Читать книгу "Семь футов под килькой"

– Пора освежить маникюр. Айда завтра вместе на ноготочки?

Ноготочки мы запланировали на утро, но не сбылось: в 9:01 позвонила Доронина и зловещим предгрозовым голосом поинтересовалась, почему это я до сих пор не в офисе.

– А что, надо? – ляпнула я, не подумав, и наверняка узнала бы о себе много нелестного, если бы не сообразила имитировать внезапный обрыв связи.

– Я в офис, у нас опять какая-то беда, – передала я Петрику то, что успела услышать и понять, после чего ринулась собираться.

Дружище сделал то же самое – изменил свои планы и отправился со мной в офис, так что из такси на место трудовых подвигов мы десантировались вместе. Только сначала забежали в кофейню, а уже потом, с бумажным пакетом и торчащими из подставки стаканами, явились пред очи Дорониной.

Та – в своем нормальном виде, без грима, – сидела за столом, уныло сутулясь над бумажным листом. В одной руке она держала карандаш, а другой ерошила синий ежик на голове.

При нашем появлении начальница разогнулась, и я увидела, что на бумаге столбиком крупно выписаны цифры: единица, двойка, тройка. Стало понятно, что Дора выполняет упражнение «Благодарность, выступающая источником счастья» из японской практики «икигай».

Вообще-то его делают вечером – выписывают три приятных события, произошедших за день, приближаясь к состоянию счастья от обретенного смысла жизни. У Дорониной, судя по отсутствию записей на листе, и со счастьем, и со смыслом, и с приближением к тому и другому были большие проблемы. Правильно говорят – сапожник без сапог.

При нашем появлении сапожница переменилась в лице, убрав с него напускную благостность, и уже открыла рот для гневной речи, но я быстро сказала:

– Ничего не говори! Сначала кофе, – и поставила перед ней бумажный стакан.

Доронина с треском сковырнула с него пластиковую крышку, взглянула на пышную молочную пену с премиленьким сердечком из корицы, хмыкнула и посмотрела на пакет в руках у Петрика:

– А там что?

– Круассаны. – Петрик открыл пакет, и в воздухе поплыли кондитерские ароматы. – С шоколадом, с малиной и с фисташковым кремом. Тебе какой?

– С шоколадом.

Кто бы сомневался! Шоколад – любимое лакомство нашей Доры Михалны.

– С шоколадом мы взяли два. – Петрик красиво выложил круассаны на блюдо и подвинул его к Дорониной. – На всякий случай…

– Угу-м. – Начальница кивнула, подтверждая: да, случай тот самый.

В полном молчании мы насладились кофе с круассанами, после чего Дора отряхнула руки и нормальным голосом без скандальных ноток сообщила:

– Не подвела меня чуйка. У нас проблема. Беда не приходит одна.

– А конкретнее? – спросила я, всем своим видом и тоном демонстрируя похвальную готовность решать наши проблемы.

Дора откинулась в кресле.

– У нас появился конкурент.

– Кто? – изумился Петрик так, что все услышали недосказанное «этот смертник».

– Воропаева.

– Блин! – Я расстроилась. – Воропаева у нас поднатаскалась, знает кухню…

Алина Воропаева вместе с Дорониной училась на курсах переподготовки, чтобы получить диплом психолога. Где-то она работала по специальности – кажется, в школе, – и немного подшабашивала у нас в клубе «Дорис». Дора привлекала Воропаеву, когда клиентов было слишком много и она не могла справиться в одиночку.

– А я говорил – не надо становиться кузницей кадров, лояльность персонала не вечна, особенно если речь о внештатных сотрудниках, – забубнил Петрик и осекся, встретив недобрый взгляд Доры.

Ну да, он же и сам внештатник.

– Никогда мне не нравилась эта ваша Алина, – посверлив взглядом Петрика, сказала Доронина так, словно ее привел кто-то из нас. – У нее ведь и фамилия говорящая: Воропаева – от слова «вор»!

– Не совсем так, – во мне проснулся филолог. – Точнее, от некрестильного имени или прозвища Воропай, которое в свою очередь произошло от нарицательного «вороп» – так в старину называли разбой, набег, нападение.

– Ну! А я что говорю? Кстати, Люся, а ведь в твоей фамилии тоже есть «вор» – ты же Суворова!

– Я, Федор Михалыч, понимаю твое желание найти и разоблачить всех предателей оптом, но я тебе никаких оснований подозревать меня не давала, – обиделась я. – И Суворовых не трогай, я выясняла этот вопрос: основой нашей фамилии стало старинное северное, сибирское слово «суворый», что означало «суровый». Такое прозвище родоначальник фамилии мог получить за свой строгий характер, молчаливость и угрюмость.

– Ну, это точно не про тебя, моя бусинка, – вмешался Петрик, отважно вызывая огонь на себя. – А скажи-ка, дарлинг, какие интересные слова ты угадываешь в фамилии Карамзин?

– Кара, рама, Зина, – добросовестно перечислила Доронина.

– О, женское имя? Что-то в этом есть, – хихикнул Петрик.

– У Караваева тоже «кара», – против воли я втянулась в игру в слова. – Почему бы это?

– Потому что мы оба близки с тобой, моя бусинка, – развеселился Петрик. – И ты наша с ним общая кара!

– Смешно. – Доронина наконец перестала дуться. – Вот только в моей фамилии ничего такого значимого нет.

– Ну как же? Есть «ор», – подсказала я ехидно, потому что все еще была обижена. – В значении «крик, вопль, скандал на пустом месте».

Доронина крякнула.

– И «дор», – вмешался миротворец Петрик. – По-французски д’Ор – «золотой»! Ты ж наша золотая, Дора! Особо ценная: у тебя золото и в фамилии и в имени!

– Да что там золото, у тебя в фамилии целый «ронин»! – включилась я, закрепляя успех: Доронина уже сияла, как то самое золото. – Японский странствующий рыцарь без хозяина!

Доронинское сияние чуть потускнело.

«Переборщила», – укорил меня внутренний голос.

А Петрик, увлекшись, продолжил:

– Сейчас, пока еще не замужем, ты Доронина – то есть пребываешь в состоянии «до ронина». А потом, когда наконец встретишь своего странствующего рыцаря, выйдешь за него и возьмешь фамилию мужа, будешь уже не Дорониной, а кем-то другим!

– Кем? – завороженная Дора доверчиво воззрилась на Петрика.

Я кашлянула, разрушая волшебство.

– Что-то мы далеко зашли… Я знаю, на картах гадают, на костях, на кофейной гуще, но чтобы на морфемном анализе…

– А в этом что-то есть. – Доронина очнулась. – Можно попробовать использовать эту игру в наших практиках. Так! Банда, слушай команду! Ты! – Она указала на Петрика. – Сейчас пойдешь на разведку к Воропаевой. Посмотришь, какой у нее офис и есть ли очередь из клиентов. А ты… – это уже мне, – сядешь и сочинишь какой-нибудь новый интересный тест. Как мы любим, веселый и не бесполезный.

– А можно я сейчас с Петриком в разведку, а тест потом напишу, дома? – мне не хотелось провести прекрасный солнечный день в офисе.

Дора задумалась, наверняка пытаясь определить, хочется ли ей самой сидеть в офисе в моей компании, изображая непомерную загруженность делами. Видимо, решила, что нет, и разрешила:

– Ладно, дуйте к Алине вместе. Но чтобы новый тест был у меня в почте до конца рабочего дня!

Воропаева сняла себе под офис однокомнатную квартиру с отдельным входом на первом этаже жилого дома, по соседству с кондитерской – надежным источником трафика. Увидев это, Петрик нахмурился:

– Слизала наш формат!

Но оказалось, что все не так плохо.

Помещение Воропаева оформляла без помощи дизайнера, на свой собственный вкус, а его у нее сущий мизер. В итоге пространство не было гармонизировано по фэн-шуй, а интерьер не украсили предметы искусства.

– Совок! – фыркнул Петрик, приложивший массу усилий для оформления стильного офиса нашей Доры Михалны.

Ручной работы фигурку китайского бога счастья Кубера из исинской глины с нефритовой эмалью он лично вез из турпоездки в Поднебесную в ручной клади. А атрибуты древнеримской богини счастья Фелицитас – рог изобилия и кадуцей – заказывал знакомому скульптору, мастеру по бронзе. Я уже не говорю про подковы – эти русские символы счастья Петрик, обычно избегающий тяжелой работы и травмоопасных инструментов, прибивал над дверями офиса Доры собственноручно!

У Воропаевой все было просто и незатейливо. Скучные белые стены украшали только дипломы, сертификаты и фотографии в рамочках. При этом на самом видном месте прямо напротив входа помещался портрет нашей Дорониной, а рядом с ним – ее же фото в обнимку с Воропаевой.

Дорин лик на портрете был светел и печален – хоть пиши с него икону или помещай на надгробный памятник, при этом смотрела Доронина в сторону – получалось, что как раз на свое же фото с Воропаевой. Все вместе выглядело так, словно наша Дора Михална уже упокоилась, но до схождения в гроб благословила свою лучшую ученицу. Я поняла, что бессовестная Алина, отпочковавшись от клуба «Дорис», продолжает паразитировать на его репутации.

– Кто та-ам? – Хозяйка офиса услышала, что кто-то вошел и поспешила явиться к нам.

Увидев меня и Петрика, она перестала улыбаться.

– А вам что нужно?

– Привет перебежчикам! – Я издевательски помахала ручкой. – Мы зашли взглянуть, хорошо ли живется подлым предателям.

– Небось и сами подумываете дать деру от Доры? – Воропаева ухмыльнулась, жестом пригласив нас в кабинет. – Что ж, заходите, раз пришли. У меня как раз маленькая пауза в расписании приема клиентов.

– И много у тебя клиентов? – спросила я, устроившись на предложенном стуле.

Сама Алина воссела за массивный стол, украшенный малахитовым письменным прибором.

Петрик посмотрел на меня и покачал головой. Я усмехнулась, поняв его без слов: Воропаева не попадала в образ. В таком интерьере только нижайших просителей принимать! Пребывая в чине не ниже статского советника.

– Клиенты есть, – уклончиво ответила хозяйка кабинета и побарабанила ноготками по столу. – Так чем обязана? Вас Доронина послала?

– Не знаю, какой смысл ты вкладываешь в слово «послала», но должна сказать, что у нас с Дорой по-прежнему прекрасные отношения. А вот ты на что рассчитывала, цапнув руку, которая тебя кормила? – слишком пафосно, но по сути верно спросил Петрик.

– Ой, да бросьте! Город большой, добычи хватит и вам и мне. – Алина пошутила, но снова нахмурилась, не дождавшись ответных улыбок. – Да что не так-то? По-вашему, на подхвате у Доры я была достаточно хороша, а сама по себе работать не могу?

– Это же не твои клиенты. – Я кивнула на фотографии в рамочках. На каждой – Воропаева с какой-нибудь прекрасной дамой, обе сияющие и счастливые. – Я узнаю знакомые лица, это все наши из «Дорис», к которым тебя Дора на замену бросала, когда сама зашивалась. Ты же жульничаешь, Воропаева! Хочешь выглядеть крутым специалистом, а сама так, десятый подмастерье…

– Уж прям и десятый! – Алина покраснела, засверкав глазами. – Между прочим, те клиентки, с кем я плотно поработала, к Доре вашей больше не обращались!

– Это что же за клиентки, например?

– Да вот хотя бы она! – Воропаева вскочила и ткнула в одно из фото.

Петрик, сидящий ближе к стене-иконостасу, ахнул и подвинулся, позволяя и мне увидеть фотографию, на которую указала Алина. На снимке Воропаева покровительственно обнимала за плечи Риточку – супругу ресторатора Покровского.

– И кто она? – Я притворилась, будто не узнаю эту рыжую.

– Маргарита Покровская, жена известного ресторатора! – сказала Алина, как похвасталась. – Доронина, видите ли, не нашла времени с ней пообщаться. А я нашла. И сразу же помогла так, что у нее все наладилось!

– А что у нее было не так?

– Люся, не знаю, как у вас, а у меня такая информация хранится в секрете!

– Аля, не знаю, как у тебя, а у нас такая информация хранится в цифре под паролем, – парировала я. – А тут даже компьютера нет! – Я выразительно огляделась. – Ты не используешь ценный опыт Доры на сто процентов и не ведешь досье на клиентов?

Алина заметно растерялась. Похоже, про досье она не знала.

– И, конечно же, все забываешь, – добил ее Петрик. – Память-то девичья, дырявая.

– Нормальная у меня память! – огрызнулась Воропаева. – Вам про Покровскую припомнить? Да пожалуйста. У нее были проблемы с личной жизнью.

– Она же замужем, – напомнила я.

– Да, но муж потерял к ней интерес. С тех пор как у них дочка родилась, совсем перестал… как это вежливо сказать?

– Исполнять свой супружеский долг, – подсказал Петрик и покивал своим мыслям.

– Вот именно! А Маргарита женщина молодая, красивая, ей хочется мужского внимания, восхищения и этого самого… исполнения долга.

– Не обязательно супружеского? – предположила я, переглянувшись с другом.

– Совсем не обязательно. – Воропаева разговорилась и позабыла, что собиралась хранить секреты клиентки. – Я провела консультацию, разобралась в проблеме, поработала с ее настройками – и вот, пожалуйста! У нашей дорогой Марго завелся мил-сердечный друг!

– Ты с кем-то свела ее, что ли? – спросила я в лоб.

А что? Знаем, можем, практикуем. Доронина тоже подгоняет клубным дамам поклонников с сайта знакомств. Не сводничает, конечно, просто обеспечивает повышение самооценки и улучшение эмоционального состояния.

– Не виноватая я, он сам пришел! – Развеселившаяся Воропаева ответила цитатой из старого фильма. – В том-то и прелесть, что поклонник у Марго завелся сам собой, причем такой мужчина – приличный и состоятельный! И что характерно: они и раньше были знакомы, но прежде он Маргаритой как женщиной не интересовался, а сразу после нашей с ней встречи – влюбился, будто в первый раз увидел!

– Чудо! Чудо! – насмешливо поаплодировал Петрик.

А я напомнила:

– После – не значит вследствие, Воропаева.

– Хочешь сказать, это было случайное совпадение? Ну, может, и так. Главное, что сама Покровская иного мнения. Марго очень, очень благодарила меня за помощь и даже рекомендовала меня своим знакомым, а у нее круг общения солидный, в нем не бабки с улицы и тетки из трамвая, а состоятельные дамы. Кстати! – Алина скрестила руки на груди и взглянула с вызовом. – А ведь я одну из этих дам отправила к вам! И где хотя бы спасибо?

– За что спасибо? Кого ты к нам направила и зачем?

– Что непонятно? Я болела, не могла принимать людей, а ей нужно было срочно, и я посоветовала обратиться к Дорониной. Видишь? Не надо говорить, что я отнимаю у вас клиентов, совсем наоборот!

– Да? Тогда спасибо, конечно. Хотя не факт, что та дама до нас дошла и стала клиентом Доры. Как ее имя?

– Имя, сестра, имя… – забормотала Воропаева, цитируя другой старый фильм, и зашуршала листочками перекидного календаря на столе.

Я со всей определенностью поняла, что угадала: ни досье, ни архивов у нее действительно нет. До чего же несерьезная постановка дела! И с таким подходом Воропаева думает конкурировать с Дорониной? Три раза «ха»!

– Вот! – Алина все-таки нашла в растрепанном календаре нужную запись. – Ровно неделю назад я отправила к вам Ольгу Петровну Афанасьеву! Есть у вас такая?

«Уже нет! Буквально – канула в Лету!» – с должным прискорбием ответил на это мой внутренний голос.

К счастью, Воропаева его не слышала.

– Не помню, надо поднять архивы, – соврала я и встала, чтобы не продолжать этот разговор. – Все, нам пора…

Поскольку жадина Дора не велела нам брать такси, в родные пенаты мы с Петриком возвращались на трамвайчике и в вагоне молчали, как мышки, а дома тихо разбежались по норкам. Во-первых, полученную от Воропаевой информацию надо было обмозговать, во‐вторых, и у меня и у друга имелась срочная работа.

– Тесты! – провозгласила я, устроившись в кровати с ноутбуком. – Тесты, тесты, тесты…

В голову ничего не шло.

«Тили-тили-тесты, жених и невеста!» – в тон возвестил внутренний голос.

Я решила, что это подсказка, поворочала идею так и этак. Жених и невеста с тестами рифмовались – и только. А вот муж и жена…

«Десять проверочных вопросов для считающих свой брак счастливым», – вдохновенно настучала я по клавишам. И с ускорением продолжила:

«Вопрос первый. Стараетесь ли вы проводить свободное время со своей половинкой?

А) Да.

Б) Иногда.

В) Никогда».

«Если судить по одному этому параметру, то твой идеальный мужчина – Петрик, ведь вы практически не расстаетесь», – не без оснований заметил мой внутренний голос.

– Именно поэтому мы не будем ограничиваться одним параметром, – отбрила его я и написала:

«Вопрос второй. Что вы думаете о супружеской измене?

А) Этого делать нельзя. Да мне и не хочется!

Б) Этого делать нельзя, как бы мне ни хотелось.

В) Вообще-то, этого делать нельзя, но если очень хочется…»

«Ты не забыла, что это тесты для женщин? – вмешался внутренний голос. – Их больше заботит измена мужа, надо бы спрашивать об отношении к ней. А то вот Афанасьева, к примеру…»

– Не надо примеров, – попросила я. – Тесты – это не про конкретику, тут важно правильно обобщить, – и продолжила, пока меня не покинуло вдохновение:

«Вопрос третий. В каком обществе вам наиболее приятно и комфортно?

А) Один на один с супругом.

Б) В компании общих друзей.

В) В толпе людей, у которых только одно общее: ни один из них не является вашим супругом».

«Этот вопрос фактически повторяет первый», – покритиковал меня внутренний голос.

– Что совершенно нормально для тестов, – уверенно заявила я. – Вспомни, как я пыталась устроиться пиарщиком на табачную фабрику. В анкете, которую мне дали в отделе кадров, трижды в разных вариациях спрашивалось, хотелось ли мне когда-нибудь заняться сексом в извращенной форме.

«Ага, мы тогда еще подумали, что эйчары «табачки» курят что-то особенное, раз у них такие назойливые фантазии, – с удовольствием припомнил внутренний голос. – Ладно, пиши дальше».

«Вопрос четвертый, – настрочила я. – Что вы скажете, если супруг будет вынужден в последний момент отказаться от совместной поездки в отпуск?

А) Ни за что! Одна я не поеду!

Б) Что за… Поеду одна.

В) Опять одна! Какое счастье!»

«Зеркальный вариант рассматривать будем? «Что мы скажем, если супруг внезапно отправится в отпуск без нас?» – спросил внутренний голос, деловитостью маскируя язвительность.

– Не сыпь мне соль на рану, – попросила я. – Вернется Караваев – я его убью. Ничего не говоря. Молча.

«Молча не интересно».

– Зато эффективно. Вспомни голливудские фильмы: как только тот, кто хочет кого-то убить, начинает разглагольствовать – все, трупа не будет, жертва непременно спасется.

«Афанасьева, видать, такой беседы не удостоилась».

– А вот это ценное замечание! – Я задумалась. – Надо мне было Гусева расспросить, какие именно следы оставила на берегу Ольга Петровна. Одно дело, если это была четкая цепочка, ведущая прямиком в воду. И совсем другое – если мадам переминалась с ноги на ногу. В таком случае можно было бы предположить, что она не примчалась к озеру с конкретной целью утопиться, а стояла там, думала, может, даже говорила с кем-то…

«И этот кто-то помог ей кануть в Лету, – подсказал мой воображаемый собеседник. – Толкнул в воду! Или же сказал такое, что произвело на Афанасьеву сильное впечатление и она сама сиганула в омут с головой.

– О, идея! – Я снова переключилась и написала:

«Вопрос пятый. Что производит на вас самое большое впечатление при общении с супругом?

А) Когда он одаривает вас ценным советом.

Б) Когда он дарит вам материальные ценности.

В) Когда он матерно оценивает ваши собственные советы и подарки».

«Думаешь, у Афанасьевых все было так печально?» – задумался внутренний голос.

– Давай не будем все время об Афанасьевых? – попросила я, раздражаясь. – И вообще о печальном. Дора просила тесты с юмором.

«Ну-ну!»

«Вопрос шестой, – настучала я. – Какой репликой вы ответите на слова мужа: «Я буду любить тебя вечно»?

А) «Я тебя тоже очень люблю, милый!»

Б) «Спасибо, это очень мило!»

В) «Нет уж, спасибо!»

«Спасибо, больше не надо», – пробормотал мой внутренний голос.

– А я больше и не могу, – призналась я. – Очевидно, десять вопросов мне из себя не выжать.

«Исправь в заголовке «десять» на «шесть» и переходи к резюме», – разрешил мой внутрений критик.

Я так и сделала. Почувствовав, что конец работы близок, я взбодрилась и быстро дописала:

«Если в своих ответах вы чаще выбирали вариант «А», значит, вы с мужем отличные партнеры друг для друга и образец супружеских отношений для других пар. Вы редко конфликтуете и никогда – по пустякам. Радуйтесь своим гармоничным отношениям, но будьте готовы к посягательствам со стороны: непременно найдутся желающие проверить прочность вашего союза. Крепите оборону!»

«Жаль, что бедняжка Афанасьева не имела возможности пройти этот тест и воспользоваться твоим мудрым советом», – посетовал внутренний голос.

Я стиснула зубы и продолжила:

«Если ваш типичный ответ – «Б», значит, идеальной вашу пару не назовешь. Вы не во всем принимаете правильную партнерскую позицию и порой ностальгически мечтаете о незамужней жизни, которая была и проще и веселей. Но это и неплохо, потому что анализ ваших мечтаний поможет понять, чего вам не хватает в браке. Разберите по пунктам свои фантазии – и будете знать, что надо сделать, чтобы по-настоящему сблизиться с партнером. Это не значит, что, если вам снятся постельные ристалища с атлетически сложенным мачо, надо срочно купить благоверному карманное издание «Камасутры» и абонемент в тренажерный зал, а себе – сокрушительно эротичный пеньюар. Хотя…»

«Про мачо – это тебе рояльный красавец навеял?» – мурлыкнул внутренний голос.

Я покраснела, но промолчала, заканчивая текст:

«Если вы выбирали в основном вариант «В», вам можно только посочувствовать. У вас явно неудачный брак. Вы плохо знаете друг друга и не стремитесь узнать лучше, а следовало бы! Попытайтесь определить, что именно в личности и поведении мужа вам категорически не нравится, а потом изложите ему все это в максимально корректной форме. Одна моя приятельница в такой ситуации накатала списочек претензий на туалетной бумаге и вручила рулон партнеру, когда он засел в клозете с расстройством желудка. Никуда не делся, все прочел!

Правда, потом они все равно расстались, но ведь и это неплохо: оба получили шанс создать по-настоящему счастливый союз с кем-то другим».

«Про то, что внезапное расстройство желудка этому партнеру обеспечила сама «приятельница», умолчим?» – снова влез внутренний голос.

– Подумаешь, дала ему запить две порции горохового супчика абрикосовым компотиком! – фыркнула я. – Добавку супчика, между прочим, он сам попросил, я даже не предлагала. Так что и не пытайся вызвать у меня чувство вины. Во-первых, поздно уже, мы с тем партнером давно расстались. Во-вторых, с ним же невозможно было выяснять отношения, он мастерски уклонялся от таких разговоров!

«Ну-ну, не горячись… А вот интересно, Афанасьева выясняла отношения с неверным мужем? Если да, то когда, как, где? Не под ивушками ли?»

– Афанасьев не мог убить жену, у него алиби, – напомнила я.

«Какое алиби – сюжет в новостях? Люся, ты же не случайный человек в медийной среде, тебе ли не знать, какого доверия заслуживают средства массовой информации?»

Это было очень дельное замечание. Я крепко задумалась и чесала в затылке, пока ко мне не явился Петрик.

– Тук-тук, – сказал он, заглянув в приоткрытую дверь. – О, ты делаешь массаж волосяных луковиц? Умничка, это очень полезно, только движения должны быть круговыми и мягкими, сейчас покажу, как надо. – Он подошел ближе и погрузил пальцы в мои взлохмаченные волосы. – Вот так, вот так…

– Ум-м-м. – Я замычала от удовольствия.

– Что это у тебя тут? Какое-то видео? Ты же должна была написать Доре тесты. – Петрик заглянул в ноутбук у меня на коленях.

– С тестами я уже справилась, а это сюжет с выставки, который обеспечил алиби Виктору Афанасьеву, – объяснила я.

– Запусти с начала, – попросил дружище.

Я включила повтор, и мы вместе посмотрели сюжет о выставке «Интерфуд» с участием господина Афанасьева.

– Еще раз, – попросил Петрик, досмотрев до конца.

Голос у него был напряженный, и я подчинилась без расспросов. Нельзя мешать человеку, когда он пытается поймать ускользающую мысль.

– Вот! Останови! – Петрик ткнул пальцем в замершую картинку. – Ты видишь это?

– Что именно?

Я видела перекошенную неудачным стоп-кадром мужскую физиономию с открытым ртом и микрофон с логотипом телеканала в женской руке.

– Как удачно, что в Москве сейчас холоднее, чем у нас, и они там еще носят пиджаки и сорочки с длинными рукавами, – порадовался Петрик. – Видишь, у журналистки из-под пиджака выглядывает рукав рубашки?

– Ну?

– Манжета белая!

– И что?

– А ты вернись к началу сюжета и посмотри, как она одета!

Я отмотала видео назад и включила снова.

– Видишь? Ты видишь? – обрадовался Петрик. – Пиджак все тот же, а рубашка-то голубая!

– Может, так кажется из-за неправильной цветопередачи.

– Бусинка, ты меня убиваешь! – Петрик даже расстроился. – Как можно быть такой невнимательной? Прокрути видео еще раз и посмотри: белая манжета на запонке, а голубая – на пуговке! Это совершенно точно две разные рубашки! И что это значит?

– Что журналистка переоделась? – предположила я и тут же помотала головой – нет, чушь! Я сама не раз работала корреспондентом на таких выставках и прекрасно знаю, что менять там наряды нет ни времени, ни возможности. – Погоди-ка… Репортаж о выставке начался с прямого включения, так? И появилась наша журналистка в голубой рубашке. А потом пошли смонтированные кадры, и там, где девушка интервьюирует Афанасьева, рубашка на ней уже белая… Петя! Похоже, интервью Афанасьева было записано днем раньше!

– В первый день выставки, – кивнул довольный Петрик. – А показали его на второй. Кстати, журналистка очень грамотно подобрала наряд на открытие, сочетание белой рубашки и черного брючного костюма – беспроигрышный классический вариант, подходящий и для работы, и для праздничного мероприятия…

Я перебила его:

– Петрик, но это же значит, что у Афанасьева нет алиби! Он свободно мог вернуться в Краснодар после открытия выставки и на следующий день утопить жену!

– Это легко проверить, нет? Он летел самолетом, по паспорту…

– Проверить, говоришь? – Я снова почесала в затылке. – Кому-то это, может, и легко, но точно не нам с тобой… Эх, придется снова Гусева просить.

А подполковник Гусев как будто даже не удивился моему звонку. И совершенно точно обрадовался, поприветствовав меня весело:

– А вот и наша Люся! Здравствуй, Люся!

В трубке послышался невнятный фоновый шум, и сразу же голос подполковника неуловимо изменился.

– И что у тебя, Люся, на этот раз?

– Все то же самое, дело погибшей Ольги Афанасьевой.

– Оно закрыто уже.

– А зря, у Виктора Афанасьева нет алиби! Его интервью было записано в первый день выставки, а показано уже на второй.

– И что?

Я ожидала, что подполковник удивится, станет выспрашивать, откуда я это знаю, а он нисколько не заинтересовался.

– У нас, Люся, как? Нет тела – нет дела. А нет дела – не нужно алиби. Экспертиза показала, что Афанасьеву никто не убивал, она сама утонула, при таком раскладе вообще не важно, в какой день ее муж давал кому-то там интервью. Ты от меня чего хотела-то?

– Ничего, – угрюмо буркнула я. – Миль пардон и оревуар.

– Моя бусинка, ты перешла на французский, значит, сильно разозлилась, – заволновался чуткий Петрик.

Он знает, что у меня есть такая манера – заменять изысканной французской речью рвущиеся с языка матерные конструкции. Этому трюку меня бабушка Зина научила. Она так с продавщицами в советских магазинах разговаривала. Зайдет, увидит пустые полки – и сразу: «Верочка, ma chérie, qui a mangé toute la viande? Chats?»[3]3
  «Верочка, моя дорогая, кто съел все мясо? Кошки?» (Франц.)


[Закрыть]. Верочка, помнится, очень впечатлялась и доставала припрятанное мясо из-под прилавка…

– Что тебе сказал этот грубый солдафон?

Я сообразила, что Петрик не слышал слов Гусева – я не включила громкую связь.

И тут же до меня дошло, почему сразу после того, как подполковник меня поприветствовал, изменился звук в трубке: Гусев, в отличие от меня, громкую связь включил! Вот интересно – для кого?

– Он сказал мне, что Афанасьеву никто не убивал, а раз так, то совершенно не важно, есть у ее мужа алиби на время смерти жены или нет, – передала я слова подполковника. – При этом он, кажется, вывел меня на громкую связь, то есть дал послушать мои слова кому-то еще. Своим подчиненным? Может, Гусев что-то недоговаривает – на самом деле обстоятельства смерти Афанасьевой еще расследуют, только публике об этом не говорят?

– Но мы-то не публика! Мы… – Петрик сбился, замолчал и задумался, пытаясь определить нашу роль в этой истории.

– Мы энтузиасты-любители, которые путаются под ногами у профессиональных сыщиков, – выдала я самокритично. – Во всяком случае, именно так нас воспринимает подполковник Гусев со товарищи.

– Ну так не будем им мешать! То есть помогать. Сами все узнаем, – постановил обиженный Петрик и ушел на кухню, бурча, что этот Гусев ему никогда не нравился.

Гусев был бы счастлив это услышать.

– Бусинка, ты будешь кофе или чай? – покричал мне дружище под свист закипающего чайника. – И творожок или салатик? Мы заработались и пропустили обед, что само по себе и неплохо – не потолстеем, но пора бы нам подкрепиться…

После внеочередной трапезы, которую Петрик предложил считать предварительным ужином, планировался тихий вечер на диване с новым англоязычным сериалом в ноутбуке: в ближайшем будущем я собиралась заменить собой подозрительных переводчиц, сопровождающих Караваева в зарубежных поездках, а для этого мне надо было серьезно подтянуть язык.

Тихого вечера не получилось. Где-то с час мы с другом мирно занимались своими делами, а потом началось!

Жуткие вопли из квартиры под нами с легкостью пробились сквозь чинную английскую речь в моих наушниках. Даже Петрик, ушедший на погружение в ванну с ароматной пеной, услышал эти вопли и что-то с претензией пробулькал из своих глубин. Что именно, я не расслышала: благовоспитанный Петрик даже в режиме истошного ора не перекричал бы соседей снизу.

С месяц назад в квартире под нами поселилось очень шумное семейство, состоящее из трех разнокалиберных мальчиков, мамы, которая периодически укоризненно рыдает, и папы, не проявляющего себя вообще никак.

Однажды, когда дети слаженным трио визжали так, словно в шесть рук синхронно сдирали друг с друга кожу, я спустилась и деликатно постучала в их дверь пятикилограммовой гантелькой.

Через четверть часа стальная дверь под воздействием чугунной гантели начала превращаться в чеканное панно – вариацию на тему «Иван Грозный, убивающий своего сына», где Иваном странным образом была Люся, а в облике царского сына явственно угадывалось триединое потомство соседей.

В этот момент старший отпрыск последних приоткрыл дверь и скороговоркой уведомил меня, что у них все в порядке, все огорчительно живы, Терминатор, Чужой и Дракула сегодня ещё заходили, и вообще – папа дома, так что вы не волнуйтесь.

С этого момента, признаюсь, я стала волноваться за чужого мне папу.

Мне представляется, что сразу по приходе домой он впадает в кому, и эти детские вопли и матерный плач их матери – всего лишь попытка вернуть главу семьи с того берега Леты, куда он упорно и яростно гребет, вырвав весло из артритных пальцев деда Харона.