Читать книгу "Семь футов под килькой"

– И что, никто этого не увидел? – не поверила я. – Там, возле озера, всегда полно гуляющих! Родители с детками, бабушки с кормом для птичек…

– Рыбаки с удочками, подростки со спиртным, влюбленные с мечтами об интиме, все верно, есть такие категории мирных граждан, – охотно согласился подполковник. – Вот только гуляют они с другой стороны, где обустроенная набережная. А Афанасьеву вашу понесло на дальний бережок, где птичьи домики. Там не асфальт, а густая трава, и она вечно сырая и скользкая, потому что по ней гуси-лебеди мокрыми лапами ходят туда-сюда-обратно.

– Это под ивушками? – сунулся к трубке Петрик. – Я знаю то место, там та-ак романтично, уединенно, как в зеленом шатре, просто идеальное место для первого поцелуя!

– И для последнего заплыва тоже, – сказал Гусев. – Никто и не увидел, как Афанасьева того…

– А может, это ее того? – еще сомневалась я. – Раз место такое уединенное, может, ее специально туда доставили для мокрого дела?

– Никто ее не доставлял, она сама пришла, об этом говорят следы каблуков.

– А каких-нибудь других следов там не нашлось?

– Да полно! Многочисленные следы гусиных и лебединых лап!

– Так, может, это они ее в воду и столкнули? Гуси-лебеди! – Петрик сделал большие глаза. – Налетели, зашипели, крыльями захлопали…

– Лапами затопали! – радостно подхватил Гусев. – Да запросто, гусино-лебединая атака не исключается – у птичек как раз сейчас потомство нарождается, они наверняка не рады незваным гостям, и, кстати говоря, администрация парка поставила у озера таблички с просьбой не беспокоить пернатых. Но Афанасьева это предупреждение проигнорировала, а к гусям-то какие претензии? Им обвинение не предъявишь. Короче, дело закрыто. Все, я…

– Стой! Скажи, а это точно она – наша Афанасьева? Может, какая-нибудь другая утопленница? – я еще на что-то надеялась.

– Какая – другая? Офелия, о нимфа? – Подполковник хохотнул. – Не, точно ваша. Ее родная сестра опознала.

– Почему сестра, а не муж?

– Мужа не было в городе, он в столице на крупной пищевой выставке тусил, презентовал новую продукцию и даже давал интервью программе теленовостей.

– А кто у нее муж?

– А муж объелся груш! Вот буквально, не шучу. У него фабрика по производству плодоовощной продукции. Варенья всякие, компоты, пастила, мармелад и все такое прочее. Есть еще вопросы? Нет? Тогда труба трубит отбой.

Я задумчиво посмотрела на свою мобильную трубу, в которой пошли гудки:

– Знаешь, Петя, что мне кажется странным и подозрительным?

– Конечно знаю, – уверенно кивнул друг. – Кто в здравом уме идет топиться на шпильках и в парадном платье? Нет бы – простоволосой, босиком, в ночной сорочке из экологически чистого льна… Отсюда вопрос: может, Ольга Петровна и вправду чокнутой была?

– Нет, дружище, меня не это смущает. Не факт, что Афанасьева самоубилась, сказал же подполковник – по всему судя, это несчастный случай. Меня другое настораживает: что муж ее в это время был в другом городе, в людном месте, под объективами телекамер. Уж очень это похоже на попытку обеспечить себе алиби…

– Да? – Петрик подумал и согласился: – А ведь верно… Это факт, в детективах всегда в смерти жены первым делом и главным образом подозревают мужа!

– Особенно если ему было выгодно овдоветь… Знаешь что? Надо бы съедить в офис и посмотреть в рабочем компьютере Доры досье на эту Афанасьеву. Пожалуй, займусь этим после завтрака, все равно больше делать нечего.

Тут я не удержалась и вздохнула. Ах, был бы рядом мой любимый, как хорошо мы могли бы провести этот теплый и солнечный воскресный денек!

Все понимающий Петрик похлопал меня по руке и сказал:

– Ну, ну, не куксись, моя бусинка! Я пойду с тобой в офис, а потом мы можем сходить в кино или на выставку. В галерее «Черный квадрат» открывается оригинальная экспозиция кукол, их автор широко известен в узких кругах как мастер с очень необычной позицией…

– Да? – Я не прислушивалась к болтовне друга, уяснив главное – в гордом и отвратительном одиночестве я не останусь. – Ну, куклы так куклы.

Знала бы я, на что соглашаюсь!

Петрик обрадовался и побежал готовить завтрак. Нам всем: себе, мне, разбуженному Эмме и Брэду Питту, который на ночь был выдворен за забор, но необъяснимым образом оказался во дворе сразу же, как наш кормилец загремел посудой.

Рыжий пес – великий мастер портальной магии и поразительно чуток к заклинаниям типа «Завтрак!»: одним таким волшебным словом его можно мгновенно выдернуть с другого конца поселка.

Лирично позавтракав за деревянным столом под яблоней, мы с Петриком оставили Эмму воевать с Питтом, который убежден, что посуду после еды мыть не надо, но непременно нужно хорошенько облизать, и отправились в город. В плане на сегодня у нас было три пункта: офис, выставка и торговый центр, где я собиралась купить себе еще одни босоножки.

В офисе было тихо, пусто, пыльно, как будто трудовая жизнь замерла не просто в преддверии выходных, а давно и надолго. Мне вообще кажется, что офисы – это нечто неестественное. Есть жилые помещения, есть нежилые, а есть офисы, пребывающие в пограничном состоянии, как роботы или зомби. Они и не живые, и не мертвые…

Хорошо еще, наш офис помещается не в деловом центре – те в выходные превращаются в обширные погосты, – а в самом обычном доме. Из-за стен к нам с одной стороны просачивалась музыка – в кофейне крутили винтажную попсу, с другой – отголоски семейного скандала: жильцы соседней квартиры не сошлись во мнениях о том, как наилучшим образом провести воскресный день.

– Шли бы вы гулять! – громко посоветовал Петрик, когда участники дискуссии за стеной слишком раскричались.

Соседи тут же прекратили препираться и выступили единым фронтом, посоветовав ему тоже кое-куда пойти.

– Я бы с удовольствием! – покричал в ответ Петрик, нисколько не шокированный предложенным ему неприличным маршрутом. – Но с этой работой никакой личной жизни!

За стеной замолчали, пытаясь осмыслить сказанное. Я велела Петрику не компрометировать «Дорис» – в свете его слов благородная миссия клуба доставлять радость и счастье вызывала некоторые сомнения – и села за компьютер начальницы, чтобы порыться в ее рабочих файлах.

Доронина и в самом деле старомодна и основательна, на каждую из наших клубных дам у нее заведено досье.

Файлы в соответствующей папке помещались в алфавитном порядке, так что «Афанасьеву О.П.» я нашла очень быстро. Информации о ней, правда, было немного – до мероприятия в Городском саду Доронина встречалась с Афанасьевой только один раз и успела выяснить всего ничего: дату и год рождения, образование, семейное положение, ФИО и род занятий близких – мужа и сестры. Я предположила, что это та самая сестра, котороя опознала утопленницу, и спросила Петрика:

– Как думаешь, не поговорить ли нам с этой дамой?

– С Татьяной Петровной Лариной, учителем биологии? – друг заглянул в монитор поверх моего плеча. – Что ты хочешь у нее узнать? Есть ли жизнь на Марсе?

– Про марсианскую жизнь имело бы смысл спрашивать учителя астрономии, но этот предмет уже исключен из школьной программы. А Ларина биолог…

– У тебя остались вопросы по теме пестиков и тычинок?

– Нет, у меня под вопросом вердикт следствия по делу о гибели Ольги Петровны! Мне кажется, ее все-таки убили, просто полиции невыгодно это признать. Ну, не нужно им это – с мотивом разбираться, убийцу искать…

– А тебе это нужно?

– А мне Доронина как сказала, когда велела пообщаться с Кокошниковым? «Прикинь, Люся, каковы наши риски, и подумай, что можно сделать. Пришел твой час, Суворова!» Она же знает, что я уже раскрутила одну запутанную детективную историю…[2]2
  Подробнее читайте об этом в романе Елены Логиновой «Брачный вопрос ребром».


[Закрыть]

– Не сама раскрутила, – напомнил Петрик.

– Так я и сейчас не сама! Ты же составишь мне компанию? Поговорим с сестрой погибшей, может, что-то проясним…

– Ну, ладно, ладно! Конечно же, ты можешь на меня рассчитывать, моя бусинка. А как ты встретишься с Лариной, у нас же ни телефона ее нет, ни адреса?

Вместо ответа я быстро забила в строку поиска запрос «учитель биологии ларина татьяна петровна краснодар школа №…» – и сразу же увидела новость: «Сорок шесть учителей из Краснодарского края получат денежные поощрения от Минобрнауки РФ».

Я прошла по ссылке и открыла свежую заметку. Только на прошлой неделе краевая газета написала о том, что лучшим педагогам образовательных учреждений Кубани будут вручены гранты на сумму 200 тысяч рублей. Среди премированных была упомянута и Татьяна Петровна Ларина – учитель биологии средней общеобразовательной школы № 12.

– Я знаю эту школу, она находится на пересечении улиц Железнодорожной и Гоголя, – заблестел глазами Петрик. – Там еще недалеко аптека, где работает один мой хороший знакомый. Очень милый молодой человек, всегда такой чистенький, аккуратный, наутюженный – туфли без пылинки, прическа волосок к волоску, даже маникюр! Я сразу почувствовал в нем родственную душу, но близкое общение показало, что по части ориентации мы трагически не совпадаем, Димочка – так его зовут – все-таки предпочитает девушек… Кстати, хочешь, я вас познакомлю? По сравнению с Караваевым он чистый ангел!

– Мне к ангелам еще рано, – отговорилась я и закрыла папку с досье. Выключив компьютер, я повернулась вместе с креслом и прихлопнула ладонями по столу: – Ну, тут мы закончили! Куда дальше?

– Ларина, я так понимаю, сегодня не работает и мы будем завтра подстерегать ее возле школы? – уточнил Петрик и вытащил из кармана мобильник, чтобы посмотреть на часы.

В офисе у нас никаких хронометров нет, ибо сказано же: «Счастливые часов не наблюдают».

– Тогда предлагаю сейчас двинуть в торговый центр за босоножками, потом там же пообедать, закинуть покупки домой, немного отдохнуть, переодеться и ехать на выставку. Вполне успеем к открытию, оно в восемнадцать часов.

Сказано – сделано. До торгового центра мы шли пешком: прогуляться по весеннему городу было очень приятно, вот только у меня то и дело возникало ощущение щекотки между лопатками.

Сначала я ежилась, пыталась заглянуть себе за спину, шарила за воротником в поисках чего-то постороннего – упавшего с дерева листочка или, не дай бог, насекомого. Потом попросила Петрика заглянуть мне за шиворот и посмотреть, что у меня там такое.

– Там только прелестный кружевной бюстик цвета беж, нормально застегнутый, не перекрученный, – успокоил меня дружище. – Должно быть, это у тебя нервное. Ощущение щекотки на спине может быть признаком остеохондроза.

Тут я почувствовала, что у меня зачесался бок. Для проверки возникшей догадки я повернулась на сорок пять градусов – и точно, зуд переместился на грудь.

– Это не остеохондроз, – сказала я тихо. – А на меня кто-то очень пристально смотрит.

– Кто?! – завертелся Петрик.

– Да стой ты! Так его только спугнешь. Давай поступим иначе: на ближайшем перекрестке разделимся: я пойду по одной стороне улицы, а ты по другой. Чуть отстанешь и будешь присматриваться к следующим за мной, может, заметишь наблюдателя.

План был хорош, но ни к чему не привел – мы шли по главной улице, а она в выходные и праздники становится пешеходной. Народу на Красной было полно, и каждый второй двигался в том же направлении, что и я. Засечь филера не получилось.

Впрочем, он, похоже, сам отвалился на входе в торговый центр. Уже поднимаясь по травелатору, я почувствовала, что тяжесть взгляда, неотрывно прижимавшего мои плечи, исчезла.

– Видать, он не любитель шопинга, – предположил Петрик. – И верно: чем бить ноги по этажам, проще подождать нас, сидя на лавочке в зеленой зоне у входа.

Но когда мы три часа спустя вышли из торгового центра, таинственный наблюдатель не приклеился к нам снова. А ведь я специально продефилировала туда-сюда перед входом, косясь на лавочки!

– Похоже, он окончательно потерял к тебе интерес, – резюмировал Петрик, и мне почему-то стало обидно.

Даже филер не стал наблюдать за мной долго, поматросил и бросил! Выходит, я решительно не способна удержать заинтересовавшегося мной мужчину?

– Почему же сразу мужчину, может, это женщина была. – Добрый друг попытался меня успокоить. – Или вообще животное, например бродячий пес.

– Псу-то зачем за мной следить?

– Затем, что ты аппетитно костлявая. – Петрик захихикал.

Комплимент был сомнительный, но хоть такой.

– То есть я не толстая?

– Не толще меня! Мы же носим футболки одного размера.

– Это потому что у меня грудь большая, а у тебя плечи широкие.

Мы с Петриком обменялись благодарными взглядами. Да, да, похоже на басенное «кукушка хвалит петуха – за то, что хвалит он кукушку», но разве плохо чуточку поднять настроение доброму другу?

На открытие кукольной выставки мы немного опоздали, потому что я заставила таксиста кружить по городу, проверяя, нет ли за нами слежки. Тот пребывал в недоумении и, высадив нас наконец у художественной галереи, без стеснения покрутил пальцем у виска.

Чуть позже я убедилась в его правоте. Нужно быть полной дурой, чтобы согласиться на этот культпоход!

Начиналось все вполне невинно – с выставленной на тротуар афиши-раскладушки. Лаконичная, она интриговала недосказанностью – на карамельно-розовом фоне ярким кармином было начертано: «Кукольный театр, интерактивная выставка-шоу».

Нам с Петриком пришлось подождать возможности попасть в галерею, потому что на узком крыльце образовалась небольшая пробка. Какие-то молодые люди хотели войти внутрь, но им навстречу как раз вырвалась небольшая семейная группа.

Первым, оглядываясь и беззвучно открывая рот, шел мужчина, подталкиваемый в спину раскрасневшейся женщиной. Та непонятно возмущалась: «Ах ты ж… Да чтоб тебя… А я-то дура…» – и волокла за собой маленькую девочку с пуговичными глазами. Мужчина выглядел сконфуженным, женщина – разгневанной, девочка – потрясенной.

– Похоже, выставка удалась, – пробормотал Петрик и свернул руку кренделем, предлагая мне опереться на нее.

Ступеньки на входе в старый купеческий особнячок, где разместилась галерея, были очень крутые, а я тщеславно влезла в новые босоножки на высоком каблуке.

Рука об руку мы с другом взошли на крыльцо и в небольшом холле стали свидетелями еще одной любопытной сцены. Лысоватый толстяк в дизайнерских джинсах и зеленом бархатном пиджаке, вытирая мокрый лоб кружевным платочком, тихо и яростно отчитывал долговязую, как кукурузный ствол, немолодую даму в униформе салатового цвета.

– Я же велел предупреждать, что у нас «восемнадцать плюс»! – шипел толстяк на даму-кукурузину, стреляя глазами по сторонам и кривя рот в попытке одновременно улыбаться посетителям. – Немедленно организуйте табличку!

– Да хоть сорок восемь плюс, – бурчала в ответ дама, почти не шевеля губами, с таким каменным лицом, словно сама была экспонатом. – Мне пятьдесят девять, и то я это видеть не могу!

– Боженьки мои, да что ж там такое?! – Петрик заволновался, заторопился, потащил меня в зал с ускорением и у первого же экспоната встал как вкопанный, едва не взрыв ногами паркет. – О! Ого! О-го-го! А? – Он обернулся ко мне.

– Ы… – сипло выдохнула я, после чего у меня закончились не только слова, но и буквы.

Возрастной ценз «18+» в данном случае был явно заниженным. Я бы поставила «118+» – и то не уверена, что обошлось бы без инфарктов.

Это действительно была выставка кукол, но вовсе не детских – не фарфоровых, деревянных, текстильных, войлочных или из папье-маше. Куклы были резиновые и в высшей степени взрослые – со всеми анатомическими подробностями. Смелые позы все эти подробности наглядно демонстрировали.

Некоторые куклы пребывали в одиночестве, но большинство так или иначе группировалось, образуя скульптурные композиции, каждая из которых сошла бы за сценарий порнографического фильма.

– Ты куда меня привел? – Я отцепилась от Петрика и ошеломленно огляделась.

– Я же говорил тебе, что этот мастер известен своей оригинальной позицией. – Дружище, слегка смущенный, попытался оправдаться.

Я отмахнулась и чуть не сбила бокал с подноса.

– Угощайтесь, пожалуйста, – предложила девушка-официантка, взглянув на меня сочувственно.

У нее самой волосы стояли дыбом, а щеки пламенели.

– А покрепче ничего нет? – спросила я, взяв с подноса узкий бокал с пузырящимся в нем шампанским.

– Там. – Девушка кивнула в глубину зала.

Прикрывая лицо бокалом и стараясь не смотреть по сторонам, я прошла в указанном направлении и нашла фуршетный стол с канапе, бокалами и рюмками.

У стола, хлопая водочку в режиме нон-стоп – рука с рюмкой ходила вверх-вниз, как заведенная, – застыл мой бывший коллега Вася Добролюбов, ныне культурный обозреватель городской газеты.

Культурно обозревать эту выставку на трезвую голову у него явно не получалось. И с обозрением, и со зрением уже были проблемы: Васины лазоревые очи вытаращились и расфокусировались, красивые и бессмысленные, как стекляшки в глазницах окружающих кукол. Добролюбов здорово смахивал на чучелко самого себя.

Откровенное смятение профессионального искусствоведа меня приободрило. Уж если знаток и ценитель так потерялся, то мне это и подавно простительно!

Возвращая утраченную было уверенность, я подошла к столу, поставила свой бокал, взяла полную рюмку и, опрокинув ее безупречно синхронно с Васей, выдохнула:

– Здоров, Васек! И как тебе выставка?

Добролюбов медленно, как заржавленный робот, повернул голову и несколько секунд смотрел на меня слепыми стекляшками. Потом в них промелькнула искра жизни и узнавания, и Вася проскрипел:

– Лю-у-у-у…

– Любуетесь? – по-своему понял сказанное толстяк в зеленом бархате, на бегу приобняв Добролюбова за плечи. – Очень надеюсь на прекрасную рецензию! – Он похлопал по чучелку искусствоведа, выбив из него немного пыли, и умчался дальше.

– Люся, Люся, – подтвердила я, удержав руку экс-коллеги, тянущуюся к очередной рюмке. – Вась, хватит уже, а то ты отсюда не выйдешь. Свалишься…

– И положат тебя вместе с куколками! – весело напророчил появившийся рядом Петрик. – Раздеть, конечно, придется, иначе будешь диссонировать…

Добролюбов поперхнулся, закашлялся и от испуга заметно протрезвел.

– Да тьфу на тебя, Карамзин!

– Тебе плюнуть не на кого, Добролюбов? Смотри, какой выбор! – Петрик широким жестом обвел зал.

Он и вправду был полон. Разбросанные по всей площади островки голых резиновых тел обтекала густая толпа живых одетых граждан. Принаряженных, напомаженных и надушенных – на праздник же шли!

– Пойду я, – сказал Добролюбов и кособоко ввинтился в пеструю толпу.

– Будет интересно почитать его отзыв об этом мероприятии, – задумчиво сказал Петрик. И тут же встряхнулся, потрепав меня за щечку: – Веселись, моя бусинка, я пока кое с кем поздороваюсь…

– Весело, весело встретим Новый год, – пробормотала я, опасливо поглядев на ближайшую кукольную группу – с двумя блондинками-снегурками и мускулистым Дедушкой Морозом с о-го-го каким посохом.

Стоять у стола, накидывась для храбрости спиртным, было неловко. Я снова взяла бокал с шампанским и двинулась по залу, старательно удерживая на лице подходящее светское выражение – смесь умеренного оживления и легкого любопытства.

– Суворова!

Я оглянулась и вздрогнула, ослепленная вспышкой.

– Не падай! – Знакомый фотограф свободной рукой поддержал меня, но тут же снова схватился за камеру и отвернулся: – Так и сидим! Стоп… Снято!

Упитанная дама в твидовом костюме от Шанель (явно не с китайского рынка!) моргнула, как сова.

– Вы зря тут сели, Вера Дмитриевна, – я дотянулась до пухлой ручки в кольцах и помогла подняться уважаемой чиновнице из Министерства культуры с банкетки, на другом конце которой восседала голая кукла.

– Да нет же, вышло очень органично! – возразил фотограф, с удовольствием рассматривая только что сделанный снимок.

Я взглянула на экранчик, не удержавшись, хихикнула. Отпавшая челюсть министерской дамы и бесстыже разинутый рот резиновой куклы и впрямь гармонировали.

– Я подпишу фото так: «Краевой Минкульт под впечатлением от выставки», – поделился творческими планами фотограф и убежал дальше, фонтанируя щелчками, вспышками и экспрессивными восклицаниями.

– Вот вы где, Вера Дмитриевна! – к даме в твиде подбежала помощница. – Пойдемте, водитель уже ждет…

Представители Министерства культуры малодушно ретировались. Я решила, что не буду им уподобляться и проверю свою нервную систему на крепость, а знания Камасутры – на полноту, после чего отважно начала методичный, как в нормальном музее, обход экспозиции.

Вначале мне было трудно удерживать маску невозмутимости и рвотные позывы, но постепенно ощущения притупились, и где-то на пятой композиции я поняла, что мне уже почти безразличны хитросплетения резиновых тел. С этого момента я больше рассматривала публику, чем экспонаты, и вскоре нашла экземпляр, заслуживающий повышенного интереса и пристального внимания.

Петрик, трепеща ресницами, прилетел ко мне, когда я незаметно разглядывала интересного незнакомца в просвет между резиновыми торсами.

– Ты не представляешь! Все здесь! – возбужденно сообщил мне дружище, сияя. – Я встретил трех своих бывших и еще пару возможных будущих!

– Я тоже кое-кого встретила. – Я приобняла друга и сориентировала его в пространстве. – Смотри между карликом и блондинкой. Узнаешь красавчика?

– Тут целых семь карликов, куда мне… а, вижу. Ой, боженьки! Да неужто?! – Петрик всплеснул руками, прижал ладошки к разгоревшимся щекам, захлопал ресницами. – Я потрясен… Он восхитителен!

Он тут же схватил за руку пробегавшего мимо толстяка в бархате и потребовал:

– Феденька, ты должен нас познакомить!

– С кем? – пойманный Феденька послушно притормозил, тоже посмотрел в просвет между карликом и блондинкой, непроизвольно облизнулся и с сожалением сказал: – Не могу, Петенька, сам не знаю, кто это!

– Как? Я не верю! Ты – и кого-то не знаешь? – ахнул Петрик.

– Ты льстишь мне, противный. – Толстый Феденька смущенно ковырнул носком паркет и одернул на себе длиннополый пиджак, точно юбочку. – Я вовсе не всех… Пока еще…

И, продолжая кокетничать, как девочка, он с ловкостью хамелеона, выстреливающего языком в бабочку, выбросил в сторону руку и вытащил из толпы невысокого брюнета с безупречным пробором в лакированной прическе:

– Степан!

– О, Степан? Я Петр! – тут же представился Петрик.

Степан приветственно вильнул узкими бедрами в тугих эластичных брючках.

– Степан, смотри, это кто тут у нас? – Феденька наладил и брюнета заглянуть между карликом и блондинкой.

– Ой, Феденька, это надо Покровского спросить, я видел, они разговаривали. – Степан аккуратно высвободил из толстых пальцев кружевную манжету и оправил слегка перекрутившуюся обтягивающую рубашку с глубоким вырезом. – Прости, родной, я побегу, мне сейчас с румбой выходить, – и удалился, провожаемый теплым взглядом Петрика, длинным шагом от бедра.

– Покровский ушел уже, – вздохнул толстый Феденька. – Додумался явиться с женой и ребенком! Неловко получилось.

Он смущенно улыбнулся, развел руками, как в поклоне, и задом отступил от нас, моментально утонув в пестрой массе гостей. Из соседнего зала донеслись звуки музыки – что-то знойное, латиноамериканское.

– Пойдем смотреть на Степину румбу? – спросил Петрик и, не дождавшись ответа, упорхнул.

Я обошла скульптурную группу «Белоснежка и семеро озабоченных гномов», встав так, чтобы видеть и открытый дверной проем с мелькающим за ним Степаном, и незнакомого красавчика.

Это был тот самый тип, которого мы с Эммой вынули из рояля! Теперь уже не голый, а в классических голубых джинсах, подчеркивающих длинные стройные ноги, и эластичной белой футболке. Простой, демократичный, но очень эффектный наряд: даже полностью обнаженный, парень смотрелся не так хорошо!

Впрочем, будучи голым, он выглядел почти неодушевленным предметом, а я не любитель натюрмортов. Тогда как живую натуру оценить могу…

Я с трудом подавила порыв облизнуться на красавчика так же, как это сделали Петрик и Феденька.

Незнакомец на пристальные взгляды не реагировал, на окружающую действительность в целом – тоже. Ни на танцоров не смотрел, ни на шокирующие экспонаты – он уткнулся в свой смартфон и увяз там, в виртуальной реальности.

Пользуясь тем, что парень меня не замечает, я подобралась поближе.

Хм… Странно… Прежде мне никогда не нравились те красавчики, на которых делал стойку Петрик. Он, правда, проявлял определенный интерес к Караваеву, но это было еще до того, как на того запала я. Не случалось еще такого, чтобы мы с лучшим другом всерьез конкурировали за какого-то мужика!

– И сейчас не будем, дружба дороже, – сделала я сама себе внушение.

Но, как коза на веревочке, потянулась за привлекательным красавцем, когда он направился к выходу из зала. Не размышляя, даже не спросив себя, зачем я это делаю.

Уже стемнело, на улицах старого центра было пусто и тихо, только в двух кварталах впереди на главной улице, в выходные превращающейся в променад, играла музыка. Но мой красавец в приметной белой футболке туда не пошел, а свернул в тенистый сквер – наверное, направился на платную стоянку к своей машине.

Подумав так, я обрадовалась. Увижу его тачку – сфотографирую номер, тогда таинственный незнакомец не потеряется снова, у меня есть добрые знакомые с доступом к базе ГУВД!

Я тоже углубилась в зеленый массив и с самым независимым видом цокала по дорожке, держась в некотором отдалении от красавца, но все же не выпуская его из виду.

Но вся моя гордая независимость превратилась в панику, едва я заметила, что позади меня тоже кто-то шлепает подошвами, причем не просто так, а точно в такт моим собственным шагам!

Я оглянулась – и увидела только смазанную тень, метнувшуюся за дерево!

Снова хвост! Меня преследуют! А-а-а!

Кажется, я завопила, а может, крик был только мысленным, но рванула я с места в карьер, причем не навстречу преследователю, как в прошлый раз, а от него – к незнакомцу. Должно быть, сработал киношный стереотип, согласно которому прекрасный принц непременно должен спасти прелестную героиню от внезапной опасности. Тут-то мы с ним и познакомимся…

Но стереотип не сработал. То есть вроде бы все шло как надо: прекрасный принц оглянулся, увидел несущуюся к нему героиню, развернулся и решительно двинулся мне навстречу. Он даже руки протянул, уже коснулся меня – чувствительно, кстати, нажав на шею под подбородком. И тут автор сценария лавстори резко встал и вышел на перекур, а продолжение писал уже спец по триллерам.

У меня резко потемнело в глазах. Звук поплыл и тоже выключился.

Ноги подкосились – и все.

Кино кончилось.

– Ай-ай-ай! – укоризненно сказал знакомый голос, и под моим носом возникло что-то липкое, холодное и вонючее.

«Какие-то гоблинские сопли», – брезгливо пробормотал мой внутренний голос, и я подумала, что сценарист триллера тоже ушел, сдав вахту автору фэнтези.

– Что это? – Я потянулась к носу, промахнулась и запуталась пальцами в прическе.

«Да, Люся, классическую проверку у невролога ты бы не прошла», – прокомментировал внутренний голос.

– Это? – Мои ноздри заботливо потер бумажный платочек. – Антисептик для рук. Как знал, что пригодится, если не по прямому назначению, то вместо нашатыря. Такой зеленый, вонючий… Ну открывай уже глазки, моя бусинка.

Я не стала спрашивать, кто это – даже с закрытыми глазками поняла, – и спросила другое:

– Где я?

– В шаге от ночевки в вытрезвителе, – ответил Петрик и похлопал меня по щекам. – Тебя разве мама не учила никогда не запивать водяру игристым?

– Меня растила интеллигентная бабушка, – напомнила я и осторожно открыла глаза. – Я до семнадцати лет даже слова «водяра» не слышала, а игристое называла «шампань» и считала буржуазным пережитком.

– Это многое объясняет. – Петрик присел и заглянув мне в лицо. – Ну, очнулась? Ты напугала меня, моя бусинка. Представь, что было бы, если бы ты отключилась прежде, чем послала мне сообщение! Так и спала бы на этой лавочке до утра или до первого патруля!

– Какое сообщение? – не поняла я. – Последним, что я посылала, был крик о помощи… и то безмолвный…

Я завозилась, кое-как собралась из желейной лужицы в кучку, села ровно и огляделась: сквер, дорожка, лавочки, жидкий свет фонарей. Мы с Петриком – и больше никого.

– А где все? – спросила я абсолютно резонно.

– Ты кого конкретно имеешь в виду?

– Во-первых, красавчика из рояля. Я пошла сюда именно за ним. – Я снова повертела головой и даже наклонилась, чтобы заглянуть под лавочку.

Если парень в рояле лежал, то чем лавочка хуже?

– Ты его преследовала? – то ли шокировался, то ли восхитился Петрик.

– Можно сказать и так, – согласилась я. – А меня в свою очередь преследовал кто-то еще.

– Правда? Когда я пришел, ты спала тут одна-одинешенька.

– Вот же гады.

– Кто?

– Да эти… оба! – придерживаясь за спинку лавочки, я осторожно встала.

Ноги дрожали, но держали меня. Уже хорошо.

– Ты, может, не поверишь, но, по-моему, красавчик из рояля меня вырубил, – пожаловалась я другу и осторожно потрогала свою шею. – Нажал куда-то сюда – и я отключилась.

– Серьезно? Уверена, что это тебе не приснилось? – Петрик смотрел недоверчиво, и я быстро поняла почему. – Взгляни, ты мне прислала вот это!

Я посмотрела на светящийся дисплей его мобильного. В мессенджере голубела табличка входящего сообщения: «Я под слоном». Отправителем значилась Моя Буся Люся.

– Я, к сожалению, не сразу понял, что ты имеешь в виду сквер со скульптурным слоном, сначала отвлекся на какие-то эротические фантазии, – повинился Петрик. – Но потом сообразил, что такая порядочная девушка, воспитанная интеллигентной бабушкой, не станет до окончательного разрыва изменять Караваеву непонятно с кем, особенно со слоном…

– Я это не посылала! – Вытянув из кармана свой мобильный, я зашла в мессенджер и зависла, увидев последнее исходящее сообщение: «Я под слоном». – Чертовщина какая-то…

– Это никакая не чертовщина, а вполне нормальный результат утотребления водяры с шампанью, – успокоил меня Петрик. – Идем отсюда, вызовем такси на парковку, в сквер машина все равно не заедет.

До дома мы добрались без приключений, а там я сразу завалилась в кровать.

Парковая лавочка – так себе спальное место.

Спала я крепко и долго, совершенно забыв о том, что на утро у нас были планы.

К счастью, бесценный Петрик позаботился обо всем.

Когда я выползла из своей комнаты, вялая, как осенняя муха, на столе в кухне меня ждал завтрак – сырники с изюмом. Тюлевые занавески на большом, в пол, французском окне красиво парусили, а на залитой солнцем террасе восседал в позе лотоса мой дорогой друг.

– Доброе утро, моя бусинка! – бодро крикнул он, услышав, что я включила кофеварку. – Мне капучинку сделай, а сырники можешь съесть все, я худею.

– Угу. – Я запрограммировала агрегат на два капучино и пошла в ванную.

Когда вышла – Петрик уже переставил чашки с готовым напитком на стол и устроился на любимом высоком стульчике.