Читать книгу "Семь футов под килькой"

Возможно, той же цели вернуть блудного папу из мира теней служат вечерние включения пылесоса, ревущего как стадо боевых элефантов, и стиралки, сотрясающей устои нашего многоэтажного дома подобно землетрясению в пять баллов по шкале Рихтера.

Чтобы вы понимали мощь и размах ежедневной симфонии, дети концертируют с восьми утра и до бесконечности, мать их вступает ближе к полудню, пылесос образует мощный контрапункт в десять вечера, а стиралка солирует в полночь. И только чужой папа не издает ни звука круглосуточно, что лично меня уже серьезно беспокоит.

– Бусинка моя, не позвонить ли в опеку? – воззвал из ванной встревоженный Петрик. – Судя по крикам, семейство вот-вот перестанет быть многодетным!

– Схожу к ним! – покричала я в ответ и поставила кино в ноутбуке на паузу.

Одеваться к выходу необходимости не имелось, на мне были вполне приличные шорты и футболка, а вот каким-нибудь подходящим аксессуаром-миротворцем озаботиться стоило.

В прошлый раз утихомирить вопящих детишек помогла гантелька. Теперь я для разнообразия прихватила скалку. Переобуваться не стала, так и отправилась в мягких тапочках.

Я вышла на лестницу и бесшумно зашагала вниз по ступенькам, на ходу размеренно постукивая скалкой по ладони и вчерне составляя план мотивационной речи.

Опыт спичрайтера подсказывал, что очень важно правильно начать ее. Тривиальное «Добрый вечер, у вас все в порядке?» определенно не годилось. Я выбирала между зачинами: «Вы что, с ума посходили, паршивцы?!» и «Я сейчас сама вас тут всех поубиваю!».

Пожалуй, в комплекте со скалкой лучше воспринимался второй вариант.

Принять окончательное решение я не успела, потому что меня опередил другой вдохновенный оратор. Он подошел к двери, из-за которой неслись душераздирающие крики команчей и ирокезов, снизу и не успел меня заметить – я в этот момент только вывернула из-за поворота лестницы.

А вот я его и увидела и узнала: это был таинственный красавец из рояля, представившийся нам с Петриком Игорем! Я сделала шаг назад и затаилась, скривив и вытянув шею, желая видеть, что происходит, а самой при этом оставаться незамеченной.

Так называемый Игорь – мне почему-то не верилось, что он сказал нам свое настоящее имя, – стоял ко мне спиной. В подъезде было темновато, но я видела, что в одной руке у него большой плотный пакет, – он смутно белел в полумраке, очертаниями напоминая подушку. Другой рукой так называемый Игорь придавил и довольно долго удерживал кнопку дверного звонка. Когда его визгливая трель сумела-таки пробиться сквозь дикий шум то ли игрища, то ли побоища, он сунул руку не то в карман, не то под полу просторной летней рубашки – я не разглядела.

Наступила минута молчания. Потом ломкий голос из-за двери, имитируя важный бас, настороженно вопросил:

– Кто там?

И так называемый Игорь отчеканил:

– Откройте, полиция!

«Че-го?! – недоверчиво и потрясенно ахнул мой внутренний голос. – Какая еще полиция?!»

Но полиция, видимо, была какая надо, потому что открывший дверь пацан едва взглянул на то, что показал ему так называемый Игорь, и сразу запищал испуганно:

– Ой, дяденька, не стреляйте, мы больше не будем, чес-слово!

– Считай, это был предупредительный в воздух, – пригрозил так называемый Игорь. – В следующий раз буду стрелять на поражение!

– Следующего раза не будет! – пообещал пацан и грохнул дверью.

Установилась долгожданная тишина. После диких воплей она казалась оглушительной. Я даже потрясла головой и похлопала себя по уху, проверяя, не утратила ли я слух.

Не утратила – я услышала, что по лестнице поднимается еще кто-то. Не Игорь – тот все еще стоял на придверном коврике, пряча какой-то аксессуар-миротворец.

«Какой-то! – передразнил меня внутренний голос. – Огнестрельный, вот какой! Пистолет, по всей видимости».

Тем временем Игорь повернулся к тому, кто поднимался по лестнице, и с досадливым удивлением молвил:

– Опять ты!

– Ш-ш-ш! – прошипел вновь прибывший. – Я ш-ш-ш тебя предупрешшшшшшшдал, ты не услышшшшшал?

Я осторожно выглянула подальше, но человека, разговаривающего злым шипящим шепотом не увидела.

– Идем, – нормальным голосом сказал «как бы Игорь».

Я испугалась, что пойдут они вверх, и потихоньку отступила, но войти в свою квартиру не рискнула, потому что эти услышали бы, как я отпираю замок и открываю-закрываю дверь. Поэтому я продолжила подъем по лестнице, напряженно прислушиваясь к происходящему ниже.

А там ничего больше не произошло – «как бы Игорь» и его злой шипящий знакомец обманули мои ожидания: направились вниз и вышли из подъезда.

Я поднялась еще выше и выглянула в окошко лестничной площадки.

К сожалению, козырек над подъездом закрывал мне обзор, но я увидела, что с крыльца эти двое сошли не сразу. Минут пять они стояли – должно быть, разбирались, кто о чем предупреждал и кто чего не услышал.

Наконец мужчины выступили из-под прикрытия навеса и сразу же разошлись в разные стороны. Сверху я видела только головы, по ним и сориентировалась: светловолосый «как бы Игорь» пошел направо, а кто-то в темной бейсболке – налево.

Я спустилась на свой этаж и увидела, что наша дверь приоткрыта.

Из щели тугим розовым бутоном торчала голова Петрика в тюрбане из полотенца.

– Ну, что там, бусинка моя? – спросил он. Потом сообразил, что я иду сверху, а не снизу, и округлил глаза: – А ты куда ходила-то? Я думал, к многодетным соседям… Они все живы?

– Пока да, но в случае повторного шабаша рискуют быть застреленными. – Я подошла ближе и увидела на коврике под нашей дверью большой белый пакет, похожий на подушку. – Так, а это еще что?

– Не знаю, в дверь позвонили, я и выглянул. – Петрик опустил взгляд на коврик и тоже увидел пакет. – О, доставка до двери? Это ты что-то заказывала? Какой нарядный пакетик…

– Не трогай его! – испугалась я.

Поздно! Петрик уже сунул в подозрительный пакет свой любопытный нос и шаловливые ручки.

– Хм… Это же мой родной костюмчик! – Петрик вытащил из пакета трикотажные штанишки цвета мокрого песка.

– А могла быть чья-то чужая бомба, – попеняла я другу, подвинув его, чтобы войти в квартиру. Закрыла за собой дверь, заперла ее на задвижку и продолжила: – Нельзя быть таким неосторожным, Петя. Черт знает с кем имеем дело…

– О ком это ты? – поинтересовался дружище уже из гостиной. – Расслабься, бусинка, пакет из итальянской химчистки «Мама мыла», тут мои собственные вещички – те, что я одалживал Игорьку. Видишь, он обещал, что все вернет, и не обманул, хороший мальчик…

– Твой хороший мальчик ходит с пистолетом! – Я, в отличие от легкомысленного Петрика, ничуть не расслабилась. – Это он утихомирил соседских деток, показав во‐от такой ствол! – Я развела руки, как рыбак, показывающий размеры пойманного сома.

Преувеличила, конечно, чтобы застращать бесшабашного друга, но не преуспела. Даже наоборот.

– Во-от такой ствол? – мечтательно протянул Петрик, и глаза его затуманились. – Ах, мне бы показал…

– Петя! – Я бухнулась на диван рядом с пухлым пакетом. – Мне кажется, ты не понимаешь, как все серьезно. Этот твой Игорек…

Петрик вздохнул и закатил глаза.

Я поменяла формулировку:

– Этот так называемый Игорь ходит по городу с огнестрельным оружием и представляется полицейским.

– Да-а-а? – мечтательности в голосе Петрика не убавилось. Он любит бравых парней в форме.

– Во всяком случае, соседскому пацану он так и заявил: «Откройте, полиция!» – сказала я. – А потом пообещал всех там перестрелять, если они еще раз устроят такой тарарам.

– О, мой герой! – умилился Петрик.

– Тьфу ты! – Я плюнула. – С тобой бесполезно разговаривать…

– Дзы-ы-ы-ынь! – зазвонил мобильный, любезно предлагая мне нового собеседника.

Я сбегала я комнату, где оставила телефон, и рявкнула в трубку:

– Суворова!

– Ты-то мне и нужна! – не устрашился моего грозного тона брат Эмма, пребывающий в великом возбуждении. – Люся, ты не поверишь, что случилось!

– Все живы? – сразу уточнила я.

Мало ли – ходят тут всякие с пистолетами.

– Да. Наверное. Кто – все? – Эмма сбился и сбавил тон.

– Ну, хотя бы ты и Уильям Брэдли Питт.

– И я, и Уильям, и Брэдли – все целы, – успокоил меня братец. – И даже этот голый дядька вполне живой, вот-вот очухается, похоже, но я один с ним не сдюжу…

– В каком это смысле ты не сдюжишь с голым дядькой?!

Оживившийся Петрик попытался вырвать у меня трубку, но я не уступила и злобно зыркнула на него: не он ли научил моего брата плохому?

– Ты, Люсь, о чем сейчас подумала, а? – укоризненно произнес в трубке Эмма и сокрушенно поцокал языком. – Ай-ай-ай, я-то считал, мы хорошо друг друга знаем…

– Виктор-р-р-р! – рыкнула я.

– Ой, все!

Эмма знает: если я называю его паспортным именем, дело серьезное, шутки в сторону.

– Докладываю! Я пошел на свалку посмотреть, нет ли там еще чего-нибудь подходящего на продажу, – деловито начал брат, но тут же сбился. – Слушай, «Авито» – это вещь, надо чаще пользоваться, чего мы деньги-то упускаем…

– Короче!

– Короче, я нашел! Кто-то выбросил старый шкаф! – Эмма снова собрался.

– И? Тебе опять нужна помощь грузчиков?

– Она тоже, – согласился братец. – Но дело не только в этом…

– Эмма, не тяни!

– Не тяну. Дело в том, что этот шкаф оказался не совсем чтобы пуст…

У меня возникло дикое подозрение.

– В шкафу голый мужик! – подтвердил Эмма.

Моя рука разжалась, мобильник, как живой, пополз вниз – я едва успела поймать его.

Прижимая к груди телефон и с трудом контролируя голос, норовящий сорваться на визг, я передала шокирующую информацию Петрику:

– Эмма нашел старый шкаф, а в нем нового голого мужика!

– Да что ж такое! – Петрик досадливо хлопнул себя руками по бокам, как пингвин крыльями. – Почему я никогда такого не нахожу!

– Потому что не ходишь по свалкам? – предположила я и потянулась, чтобы сдернуть с головы друга полотенце. – Собирайся, одевайся, я вызываю такси.

– Поедем на свалку? – догадался Петрик и засуетился, готовясь к выходу.

По дороге к легендарной свалке я нервно хихикала: видение голого мужика в шкафу меня веселило – как в анекдоте, право слово!

А вот мой добрый друг беспокоился:

– Ах, как он, бедный, в шкафу? Ему же там тесно, темно, страшно!

– С ним Эмма, – напомнила я. – Он кого хочешь развеселит.

– Да, это у вас фамильное, – съязвил Петрик, и я перестала хихикать.

Водитель и так уже посматривал в зеркальце на нас, шепотом препирающихся на заднем сиденье, с подозрением и опаской. Поскольку мы очень спешили, то на этот раз поехали на такси, но остановили его, не доезжая до свалки, чтобы дополнительно не тревожить водителя шокирующими сценами.

Правильно сделали: сцена нам открылась незабываемая. На краю свалки нетерпеливо переминался, вглядываясь в изгиб пылящей дороги, Эмма. За ним топтался мужик-найденыш – уже не вовсе голый, а только топлесс, в пышной и трескучей цветастой юбке, явно наскоро сооруженной из какого-то подручного материала. Вместе они здорово походили на Робинзона и Пятницу, ожидающих прибытия какого-нибудь плавсредства, чтобы покинуть остров.

Увидев, что мы пешком, без машины, Эмма покривился. Петрик же, остановившись на краю замусоренной поляны и оценив открывшуюся нам картину, объявил:

– Ну, во‐первых, это не шкаф, а буфет! – Как дизайнер-многостаночник, он и в предметах интерьера хорошо разбирается. – А во‐вторых – еще раз здравствуйте, Артур!

Мужик в дикарской юбочке смущенно побагровел и стал еще больше похож на краснокожего аборигена.

– Вы тоже знакомы? – удивился Эмма.

– Почему тоже? И ты с ним уже знаком? – встревожилась я. – Как давно, насколько близко?

– Люсь, да ведь Артур приезжал смотреть рояль, от него еще сладкими булочками пахло, помнишь? Просто он тогда был сильно небрит, а вы с Петриком далеко сидели и не рассмотрели его.

– Ничего, у нас была возможность друг друга рассмотреть, – махнул на Эмму Петрик. – Мы потом еще встречались… Сколько раз? – Он задумался, замолчал и начал загибать пальцы.

– Это наша третья встреча, – подсказала я.

– О! Уже третья?! – Петрик обрадовался.

У него вообще-то твердые моральные устои, он придерживается старомодного правила «Трех свиданий»: никакого секса до четвертой встречи. Поначалу – только разговоры, улыбки и комплименты.

– Какая у вас прелестная юбочка! – с комплиментом Петрик не задержался. – Что за ткань, не пойму, так замечательно блестит и держит форму – кристалон, сатен, болонья?

– Клеенка, – ответил за ужасно смущенного Артура Эмма. – Это все та же наша скатерть, я принес ее, чтобы тащить на ней шкаф.

– Буфет! – поправил его Петрик и полез в свою объемную торбу. – Вот, кстати…

Что в данной ситуации может быть кстати к шкафу-буфету, я не представляла, а на то, чем Петрик дома набил свою сумку, в спешке не обратила внимания.

Оказалось, он привез тот самый старый караваевский прикид – штаны и майку, в которых мы эвакуировали с этой же свалки предыдущего голыша из рояля.

– Ты же не одобрил сочетание оранжевой майки и сиреневых штанов, – напомнила я чуть ревниво.

– Кирпичного топа и низа цвета пыльной лаванды, – дотошно поправил Петрик и встряхнул то и другое, расправляя одежки. – Да, мне не нравится это сочетание, но я сторонник традиций.

– А! То есть мы теперь всех голых мужиков со свалки будем так одевать? – понял Эмма.

– А давайте мы не будем делать голых мужиков со свалки нашей традицией! – потребовала я.

Петрик, Эмма и даже Артур посмотрели на меня с легким укором.

Мол, не зарекайся, Люся! От сумы, от тюрьмы и от мужика из-под забора на Руси не зарекаются.

– Ну ладно, поговорим в именьице! – Петрик хлопнул в ладоши и принял командование на себя. – Артур, переодевайтесь! Люся, Эмма – готовьте к транспортировке шкаф, который буфет!

– Как его готовить? – не поняла я.

Шкаф, который буфет, имел довольно внушительный вид. Похоже было, что ему совсем не нужно специально готовиться, чтобы кого-нибудь намертво задавить.

– Ну, полочки проверь, ящички выдвинь!

Я послушно постучала дверцами полочек, поскрипела выдвижными ящичками.

– Там нет ничего, – из-за кустов, сворачивая просторную скатерть, вышел успевший переодеться Артур в линялых тряпках Караваева. – Это из моего ресторана буфет, он от прежних владельцев помещения остался, я все никак не мог собраться его выбросить…

– Вот видите, как все хорошо сложилось. – Петрик забрал у него скатерть, передал ее Эмме и заботливо поддержал пошатнувшегося Артура под локоток. – И без вас этот шкаф выбросили… То есть с вами, конечно, но без вашего активного участия…

– Я вообще-то не пассивный!

– Как приятно это слышать!

– Так, активные вы наши! Помогайте со шкафом! – Я невежливо оборвала это неуместное воркование и заодно вернула себе бразды правления. – Эмма, расстели скатерку! Петя, мы с тобой толкаем шкафчик, Артур и Эмма его придерживают… Аккуратно… Петя, не отпускаем… Да держите же его!

Буфет, недовольно скрипя, наклонился назад. Я слишком поздно сообразила: рухнув плашмя с высоты своего немалого роста, он грохнется так, что и развалиться может! И не придумала ничего лучше, как забежать с той стороны и организовать подпорку падающему предмету мебели.

Подпорка из меня получилась так себе, шкаф был намного крупнее и крепче, и остановить его падение я не смогла, только немного задержала. Кряхтя и тоже скрипя – от натуги, – я судорожно соображала: что теперь делать-то? А шкаф тем временем неумолимо оседал, вынуждая мои коленки сгибаться и твердо обещая прихлопнуть Люсю, как муху. Ну, или вбить по шею в землю.

Жизнь промелькнула перед глазами пунктирно, с опорой на особо красочные моменты: вспомнилось, как года в три я получила в подарок от бабушки ярко-желтый набор для песочницы, как в детском саду выкрасила себе волосы синькой в твердой уверенности, что это превратит меня в Мальвину, как в третьем классе Ромка Макаров, с которым я не поделилась коржиком, выплеснул на мои тетрадки оранжевый апельсиновый сок, как Караваев, которому я подбила глаз, с неделю заливал себе полморды зеленкой…

Закончить этот вернисаж должно было красное пятно в форме раздавленной шкафом меня, и я уже приготовилась пасть смертью глупых, но вдруг случилось чудо.

– Твою дивизию, Люся!

Ругательное заклинание, произнесенное знакомым мужественным голосом, остановило падение шкафа.

А, нет. Это сам заклинатель его остановил!

Открыв глаза, зажмуренные в ожидании рокового удара, я увидела над собой мускулистую руку атланта, держащего шкаф.

Второй рукой атлант-матерщинник бесцеремонно вытолкнул из-под шкафа меня, снова затейливо выругался и под музыку вдохновенной нецензурщины окончательно победил могучий шкаф, аккуратно уложив его на лопатки.

– Михаландреич! – обрадовался Эмма. – Надо же, как вы вовремя!

– И как это ты так вовремя? – подозрительно прищурилась я.

– Как чувствовал, что придется снова тебя спасать! – гордо высясь над поверженным шкафом, повернулся ко мне Караваев. И протянул руку: – Вставай уже, горюшко мое!

– Нет, погоди, сначала объясни мне! Ты же должен быть в Турции, на переговорах, с красоткой Эллой!

– Из-за тебя, Люся, Элла осталась на турецком фронте одна!

– Из-за меня?!

– А из-за кого же?!

Я не приняла протянутую руку, но Караваев меня все-таки поднял, бесцеремонно вздернув за шиворот, и мы застыли лицом к лицу, как готовые к бою боксеры.

– Брейк! – объявил Петрик и отважно втиснулся между нами. – Мишель, ты очень вовремя! Люся, скажи Мишелю спасибо, он снова спас тебя, как верный рыцарь.

– Точно верный?

– Ну, раз он здесь, а Элла там… Кстати, а почему ты здесь? – Петрик обернулся к Караваеву.

– Потому что у Люси появилась новая дурная привычка – собирать мужиков по помойкам!

– А как ты об этом узнал?

Караваев осекся. Мы с Эммой переглянулись.

– Это не я! – помотал головой брат.

– Водитель Костя настучал, – догадалась я. – Узнал-таки приметные хозяйские тряпки!

– Не настучал, а посигналил, – проворчал Караваев. – Проявил похвальную бдительность.

– А ты все бросил и прилетел? Отелло, мавр венецианский! – умилился Петрик. – Что ж, дальше можешь не рассказывать.

– Нет, пусть рассказывает! – возмутилась я.

– Расскажет в именьице, сначала закончим со шкафом, – предложил Эмма и заторопился, распоряжаясь: – Так, нас пятеро, самые сильные я и Михаландреич, мы будем тянуть, а остальные – толкать. Давайте, раз, два – взяли!

В маневренности и скорости шкаф-буфет на скатерке значительно проигрывал роялю, транспортированному аналогичным способом и по тому же маршруту «свалка – именьице» чуть раньше. Рояль скользил по траве со свистом, а шкаф-буфет полз со скрипом и стонами. Скрип издавал сам шкаф, стоны – надрывающиеся бурлаки.

– Неужели вот это имеют в виду, когда желают кому-то «Скатертью дорога!»? – пробурчал Караваев, когда мы в очередной раз остановились, чтобы отдышаться.

– Наверное, у нас неправильная скатерть, – предположил Петрик.

– И уж точно неправильная дорога, – заметил Артур.

– И они делают неправильный мед, – пробормотала я, потому что оно само напрашивалось.

– Где мед, Люся? – не понял Эмма.

– Нигде. Наша жизнь – точно не мед. Моя, во всяком случае.

– Дотащим шкаф – расскажешь про свою жизнь со всеми подробностями. – Караваев снова взялся за гуж: – Эй, ухнем!

Ухнули мы буквально через пару секунд – в глубокую колдобину. Шкаф, продолжая оказывать пассивное, но упорное сопротивление, засел в нее, как в окоп, и даже объединенными силами всех тянущих и толкающих не получалось сдвинуть его с места.

– Люся, нам нужны еще рабы, – сказал Караваев и искательно огляделся.

– Можно позвать Брэда Питта, – предложил Эмма. – Используем его как ездовую собаку.

– Нам бы лучше ездового слона, – высказался Петрик.

– Нет у нас слона, – проговорила я с сожалением. – Давайте попробуем перегруппироваться. Отставить тянуть, всем зайти шкафу в тыл и толкать его, пока он не вылезет из ямы.

– Генералюссимус Суворова! – уважительно поднял палец Петрик. – Мальчики, делаем так, как сказала Люся.

Так называемые мальчики и я с ними сгрудились в тылу непобедимого шкафа, распределились по его широкой корме, уперлись и подтолкнули, взбивая ногами клубы пыли.

– Чуть-чуть не хватает, – досадливо молвил Артур, когда шкаф-вражина почти выполз из окопа и тут же сполз обратно.

– Навались-ка, братушки! Приналяжем! – призвала я: проснувшиеся гены генералиссимуса Суворова тяготели к архаичной лексике.

– Не посрамим Люсь-матушку, Люсь великую! – ехидно поддакнул Караваев, но послушно навалился и приналег.

Все остальные сделали то же самое, и шкаф пополз, медленно вылез из ямы, на миг застыл на краю…

– Пусти меня!

Я отлетела в сторону, отброшенная могучей рукой, а шкаф, получив вдруг ускорение, резво прянул вперед и уже через пару секунд покорно лег под воротами именьица.

Из пыльного облака выступили, чихая, богатыри земли Люсиной: Караваев, Эмма, Петрик, Артур и… «как бы Игорь»!

– Сегодня день случайных встреч, неожиданных, но своевременных! – поправив локон, игриво молвил Петрик. – Как ты нашел нас, противный?

– Вы не заметали следы. – Бывший узник рояля кивнул на проселок, который выглядел так, словно по нему прополз гигантский удав.

– Я жшшшше ссссказал: держшшшисссссь подальшшшше! – точно в тему пресмыкающихся сердитой змеей зашипел Караваев.

Я не могла не узнать это злобное шипение. А еще черная бейсболка…

– Караваев! – Я уперла руки в бока. – Так это ты сегодня отирался в нашем подъезде?!

– Где хочу, там и отираюсь! – огрызнулся любимый.

– А мне, значит, так нельзя! – съязвил Игорь.

– А тебе русским языком было сказано: чтобы я тебя рядом с Люсей не видел! – Караваев сжал кулаки.

– Тихо, мальчики, тихо! – Петрик, вечный миротворец, вклинился между ними. – Не будем омрачать кровопролитием такой прекрасный вечер. Сейчас зайдем в именьице, сядем за столик под яблонькой, выпьем чайку с… Люся, что у тебя тут есть к чаю?

– Эмма, что у нас есть к чаю? – Я переадресовала вопрос.

– Варенья еще полно и печенья! – Эмма всегда в курсе актуального состояния наших провиантских складов.

– Во-от, бочка варенья и ящик печенья, самое то для мальчишей-плохишей! – Петрик продолжал заговаривать зубы Караваеву и Игорю. – Ну-ка, Эммочка, открой калиточку, мы сядем на лавочку…

– А я, наверное, пойду? – замялся Артур.

– Ни в коем случае! – Петрик поочередно затолкал в калиточку Караваева, меня и Игоря – я, видимо, выступала в роли буфера, – и потащил во двор освобожденного узника буфета. – Вы тоже приглашены, чай будет сервирован на шесть персон, как заведено в благородных семействах, Люся, ставь чайник…

– Гав! – материализовался рыжий пес.

– На семь персон. – Я приняла поправку.

– Люсь, Люсь! – подергал меня за полу майки озадаченный Эмма. – Мы же обойдемся без скатерти? Я знаю, в благородных семействах так не принято, но клеенка осталась под шкафом, а законы гостеприимства…

– Тащи варенье с печеньем и тушенку, – распорядилась я. – И бабушкину вишневую наливку из погреба. Не знаю, как другие благородные семейства, а мы свое гостеприимство измеряем в килограммах и литрах.

– То есть вишневки минимум две бутылки тащить? – правильно понял Эмма.

Домашний ликер по бабулиному рецепту мы разливаем в обычные пивные бутылки – пол-литровые.

Братец унесся в погреб, а я пошла в домик за посудой.

Когда я вернулась, во дворе уже никто ни с кем не ругался, но атмосфера по-прежнему была напряженная. Петрик рассадил Караваева, Артура и Игоря за столом под яблоней и что-то радостно щебетал, притворяясь, будто не замечает, что эти трое сидят надутые и зыркают друг на друга без симпатии и приязни.

– Эмма, вишневки четыре бутылки! – крикнула я, оценив обстановку.

– Четыре вишневки, тушенка, варенье абрикосовое, печенье «Привет»! – Братец явился с нагруженным подносом.

Я расставила тарелки и рюмки и секунду подумала, кому вручить кухонный нож – открывать консервные банки. Решив не искушать вспыльчивого Караваева и подозрительного тихушника Игоря, я вооружила кроткого Артура.

– Дама и господа! Предлагаю сначала молча поесть и выпить, а там дальнейшая программа как-нибудь сама определится. – Петрик встал, высказался, снова сел и взял бутерброд, который ловко соорудил Артур.

Эмма налил всем вишневки.

– Ну, за встречу! – провозгласила я несколько нервно и саркастично.

Все отмолчались. Выпили, съели по бутерброду, снова выпили – в неуютной тишине. Артур как заведенный делал бутерброды, умудряясь превращать простой кусок хлеба с тушенкой в произведение кулинарного искусства. Все остальные чудо-бутерброды поглощали – тоже как заведенные. Вишневку пили без тостов, как компот. Атмосфера, по моим ощущениям, все не разряжалась.

Наконец я не выдержала, хлопнула ладонями по столу и сказала:

– В общем и целом мне все ясно, но хотелось бы некоторой детализации. Вы ешьте, пейте. И поправите меня, если ошибусь. Игорь, это же ты запихнул Артура в шкаф?

– В буфет! – не согласился Петрик.

Я посмотрела на него давящим взглядом.

– Просто ты просила поправить, если ошибешься, но ладно, молчу, молчу! – Дружище вскинул лапки, сдаваясь.

– Конечно, это я его туда запихнул, – охотно согласился Игорь.

Артур вздохнул:

– Я же извинился…

– Я тоже теперь извинюсь: прости меня, Артурчик, бес попутал!

– Какой ты мстительный, оказывается!

– А как же? Чтобы начать что-то новое, надо покончить с чем-то старым. Вот теперь я почти не обижен на тебя за рояль!

– Ну, с вами все ясно: око за око, шкаф за рояль, – подытожила я и перевела взгляд на Караваева: – Теперь ты, любимый. Давно ль примчал ты из-за моря?

– На крыльях ревности! – добавил Петрик и поморгал, показывая, что тоже ждет ответа.

– В пятницу утром, – не стал запираться Караваев.

– А мы достали тебя из недр рояля когда? – Я поглядела на Игоря.

– В четверг, – подсказал Эмма.

– Так ты чуть ли не первым же рейсом из Стамбула вернулся? – восхитился Петрик, подпихнув Караваева локтем. – И тут же установил наблюдение за бусинкой, да? О! А не твою ли черную трикотажную майку порвали шипы акации в парке?

– Подумаешь – майка. – Караваев отвернулся.

– О! А не ты ли прислал мне с телефона бусинки интригующую эсэмэску «Я под слоном»? – не отставал от него дотошный Петрик.

– Подумаешь – эсэмэска. – Караваев исподлобья глянул на Игоря. – Не оставлять же было Люсю на лавочке, когда этот тип ее вырубил!

– Ты меня вырубил! – возмутилась я. – За что?!

– Мне не нравится, когда за мной следят, – спокойно объяснил красавец.

– Мне тоже. – Я сбавила тон и посмотрела на Караваева.

– Можешь меня вырубить, – предложил тот.

– Как? Я не умею.

– Могу научить, – предложил Игорь. – Это очень просто, под подбородком есть такая точка…

– Но-но! – прервал мастер-класс Караваев. – Не учи нашу Люсю плохому!

– А что плохого-то? – не поняла я. – Даже хорошо, если я научусь отключать врагов одним пальцем!

– Чего ж хорошего? Полмира поляжет! – заспорил Караваев.

– По-твоему, у меня так много врагов?

– По-моему, ты не отличаешь их от друзей! Якшаешься неизвестно с кем!

– Да почему же неизвестно, – вмешался в битву титанов отважный Петрик. – Знакомься, Мишель, это Артур Покровский, известный ресторатор, очень уважаемый человек.

– Добрый вечер, рад знакомству, – привстал на лавке уважаемый ресторатор.

– А уж мы как рады! – заверил его Петрик. – У нас к вам вообще-то целая куча вопросов. Вы же знакомы с Виктором Афанасьевым?

Я поняла, что дружище пытается сменить тему, и помогла ему:

– Афанасьев – директор кондитерской фабрики, у которого недавно жена утонула.

– Как же, знаю, – кивнул Покровский. – Мы знакомы, хотя вовсе не дружны.

– Ну, еще бы! – фыркнула я.

– Вы знаете, да? – Ресторатор внимательно посмотрел на меня.

Я покраснела. Могла бы быть поделикатнее, да…

– Похоже, весь город уже знает, что у моей жены роман с Афанасьевым, – вздохнул Покровский.

– И вы так спокойно об этом говорите? – неприятно удивился образцовый ревнивец Караваев. – Да я бы на вашем месте…

– Простите, но вы никак не можете оказаться на моем месте, – грустно усмехнулся ресторатор. – У меня совсем другая ситуация.

– Не ситуация, а ориентация, – поправил его Петрик и, смягчая жестокость слов, похлопал Покровского по руке. – Говорите прямо, чего уж там, тут все свои.

– Эмма, сбегай в погреб за компотом! – распорядилась я.

И, когда братец убежал, попеняла Петрику:

– Не при ребенке же…

– Излагайте кратко, ребенок у нас быстроногий, – дружище поторопил Покровского.

В кратком изложении семейная драма ресторатора звучала буднично. Артур Покровский не сразу осознал, что дамы ему нравятся гораздо меньше, чем джентльмены, – успел жениться и даже продолжить род. Однако к моменту рождения любимой дочери он уже все о себе понял и интим из отношений с супругой практически исключил. Риточке это не понравилось, но, поскольку шокирующего признания Артура она не дождалась, то нашла для себя другое объяснение охлаждения к ней супруга.

– Я надеялся, что мы сможем жить вместе как друзья, товарищи, партнеры, – сказал Покровский. – При этом личная жизнь у каждого будет своя, я ведь не запрещал ей… ну, вы понимаете. Просто я думал, что Риточке хватит ума и такта не афишировать внебрачные связи, а она так откровенно закрутила с Афанасьевым…

– Так, давайте-ка начистоту, – потребовала я. – Афанасьев ваш конкурент, верно? А у Риточки, неверной супруги, по закону права на половину семейного имущества, что там у вас – заводы, дома, пароходы…

– Рестораны и пекарни.

– Вот-вот! И вам, конечно же, не хочется, чтобы Риточка унесла половину этого добра к конкуренту.

– К чему ты клонишь, бусинка? – спросил внимательно слушающий Петрик.

– Афанасьев, считай, увел у Покровского жену, причем с приданым, – объяснила я ему. – Не мог ли Покровский в отместку совсем лишить жены Афанасьева?

– В смысле?! Ты намекаешь, что это Покровский убил Афанасьеву?!

– Не говорите обо мне так, будто меня тут нет! – возмутился ресторатор. – Никого я не убивал! А если бы кого-то убил, то уж точно не жену Афанасьева! Зачем бы мне делать его вдовцом – чтобы он спокойно мог жениться на Риточке?! Это не в моих интересах!

– Резонно, – подключился к беседе Караваев. – Только дурак стал бы расчищать дорогу сопернику.

– Ну, ладно, ладно, – пошла я на попятный. – Вряд ли вы убили Ольгу Афанасьеву. Но, может, вы знаете, кто мог это сделать? Я бы сделала ставочку на самого супруга, нынче вдовца, но у него как бы алиби…

Петрик заерзал, будто лавочка под ним нагрелась и стала припекать.

– Что? – покосилась я на него.

– Бусинка, мы же с тобой практически уверены, что алиби у Афанасьева нет!

– Мы-то уверены, а полиция с нами не согласна.

Тут заерзал Караваев.

– Что? – поинтересовалась я.

– Вообще-то Гусев выяснил, что вы правы, Афанасьев улетел из столицы в первый же день выставки.

– Откуда ты знаешь? – спросила я. И сама догадалась: – Ты был рядом с полковником, когда я ему звонила! Это для тебя он выводил меня на громкую связь?