Читать книгу "Дорога к рассвету – 2"

Третья часть

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА СВОБОДЕ

 
Если град зашумит дождем,
Если грохнет шрапнелью гром,
Все равно я приду на свиданье,
Будь хоть сто непогод кругом.
Если зло затрещит мороз,
И завоет метель, как пес,
Все равно я приду на свиданье,
Хоть меня застуди до слез…
Все равно я приду на свиданье,
Что бы ни было – можешь ждать.
Если сплетня хлестнет, ну что ж,
Не швырнет меня подлость в дрожь.
Все равно я приду на свиданье,
Не поверя в навет и ложь.
Если я попаду в беду,
Если буду почти в бреду,
Все равно я приду. Ты слышишь?
Добреду, доползу… дойду!…
Эдуард Осадов
 

Нет ничего лучше, чем возвращаться туда,

где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам.

Нельсон Мандела

Как непривычно чувствовать себя на свободе после трёх с половиной лет заключения. Как непривычно вернуться домой, в посёлок, где он всё потерял. Егор подошёл к калитке дома Володи, встал у забора и скинул с плеч рюкзак. Во дворе на верёвке висело только что постиранное бельё, вот сквозь простынь мелькнул тонкий женский силуэт. У Егора перехватило дыхание. Он почувствовал мгновенно, что это она. Девушка прошла во двор и начала вешать бельё. Она встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до верёвки. Сердце мужчины застучало с огромной силой, неистово, голова закружилась, кровь зашумела в висках. Та, о ком он грезил долгие мучительные бессонные ночи, находилась всего в нескольких метрах от него. Егор с жадностью стал рассматривать девушку, всю, каждое её движение – её шоколадные пряди волос, выбившиеся из под косынки, тонкую изящную шею и голубую венку на ней, две маленькие родинки на щеке, нежные чуть пухловатые изгибы губ, чуть раскосые голубые глаза в обрамлении длинных трепетных ресниц, её тонкие руки, её фигурку в старой вязаной кофте, её стройные ноги в толстых шерстяных колготках и старых поношенных замшевых сапожках. Егор стоял неподвижно, почти не дыша, и любовался своей бывшей женой. Он помнил, какие мягкие на ощупь эти каштановые волосы, как трепетно под его пальцами пульсирует эта венка на её шее, как нежно и сладко пахнет её кожа… Внезапно девушка повернулась лицом к нему, почувствовав на себе его тяжёлый вожделенный взгляд. В её прекрасных больших глазах заплескалась паника и страх. Белоснежная простынь выпала из её дрожащих рук на рыхлый мартовский снег. Егор зашёл во двор и подошёл к девушке, которая неподвижно замерла на месте. Он поднял простынь, отряхнул её от снега и повесил на верёвку. А затем развернулся к ней и, смотря в её расширенные от страха зрачки, произнёс:

– Здравствуй, Полина.

Девушка вздрогнула, не в силах отвести глаз от его лица. Она помнила его взгляд, который снился ей по ночам в тех страшных снах, от которых она просыпалась с сильно бьющимся сердцем. Этот холодный взгляд волка, пытливо всматривающийся в неё, этот насмешливый прищур серых проницательных глаз, читающий все её тайные страхи и желания. Она ничего не ответила на его приветствие, только покачнулась и отпрянула на несколько шагов назад.

Егор продолжал в упор смотреть на Полину, он произнёс тихо и чуть насмешливо:

– Я вернулся из преисподней, в которую ты отправила меня во время нашей последней встречи. Я вернулся к тебе, Полина.

«Дьявол, который вернулся из ада», – как эхо повторила Полина про себя.

И вдруг Егор сделал то, чего девушка совсем от него не ожидала. Он опустился перед ней на колени и продолжил:

– Теперь – то ты простишь меня? Или опять проклянёшь? Прости, Полина, за всё прости. Самое страшное – это не быть рядом с тобой. Поверь, родная, страшнее проклятия нет.

Молодая женщина закрыла лицо всё ещё дрожащими ладонями и прошептала с отчаянием:

– Уходи… Прошу тебя!

Мужчина ответил ей тихим и твёрдым голосом:

– Хорошо, я уйду. Но я всегда буду рядом с тобой, девочка моя.

Полина долго стояла неподвижно с ладонями, прижатыми к лицу, не в силах пошевелиться. Когда она открыла глаза, Егора уже не было во дворе.

Егор остановился возле знакомой калитки. Он, не торопясь, вдыхал запах ранней весны. Вот залаяла собака, и дверь дома открылась. На крыльце показалась Маша в стареньком полушубке и валенках на босу ногу. Увидев мужчину, она всплеснула руками:

– Егор! Надо же! Вернулся! А я-то думаю, на кого мой пёс лает? – Маша быстро спустилась с крыльца и открыла калитку. Не удержавшись от переполнявших её чувств, она обняла Егора. Он, не ожидавший такого радушного приёма, растерялся, но тоже приобнял девушку.

– Машенька, – рассмеялся он, – Как же я рад тебя видеть!

– Ох, Егор, – отстранилась Маша и всплеснула руками. – Ты когда освободился-то? Полинка знает?

– Сегодня утром, Маша, я вернулся. Да, Полину я видел пару часов назад.

Девушка заметила, как погас взгляд его минуту назад весёлых глаз, и запричитала суетливо:

– Чего же мы стоим на улице-то? Ты проходи, Егор, в дом. Я как раз обед сварила. Чего мёрзнуть-то? У меня дома тепло, натоплено.

Егора не пришлось уговаривать, он проследовал за Машей к дому. Маша заставила мужчину раздеться и сесть к столу. Налила полную тарелку борща, поставила сковороду с жареной картошкой. В кухню заглянул светловолосый мальчуган, на вид года три – четыре.

– Здорово, парень! – приветливо улыбнулся Егор.

Маша недовольно прикрикнула на ребёнка:

– Ефимка, а ну-ка брысь отсюда! Дай взрослым спокойно поговорить!

Мальчика как ветром сдуло.

– Твой сын? – уточнил Егор.

– Ага, мой шалопай, – улыбнулась Маша и осторожно поинтересовалась, – Ты уже в курсе, Егор, что у Полины ребёнок есть?

– Да, уже сказали. Дочка, – сдержанно произнёс Егор.

Маша внимательно следила за реакцией мужчины и, так ничего и не поняв по выражению его лица, спохватилась:

– Егорушка, ты это, ешь, пока не остыло всё. А хочешь, я за бутылочкой сбегаю?

Егор взял пакет, который принёс с собой, открыл его и достал бутылку вина и коньяка, коробку конфет.

– Ну, зачем, Егор? Ты же только вышел на свободу, денег-то, наверное, почти и нет. Зачем тратился?

– Деньги, Машенька, дело наживное. Сегодня нет, а завтра появятся. А я хочу с тобой выпить. Я же домой вернулся, – и, усмехнувшись, добавил, – Домой, где меня никто не ждёт. Выпей со мной, Маша, я так хочу поговорить с кем-нибудь.

– Да, конечно, Егорушка, без проблем, – Маша села напротив и подала рюмки.

Егор разлил коньяк, они выпили за его возвращение, затем Маша заставила Егора поесть. Наблюдая, как мужчина доедает борщ, она снова налила по рюмочке и произнесла:

– Ты, наверное, о Полине хочешь поговорить? Да не объясняй ничего, сама вижу. Ты спрашивай всё, что знать хочешь. Я тебе отвечать стану, так сподручней будет.

– Догадливая ты, Машенька, – тепло улыбнулся Егор. – Расскажи мне сначала о моём сыне. У тебя его фотография есть? Я так увидеть его хочу, все эти три с половиной года об этом мечтал.

– Да, конечно, есть. И Денискины, и Полинины фотографии, могу тебе даже их на телефон скинуть.

– Обязательно, Машенька, но чуть позже, когда я телефоном обзаведусь.

Маша достала сенсорный телефон и открыла галерею.

– Вот, Егор, смотри, это Денис. Ему уже семь лет, уже первый класс заканчивает. Это он с Володей.

Маша заметила, как взгляд серых глаз Егора похолодел. Листая следующие фотографии, Егор долго задерживал взгляд на Полине. Когда он жадно всматривался в фото бывшей жены, Маше казалось, что он ласкает Полину глазами, с нежностью и грустью одновременно. Наконец, он спросил:

– Как там моя девочка? Как она жила без меня? Этот её геолог хоть смог о ней позаботиться?

– Да всё хорошо у них, Егор.

– Мне так не показалось. Чего это забор в огороде покосило, поправить некому?

– Так Володька же почти всё время в тайге, некогда ему хозяйством-то заниматься. То ли дело мой Артём, – с нежностью улыбнулась Маша. – Он как ко мне пришёл жить, так у меня дом и двор на глазах преобразились. Всё подремонтировал, уже и баньку новую поставил и веранду, видишь, какую сделал? Сразу видно, мужик в доме появился.

– Да, это видно, Маша. А вот у Полинки во дворе бардак. Даже калитка толком не закрывается.

– Да, никудышный Володя хозяин. Но живут они ладно, он Польку любит, Дениса вот как сына принял. Если ты на что-то надеешься, Егорушка, то зря. Не мучай ни себя, ни её. Поезжай-ка ты лучше в другое место, забудь её, встретишь ещё девушку хорошую. Ты парень видный, за тебя любая пойдёт. А здесь тяжело тебе будет, не сможешь здесь ты её забыть.

– Машенька, ты одно пойми, пусть мне лучше будет плохо здесь, чем где-то без неё. Не могу я от неё никуда уехать. На зоне самым тяжёлым была эта неизвестность, невозможность её видеть, девочку мою. А сейчас я спокоен, она почти рядом, я ей смогу помочь. Я счастлив, Маша. Счастлив, что вернулся, не отговаривай меня.

– Но, Егор, тебе надо и свою жизнь устраивать … – возразила Маша.

– Моя жизнь принадлежит Полине, я ей это обещал. И я своё обещание сдержу. Когда меня забрали, люди не осуждали её, не оговаривали? – внезапно спросил он.

– Было и такое … – вздохнула Маша, – Но, ты же знаешь, поговорили и перестали. Только вот плакала Полина шибко, когда я после суда к ней пришла, сказать про приговор. И потом, когда твоё письмо получила, плакала так безутешно.

– Полина плакала из-за меня? – вздрогнул Егор.

– Да, убивалась, когда узнала, что тебя осудили. Но ты не рассчитывай ни на что, не разрушай её семью. У Полины сейчас всё нормально. Только вот недавно, полгода назад бабушку похоронила.

– Екатерина Васильевна умерла? – переспросил Егор.

– Да, Артём захотел забрать бабушку и здесь её похоронить. Мы и дом Екатерины Васильевны там продали. Ты же знал её бабушку?

– Да, Маша, она ко мне как к сыну относилась. Ко мне никто с такой заботой ни в детстве, ни потом не относился, как Екатерина Васильевна. Давай помянем её, Машенька.

Они выпили, не чокаясь. Егор горько усмехнулся:

– А я даже на могилку к ней не смог прийти… Не смог Полиночку утешать в горе…

– Так возьми и сходи! Я тебе объясню, как найти, – посоветовала Маша, чуть помолчала и с осторожностью поинтересовалась, – Можно я спрошу? Ты Полину не винишь, в том, что с тобой случилось?

– Маша, её вины здесь нет. Наоборот, это я перед ней виноват сильно. Как подумаю, что Полина плакала, а я ей своё плечо не смог подставить…

– Ты держись, Егор. К нам приходи, Артём не будет возражать. Я знаю, не будет. Хоть он и сторону Полины принял, когда ты с этой Тонькой связался.

– Он её брат, он и должен был её сторону принять. Ладно, Машенька, спасибо тебе за тёплый приём. Не ожидал даже, что меня здесь так принять могут, как родного…

Маша невольно смахнула слезу.

– А Полине не надо говорить, что я к тебе заходил. Не будем бередить её душу, – попросил Егор, вставая из-за стола. – Спасибо, Машенька. Я пойду.

Уже на выходе он тепло улыбнулся Маше и сказал на прощание:

– Отличный парень у тебя растёт, Машка! На тебя сильно похож. Племянник Полины… Маша, можно я с ним общаться буду?

Девушка довольно рассмеялась и ответила:

– Да сколько угодно, Егор. Он у меня компанейский, вы поладите.

Егор опять улыбнулся, когда он уходил от Маши, на душе у него было тепло и спокойно. Вот он и дома.

Дверь поддалась не сразу. За три с половиной года, пока он отсутствовал, крыльцо немного повело, и дверь стала плохо открываться. «Надо приподнять крыльцо», – подумал Егор, входя в дом. Он чувствовал нетерпение и в то же время тревогу, пока открывал дверь. Пустой дом встретил его тишиной и сыростью. Егор неторопливо снял бушлат, разулся и прошёл в кухню, затем медленно прошёл по комнатам. Он испытывал странное чувство вины перед этим домом, покрытом пылью, пропитанным сыростью, заброшенным, домом, оставшимся на долгих три с половиной года без хозяйской руки. Егор прошёл в комнату, где стояла кровать, на которой он спал с Полиной. Сердце застучало с болью и напряжением, когда мужчина прикоснулся рукой к подушке жены. Он прижал подушку к лицу и вдохнул слабый запах жасмина. Заметив висящий на вешалке у двери женский халатик, Егор ласково провёл по нему ладонью, как будто гладил женщину, а не кусок ткани. Затем он стремительно прошёл к платяному шкафу и открыл его. На полках лежали вещи Полины, её шёлковые платья, нижнее бельё, чулки. Девушка поспешила сбежать от него, ничего не прихватив с собой. « Беглянка, милая моя беглянка…» – с нежностью и тоской подумал он. Позже Артём приходил за вещами, но забрал только документы и кое-что из одежды. Егор подошёл к тому месту, где стояла Полина, когда была последний раз в этом доме. Он отчётливо вспомнил, как девушка в испуге отшатнулась к стенке шкафа, а вязаная кофточка выпала из её рук. « Если бы только можно было всё вернуть назад…», – с отчаянием подумал мужчина. Он бы тогда ни за что не отпустил её, целовал бы эти бледные пальчики, держащие кофточку, худые плечики, влажные от слёз глаза… Как он мог тогда допустить, чтобы разум полностью отключился, и только отчаяние и бессильная злоба руководили им? Егор прикоснулся лбом к дверце шкафа, нежно провёл ладонью по тому месту, о которое три с половиной года назад прислонилась спиной его маленькая жена. Невыносимая боль сдавила горло, грудь и сердце. « Наверное, в этом месте душа», – усмехнулся Егор, отстраняясь от шкафа. Он вышел из комнаты в кухню. У печки всё ещё лежали поленья, на столе небрежно брошена недокуренная пачка сигарет. Всё, как в тот день, когда его забрали менты. Егор открыл заслонку трубы, смял газету, наломал щепок, наложил в топку дров. Поленья разгорелись сразу, дом наполнился живым звуком – потрескиванием огня. Егору показалось, что дом облегчённо и радостно вздохнул, дождавшись своего хозяина. « Надо сегодня же пыль везде протереть, дров наколоть, хорошо протопить печку и просушить дом», – решил Егор, закрывая дверцу печи. Затем он прошёл на веранду, заметил, что цветы на подоконнике давно засохли. « Полина любила эти фиалки», – огорчённо подумал Егор. Его жена сама пересадила эти цветы в горшки. Мужчина решил, что как только оттает земля, нужно будет взять у Маши отводок и снова посадить фиалки. Взгляд его упал на сапоги, лежащие в углу за дверью. Была осень, и Полина уже приготовила новые сапожки, чтобы Егор сделал набойки на каблуки. Егор спохватился, нагнулся и взял сапог в руку. Он так и не успел сделать набойки. Значит, надо сделать сейчас и отнести Полине. Перед мысленным взором Егора вдруг возникло кафе на углу улицы напротив театрального училища, облюбованное студентами за оригинальный дизайн под венецианское кафе «Флориан». Егор вспомнил то утро восемь лет назад, когда подошёл к Полине в библиотеке, чтобы первому сделать шаг к примирению и пригласил её в это кафе. Тот давний разговор, когда они с Полиной сидели за столиком у окна, всплыл в его памяти во всех подробностях:

«– И что именно тебе понравилось в Вакуле? – спросил тогда он.

– Его отношение к Оксане. Такой сильный, смелый и всегда уступал ей, – ответила Полина»

Егор, повертев изящный женский сапожок в руках, горько усмехнулся. Не смог он стать таким мужчиной, который бы понравился Полине, не сумел. Он не уступил любимой, не поверил ей тогда. Ему не хватило уверенности в себе не ревновать. Его сила всё разрушила, вместо того, чтобы защитить любимую женщину. Егор сел прямо на пол возле порога, обхватив голову руками. Что, ну что он делал не так? Неужели, недостаточно заботился о своей женщине, что – то не смог ей дать? Почему её так неудержимо тянуло к этому светловолосому мальчишке? Егор вспомнил, как задорно смеялась Полина в его присутствии, как легко и весело ей было с ним. Этот паренёк такой бесшабашный, постоянно шутит и смеётся, в его компании Полина оживала и щебетала, как весенняя птичка. В пареньке была лёгкость, задор, кураж. Всё, чего не было в нём самом. Егор закрыл глаза и прижал к векам холодные пальцы. Нет, он не умел смеяться даже в детстве. Возможно, если бы у него были любящие и заботливые отец и мать, он бы тоже смог стать таким весёлым и беззаботным. Его взгляд был бы не холодный, напряжённый и недоверчивый, а беспечный, тёплый и открытый. Не его вина, что он не умел смеяться. Егор вдруг вспомнил детскую сказку, которую читал сыну, о том, как мальчик продал свою улыбку. Егор не продавал своей улыбки, её ему просто забыли дать в раннем детстве. Мальчишкой он никогда не смеялся, он научился прятаться от подзатыльников и побоев пьяных сожителей матери, он научился драться не на жизнь, а на смерть на пыльных улицах, научился воровать еду у соседей и деньги на рынке, научился заботиться о себе сам, но он так и не научился смеяться. А как оказалось, это тоже было важно – научиться смеяться и доверять миру. Но как он мог доверять миру, когда этот мир был враждебный и злой? Если бы он только знал, что его улыбка и смех понадобятся голубоглазой девушке с волосами цвета шоколада, разве он не заставил бы себя научиться смеяться?

Егор вспомнил мать, прихорашивающуюся перед большим зеркалом, висящим над комодом. Она всегда прихорашивалась, когда ждала одного из своих мужчин, которым отдавалась за деньги и выпивку. Он, совсем ещё мальчишка, тихо сидел в уголке и тайком наблюдал за матерью. Она была сказочно красива, так хотелось подбежать и обнять её, но Егорка знал, что мама начнёт сердиться. Он был всего лишь досадной помехой в её жизни. Если бы только рядом с мамой оказался сильный и надёжный мужчина, который не позволил бы ей упасть так низко… Но рядом с ней никого, кроме малолетнего пацана, которого самого нужно кормить и о котором нужно заботиться, не было. Егор даже тогда в восемь лет понимал, что маме нужна защита. Его красивая нежная мама отчаянно нуждалась в этой заботе, хотела прислониться к сильному мужскому плечу. Но никто этого не понимал, не видел её невыплаканных слёз, мужчины проходили в её жизни бессмысленным чередом, мимоходом обдирая её красоту и молодость. При воспоминании о матери Егор сильно напрягся, сдавив виски ладонями. Боль начинала стучать в висках, в голове, в сердце. Егор подумал о Полине. Сможет ли этот легкомысленный мальчишка позаботиться о его Полине? Сможет ли защитить её, прикрыть своей спиной от людских сплетен, пересудов?

Боль… одна сплошная чёрная боль в его жизни. Разве такая утончённая чуткая девушка выдержит рядом с ним? Не нужно было её осуждать, сгорать от ревности и медленно умирать каждый день, ненавидеть её и желать. Нужно было всего лишь заботиться о ней, это было важнее. Почему же он не понял этого тогда? Ведь он видел, что стало с его матерью.

– Мама… прости, – тихо прошептал он в пустоту. Он не смог защитить свою мать, не смог о ней позаботиться. Но он сможет защитить Полину. Он сможет позаботиться о ней.

В звенящей тишине совсем неожиданно и громко прозвучала мелодичная птичья трель. Егор поднял голову и посмотрел в окно. На ветке акации сидело несколько птичек, уже вернувшихся домой из тёплых краёв. Громкий и радостный щебет звучал настойчиво, сама жизнь рвалась в его окно. Одна маленькая пичужка слетела с ветки и села на подоконник, перескакивая на тонких лапках. Егор улыбнулся, ему даже не показалось, он был полностью уверен, что это душа его матери рвётся к нему в дом. Он встал, прошёл в кухню, достал из железной банки мелкое пшено и вышел на улицу. Кинув горсть пшена на уже оттаявшую от снега чёрную дорожку, Егор наблюдал, как птицы слетелись на землю и начали клевать зерно. Прохладный весенний ветер потрепал его волосы, окатил дурманящим запахом свежести. Нет, ничто ещё не потеряно, жизнь продолжается, и ещё многое, очень многое можно в ней исправить к лучшему, можно принести в мир каплю добра, поделиться теплом своего сердца. Егор вдруг почувствовал лёгкость в груди, он поднял голову, посмотрел в чистое мартовское небо и вдруг, неожиданно для самого себя радостно рассмеялся. Как же это хорошо научиться, наконец– то, смеяться! Радоваться миру и доверять! Да в конце концов, почему он раскис?! Он на свободе. Он, наконец-то, опять на свободе! У него есть свой дом, место, куда он может вернуться. И пусть его никто не ждёт в его доме, но он у него есть. До этого он был одиноким бродягой, а теперь впервые за всю свою жизнь он обрёл дом. Находясь на зоне, он страстно мечтал о том, чтобы у него оказалась хотя бы одна фотография Полины. Он ясно себе представлял каждый изгиб её тела, каждый её жест, каждую улыбку и выражение глаз. Но отчаянно хотелось держать её фотографию в руках и смотреть, смотреть, смотреть, не отрывая глаз. А теперь он сможет видеть свою любимую, пусть только издалека, но сможет. Он так много приобрёл за этот день на свободе, и саму свободу, и возможность видеть Полину, и свой дом, и старых своих друзей, таких как Иваныч, Маша и Артём. Егор прислонился спиной к забору, подставив лицо свежему ветру, и закрыл глаза.

– Спасибо, мама… – тихо произнёс он, чувствуя, как что-то сдавило в груди, а потом отпустило. И в чудовищный мрак его души проник первый луч солнца. Пока только лучик… И, возможно, ещё не наступил рассвет, но ночная тьма начала рассеиваться. Сейчас он понял, что окончательно простил мать, злоба и ненависть отступили, рассеялись, чтобы исчезнуть навсегда.

– Я знал, я всегда знал, что ты тоже любишь меня. Спасибо, что вернула мне жизнь. И я буду жить, обещаю тебе, мама! – прокричал он в большое раскрытое перед ним весеннее небо. Громкий щебет птиц был ему ответом.

В первую же ночь в своём доме Егору снился до того прекрасный сон, что молодой мужчина с сожалением ощутил, что проснулся. Во сне он видел Полину, босую, идущую по берегу реки. Егор видел даже, как мелкие песчинки прилипли к её влажным ступням. Она шла навстречу к нему, он обнял её, изящную босую девушку с распущенными волосами цвета шоколада, в лёгком летнем платьице. Этой ночью на берегу реки она принадлежала ему снова и снова… Он, как и раньше, не мог ею насытиться, не мог отпустить от себя. Лучи утреннего солнца разбудили его, рассеяли очарование сказочного сна, но Егор поймал себя на том, что он счастливо улыбается, так, как будто его Полина была рядом с ним, и он действительно провёл с ней ночь. Егор испытал острую потребность её увидеть, ему это было жизненно необходимо. « Хоть издали, хоть мимоходом, но сегодня я обязательно посмотрю на мою девочку», – решил он, одеваясь и собираясь в контору рудника.

В конторе ничего не изменилось за время его отсутствия. Матвей Иванович сидел у главного входа на скамейке и курил. Увидев Егора, он невозмутимо поздоровался с ним, как будто в последний раз видел его не три с половиной года назад на суде, после которого Егора в наручниках увезли в милицейском уазике, а вчера во дворе вот этой конторы. Он предложил Егору закурить и первый начал разговор:

– Егор, вакансия у меня есть, но тебя взять не могу, не имею права. Судимость у тебя вторая, начальство мне не разрешит.

– Знаю, – усмехнулся Егор, затягиваясь сигаретой. – Я не за этим сюда пришёл.

– Вот как… – недоуменно покачал головой Матвей Иванович. – Догадываюсь я, зачем ты сюда пришёл. Мой тебе совет, Егор, вот как сыну своему тебе говорю! Да, если бы у меня был сын твоего возраста, я бы тоже самое ему сейчас сказал. Оставь Полину в покое. Эта девчонка тебя два раза до тюрьмы довела. Ничего хорошего и сейчас ваша встреча не принесёт. Пойми, Егор, у неё семья, она с Володей счастлива. Ты только всё разрушишь, поломаешь жизнь и ей и себе.

– Иваныч, – сказал Егор, терпеливо выслушав своего бывшего начальника. – Мне её только вблизи увидеть нужно, я даже не подойду к ней, слова ей не скажу.

Иванович тяжело вздохнул, посмотрев вдаль на просёлочную дорогу, откуда послышался шум мотора.

– Да вот и она из городской конторы вернулась, – промолвил Иванович.

Егор наблюдал, как на пыльной дороге напротив поста остановился старенький уазик, шлагбаум поднялся, машина въехала во двор. Дверца открылась, из уазика легко выпорхнула девушка в светлой курточке и короткой юбчонке. Сегодня с ней был водитель, невысокий лысоватый мужчина в годах, он приветливо попрощался с девушкой. Полина захлопнула дверку машины и, соблазнительно покачивая бёдрами, пошла по тропинке вниз к конторе, держа в руках толстую папку с бумагами. Матвей Иванович с неподдельной тревогой следил за реакцией Егора. Взгляд молодого мужчины устремился к девушке, идущей по тропинке, неотрывно преследовал её, жадно созерцая её. Но вот и Полина посмотрела на двери конторы и вздрогнула, лицо её побледнело. Девушка остановилась в нерешительности, но смогла взять себя в руки, и снова пошла по направлению к конторе. Она быстро прошла мимо скамейки, на которой сидели мужчины, не смотря в сторону бывшего мужа и не сказав ни слова Ивановичу. Полина так же быстро взбежала по крыльцу и скрылась в дверях.

– Посмотрел? – прервал напряжённую тишину Иванович. – Теперь уходи. Уходи, сынок, держись от неё подальше. Хочешь, я в леспромхозе поговорю с кем надо, чтобы тебя туда на работу пристроили.

– Не надо, Иваныч. Я сам уже и поговорил и устроился туда в гараж.

– Вот это хорошо, – обрадовался Иванович. – Там требуются водители для вахтовой смены.

– А ты, Иваныч, и рад, что я на вахту уеду? – усмехнулся Егор.

– Вахта, не вахта, всё равно же вернёшься. Ты к этой девке как верёвкой привязанный. Ох, наделаешь ты опять делов, горячая ты головушка! – причитая, Иванович затушил сигарету.

Егор встал, уже собираясь уходить, как Иванович снова окликнул его:

– Ты это, Егор, была бы моя воля, ни за что такого механика как ты не упустил бы. Руки у тебя золотые. Только вот… – развёл он ладонями и пожал плечами.

– Да я всё понимаю, Иваныч, правда, – ответил Егор.

– Ты бы вот что, сынок, посмотрел бы мой грузовичок. Уже чего только я не пытался с ним делать. Жалко мне его продавать, а моя жинка Галька упёрлась и ни в какую! Грозится, мол, если не отремонтирую его, то продаст. Ты бы пришёл вечерком до меня. Я заплачу, в долгу не останусь.

– Да ты что, Иваныч! – возмутился Егор. – Да я с тебя и копейки не возьму. Приду завтра после восьми вечером, у меня завтра первая смена днём, после работы и зайду.

– Вот и ладненько! – обрадовался Иванович. – Моя Галечка и ужин к тому времени приготовит, останешься, поужинаешь с нами. Ты мне, вот что, новый номер телефона своего дай, старый то твой, небось, давно заблокирован.

– Нет у меня ещё телефона. Обживусь на свободе, приобрету, – отозвался Егор.

– Ладно, парень, – вздохнул Иванович. – Дай бог тебе удачи на новой работе. А от Полинки держись подальше, одни несчастья она тебе приносит. У нас в посёлке много девушек хороших. Ты приглядись, Егор. Вот внучка моя Наденька подросла, чем не невеста?

– Ты для этого на ужин меня позвал? – опять усмехнулся Егор, но на этот раз его взгляд потеплел.

– Да ты присмотрись к ней, сразу– то не артачься. Девка она видная, не хуже Полинки будет. А вдруг чего у вас и сложится?

– Ты, Иваныч, сам подумай, – ответил Егор.– У меня две ходки, только позавчера из зоны вышел. И ты меня к своей внучке сватаешь?

– Знаю я твои ходки! Не эта девка, не сломал бы себе жизнь, – возмутился Иванович.

– Пусть твоя внучка найдёт себе нормального парня, у которого всё будущее впереди, а не мужика после зоны.

– Да она давно по тебе сохнет! Только ты же не замечаешь никого, кроме Польки, других девок и не видишь! Ещё когда ты только в нашей деревне впервые появился, она на тебя запала, а вчера, как узнала, что ты вернулся, радостная такая была, светилась вся.

– Вот что, – мрачно сказал Егор. – Грузовик твой посмотрю, но на ужин не останусь. И брось ты это, Иваныч. Ни к чему это сватовство.

И, засунув руки в карманы брюк, развернулся и стремительно направился к шлагбауму, где всё ещё стояла машина, на которой приехала Полина, а водитель стоял возле капота, курил и с интересом прислушивался к обрывкам разговора с Ивановичем.

Вечером того же дня Егор сидел в своём пустом доме и курил в дверцу открытой печки. Когда с ним в этом доме жила Полина, он никогда себе такого не позволял. Девушка не выносила запах табака, и он всегда выходил курить на летнюю кухню. Но сейчас, когда без Полины дом осиротел и давил на Егора тишиной и пустотой, мужчина сидел на корточках возле печной дверки, смотрел, как постепенно догорают и гаснут угли. « Как и моя жизнь, – с тоской подумал Егор. – Горела, даже жгла адским пламенем, и вот теперь – пустота и холод». Мужчина, в который раз за этот вечер, представил себе Полину, идущую по дорожке к крыльцу конторы. Когда утром Егор ожидал увидеть её, то представлял бывшую жену совершенно иначе. Нет, Полина была всё такая же красивая, невозможно красивая. Как и всегда. Эти потрясающие голубые глаза в обрамлении ресниц, трепетно вздрагивающих, словно крылья бабочек. Те же чуть пухлые нежные губы, шелковые волосы, изящные изгибы тела. Егор помнил каждую ложбинку её тела, две маленькие родинки на щеке, ямочки на локтях, округлые коленки. Всё такая же желанная, до боли, до умопомрачения желанная… Но Егор сразу же заметил, что на лице Полины почти нет макияжа, только на губы небрежно нанесён бежевый блеск. Похоже, что его Полинка второпях собиралась на работу, быстро заколов шпильками волосы в узел на затылке и практически не сделав ни макияжа, ни причёски. На девушке была выцветшая хлопковая юбчонка, которую Егор видел ещё три с половиной года назад, такая же старенькая курточка, а на ногах удобные ботиночки без каблуков, уже изрядно поношенные. Если бы не природная ослепительная красота Полины, то девушка бы выглядела неухоженно, даже неряшливо. То, что Егор заметил за пару минут, очень не понравилось ему. Три с половиной года назад Егор одевал свою Полину как принцессу, любил баловать её дорогими вещами. При нём девушка всегда была модно одетой, а теперь она выглядела ещё более неухоженно, чем когда Егор вернулся из зоны в первый раз. Тогда была зима, и его Полина носила тёплые брюки и ботинки, аляску на лебяжьем меху, но её волосы, её чудесные шоколадные волосы, были аккуратно заплетены и собраны в сложную причёску, а пышные ресницы густо накрашены. Почему же его Полина так изменилась? Так к своей внешности может относиться лишь женщина, которой некогда, а главное, незачем ухаживать за собой. Женщина, не претендующая на внимание мужчины, даже отвыкшая от этого внимания. Егора это неприятно поразило. Да, с ним Полина вела себя как легкомысленная кокетка, флиртовала направо и налево. Егор ужасно злился и ревновал, но считал такой распорядок вещей нормальным. Можно составить мнение о мужчине, просто взглянув на женщину, находящуюся рядом с этим мужчиной. И что можно сказать о мужчине, который позволяет своей женщине ходить в старых поношенный ботинках? Егор прикрыл дверцу печки. Нет, всё-таки ему не следует больше курить дома. Полине это не нравится. По старой привычке он станет опять выходить в летнюю кухню. Пусть, когда его Полина зайдёт сюда, здесь будет чистота и порядок, как и до того момента, когда она покинула этот дом. Его дом. Дом, который он купил для неё. В том, что Полина рано или поздно зайдёт в его дом, Егор не сомневался ни секунды. Логово дикого зверя опять станет уютным домом, где хозяйкой будет его любимая женщина. Он не позволит своей Полине жить с мужчиной, который не может должным образом позаботиться о ней.