Читать книгу "Царство свиней"

Глава 5, в которой Захария хочет спасти свою душу, а наталкивается на полчище летучих мышей

– Слышишь, что говорит тетушка Руфа? Я сейчас припоминаю, он и вправду купил какое-то угодье на окраине города. Возможно, он зарыл деньги там, – возбужденно зашептал Захарии Боло, как только тот пришел в себя.

– Мне не нужны никакие деньги, Боло. А когда я слышу слово «угодье», мне вообще хочется уйти в монахи и отдать все свое имущество сиротам. Только бы ничего не копать.

– Захария, тебе надо просто передохнуть. Там-то ведь и зарыто твое сокровище.

– Знаешь, Боло, ты прав. Я передохну недельку и, возможно, снова возьму лопату в руки.

– Недельку? Захария, ты спятил? – Боло опешил. – Нам надо идти туда сегодня же ночью! Скоро все прознают, что мы ищем сундук с деньгами, тогда там с лопатой не протолкнуться будет.

– Боло, по-моему, это ты спятил. Мы весь день лопатили крохотный садик, а там у дяди целое угодье! Нам не хватит одной ночи, чтобы перекопать его, а если я сдохну, мне никакие деньги будут не милы. И потом, Боло, если какой-нибудь негодяй отроет мой сундук, я буду только благодарен. Отнять сундук с деньгами у живого человека проще, чем найти, куда его зарыл мертвец.

– Ну ладно, Захария, поступай, как знаешь. Признаться, я тоже здорово устал. Я был бы рад пропустить кружечку виски, а потом лечь спать.

Захария вспомнил, что как раз собирался увенчать свой трудовой день дружеским походом в какое-нибудь приятное заведение, но сейчас ему не слишком хотелось глушить виски с Боло. К тому же, он знал, что одной кружечкой дело не закончится и ляжет спать Боло ближе к рассвету.

За последние сутки Захария пережил столько волнений и страхов, что перед сном ему хотелось наведаться только в одно место – в церковь Святого Сибеллиуса. Если Полар еще не улегся, Захария мог бы рассказать ему обо всем, что с ним приключилось. Старый толстяк был тот еще святоша, но после беседы с ним Захарии всегда становилось легче. А если Полар уже лег, можно найти Ландо. Может статься, от взгляда его глубоких глаз на душу Захарии тоже снизошел бы покой. В крайнем случае, если в церкви уже все легли спать, Захария мог бы просто тихонечко помолиться на ночь.

– Боло, я не хочу пить. Я пойду в церковь.

Боло как-то странно взглянул на Захарию.

– Хорошо, Захария, тогда нам по пути.

Захария слишком устал, чтобы отбиваться от компании, и они отправились в путь.

Еще издалека Захария увидел, что в церкви горит свет: значит кто-то да не лег. Когда они приблизились, он услышал доносившиеся из церкви оживленные голоса. Поздняя служба, что ли? Этого Захария не ждал. Он рассчитывал на тихую аудиенцию.

Чем ближе они подходили к церкви, тем больше росло удивление Захарии. До его слуха доносились пьяные крики и брань. Дверь была широко раскрыта, несмотря на поздний час.

– Что здесь, черт возьми, происходит? – Захария негодовал. Вдруг ярко освещенный вход резко потемнел, и прямо на Захарию и Боло со свистом вылетела стая летучих мышей. Одна их них задела Захарию крылом по щеке. Затем стая взмыла вверх.

Захария был ошарашен. Летучие мыши не вызывали у него ни страха, ни отвращения, но он был уверен, что это плохая примета.

Внутри церкви что-то разбилось. Послышался визгливый смех.

– Захария, что с тобой? У тебя такой вид, точно ты пришел к Сибеллиусу помолиться, – Боло, посмеиваясь, глядел на потрясенного приятеля.

– Да, я, черт возьми, пришел сюда, чтобы помолиться! А здесь что за вакханалия? – за дверью церкви синим глазам Захарии действительно открылась вакханалия.

На хаотично расставленных церковных скамейках и ящиках из-под свечей сидели пьянчуги. Церковь была превращена в кабак. В канделябрах ярко горели свечи. В качестве импровизированных столиков выступали те же скамейки, стопки молитвенников, перевернутые вверх дном корзины для сбора пожертвований и туши тех, кто начал пить пораньше и уже успел повалиться.

С одной из скамей навстречу вошедшим поднялся Престон.

– Захария! Боло! Это воистину приятный вечер. Проходите, проходите, братья мои, – Престон подхватил Захарию под руку и усадил рядом с собой. В руках у Захарии образовалась кружка с мутным пойлом. Боло устроился с другой стороны.

– Полно, Захария, ты и вправду не знал? Мы сюда уже давным-давно ходим пить.

– Где Полар? – Захарии казалось, что он попал в кошмар.

– Полар скончался больше года назад, – ответил Боло. – У него на похоронах был какой-то отличный коньяк. И мы пили и пили… Город до сих пор не смирился со смертью Полара, Захария. Мы все еще ходим пить сюда за его светлую память.

– За Полара! – вскочил Престон и вскинул вверх свою рюмку.

– За Полара! – откликнулись забулдыги, заполонившие церковь.

– Он отпускал наши грехи, утихомиривал наши страдания, крестил наших новорожденных, благословлял наши браки, – расчувствовавшись, причитал Престон. – К нему я всегда мог обратиться в трудный момент моей жизни.

Захария не верил своим глазам. Ему стало страшно. Когда он уезжал из Осколопья, ему казалось, что он оставляет родной город в состоянии такого мрака и разврата, что дальнейшего падения его воображение представить не могло. Теперь Захарии казалось, что он глядит в пропасть и не видит дна, на котором покоится его родина. Избалованный, близорукий, Захария не мог объять ужас, представший перед ним под сводами церкви.

– Захария, неужели ты и вправду шел сюда, собираясь почитать псалмы с Поларом? – Боло уже надрался.

– Да, я шел сюда именно с этой мыслью. Я боялся только, что он уже мог лечь спать. Прямо сейчас я отдал бы все на свете, лишь бы почитать псалмы с Поларом.

– Ты можешь почитать со мной, братишка! – Престон выловил с пола Псалтырь с обложкой, вымоченной чем-то темным и густым.

– Престон, с тобой я псалмы читать не хочу, – Захария поднялся. Ему ударило в голову. Покачиваясь, он зашагал к алтарю мимо выпивох и подонков.

Главный иконостас оставался нетронутым. Вся мразь держалась поближе к выходу, а в глубине церкви было тише. Курился ладан, горело несколько свечей. Рядом с канделябром Захария увидел высокую тень.

– Ландо, – не веря своим глазам, Захария окликнул мальчика-святого.

Ландо обернулся, и Захария увидел в его бездонных глазах вспышку ужаса и отвращения.

– Захария, – Ландо заговорил как всегда спокойным и добрым голосом, и Захария понял, что на лице Ландо он видел лишь отражение своих чувств. – Как я рад тебя видеть. Жаль, что ты не успел на похороны дяди.

– Мне жаль, что умер твой наставник, Ландо. На его похороны я тоже не успел.

– Отнюдь, – с улыбкой ответил Ландо. – Полара здесь хоронят каждый вечер и всю ночь напролет. Порой утром и днем тоже.

– Какая мерзость, Ландо. Я и вообразить себе такого не мог. Кто все это устроил? Кто здесь заправляет?

– Поразительно, Захария, до чего слаженно могут действовать свиньи, если речь идет об устройстве какого-нибудь разврата. Все сами приходят и несут с собой разные зелья, часто самодельные, часто и вовсе убийственные для некрепкого человека. А некоторые состоятельные горожане щедро жертвуют из своего кармана на поддержание прихода.

– Состоятельные горожане? Гробаст, что ли?

– Да, Гробаст приложил немало усердия к тому, чтобы горожане были довольны. Захария, не отчаивайся так. Мы переживаем не золотую страницу нашей истории, но Господь будет поистине милостивым, если это самое страшное, что выпадет на нашу долю.

– А как же ты справляешься?

– Меня никто не трогает, Захария, – отвечал мальчик-святой. – Я тут навожу порядок, читаю молитвы и слушаю пьяные исповеди. Много жути услышишь, это правда. Раньше люди ломались, синели и багровели, прежде чем прошептать то, про что теперь орут во всю глотку без приглашения. Бог слышит все, Захария. Он меня не оставит. Он не оставит наш город. Все образуется.

– Ландо, со мной в последнее время происходят страшные вещи. Порой мне кажется, что я схожу с ума. Ты помнишь о том, что я с детства боюсь птиц?

– Да, это я хорошо помню. Мне было лет шесть, когда я подобрал полуживого голубя. Я собирался его выходить, а ты свернул ему шею.

– Ландо, мне очень жаль, я сделал это не со зла. Я ничего не мог с собой поделать.

Эту историю Захария тоже помнил хорошо. Он свернул голубю шею, бросил его на пол и наступил на него несколько раз. Никогда в жизни он не сможет забыть слез, градом покатившихся из голубых глаз Ландо, и его перекосившегося от плача лица. Это был единственный раз в жизни Захарии, когда он пожалел о том, что убил птицу.

– Птицы преследуют меня с тех пор, как я приехал в Осколопье. Все началось, когда я был в гостях у Софии. Кстати, Ландо, скажи мне, что ты думаешь о ее муже. Все мои друзья твердят в один голос, что Бохес – отличный парень, хотя раньше мы все вместе презирали его и закидывали комьями грязи.

– Захария, я знаю, что ты очень любишь Софию и считаешь, что она заслуживает лучшего. Возможно, ты прав. Но за кем ты бы хотел видеть ее замужем? Может быть, за Марком или Боло? Бохес любит ее и заботится о ней. Это главное. София очень счастлива с ним.

Захария задумался. Он не хотел бы видеть Софию женой Боло, этого сладострастного выпивохи. Он не хотел бы видеть ее женой Марка, который моментально свел бы ее в могилу своими ядами. Быть может, для девушки, которая не боится птиц, Бохес и вправду неплохой вариант.

– Хорошо, Ландо, знаешь, что еще страшнее Бохеса и его пернатой армии? Марк. С ним что-то стряслось. Ему отшибло память. Вернее, он излечился от боязни птиц и больше ничего о ней не помнит. Как ты это объяснишь?

– Почему бы тебе не спросить об этом Марка?

– Но он ничего не помнит, Ландо! В этом все дело.

– Может, он притворяется. Марк теперь врач. И ты сам знаешь, кто его учитель. Доктор Крадов всегда вел свою практику на грани черной магии. Я не удивлюсь, если он придумал средство стирать из памяти неприятные воспоминания.

– Да, ты прав. Я спрошу об этом у Марка. Но это не единственное, что он забыл. Есть еще кое-что, что он забыть никак не мог и не имел никакой выгоды забывать, даже напротив.

– Что же это?

– Ландо, я тебе расскажу, но только потому что верю, что ты можешь хранить секреты. Это очень большая тайна.

– Я никому не расскажу, Захария. Обещаю.

– Знаешь холм, на котором стоит дом Софии?

– Конечно.

– У меня в детстве этот холм не считался хорошим местом для строительства дома. Да и лезть туда лет сто. Почему-то все приезжие вечно рвались на него.

– Потому что оттуда видно Край света.

– Возможно. Либо это, либо еще какая-то блажь, свойственная приезжим. В общем, мы презирали это место. Я удивляюсь, что София этого не помнит. Однажды я даже поклялся, что я никогда не поднимусь на этот холм. И я сказал, что скорее откушу голову бешеному петуху, чем моя нога ступит на вершину этого холма. Марк это слышал. А теперь он совсем про это забыл.

– Ты думаешь, Марк должен был помчаться за петухом, как только услышал, что ты был у Софии?

– Да, конечно! Или потребовать огромных денег за то, что простит мне это. Как ты думаешь, про такое вообще можно забыть?

– Думаю, да, Захария.

– Ландо, ты не тот человек, с которым надо говорить о подобных вещах. Тебе вообще незнакома радость от победы в споре, от поражения и унижения соперника?

– Победы бывают только над самим собой, Захария. У каждого свои состязания. Остальным нет дела до твоих состязаний. Марк позабыл твою клятву. Она не была интересна никому, кроме тебя.

– Это тебе Полар сказал?

– Я не помню, Захария.

– Ладно, Ландо, у меня есть к тебе еще один вопрос. Ты разговаривал с моим дядей в последние месяцы его жизни?

– Нет, Захария. Непьющие люди теперь молятся дома. Твоего дядю сюда принесли в гробу, и тогда я увидел его впервые за долгое время.

– Ты отпевал его?

– Да. Я его отпевал. На похоронах было очень много людей. Теперь на похоронах всегда много людей. Правда, большинство из них не знало, кто умер. А многие и вовсе не знали, что кто-то умер.

Глава 6, в которой Орсон помогает Захарии искать клад

На следующее утро Захария пил чай у нотариуса Мотариуса, пока Боло дремал на диване.

Мотариус согласился с тем, что сундук очень может быть зарыт на территории, которую Чист купил под грядки, которые так и не разбил. Было придумано два плана действий, ни один из которых не понравился Захарии. Первый план заключался в том, чтобы нанять команду копателей, которые должны будут перерыть всю территорию. Во втором плане копатели работали бесплатно и по собственному почину, но нашедшему сундук доставалась доля сокровища. Этот вариант был хуже тем, что пришлось бы еще нанимать команду надзирателей, чтобы найденные деньги не утекли куда не надо. А копатели вполне могли подкупить надзирателей.

– Да, лучше бы Орсон украл мои деньги, – проговорил Захария.

– Что? Ты думаешь, твои деньги мог украсть Орсон? – заинтересовался Мотариус.

– Нет, к сожалению, у меня нет никаких оснований его подозревать. Мы с Боло недавно обсуждали, что, если бы Орсон захотел украсть сундук, он вполне мог бы это сделать. Он достаточно ловок, чтобы незаметно пробраться в дом, и достаточно умен, чтобы ничем себя не выдать.

– Да, Орсон – крайне интересный юноша. Он, кстати, приходил ко мне сегодня незадолго до вас.

– Правда? Ему-то что было нужно?

– Мы с ним переписывали завещание его отчима, – не удержался Мотариус.

– Очень интересно, – Захария подумал, что Мотариус, пожалуй, мог бы преподать ему пару профессиональных уроков. – Что, теперь бедный Бордо не получит ни пятачка?

– Нет, пятачок мы ему как раз оставили. Орсон очень обеспокоен тем, что после смерти Гробаста ферма его покойного отца попадет в неправильные руки. Орсон терпеть не может Гробаста, но никто не скажет, что он плохо управляется с фермой. А вот в способностях Бордо у Орсона есть основания сомневаться.

***

Когда Боло проснулся и выпил две чашки чая с лимоном, приятели распрощались с нотариусом и вышли на улицу.

– Ты знаешь, Боло, твой Орсон оказался еще большей шельмой, чем мы про него думали. Сегодня утром он приходил к Мотариусу, чтобы переписать завещание Гробаста.

– Неужели Орсон думает, что Гробаст за свою жизнь больше ни разу не наведается к нотариусу? Отравить он его, что ли, собирается?

– Мотариус сказал, что они внесли в завещание примечание. Если Гробаст попытается изменить условия завещания, он будет признан недееспособным, если только под его новой волей не будет стоять подписи Орсона, – Захария все прикидывал, мог ли пройти такой трюк где-нибудь за пределами Осколопья.

Боло засмеялся от восторга.

– Я уверен, что если к Мотариусу придет разъяренный Гробаст, он сможет за скромное вознаграждение помочь ему обойти эту юридическую подножку.

– Я бы не удивился, если бы настоящее завещание Гробаста было еще более фантастичным, чем то, что насочинял Орсон. Наверняка Гробаст хотел, чтобы всех его свиней похоронили вместе с ним или что-нибудь в этом духе.

– Мотариус, кстати, не дал тебе почитать завещание, составленное Орсоном?

– Нет. Он был любезен. Но не до такой степени.

– Если тебе любопытно, можем заскочить на ферму. Угодье твоего дяди как раз там неподалеку, можно будет на него взглянуть, – предложил Боло.

– Отлично. Заодно спросим у Орсона, может, это все-таки он украл мой сундук.

Захария и Боло направились к ферме Гробаста. Ферма располагалась недалеко от южного въезда в город, и здесь хорошо были слышны крики аистов, круживших у дома Софии.

– София – удивительная девушка, – задумчиво произнес Захария. – Она поселилась у черта на горе, а к ней все равно все радостно ходят в гости. Интересно, куда она должна забраться, чтобы люди перестали к ней ходить?

– Что ты, Захария. Это отличное место. Очень живописное. Добираться туда долго, согласен. Зато какой вид оттуда открывается!

– Можно думать, оттуда видно что-то, чего не разглядишь отсюда, – Захария посмотрел под ноги и увидел, что по улице маленькими потоками течет грязь. Дождя не было, и Захария понял, что они пришли. Грязная вода, перемешанная со свиной кровью, текла струями из-под новых ворот фермы. На створках было изображено лицо свирепого борова. – Что это за уродство? – Захария ожидал увидеть привычную потемневшую от времени невысокую ограду, через которую он легко мог перескочить, а если не было настроения скакать, всегда можно было отыскать плохо прибитую доску и убрать ее с дороги. Изменение фасада свинофермы было ударом для Захарии. Теперь перед ним возвышалась сплошная высоченная стена.

– Гробаст построил новый забор. Он решил, что хватит всяким зевакам глазеть на его свиней. Если кто-то хочет войти, пусть постучится в переднюю дверь и покажет свое лицо. Тут на уровне рыла есть глазок, через который можно взглянуть на пришедшего. Да не волнуйся, зайдем к Орсону с заднего хода. Все равно нам нечего встречаться с этим убийцей.

Орсон жил на задворках, там, где копошатся молодые поросята. Обогнув ферму, Захария с облегчением увидел невысокий частокол, открывавший упорному зеваке любопытное зрелище в виде загона для маленьких поросят. Над входом в конуру Орсона была прибита старая, любимая Захарией вывеска, изображающая симпатичного и довольного жизнью розового поросенка, точно сбежавшего из сказки.

Подойдя к загону поросят, Захария и Боло первым делом увидели Бордо. Он походил на пугало: высокий, тощий, неподвижный, с вылупленными глазами. Бордо потерянно глядел на шумную розовую массу. Каждый день на ферме был для него как первый.

– Бордо, сделай, пожалуйста, шаг в сторону. Ты стоишь на хвосте у поросенка, – из дома появился Орсон с мешком корма. Он являл собой полную противоположность Бордо: багровое лицо, бычья шея, широкие плечи. Появление Орсона смутило Бордо. Он стал смотреть себе под ноги и переминаться на месте. – Остолоп, – бросил сквозь зубы Орсон и принялся разбрасывать корм поросятам.

– Эй, Орсон! Хватит притеснять брата, – окликнул его Боло. – Скорей свинья залезет на Бордо, чем он на кого-нибудь наступит.

– Ого, кого принесло! Здорово, Захария! – Орсон бросил мешок, подхватил под мышки двух маленьких поросят из тут же налетевшей оравы и перелез через ограду. – Хочешь, я подарю тебе поросенка? Я ужасно тебе рад.

– Спасибо, Орсон. Я понимаю, что ты спросил из вежливости, но жизнь распорядилась так, что мне как раз позарез нужна свинья, – ответил Захария.

– Выбирай! Вот этот – Гроба, этого я назвал Басти, – Орсон смачно поцеловал Басти в пятачок, в ответ на что тот счастливо захрюкал. – Он зверски симпатичный, по-моему.

– Вижу, с Басти тебя нельзя разлучать. Я возьму Гробу, – Захария взял вертлявого и теплого поросенка из рук Орсона. – Орсон. У меня к тебе есть вопрос.

– Я очень рад, что могу быть полезен, Захария! Хотите зайти? У меня есть желудевая наливка. Вижу, Боло не отказался бы от чарки.

– Это ты, Орсон, верно подметил, – живо откликнулся Боло. – Я бы не отказался.

– Что ж, мы с радостью зайдем, Орсон, – сказал Захария, и Орсон, обняв Захарию за плечи, повел гостей в свою лачугу.

– Пугало! – крикнул Орсон на ходу Бордо. – Смотри внимательно, как бы не прибежала лиса из леса и не утащила поросенка!

Войдя в комнату, Захария и Боло расположились за столом. Гробу Захария устроил у Боло на коленях.

– Говорят, ты сегодня переписывал завещание своего отчима, – начал светскую беседу Захария, пока Орсон разливал по стаканам наливку.

– Вы были у нотариуса или про это уже все говорят?

– Не беспокойся, мы были у нотариуса, – ответил Захария.

– Да мне плевать. Я ничего не скрываю. Я горжусь тем, что сделал то, что надо было сделать. Я хочу прибить завещание Гробаста к борову, который намалеван на воротах. Пусть все знают, что будет после того, как этот ублюдок откинет копыта.

Орсон положил перед Захарией ворох листков, исписанных его рукой. По почерку Орсона было видно, что он очень волновался и вкладывал в писанину всю свою душу. Захария с любопытством углубился в чтение.

– «Прошу после моей смерти мое тело расчленить и скормить его свиньям. Я столько свиней сожрал при жизни, что будет вполне справедливо, если, когда я умру, меня сожрут свиньи», – Захария засмеялся. – Мотариус всерьез это подписал?

– Мотариус это подписал. Он хороший малый и знает свое дело. Кстати, в таком желании нет ничего необычайного. Многие люди не хотят, чтобы их зарывали в землю после смерти. Мысль об этом их пугает. Люди придумывают порой весьма экстравагантные способы обработки своих тел. Мотариус рассказал мне, что один человек хотел, чтобы его тело повесили на площади, так чтобы любой голодающий мог подойти и отрезать себе приглянувшийся кусок мяса. Некоторым очень хочется приносить пользу даже после смерти.

– Интересно, этот бедолага сам писал свое завещание?

– Не думаю. Мне вообще кажется, что эту историю придумал Мотариус, чтобы приободрить меня. Но меня не нужно приободрять. Я не вижу ничего неестественного в желании быть съеденным любимыми существами после смерти, если им это будет в радость.

Захария слегка подумал и решил, что не готов безусловно согласиться со словами Орсона.

Голова Боло тем временем свесилась набок, и он уснул, обнимая Гробу.

– Послушай, Орсон, – наконец решился Захария. – Мы с тобой старые друзья, поэтому я буду говорить без обиняков.

– Конечно, Захария. Говори все как есть.

– Ты, случаем, не украл сундук с деньгами моего дяди Чиста? Он пропал.

– Нет, Захария. Твое подозрение мне нисколько не обидно, но сундука я не брал. Я, может, и украл бы его, если бы знал, что есть такая возможность, но я, к сожалению, не знал. И потом, я собираюсь в скором времени пришить моего отчима. Тогда мне достанется целая свиная ферма, и денег у меня будет достаточно.

– Вообще-то, Орсон, я так и думал. Это была моя последняя надежда. Дело в том, что мы с Боло перерыли весь дядюшкин сад в поисках этого сундука, а потом выяснилось, что у Чиста есть еще целое угодье, как раз недалеко от вашей фермы. Но погляди на мои руки, – Захария продемонстрировал Орсону свои нежные розовые ладони, покрывшиеся отвратительными волдырями. – Я просто не в состоянии копать больше.

– Какое счастье, что ты пришел за помощью ко мне, Захария! Я знаю угодье твоего дяди. Тебе пришлось бы нанять дюжину копателей, чтобы все его перерыть. Дюжину плутов и мошенников, которые сбежали бы с твоим наследством. Я могу тебе помочь. Про это немногие знают, но у свиней отличный нюх. Их можно использовать как ищеек. Стемнеет – я найду какую-нибудь покладистую самку, и мы прочешем все угодье.

– Да это же просто отличная идея, Орсон! Спасибо тебе большое. Ты и вправду думаешь, что свинья способна по запаху определить, где зарыт сундук с деньгами?

– Я в этом не сомневаюсь. Свиньи – очень умные животные. Большинство людей об этом не подозревает. Они думают, что свиньи – это просто грязные увальни, которые жрут желуди и греются на солнышке. Пусть так. Но можешь ли ты сказать что-нибудь более лестное о людях? По большому счету?

– Про некоторых – да.

– Согласен. Люди бывают особенными. Но их не так много. По большей части, люди – это жировые туши, которые валяются в грязи и греются на солнышке. Однако им это не мешает считать себя умными. Хотя по сути, – Орсон взглянул в окно, где маячил одинокий силуэт Бордо, – вот возьми моего брата. Он просто свинья, научившаяся ходить на двух ногах. И нельзя сказать, что это умение делает ему много чести. Он тратит огромное количество энергии попусту. Погляди, какой он тощий. Зимой ему холодно без теплой одежды. Если бы он не выпендривался и лежал на земле, как все остальные свиньи, он бы нарастил жирок и выглядел куда симпатичнее. Все равно толку от него никакого. Но нет – он стоит. Человеческая гордость, – Орсон презрительно усмехнулся. – Он думает, он чем-то лучше тех, кто валяется у него в ногах. Он думает, он чем-то унизит себя, потеряет собственное достоинство, если ляжет рядом со всеми. Он смешон.

– Я полностью с тобой согласен, Орсон. Умение ходить на двух ногах – вовсе не повод для гордости. Курицы тоже ходят на двух ногах, и при этом они совершенно убоги.

– Вижу, ты меня понял, Захария. Ночью возьмем с собой Лесли, если ее еще не прирезали, и пойдем искать деньги Чиста.

Остаток дня Захария и Орсон провели за приятной беседой, разбавленной желудевой наливкой. Иногда Боло просыпался и присоединялся к ним. Идея пойти ночью искать клад со свиньей привела его в восторг.

На заходе солнца Орсон привел Лесли. Это была симпатичная свинья с умными глазами и приветливым характером. Боло, успевшему породниться с Гробой, она показалась красавицей. Захария, слушавший речи Орсона весь вечер, тоже смотрел на Лесли с уважением.

Они выдвинулись по направлению к дядюшкиному угодью. Это был довольно большой участок земли, обильно поросший сорной травой.

– Итак, приступим, – на Лесли был надет свободный ошейник, от которого тянулась тонкая веревка, заканчивавшаяся в руке у Орсона. – Вперед, милая.

Лесли уткнулась рылом в землю и начала что-то утробно бормотать на своем языке.

– Орсон, как она поймет, что надо искать? – Захария все никак не мог поверить в гениальность свиньи.

– Это не так важно, Захария. Здесь нет ничего, кроме земли, травы и червей. Как только Лесли обнаружит что-то еще, она этим заинтересуется. Возможно, у нас будет пара ложных тревог, когда она наткнется на крота или чьи-нибудь кости, но мимо сундука мы точно не пройдем, если он тут вообще есть. Не волнуйся.

– Давай, малыш, ты тоже попробуй, – Боло спустил Гробу на землю. Он верил в то, что Гроба в состоянии определить, где под землей зарыт сундук с деньгами, ничуть не хуже взрослой свиньи.

Захария плелся за Орсоном, слушая причитания и причмокивания Лесли и разглагольствования Орсона о том, что дела на ферме пошли бы куда лучше, если бы главным вместо Гробаста был назначен боров Рэкс, да и жизнь в городе бы наладилась, сядь Рэкс в кресло мэра вместо этого пустомели и бездельника Лероя.

Захарии нравился Лерой. Тот был его лет на семь постарше, и, когда Захария еще размазывал сопли по коленкам товарищей, Лерой уже был многообещающим юношей (что не очень удивительно, учитывая, что он был сыном мэра). Не сказать, чтобы Лерой играл с Захарией и его друзьями. У него были вечно чистые брюки и гувернантка, говорившая на языке, которого никто не понимал. Но однажды Лерой подарил Захарии галстук-бабочку. Что было особенно приятно, он сделал это совершенно бескорыстно. Лерой не пытался таким образом купить голос Захарии, он и так знал, что его выберут мэром.

Вообще-то, мэров в Осколопье не столько выбирали, сколько назначали.

Выборы проходили так: за счет городской казны устраивался фуршет, на котором у каждого жителя города был выбор – встать в очередь, чтобы пожать руку новому мэру, или успеть выпить бесплатного шампанского. Большинство жителей Осколопья, естественно, попросту выбирало остаться дома. Шампанского все равно всем не хватало, а сына предыдущего мэра все и так знали в лицо.

Другими словами, у Захарии не было твердой позиции относительно вопроса, станет ли городу лучше, если кресло Лероя займет боров Рэкс. Лерой был ему симпатичен, поэтому соглашаться с Орсоном он не спешил. С другой стороны, никаких аргументов в пользу Лероя, кроме галстука-бабочки, у Захарии не было.

– Рэкс осведомлен о делах на ферме гораздо лучше, чем Гробаст, потому что все свиньи приходят к нему со своими проблемами. Черт возьми, я и сам к нему прихожу. По-моему, даже Бордо к нему приходит. Сам тот факт, что этот идиот отличает его от других свиней, кое о чем говорит.

В общем, какое-то время Захария плелся за Орсоном и слушал, как они с Лесли, каждый на свой лад, расхваливают борова Рэкса, а потом он притомился и захотел лечь на землю посмотреть на звезды. Как только Захария лег на землю, на звезды ему смотреть расхотелось, его глаза закрылись, и он уснул.

Ему приснилось, что его сундук с деньгами украл Лерой и он решил отправиться в мэрию. Чтобы доказать Лерою, что ему действительно нужны деньги, он взял с собой Аманду. Он собирался сказать Лерою, что они женятся и деньги им необходимы. Читатель, может быть, совсем забыл про Аманду, а вот у Захарии она не выходила из головы, и он все предвкушал, как встретится с ней случайно на улице.

У Лероя во сне Захарии было свиное рыло, а на его шее был повязан нарядный галстук-бабочка.

Когда Захария и Аманда вошли в кабинет, Лерой сидел за столом, а перед ним стоял Марк. Марк расставил по столу склянки с разноцветными порошками и снадобьями, которые он принес на проверку мэру. Лерой проверял лекарства следующим образом: он засовывал палец в склянку, а потом облизывал его. Если вкус ему нравился, лекарство получало наклейку «Одобрено мэром». Захария каждый раз вздрагивал, потому что опасался, что Лерой свалится замертво и унесет тайну местонахождения сундука с собой в могилу.

У Захарии были деньги, но он должен был это скрывать, чтобы показать Лерою, что деньги ему нужны, и они с Амандой вынуждены были притворяться бедными и растить своих детей в нищете и голоде.

Один из них как раз примостился в районе плеча Захарии. Он был очень теплый и шумно сопел, уткнувшись пятачком в щеку Захарии.

Захария проснулся и обнаружил рядом с собой посапывающего Гробу. Тут же спал Боло. Захария страшно замерз. Он застудил себе почки, шея онемела и не двигалась, нос был заложен, глаза слезились. В общем, Захарии было довольно паршиво.

Чуть поодаль сидел Орсон. На дерюге рядом с ним спала Лесли.

– Эй, Орсон! – Захария услышал собственный голос и ужаснулся. Такой голос мог бы быть у извозчика, который пьет не просыхая и ночует на станции в обнимку со своими клячами или, еще хуже, в свинарнике. – Почему ты нас не разбудил? Я совсем закоченел.

– Прости, Захария, ты так крепко спал. Я восхитился твоей закалкой и решил тебя не тревожить, – откликнулся Орсон.

– Как поиски?

– Знаешь, мы ничего не нашли. У меня есть три версии, почему это произошло. Первая – у Лесли не такой блестящий нюх, как я полагал. Вторая – я ошибался, и свиньи вовсе не годятся для поиска сокровищ. Третья – сундука здесь нет.

– Ладно, спасибо за помощь, Орсон. Возможно, сундука здесь и впрямь нет. Может, ты не единственный в этом городе, кто способен украсть сундук, и его просто стащил кто-то другой, – Захария сидел на холодной земле и смотрел на забор свиной фермы. Его голова шла кругом, и отсюда ферма напоминала ему неприступную крепость.

– Убогий какой-то забор построил твой отчим. Я скучаю по старому, – сказал Захария.

– Гробаст боится, что люди станут подсматривать, чем он тут занимается. Как будто не знает, что теперь, когда не стало Полара, это всем глубоко безразлично.

– А чем он таким особенным занимается?

– Знаешь, Захария, мой отец охотился за каждой свиньей, которую убивал. Он вызывал ее на дуэль. Он относился к каждой свинье, как к члену семьи, и как бы говорил: «Дружище, одного из нас нужно принести в жертву во благо семьи». Он лично закалывал каждую свинью, прочитав перед этим молитву, – Захария никогда не расспрашивал Орсона о том, откуда ему так хорошо известны подробности жизни его отца. – Он заботился о том, чтобы свиньи умирали с достоинством, не страдая. Он заботился о том, чтобы до того момента, как свинью придется убить, ей было хорошо. У Гробаста даже те свиньи, черед которых придет еще не скоро, живут, как мясные туши. Сейчас у нас свиней в три раза больше, чем было при отце. Конечно, и доход куда больше. Но это грязные деньги. Они никому добра не принесут, и Гробасту в первую очередь. Ему не нужны все эти деньги, даже он не в силах сожрать столько. Если бы он их тратил на что-нибудь, взялся бы церковь отстроить, например, можно было бы его хотя бы как-то оправдать. Он тратит деньги только на корм для свиней и выпивку. Ты видел, во что он превратил церковь Святого Сибеллиуса?