Читать книгу "Царство свиней"

– Да, Орсон, я видел. Но лучше бы и не видел. Это кошмар.

– Ты знаешь, что Полара отравил доктор Крадов по приказу Гробаста?

– Правда?

– Да. Полар однажды пришел к Гробасту и стал ему говорить про то, что тот не по-христиански ведет свои дела. Тогда он налил Полару стакан дрянного самогона и выразил желание соорудить новый пюпитр для церкви. Золоченый.

– Полар, наверное, отказался?

– Верно. Полар отказался. Он стал рассказывать прихожанам на своих проповедях о том, чем занимается Гробаст, как это мерзко и богопротивно. У Полара болела спина, и доктор Крадов выписывал ему какие-то порошки. Хотя многие уже в то время считали, что Крадов выжил из ума и надо подальше держаться от его препаратов. Поэтому, когда он выписал Полару яд, никто и ухом не повел.

– Жуткая история.

– Да. Слышал, что на ферме в последнее время стали рождаться мутанты? Это результат ужасных условий, в которых Гробаст содержит свиней.

– Когда я проходил через рынок, я видел там одного урода с двумя головами. Его показывали, как какое-то чудо.

– Серьезно? Вот здорово! – вдруг обрадовался Орсон.

– Почему же это здорово, Орсон?

– Признаться, нет никаких мутаций. Это я пытаюсь распустить такой слух, чтобы опорочить Гробаста как свиновода. Многие ведь считают его отличным свиноводом. Но видели бы они, что здесь творится! А захотел бы кто-нибудь есть мясо двуглавой свиньи? Я не думаю.

– Так откуда взялась свинья с двумя головами?

– Вторую голову пришил я.

– К живой свинье?

– Ну да. Да не волнуйся, на ней там ошейник. Я принес ее Джосу и сказал, что все новые поросята рождаются с двумя головами и Гробаст не знает, что делать. Оттого и новый забор построил. Велел Джосу, чтобы он всем приезжим говорил, что на свиноферме творится невиданное. Правда, на рынке моего урода показывают, как чудо, а не как катастрофу в свиноводческом деле, но, думаю, любой человек сможет сложить два и два и понять, что свинье больше неоткуда взяться, кроме как с местной свинофермы.

– Ты отлично поработал, Орсон. Вторая голова выглядит совсем как настоящая. Свинья показалась мне такой страшной, что я даже не стал подходить, чтобы посмотреть вблизи на швы.

– Прекрасно. Такого эффекта я и хотел. Если бы кто-то заинтересовался делами Гробаста, то даже обнаружив, что на самом деле никаких мутантов на ферме нет, ужаснулся бы тому, как происходит тут заготовка мяса. Гробаст построил новый забор повыше, чтобы никто не ведал, что происходит на ферме, кроме той сволочи, что днем трудится у него на скотобойне, а ночью напивается у Святого Сибеллиуса. Несчастный Ландо от них прячется за старым деревянным пюпитром. И погляди, какого он борова на воротах нарисовал.

– Это сам Гробаст нарисовал?

– Да. Два дня с красками возился. Мама говорит, если бы Гробаст не работал живодером, из него вышел бы отличный маляр. Когда он сдохнет, я замалюю этого урода на воротах кровью Гробаста. Может, и мной мама будет гордиться.

Захария подумал, что ему пора. Надо было что-то сделать с ужасной простудой, которую он, похоже, подхватил ночью, да и кровавые истории Орсона слушать больше не хотелось.

– Орсон, спасибо тебе за помощь. Я пожалуй, пойду. У меня к тебе еще одна просьба. Я сейчас не хочу брать с собой Боло. Но, когда я уйду, пожалуйста, разбуди его. Я не хочу, чтобы он замерз насмерть.

Захария осторожно поднял Гробу с земли. Тот оживленно захрюкал и полез к нему за пазуху.

Глава 7, в которой Захария обращается за помощью к мэру

– Дружище, видишь ли, я простудился. Буду очень благодарен, если ты мне дашь какое-нибудь средство, которое меня не убьет.

Захария застал Марка за утренним кофе. Тот смерил его оценивающим взглядом и покачал головой.

– Люди, ничего не смыслящие в медицине, верят в лекарства, как в какую-то магию. Послушай меня: здесь нет никакой магии. Если, конечно, за дело не берется доктор Крадов. Ты боишься, что я тебя отравлю, и все равно приходишь ко мне даже с плевой простудой. Впрочем, ты и вправду выглядишь ужасно. На тебя жалко смотреть. Так и быть, заварю тебе чай с ромашкой. Поскольку ты мой лучший друг и я тебя очень люблю, Захария, я открою тебе секрет: ничто не лечит простуду лучше, чем покой, сон и теплое питье. С покоем и сном, пожалуйста, разберись как-нибудь сам. Ну, а питьем я тебя с удовольствием угощу, если ты захочешь пить эту дрянь, – Марк налил Захарии зелено-желтого отвара в чашку. – Будь уверен, чай хороший. Ромашку собирал доктор Крадов еще до того, как спятил. Чай расходится медленно, потому что мало кому нравится пить эту горечь.

– Да, Марк, ты совершенно прав, – заметил, отхлебнув, Захария. – Вкус удивительно мерзкий. Спасибо за твои дружеские наставления. Я у тебя вот что хотел спросить: помнишь, как мы с тобой видели в детстве человека с головой птицы?

– Конечно, помню. Страшное зрелище.

– После этого мы стали бояться птиц.

– Да, Захария, так и было.

– Но тебя этот детский страх, похоже, оставил.

– Да, действительно. Я больше не испытываю к птицам никакой неприязни.

– Как это произошло?

– Этого я, к сожалению, не могу тебе сказать. Может, как-нибудь потом.

Интересно, что бы сказал Марк, если бы Захария спросил его, помнит ли он про клятву о холме. Захария вздохнул. У него болела голова, и он плохо соображал, что происходит. Играть с Марком в загадки настроения не было.

– Ладно, Марк, как скажешь. Потом так потом. У меня для тебя, кстати, кое-что есть. Я принес свинью для доктора Крадова, – Захария не без сожаления достал из-за пазухи Гробу. Захарию слегка бил озноб, и поросенок отлично выступал в роли грелки.

– Вот спасибо, Захария! – Марк взял разбуженного поросенка. Тот не особенно обрадовался тому, что его отняли от пышущего жаром Захарии, и пронзительно заверещал.

Место на груди Захарии, которое занимал Гроба, обдало холодным воздухом. Захарии было противно думать о том, что сумасшедший доктор будет делать с поросенком, которого еще минувшей ночью он принял за своего ребенка.

Захария вышел на улицу. Голова болела, во рту стоял тошнотворный вкус ромашки, но на свежем воздухе ему стало получше, и он решил не отказываться от идеи, которая закралась в его перегревшуюся голову некоторое время назад. Захария вздумал наведаться к мэру Лерою и спросить у него совета по поводу пропавших денег Чиста.

Почему-то Захарии казалось, что по дороге к мэру он непременно встретит Аманду. Ему очень хотелось встретить ее именно сейчас. Он думал, что в этом был бы какой-то знак.

Мир плыл перед Захарией, как в горячке, глаза застилала пелена слез. Прямо сейчас он мог бы пройти не только мимо Аманды, но и мимо сундука с деньгами. Тем не менее он представлял себе, как входит в кабинет Лероя вместе с Амандой и рассказывает ему о том, что они собираются жениться.

Дойдя до мэрии, Захария обнаружил, что он все еще один. Оперевшись рукой о белую колонну на входе, Захария попытался вспомнить, зачем он пришел сюда. Чуть передохнув и придя в себя, Захария вспомнил, что собирался советоваться с Лероем по поводу денег. Это показалось ему несусветной глупостью. Несусветной глупостью было тащиться на другой конец города с жаром. Захария почувствовал себя настолько по-дурацки, что решил все-таки заглянуть к Лерою, чтобы не оказалось, что он проделал весь этот путь зря.

В приемной Захарию встретила Сантисса – обаятельная девица с выпирающими зубами. Приемная была просторной и светлой, а гигантские зубы Сантиссы были даже незаметны, если смотреть на них сквозь слезящиеся глаза. Захария поразился тому, как некоторые люди умудряются неплохо устроиться даже в Осколопье.

– Как поживаешь, Сантисса?

– Добрый день. Вы, наверное, хотите пожаловаться на лекаря Марка?

– Черта с два я пришел сюда жаловаться на лекаря Марка! Он меня сегодня угостил отличным ромашковым чаем. Я до сих пор жив, заметь.

– Вашей удаче нельзя не позавидовать.

– Марк – превосходный лекарь. Лучший из всех известных мне лекарей.

– Правда? Очень интересно, – Сантиссе было ужасно скучно целыми днями сидеть в приемной мэра, к которому по делам ни один здравомыслящий человек не пришел бы, и полировать ногти. Но Захария выглядел вопиюще незнакомым, и она боялась, что он не в себе.

– Ничего интересного в этом нет, хватит лебезить. А ты меня, похоже, не узнала, глупая курица. И чести это тебе не делает, – Захарии не понравились в поведении Сантиссы две вещи: то, что она его не узнала, и то, что она по непонятным причинам пыталась очернить имя Марка.

– Ах, Боже мой! – Сантисса всплеснула руками и вскочила на ноги, чтобы обнять и расцеловать Захарию. – Захария! Мой милый! Я тебя и вправду не признала. Уж ты прости меня. Но ты сам на себя не похож. Кажется, ты простыл. Хочешь чая с вареньем?

Захария посмотрел в большое зеркало, висевшее на стене, и вздрогнул от неожиданности. Жижа, наполнявшая его воспаленные глаза, мешала как следует рассмотреть, что происходит, но это было только к лучшему. Из всклокоченных волос торчало сено, нос покраснел, костюм выглядел так, словно он наведался на свиноферму, а потом провел ночь на земле в обнимку с поросенком. В общем, выглядел Захария не слишком щеголевато. Он вспомнил, как Лерой дарил ему галстук-бабочку, и ему стало неловко, что придется предстать перед ним в таком виде.

– Ладно уж тебе, сам на себя не похож. Ну да, простыл. Замотался. А чай с вареньем тащи сюда, и поскорее, – Захария опустился на диванчик для посетителей. Сантисса засуетилась.

Вскоре перед Захарией появились опрятный заварочник, чашка с блюдцем и несколько креманочек с вареньем. Сантисса раздобыла где-то плед и накинула его на Захарию. Идти в кабинет к Лерою не очень хотелось.

Сантисса была, в общем, приятной девушкой, даром что глуповатой, и Захария быстро сменил гнев на милость.

– Зря ты так про Марка, – заметил Захария, отправляя в рот ложку черничного варенья. – Он старается, как может. Он же не виноват, что его учитель спятил посреди обучения.

– Конечно, конечно, Захария. Я сама собиралась броситься его защищать, будь у тебя на него какие-то жалобы! То есть не у тебя, а у какого-то незнакомого человека, за которого я по ошибке тебя приняла. Я люблю Марка, как брата. Он прекрасно разбирается в травах. Кстати, ты знаешь, что Лерой хотел отправить доктора Крадова в сумасшедший дом?

– Правда? Нет, я про это не слышал. И Марк мне ничего не говорил, – Захария подумал, что у Марка стало многовато секретов.

– Возможно, Марк ничего про это не знает. Лерой боялся, как бы доктор Крадов в порыве безумства не прирезал какого-нибудь бедолагу, пришедшего к нему по старой памяти на прием. Но вмешался Гробаст. Гробаст, похоже, верит, что доктор Крадов умеет готовить какие-то волшебные зелья, и думает, что это может ему пригодиться. Поэтому он позаботился о том, чтобы доктор Крадов оставался под рукой. Лерой успокоился на том, что, вроде бы, все жители города знают, что доктор сошел с ума, и все равно не пойдут к нему. А из дома он практически не выходит, – Сантисса была очень довольна, что ей есть с кем поделиться сплетнями.

– Вот оно что. Я знаю, что Марк до сих пор выполняет какие-то поручения доктора Крадова.

Дверь, ведущая в кабинет Лероя, открылась, и на пороге показался мэр.

– Я подслушивал под дверью, как вы перемываете кости безумному доктору, в надежде, что посетитель пришел все-таки ко мне, но потерял надежду и решил присоединиться к вам, – добродушно улыбаясь, Лерой сел напротив Захарии и Сантиссы и налил себе чашку чая.

– Ты поступил правильно, Лерой, – кивнул Захария. – Я пришел к Сантиссе, а не к тебе. Но я ужасно рад тебя видеть.

– Я тоже ужасно рад тебя видеть, Захария. Похоже, жизнь в Большом мире доканала тебя. Сантисса, принеси рябинового варенья. Однажды я захворал, оно меня мигом поставило на ноги. Кажется, у нас оставалась баночка.

– Сантисса, что же ты молчала, что у вас есть рябиновое варенье? – воскликнул Захария, с благодарностью глядя на новую креманку, наполнявшуюся превосходным золотистым вареньем. – В общем, мне нравится, как ты устроился, Лерой.

– Спасибо, Захария. Я очень рад, что тебе удобно.

– Да, я тоже очень рад. Послушай, Лерой. Вообще-то, у меня был к тебе один вопрос, – Лерой и Сантисса разом навострили уши. – Дело в том, что недавно, к моему большому сожалению, скончался мой дядя Чист. Но нет, дело не в этом. Дело в том, что, будучи человеком щедрым и любящим дядей к тому же, он оставил мне в наследство массу интересных вещей, в том числе сундук с деньгами.

– Да, это действительно очень интересно, – Сантисса внимала, развесив уши.

– Этот сундук пропал.

– Возможно ли это! – всплеснула руками Сантисса.

– Мы с Боло обыскали дом дяди Чиста, потом перекопали его участок. Сундука там нет. Выяснилось, что у дяди есть еще довольно большое угодье на окраине города, и, судя по всему, сундук зарыт там. Но перерыть весь участок не представляется возможным. Я озадачен и не знаю, что мне делать.

– А какой-нибудь записки твой дядя не оставил? – поинтересовалась Сантисса.

– Даже если и оставил, запрятал ее так, что я не знаю, что проще найти: записку или деньги, – мрачно ответил Захария.

– Быть того не может! – воскликнул Лерой. – Чист долго болел перед смертью. Он не мог так поступить со своим наследником.

Беседа Захарии, Лероя и Сантиссы продолжалась в таком же духе. Они пообсуждали старого Чиста (Лерой высказал предположение, что записка с местонахождением денег была у него наготове, но перед смертью в приступе безумия он ее съел), доктора Крадова, посмеялись над тем, как Орсон состряпал Гробасту завещание, пожурили выбор Софии. Правда, Сантисса сказала, что она вполне понимает Софию.

– У Бохеса, конечно, противная рожа, но зато у него золотое сердце.

Выяснилось, что Сантисса даже завидует Софии. Тут Захария несколько вспылил, но после того, как Сантисса согласилась, что у Бохеса не просто противная рожа, а он похож на омерзительную крысу и таким людям вообще нельзя выходить на улицу без маски, он остыл.

– Рябиновое варенье просто изумительное. Мне кажется, что завтра я буду совсем здоров, если съем еще ложечку.

– Угощайся на здоровье, Захария, – любезно придвинул креманку еще ближе к Захарии Лерой. – Это варенье делает мой дядя Мехо на Краю света.

– Ну надо же! А я-то думал, что от этих бездельников нет совсем никакого толку. Как я ошибался!

– Между прочим, Захария, люди приезжают со всего света посмотреть, как живет Мехо со своими последователями и спросить у него совета.

– Удивительно, чего только люди не придумают, чтобы оправдать свою тягу к самому вкусному варенью в мире. А ведь в ней нет ничего стыдного. Верно, Лерой?

– Ты совершенно прав, Захария. У людей бывают куда более страшные и вредные слабости.

Край света располагался в северной части Осколопья, на обрыве. Туда было совершенно невозможно попасть, не посетив Кабарную, не побывав на Осколопском рынке и не проехав через весь город. Название этого места объясняет, почему к нему нельзя было подъехать с другой стороны. Там жил монах Мехо, приходившийся дядей Лерою. Вместе с Мехо там проживала его община.

– Многие паломники развлекаются следующим образом: въезжая в Осколопье, поднимаются на холм, берут у Софии голубя, привязывают ему к лапкам записку со своим именем и напутствием (напутствия сочиняет Бохес) и отпускают его лететь на Край света. Затем спускаются с холма, проходят через весь город и на Краю света отыскивают своего голубя. Потом посылают его обратно домой с благодарностью хозяевам.

– Какое странное и глупое занятие, – заметил Захария.

– Возможно, но это многим нравится.

– Другими словами, духовная жизнь в городе кипит.

– Да, думаю, можно так сказать.

– «Кипит», на мой взгляд, недостаточно выразительное слово. Я бы сказал, «бурлит», «пенится» и «плещет через край». Ты вообще видел, что творится в церкви, Лерой?

– Да, Захария, видел.

– По-твоему, это нормально? Это не праздный вопрос, Лерой, ты все-таки мэр города.

– Да, Захария, это ты очень точно заметил. Я мэр и готов признать что не очень хороший. Но я стараюсь делать то, что мне по силам. Я не учился на мэра специально и руководствуюсь лишь кое-какими соображениями, которые есть у меня по этому поводу.

– Очень интересно послушать, Лерой.

– Вот что я думаю по поводу работы мэра. Хороший мэр – это мэр, который делает жизнь горожан лучше. На это я с моими скудными способностями даже не надеюсь. Если от деятельности мэра горожанам не становится ни хуже, ни лучше – это посредственный мэр. Вот ниша, которую я стараюсь занимать. Я не лезу в те дела, где моего вмешательства не хотят. Кто обрадуется, если я закрою кабак в церкви Святого Сибеллиуса? Пара процентов населения, Захария. Большинство очень довольно, что там можно дешево выпить.

– Лерой, расскажи еще про плохого мэра! – подсказала Сантисса.

– Спасибо, Сантисса, – кивнул Лерой, который как раз к этому подбирался. – Плохой мэр – это мэр, который делает жизнь хуже для горожан. Я не хочу быть этим мэром. Всем станет хуже, если запретить пить в церкви.

– Но церковь очень важна для города. Воскресные службы, песнопения, церковные праздники – как же без всего этого? – воскликнул Захария с таким негодованием, как будто исправно посещал подобные мероприятия. – Полара больше нет, но его место мог бы занять Ландо. Церковь – это единственное, что объединяло всех в чем-то хорошем.

– Захария, я не хочу крови. Скажу тебе начистоту – если я попробую закрыть кабак в церкви, меня пристрелят. Все вернутся пить в церковь как ни в чем не бывало. А кто займет мое место? Ты можешь назвать человека, которого ты бы хотел видеть в моем кресле?

– Я могу назвать сколько угодно людей, которые на твоем месте закрыли бы этот дом разврата, Лерой.

– Кто они, Захария? Мне горько, что тебя не расстроит моя насильственная смерть, но это не праздный вопрос. Я ведь могу и подать в отставку.

– Лерой, помилуй, я не готов вот так за чашечкой чая с вареньем, пусть и рябиновым, принять решение, которое определит дальнейшую судьбу моего города. И потом, меня давно здесь не было, я не в курсе дел… Сантисса, может, у тебя есть кто-нибудь на примете?

– Я не знаю никого, кто бы стремился к власти, – откликнулась Сантисса. – Стоит признать, авторитет власти в Осколопье невелик. Мэром должен быть человек, который хочет нести бремя ответственности. Я таких немного знаю. Орсона, разве что.

Захария вспомнил завещание, придуманное Орсоном, и его слова о борове Рэксе и усомнился в том, что из его товарища получился бы такой уж хороший мэр.

– Ну что ты, Сантисса! – воскликнул Лерой. – Орсон ненавидит людей. И ты ведь сама знаешь, что он сын Барона.

– Сын необязательно должен быть таким же, как отец. Не все семьи столь же постоянны, как твоя, Лерой.

– Видели, как из-под ворот свинофермы течет кровь? Она будет так же течь из-под городских ворот, если Орсону дать власть.

Захария любовался рябиновым вареньем. На просвет оно выглядело совсем как солнце. Захария думал, что в словах Лероя есть доля истины, хоть они и доказывают, что он просто слабовольный эгоист. Одно Захария знал точно: будь у Орсона власть, он бы выгнал всех пьянчуг из церкви Святого Сибеллиуса.

Наконец Лерой подарил Захарии банку с рябиновым вареньем, чтобы тот лечился дома, и пожелал ему наискорейшего выздоровления. Задумчивый, Захария вышел из мэрии.

Если даже мэр города ничем не может ему помочь, на что рассчитывать? Дядя Чист словно дразнил его с того света. Быть может, перед смертью в приступе безумия он проглотил весь сундук, а не только записку.

Захария запахнул пальто покрепче. За пазухой, там, где раньше сидел поросенок, у него лежала банка с рябиновым вареньем.

Что заставило его шляться по городу с температурой? Захария решил, что пришло время позаботиться о собственном здоровье. Поправить здоровье, как известно, помогает стаканчик рома. Благородного, чистого рома. Не какого-то зелья, приготовленного отравителями и костоломами.

И Захария пошел в место, дорогу к которому ни один житель Осколопья не позабыл бы, проживи он хоть тридцать лет на чужбине.

Посетителей в «Пасти пса» не было. В заведении царил полумрак, который не столько рассеивали, сколько сгущали свечи на канделябрах, расставленных по столикам. Здесь всегда было душно. Раньше Захарии казалось, что это вызвано большим скоплением народа, теперь он подумал, что, возможно, это как-то связано с тем, что в полуподвальном помещении нет окон и постоянно горят свечи.

Захария окинул взглядом зальчик, где прошли лучшие ночи его юности. Каким огромным он раньше казался!

Из-под барной стойки вынырнул Борж. Лицо Боржа вызывало вихрь противоречивых чувств у любого мальчишки, выросшего в Осколопье.

Когда Захария и Марк были маленькими и только осмеливались прогуливаться неподалеку от «Пасти», они боялись Боржа как смерти. У него в лице было что-то от хищного зверя. Он всегда злобно щурил глаза, поглядывая на прячущихся за углом мальчиков.

Когда они первый раз решились зайти внутрь, Борж встретил их улыбкой, больше напоминавшей ленивый оскал. Захария помнил, как заглянул в его почти бесцветные глаза, ожидая увидеть в них презрение или насмешку, но взгляд Боржа оставался холодным и бесстрастным.

Покуда Захарии не исполнилось двадцать, походы в «Пасть пса» были превозмоганием себя. Он боялся Боржа и все время ожидал какой-то пакости с его стороны. Один он бы в жизни не отважился сюда прийти.

Однажды Захарии случилось повстречать Боржа вне «Пасти пса». Борж стоял посреди улицы и подслеповато щурился, глядя на облака. Увидев Захарию, он рассеянно поздоровался с ним. Захария отметил про себя три вещи: во-первых, Борж его слегка пониже, во-вторых, Борж уже немолод и довольно жалок, в-третьих, он чуть-чуть напоминает рыбу, выпавшую из аквариума.

После этого Захария стал вести себя с Боржем по-свойски, чем завоевал огромное уважение Марка и Боло.

Несколько раз доводилось Захарии беседовать с Боржем. Иногда он заходил в «Пасть», когда там никого не было. Однажды он даже застал Боржа в церкви Святого Сибеллиуса, правда, тот спал, сидя на скамье и широко открыв рот.

В общем, Борж перестал быть для Захарии небожителем, хоть и оставался жрецом своеобразного культа.

Сейчас, когда Борж вынырнул из-под барной стойки, Захарии стало его жаль – культ Боржа перестал пользоваться в Осколопье спросом.

– Налей мне рому, – Захария относился к тем любителям выпить, которые ценили обстановку. Для него имели значение приглушенный свет от старых монастырских свечей, рюмки из толстого стекла, пыльные темно-красные драпировки и грозные тени на них, напоминающие призраки пропитых душ, нашедших свое последнее пристанище на дне бокала. – Сюда больше никто не ходит?

– У Сибеллиуса теперь наливают бесплатно.

Захария с наслаждением любовался прекрасным янтарем благородного напитка.

– Гробаст – скотина, – процедил Захария сквозь зубы. – Ты, кстати, знаешь, что Орсон подделал его завещание?

– Вот как? А Гробаст про это ничего не знает?

– Орсон собирается его убить прежде, чем тот что-то узнает. По завещанию, тело Гробаста должны будут скормить свиньям.

– Какая мерзость. А Жеанне что-нибудь достанется, кроме глупого сына Гробаста?

– Вот как раз он-то ей по завещанию и не достанется. Я не знаю, насколько это законно, но по задумке Орсона, Бордо должен быть пригвожден к перекладине.

– К сожалению, в Осколопье законно все, – Борж щурил глаза, тщетно пытаясь разглядеть на мутном стекле стакана разводы.

Выходя из «Пасти пса», Захария всегда ощущал чувство собственной важности. Очень приятное чувство. Когда Захария был совсем мальчишкой и поход в «Пасть» для него был настоящим подвигом, ему всегда казалось, что там он проходит некоторый обряд посвящения. Захария выходил из «Пасти пса», широко расправив плечи и поглядывая на весь мир свысока. Со временем элемент подвига из походов в питейный дом ушел, но осознание принадлежности к элите Захария испытывал каждый раз. По этому чувству он очень скучал в Большом мире, где был вынужден пить в заурядных и пошлых кабаках.

Захария ощущал, что стаканчик рома особенно благотворно повлиял на пошатнувшееся было здоровье. Он был очень доволен собой.

Добравшись до дома, Захария твердо решил, что останется в постели, пока не поправится окончательно. Все равно рано или поздно Боло заявится его развлекать.

Пока суть да дело, Захария решил написать письмо Скорату. Он достал большой лист бумаги и обмакнул перо в чернильницу.

«Дорогой мой Скорат!

Как поживает твоя уважаемая бабушка? Идет ли ее здоровье на поправку? Я бы послал ей баночку рябинового варенья, которое крайне полезно при любом заболевании, но у меня самого всего одна, а я несколько простыл. Один мой очень хороший друг – врач. Я бы тебе рекомендовал его, но, к сожалению, не могу сказать, что он очень хороший врач. Тем не менее, я советую тебе приложить все усилия к тому, чтобы поправить здоровье твоей почтенной родственницы и продлить ей жизнь. По собственному горькому опыту могу сказать, что смерть старших родственников, какими бы щедрыми они ни были, приносит одно расстройство.

За сим остаюсь искренне твой,

Захария»