Читать книгу "Невидимка"

Понедельник

Но для мальчика, который не хочет идти в школу, понедельник все же наступает. Он смотрит в окно и думает: вот бы прямо сейчас началась такая сильная снежная буря, чтобы он даже не смог выйти на улицу, чтобы мир вокруг смыл вселенский потоп, чтобы ударили лютые морозы, которые заморозили бы все вокруг, включая его страх… Но нет, на улице светит солнце.

Он мог бы продолжать притворяться больным, сказать, что у него сильно болит живот и он даже не может подняться с постели, но это только породило бы хаос в его доме. Его отцу пора на работу, маме тоже, да еще Луну надо забросить в детский сад… Сейчас не самый лучший момент заниматься глупостями, как на днях сказала мама папе. И потом, сколько времени он вот так будет отсиживаться дома, прикрываясь болью в животе? «Пока он про меня не забудет», – думает он.

Он неохотно спускается к завтраку, стараясь, чтобы родители ничего не заметили и не стали требовать ненужных объяснений.

Отец уже ушел на работу, мама тоже через пару минут убежит, и он останется один дома.

Он приготовит себе сэндвич, сложит рюкзак… Вот только мобильный телефон он оставит выключенным в своей комнате.

А затем пойдет по направлению к школе. Он знает, что получит высший балл за контрольную, хотя теперь абсолютно не уверен, хорошо это или плохо.

Понедельник наступает и для мальчика с девятью с половиной пальцами, который, пожалуй, впервые в жизни не может дождаться прихода в школу. Он смотрит в окно, чтобы убедиться, что на улице ярко сияет солнце и нет ни малейшей причины, которая помешала бы ему выйти из дома. Хотя он знает, что, даже если на улице случилась бы тысяча бурь, или снег завалил бы все улицы разом, или стужа обжигающим щитом преградила бы ему дорогу, даже больной и с температурой, он встал бы и побежал вперед.

Он поднялся очень рано, быстро оделся и отправился на кухню. Там мама уже готовит ему завтрак, и обед, и все, что он только пожелает… думая, что тем самым она хоть как-то сможет компенсировать то, что произошло несколько лет назад.

Своего папу, напротив, он почти не видит: тот работает дни напролет, а когда бывает дома, они редко разговаривают друг с другом. Взрослый молчит из чувства вины, которое неустанно грызет его изнутри. Молчит и ребенок, который уже давно привык к такому порядку вещей – отсутствию слов и объятий и с той и с другой стороны.

Он хватает рюкзак, стараясь выглядеть так, чтобы его родители не заметили ничего необычного и не начали требовать ненужных объяснений.

Снова берет в руки телефон, с которого все выходные не переставал отправлять сообщения, так и не дождавшиеся ответа. «Трус», – думает он.

Он улыбается себе под нос, идя по направлению к школе. Он знает, что провалил контрольную, но также знает, что теперь у него есть новая цель.

В то утро впервые в жизни я вышел из дома, охваченный страхом. Прошел парк, постоянно оглядываясь по сторонам и издалека ища взглядом Заро. Как только я к нему подошел, он тут же спросил меня про мобильный телефон.

– Ты что, его на все выходные отключил?

– Да, неважно себя чувствовал, живот болел… а потом батарейка села, я, наверное, не услышал, – соврал я.

– Вид у тебя неважнецкий, это точно, – сказал он, и от этого мне стало еще хуже.

Еще он спросил, не произошло ли чего на контрольной между мной и ММ, но я ответил, что все в порядке.

– Ты смотри, держись от него подальше. Он из тех, кому вообще до лампочки вся эта школа.

Через несколько минут мы встретились с Кири. Она улыбнулась, увидев меня, и это подняло мне настроение. Всего одна улыбка, без всяких смайликов, поцелуев и фиолетовых сердец…

Мы пришли в школу, и я начал озираться по сторонам, стараясь вычислить его присутствие. Но его нигде не было, и от этого я нервничал еще сильнее.

В то утро, пожалуй, впервые за долгое время мальчик с девятью с половиной пальцами отправляется в школу с новой идеей в голове.

Всего несколько минут спустя он встречается со своими друзьями на маленькой площади.

– Ну, ответил он хоть на одно твое сообщение?

– Нет, ни слова, думаю, он даже их не читал.

– Трус.

– Точно, он трус.

Они приходят в школу намного раньше обычного и прячутся в укромном месте за углом, откуда легко наблюдать за всеми, оставаясь незамеченными.

И видят его, именно его – мальчика, который очень скоро станет невидимкой.

ММ замечает, что он немного нервничает, постоянно оглядывается по сторонам и не отходит ни на шаг от своих друзей… Страх.

Страх – это сила и энергия, которая питает таких людей, как ММ.

Возможно, если бы будущий мальчик-невидимка повел себя по-другому, проявил бы больше уверенности в себе, не выглядел бы таким беспомощным и обеспокоенным, если бы хоть сделал вид, что он спокоен и ему все равно… это не доставило бы ММ такой радости. Но пока он видел в лице другого только страх.

Я вошел в класс с опаской, посмотрел на свою парту и увидел, что ММ еще не пришел. Сел на свое место во втором ряду, за три ряда до него, и пообещал себе, что не буду оборачиваться назад, чтобы ни случилось.

Вошел преподаватель.

Проблема заключалась в том, что первым уроком в понедельник была именно математика. Я молился про себя, чтобы за выходные преподаватель не успел проверить контрольные и сегодня обошлось без объявления оценок.

– Что ж, ребята, принес ваши работы, – сказал он, едва войдя в аудиторию. – Все выходные разбирал ваши творения, чтобы закончить с этим поскорее. И, почти как всегда, результаты плачевные, весьма плачевные.

По классу прокатилась волна смеха.

– Хотя, конечно, есть одно исключение, – продолжил он, доставая тетрадки из портфеля.

Этим чертовым исключением был именно я.

Преподаватель начал зачитывать на весь класс оценки, чего я всегда терпеть не мог, а ему доставляло особое удовольствие. Почему-то именно этому преподавателю больше всего на свете нравилось выставлять учеников на посмешище перед всеми остальными.

– Двойка, три с плюсом, четыре с плюсом, шесть баллов, пять, единица… – оценки продолжали разлетаться по аудитории, пока очередь не дошла до ММ.

– Единица с плюсом. Единица за то, что ты хотя бы научился писать свое имя, а плюс – в качестве подарка.

Аудитория тут же погрузилась в неловкую тишину. Большинство моих одноклассников в такие моменты не знали, как реагировать: смеяться над этим головорезом, чтобы еще больше уязвить его самолюбие, или не делать этого, чтобы не нарваться на его месть.

Еще больше оценок и еще больше напряжения в воздухе… пока не настала моя очередь.

– Десять баллов, как всегда – великолепно. Учитесь остальные у него, этот парень далеко пойдет, – сказал учитель.

Некоторые в классе начали перешептываться, другие даже свистеть… Я не осмелился повернуться в сторону ММ, но мог прекрасно представить себе его выражение лица. В этот момент мне уже хотелось стать невидимкой, исчезнуть, как только все взоры в классе обратились в мою сторону.

И уже через несколько секунд, пока преподаватель продолжал зачитывать оценки, скомканный лист бумаги полетел мне прямо в спину. Это был первый из многочисленных бумажных снарядов. Я не повернулся, поскольку знал, кто их бросает.

Я столько раз спрашивал себя, как развивались бы события дальше, если бы в тот момент я осмелился встать с места, подойти к ММ и как следует ему двинуть. Несомненно, все тут же прекратилось бы и он перестал бы кидать что-либо мне в спину.

Но я ничего не сделал, потому что для этого нужно быть другим человеком, обладать качествами, которых я не имею.

Прозвенел звонок на перемену, и я опять сильно занервничал. Быстро подошел к Кири и Заро, чтобы кто-то постоянно был рядом.

И мы вместе вышли из класса.

Эта единица с плюсом – как удар под дых для ММ, хотя на публике он старается держать марку и сделать вид, что ему все равно. Он знает, что очередной провал на контрольной добавит ему популярности, уважения и страха в глазах других… Но внутри него живет совершенно иная реальность. Реальность, которая не вызывает ничего, кроме сожаления и осознания того, что ты никогда не сможешь быть самым умным и всегда будешь тащиться позади всех в классе. Ты можешь быть самым злым, самым популярным, самым красивым, самым сильным… и при этом самым отсталым, не способным ни на что больше.

Свою слабость он компенсирует жестокостью, и пока эта схема неплохо работает. Ярость замещает его несостоятельность, ярость против мальчика, олицетворяющего собой все, чего у него никогда не было и не будет, получающего отличные оценки с той же легкостью, с какой он сам раздает тумаки направо и налево.

Чтобы высвободить эту ярость, пронизывающую все его тело, до самых косточек, он должен тут же отыскать и наказать виновного – того, кто не позволил ему списать контрольную.

И пока он отправляется на поиски, ярость накрывает его своей волной все сильнее.

Я вышел на школьный двор вместе с Кири, Заро и двумя другими ребятами из класса. Мы уселись на своем обычном месте, на углу неподалеку от фонтана.

В тот день я пытался сесть так, чтобы оказаться между ними, как будто эти четверо были моим щитом.

Но иногда бывают моменты, когда ты просто не можешь избежать неизбежного, и это неизбежное тебя настигает.

Мы даже не успели достать свои бутерброды, когда ММ с двумя друзьями подошли к нам. Он направился прямиком ко мне.

– Так значит, нет, а? – сказал он со злостью.

– Что? – только и осмелился сказать я.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я толкую: об экзамене, который ты мне не отдал, идиот, – последнее слово сорвалось с его уст с какой-то особой яростью.

– Просто нас обоих могли поймать… – попытался сказать я хоть что-то в свое оправдание.

– Да кто тебя мог поймать, придурок, ты просто не захотел отдать мне тетрадь.

– Да нет же, нет, нас вот-вот поймали бы…

– Кто тебя действительно поймает, так это я. – В ту секунду, когда я немного отвлекся, ММ толкнул меня.

Не слишком сильно, он только немного меня задел, но этого было достаточно для нас обоих.

Для меня – потому что с этой минуты началось нечто такое, чего я уже не смог остановить, для него – потому что, как только я не дал ему сдачи, не толкнул его в ответ, он тут же понял, что может спокойно продолжать дальше.

– Эй-эй, да ты кем себя возомнил вообще!? – закричала Кири.

– О, у нас тут защитница нарисовалась, – сказал ММ, напирая на меня еще больше.

А затем, быстро вытянув руку, пока я не успел опомниться, выхватил у меня бутерброд.

– Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? – спросил он, смеясь и отходя от меня подальше.

Мы все застыли.

– Фу, тунец, терпеть не могу, – сказал он, кинув бутерброд на землю.

Он посмотрел на меня, чтобы увидеть мою реакцию, и, поняв, что я не собираюсь ничего делать в ответ, со всей силы наступил на бутерброд ногой.

Он стоял передо мной, смеясь и ухмыляясь. А я молча смотрел на раздавленный на земле хлеб с тунцом.

А через несколько секунд случилось то, чего я вообще не мог контролировать.

Бутерброд

В тот момент, когда испуганный мальчик смотрит на свой бутерброд, раздавленный на земле, он понимает вдруг, что в мире существует жестокость. Не та, которую все привыкли каждый день видеть по телевизору, которая происходит где-то далеко с другими людьми, в других измерениях… а жестокость настоящая, которая разворачивается сейчас прямо перед ним.

К тому же он вдруг видит эту жестокость с совершенно иной стороны, о которой почему-то никогда не говорят: жестокость тех, кто стоит рядом, но ничего не делает. Жестокость всех его одноклассников, пришедших посмотреть на спектакль, но решивших не вмешиваться. Тех, кто, заметив драку, спешит достать мобильный телефон, чтобы снять все на камеру, а затем похвастаться видео. Тех, кто может сделать что угодно, лишь бы не помогать, кто, увидев происходящую несправедливость, предпочитает отвернуться в другую сторону, где вроде ничего не происходит.

Увидев жестокость во всем ее многоликом уродстве, он снова смотрит на землю, понимая, что лежит на ней не просто раздавленный бутерброд, а нечто большее. За этим бутербродом стоит целый мир – его мир: его уставший отец, который возвращается каждый вечер поздно с работы; его мать, уходящая каждое утро убирать чужие дома, чтобы в конце месяца получить крошечную зарплату; экскурсии, на которые он не смог поехать; модные кроссовки, которые ему не по карману; парк аттракционов, куда он так и не попал; новые фильмы, которые он не смог посмотреть в кинотеатре… Вон там, на земле, лежит часть его жизни, усилия всей его семьи, направленные на то, чтобы достойно идти вперед.

В каком-то маленьком кусочке хлеба с тунцом.

Возможно, именно это и порождает в ком-то, кто никогда не прибегал к жестокости и насилию, желание превратиться в мощного Халка, переполненного яростью и ненавистью, движимого жаждой разрушить все вокруг и победить своего врага, ощущающего, как кровь закипает внутри, проносясь потоком невидимых кристаллов через все тело.

Но проблема в том, что мальчик не знает, как дать выход этой ярости, как потушить это пламя, что обжигает прямо изнутри… И это незнание находит отражение в его теле.

Как будто охваченная инфекцией, не нашедшей внутреннего сопротивления, его кожа вдруг начинает резко краснеть, некоторые вены на лице вздуваются, а кулаки – из-за сильного сжатия – становятся пунцовыми.

И хотя мальчик не видит себя со стороны, он чувствует произошедшие в нем изменения и начинает думать, что каким-то волшебным образом действительно превращается в Халка.

Но проблема заключается в том, что в реальности… в реальности все выглядит совершенно по-иному.

Лицо мальчика, часть жизни которого только что бросили на землю, начинает краснеть: уши, щеки и даже нос… все лицо полностью. Он ощущает покалывание в ладонях, пальцах, ногах, чувствует, как жар охватывает все его тело. Он не знает, что так происходит всегда, когда ярость стремится вырваться наружу, но сознание не позволяет этому случиться.

Этот спектакль одного актера, мальчика, который испытывает ярость, но не понимает, как выплеснуть ее, вызывает смех его врага и всей собравшейся вокруг публики.

– Гляньте-гляньте, он краснеет как помидор, вот умора. Смотрите на него, синьор Помидор! – кричит ММ прямо посреди школьного двора.

Эти крики привлекают внимание других учеников к мальчишке, который покрывается испариной, начинает дрожать от страха и ненависти и может в любой момент наброситься на ММ и ударить его прямо по лицу, прямо в глаз, повалить на землю и отходить как следует, пока у того не хлынет кровь… Но он понимает, что не сделает этого, и потому удирает, бежит прямиком в туалет, подальше от насмешек.

Он забегает в туалет, смотрит на себя в зеркало и не узнает.

Он знает, что его тело всегда реагирует так, когда ему страшно или когда он нервничает: кожа начинает предательски краснеть. Но такого эффекта еще не было ни разу.

Он несколько раз умывает лицо холодной водой, садится на унитаз и пытается успокоиться.

Ему бы хотелось отсидеться здесь какое-то время: несколько часов, несколько дней… Но он понимает, что придется выйти и вернуться – если не в школьный двор, то в этот мир.

С этого дня на мой мобильный телефон начали постоянно прилетать картинки, где мое лицо изображалось в виде помидора, где я превращался в Халка красного цвета или мое тело раздувалось настолько, что я походил на жуткого монстра. Я уже не мог контролировать этот процесс: картинки приходили не только мне, а передавались с телефона на телефон.

Потом я начал находить разные вещи в моем рюкзаке: в один день – рисунок, где мое лицо было изображено в форме шара, в другой – фото Халка, еще через день – протухший помидор, запачкавший все мои вещи и книги.

Именно тогда я начал врать родителям, сказав, что приготовил себе бутерброд с помидором, а тот выпал из пакета в рюкзаке и все мне запачкал…

Иногда по утрам, заходя в класс, я замечал, как многие одноклассники смотрят на меня и начинают смеяться. Поначалу я не понимал, что происходит, но постепенно узнал: про меня начали распускать разные шутки, распространять видео и фото…

Больше всего меня удивляло, что половину учеников, которые надо мной смеялись, я даже не знал и их не было рядом в тот день во дворе, когда я так сильно покраснел. Они просто смеялись, чтобы не отбиваться от общей толпы.

И на переменах… Выхватывание у меня бутерброда превратилось в традицию: это был спектакль дня, и во двор всегда приходил кто-то из учеников, чтобы посмотреть, как ММ в очередной раз подойдет ко мне, чтобы унизить.

А он это делал, чтобы посмотреть, покраснею ли я снова так же сильно, как в первый день. Но каждый раз он нападал на меня все жестче, обзывал меня все грубее, старался сделать так, чтобы вокруг собралось как можно больше свидетелей его издевок… и продолжал и продолжал до тех пор, пока я уже не мог выносить его нападок и опять начинал краснеть. И снова смех, и видео, и разные вещи в моем рюкзаке…

Иногда он выхватывал у меня завтрак и кидал его на землю, иногда, если бутерброд ему нравился, съедал его у меня на глазах…

Каждый раз, когда он это делал, я думал о своих родителях, о том, как много они работают. Как бы они себя почувствовали, если бы узнали, что их сын такой трус: он даже не может постоять за себя и позволяет кому-то отбирать у него бутерброд. Мне было стыдно, очень стыдно.

Поэтому я начал делать себе бутерброды размером поменьше и класть внутрь как можно меньше начинки.

– Почему ты позволяешь ему отбирать у тебя еду? – спрашивали меня Кири, и ее подруга, и некоторые наши одноклассники.

«А вы почему мне не помогаете?» – думал я про себя.

– Лучше не реагировать на него, и он сам отстанет, – говорил Заро, который старался держаться в стороне от происходящего.

– Да мне все равно, если ему так нравится… – отвечал я им всем.

– Но каждый день он будет доставать тебя все больше, пока ты его не поставишь на место, а когда ему надоедят бутерброды, он еще что-нибудь захочет отобрать, – говорила Кири.

В итоге настал момент, когда мне уже было все равно, толкают меня, обзывают или отбирают бутерброды. Больше всего мне было неприятно, что Кири всегда присутствовала, когда все происходило.

Именно из-за этого – из-за нее, из-за моих родителей, из-за ярости, которая никак не находила своего выхода, – я придумал план, как покончить со всем этим. Возможно, это был слишком жестокий план, поскольку последствия его могли быть фатальными, но мне было все равно. Наверное, когда ненависть так захватывает твое тело, разум уже не в состоянии мыслить логически.

Больше он так не сделает, говорил я себе каждый раз, когда он отбирал у меня завтрак. Больше ты так не сделаешь, говорил я ему своим взглядом, изо всех сил пытаясь вспомнить, где моя мама хранила крысиный яд.

В то утро, когда я решил наконец сделать это, я дождался, пока останусь дома один. Как только мои родители ушли, я заглянул вниз, в кладовку, где моя мама хранит все необходимые для чистки и дезинфекции вещи… и отыскал его – крысиный яд.

Разрезал хлеб, взял шоколадную пасту, смешал ее с ядом и щедро намазал кусок. Положил в пакет и убрал в рюкзак.

В тот день я вышел из дома особенно счастливый. Я встретился с Заро и улыбнулся, встретился с Кири и улыбнулся так, как не улыбался уже давно. Пока мы все вместе шли до школы, я старался не думать о последствиях.

Возможно, если он съест бутерброд, ничего не произойдет, или у него будет несварение желудка, или поди угадай, что случится… Но были и другие варианты: он вдруг поймет, что я стараюсь его обмануть, и отыграется на мне. В этом случае он может заставить меня съесть этот бутерброд вместе с ним. Была и другая вероятность, что, как всегда, бутерброд ему не понравится и он просто выкинет его на землю.

Я передумал массу вариантов, но то, что произошло в действительности, не могло даже прийти мне в голову.

Вслед за комками бумаги, насмешками, взглядами и сообщениями на телефон, которые я едва читал, прозвенел звонок на перемену.

Я вышел, держа бутерброд в руках и сильно нервничая, но страстно желая, чтобы он подошел. Я подождал немного, потом медленно начал вынимать бутерброд из пакета.

– Ну-ка, что сегодня синьор Помидор приготовил мне на завтрак? – с того самого дня он называл меня исключительно так. – Давайте-ка, посмотрим, понравится мне или нет…

Как всегда, он выхватил бутерброд у меня из рук.

– М-м-м, шоколадная паста, вот это я люблю, передай своей мамочке спасибо, – говорил он, насмехаясь, под общий хохот окружающих, которых с каждым разом становилось все больше.

Он достал бутерброд из пакета и уже хотел откусить кусок. В тот момент, когда он уже собирался сомкнуть зубы, произошло нечто, что не фигурировало ни в одном из передуманных мною вариантов, чего я не мог контролировать.

Это был не я, клянусь, это сделал не я, а мое сознание, которое подчинило себе все мое тело единым приказом. Кажется, это и называют совестью.

Возможно, одна из самых удивительных черт всех супергероев заключается в том, что посреди битвы, когда враг почти побежден, они делают все, даже невозможное, чтобы спаси злодея.

Именно поэтому мальчик, который подмешал яд в шоколадную пасту, на удивление всем вдруг бросается на ММ и толкает его. Они падают вместе на землю, а вместе с ними падает и бутерброд.

На какое-то мгновение все присутствующие замирают: так всегда бывает, когда происходит что-то неожиданное, когда реакция вызывает недоумение, когда внутри кого-то просыпается супергерой…

В этой странной ситуации, где главные герои истории вдруг меняются местами, возможно, самое удивительное – что мужество, которого мальчику не хватало, чтобы защитить себя, неожиданно проснулось в нем, чтобы спасти жизнь злодея.

Но первоначальное удивление быстро проходит.

И ММ встает.

Камеры мобильных телефонов снова замирают в ожидании.

Что произойдет с этим Суперменом, который превратился вдруг в Кларка Кента? С этим ставшим на мгновение героем парнем, который, поняв, что произошло, тут же хочет снова стать невидимым для всех? Что будет дальше со злодеем, который, потеряв на мгновение контроль, снова начинает править бал?

ММ смотрит по сторонам: вооружившаяся мобильными телефонами публика жаждет мести. С яростным выражением лица он направляется к обидчику. Хватает его одной рукой за горло, а второй замахивается, чтобы ударить прямо по лицу, потому что он не может оставить такое нападение безнаказанным и разочаровать зрителя.

Он уже заносит кулак для удара, когда слышит за спиной голос учительницы.

– Что здесь происходит? – спрашивает она, разводя двух мальчиков в стороны.

– Ничего, – отвечает один.

– Ничего, – отвечает другой.

Несостоявшееся сражение подводит финальную черту под историей мести, которая могла бы закончиться очень и очень плохо, поскольку ни тот ни другой не знают, что в бутерброде было слишком много яда.

ММ возвращается в класс взбешенный, думая только о том, как отомстить.

Мальчик-помидор возвращается в класс, дрожа всем телом. Ему вспоминается фраза из его любимого фильма про Бэтмена: «Либо ты умираешь как герой, либо живешь до тех пор, пока не становишься негодяем». Он знает, что поступил как герой, потому что спас жизнь, но также понимает, что он негодяй, поскольку чуть не пересек ту черту, где эта жизнь могла оборваться.

Начиная с того дня, как я спас ему жизнь, все стало еще хуже: меня все сильнее толкали в коридорах, все чаще ставили подножки, когда я заходил в класс, я находил все больше разных вещей в своем рюкзаке… Но все это происходило в такой завуалированной форме, что никто вокруг ничего не замечал.

Я уже давно привык к тому, что на уроках в спину мне прилетали разные предметы: сначала это была только скомканная бумага, ластики или кусочки мела. Но понемногу их стали заменять вещи, которые приносили больше боли: карандаши, ручки, металлические точилки, иногда даже маленькие камни… Проблема заключалась в том, что я ничего не делал в ответ, я никогда не сопротивлялся.

Больше всего ММ нравилось причинять мне боль на глазах у остальных, чтобы все посмеялись надо мной, чтобы он почувствовал себя более важным, более сильным.

Иногда я думал, что заслужил все происходящее, потому что был трусом, потому что не решался взбунтоваться.

Я думал, что, если не буду реагировать и отвечать ему тем же, в конце концов он устанет и оставит меня в покое. Но это не только не исправляло ситуацию, а делало ее хуже с каждым днем.

Помню, что поначалу все оставалось в рамках школы: в классе, в коридорах, на переменах… Мне никогда не делали ничего на улице, поэтому, когда это случилось впервые, меня буквально застали врасплох.

В тот день я возвращался домой вместе с Кири и Заро. Сначала я попрощался с ней, почти не глядя на нее. Через несколько минут попрощался и с Заро.

В последнее время мы почти всегда шли домой в полной тишине. Мы никогда не говорили о том, что происходит. Думаю, они боялись касаться этой темы, чтобы не причинить мне еще больше боли и я не почувствовал себя еще хуже. Я же предпочитал просто молчать, будто с помощью этого молчания можно сделать так, что ничего не было. Я и так достаточно страдал, чтобы еще пускаться в разговоры об этом.

В тот день мы расстались с Заро на углу улицы около супермаркета, и он пошел к себе, а я направился через парк к своему дому. Там они меня и подловили.

Вышли из-за дерева и окружили. У меня не было времени, чтобы среагировать, и я просто замер. Вот так просто я оказался у них в руках, совершенно беззащитный. Думаю, они и сами удивились, насколько легко все вышло.

ММ встал прямо напротив меня и начал смеяться, обзывая и толкая меня, пока другой все это снимал на видео. Один толчок, второй, третий, четвертый… пока я наконец не оказался на земле. У меня отобрали рюкзак, вытряхнули все его содержимое, постоянно смеясь, и больше ничего. А вокруг было полно народа.

– Это мы с тобой еще за бутерброд не рассчитались, – сказал мне ММ, и, смеясь, они пошли восвояси.

Посреди парка мальчик садится на колени, чтобы уложить свои вещи обратно в рюкзак: книги, пенал, папку, чувство собственного достоинства…

Он надевает рюкзак на плечи, оглядываясь по сторонам в надежде, что его никто не видел, потому что от стыда ему намного больнее, чем от любых ударов. Но свидетелей случившегося много: столько людей было вокруг, когда все это произошло, но никто не остановился, чтобы помочь ему, никто не спросил, как он себя чувствует. Все прошли мимо, просто посмотрев на мальчика, чье чувство собственного достоинства поставили на колени, но никто ничего не предпринял.

«И завтра все начнется сначала», – думает он.

Он бредет в сторону дома и, когда доходит до него, вместо того чтобы войти, поворачивает налево. Он проходит на две улицы дальше, потом через небольшую площадь и проулок, упирающийся в невысокую стену.

Смотрит по сторонам, нет ли кого поблизости: никого.

Перепрыгивает через стену и направляется к своему убежищу, секретному туннелю, о котором знает с самого детства и который в последнее время посещает чаще, чем когда-либо за всю свою жизнь.

Оставляет рюкзак на земле и садится в полном одиночестве, выжидая, пока глаза привыкнут к кромешной темноте.

Вот уже несколько вечеров, с той самой контрольной, он приходит сюда. Это единственное место, где он может посидеть спокойно. А главное – это единственное место, где он снимает со своей души этот тяжкий груз. Здесь он может плакать и кричать, сколько ему захочется, дать выход своей ярости, которую не в силах больше держать внутри. Нужно просто сделать все в правильный момент. Он смотрит на часы: еще десять минут. Берет мел и начинает писать на стене особый список. Список, который с каждым разом становится длиннее или короче, и от этого зависит все, включая его дальнейшую жизнь.

Он ждет нужного момента.

Смотрит на часы: осталось всего две минуты.

Кладет мелок на пол, поворачивается и проходит несколько метров вперед.

Десять нескончаемых секунд он кричит что есть мочи, пока горло не начинает жечь. Кричит, пока не заканчиваются силы, пока не остается воздуха в легких.

Дышит глубоко, медленно возвращается к стене, садится рядом со своим рюкзаком. Ему немного лучше. Он знает, что ему просто необходимо высвободить то чувство, что обжигает его внутри, чтобы тело его не взорвалось, чтобы все то, что он скрывает в себе, каким-то образом нашло выход наружу.

Затем он берет рюкзак, надевает его на плечи, снова перепрыгивает через стену и возвращается домой. Если он придет раньше родителей, то не надо будет ничего говорить, а если они уже дома, то можно будет сказать, что был в библиотеке, занимался вместе с Заро, гулял в парке…

В тот день, вернувшись домой, этот мальчик сядет ужинать со своими родителями, сделав вид, будто ничего не происходит.

Перед тем как отправиться спать, он поцелует маму, потом папу, а затем обнимет сестру. Сестру, которая, как всегда, заберется к нему в кровать в ожидании новой сказки на ночь или просто потому, что ей не хочется засыпать одной.

Именно там, лежа в кровати, он расскажет своей сестре историю одного мальчика, который мечтает развить в себе суперспособности, но пока у него ничего не получается. Именно там, ночь за ночью, под покровом темноты, он будет рассказывать ей историю, полную приключений и глубочайших переживаний.

А потом, когда сестра заснет, он перенесет малышку в ее кровать, чтобы снова остаться одному в комнате, все больше переполняемой тоской и грустью.

Он вернется в кровать и будет думать обо всем, что произошло за день. Он знает, что его крик – лишь временное облегчение, что самое худшее всегда приходит по ночам, когда дом погружается в полную тишину и еще отчетливее раздается боль в его теле. И тогда он накроет голову подушкой, чтобы заглушить свои страдания, и начнет плакать, давая выход всему, что творится внутри.

А затем, как и во все предыдущие ночи, за слезами придут ярость, и удары кулаками в матрас, и желание впиться ногтями в собственные руки, и удушающие рыдания… пока он, полностью изможденный, вдруг не вспомнит, что завтра у него контрольная по литературе, к которой он не готовился ни минуты.

Лежа на кровати, он посмотрит на учебники, лежащие на письменном столе, всего в трех метрах от него, и поймет, что у него нет сил встать, взять их в руки и начать заниматься.

На следующий день я проснулся от страха: часы показывали 7:03, а значит, оставалось не так много времени, чтобы хоть немного подготовиться. Я открыл учебник и стал читать так быстро, как мог, все темы, которые мы проходили.

Я занимался, пока не ушли родители, быстро оделся и вышел из дома, даже не позавтракав.

Прибежал в школу, и ничего страшного не произошло: никто ко мне не приставал.

Пришло время контрольной, но, поскольку у меня не было ни времени подготовиться, ни желания отвечать на вопросы, я сдал тетрадь, практически ничего не сделав.