Читать книгу "Невидимка"

Придя домой в ту пятницу, я почувствовал себя немного счастливее: впереди было целых два дня, когда не надо идти в школу и можно, как обычно, сказать родителям, что я занимаюсь, но ничего при этом не делать.

В последние дни я все свое время посвящал чтению комиксов, проглатывая их один за другим, читая день за днем, часами напролет. Больше всего на свете я хотел превратиться в супергероя, развить в себе какую-нибудь суперспособность, которая помогла бы мне положить конец этой истории с ММ.

Я думал, что в жизни каждого героя есть свой злодей и мне выпало на долю сражаться с ним. Но огромнейшая проблема заключалась в том, что сражаться я особо не умел, а суперпособности, при помощи которых можно было бы победить негодяя, не спешили проявляться.

В тот момент я еще не знал, что осталось совсем недолго ждать того, чтобы бояться начали они. Все это произошло уже на следующей неделе.

Но пока была пятница, и у меня оставались целые выходные, которые можно прожить спокойно и счастливо. Главное, отключить мобильный, не заходить в социальные сети, не открывать почту, ни с кем не разговаривать, скрыться от всех…

В небольшой квартирке на окраине города учительница садится проверять контрольные работы, которые класс писал утром. На воскресенье у нее назначена встреча, поэтому она торопится сделать все как можно раньше, чтобы в понедельник раздать оценки.

На часах одиннадцать вечера, и она проверила уже двадцать работ и выпила пять чашек кофе. Она встает с кресла, недолго ходит по комнате, смотрит на экран мобильного, а потом снова садится. Делает глоток кофе и берет новую тетрадку.

Но всего две минуты спустя она понимает: происходит что-то странное, что не укладывается в привычную схему. Она различает слова, но не улавливает написанного, узнает почерк, эту особую манеру написания буквы «с», этот нажим ручки, когда-то столь уверенный… но ничего не понимает, потому что всего очень мало, и это ненормально.

Проверив первое задание, она переворачивает тетрадь, чтобы прочитать фамилию на титульном листе. «Что происходит?» – спрашивает она себя.

Продолжает читать, но все становится только хуже.

Наконец, ставит оценку: четыре, неудовлетворительно.

И это слово – «неудовлетворительно» – ударяет, будто молот, по ее голове и, что еще хуже, по ее воспоминаниям. Почему эта неудовлетворительная оценка вдруг заставляет проснуться дракона, который так мирно спал на ее спине долгое время? Холодок пробегает по всему ее телу, от пяток до самого затылка. Ее охватывает дрожь.

Она снимает очки и встает с кресла, напуганная: она знает, что дракон просыпается очень редко, но если это случается, потом он долго не может заснуть опять, очень долго.

Она идет в ванную, снимает футболку, затем бюстгальтер и поворачивается к зеркалу спиной.

Вот он: глаза открыты, смотрит на нее, извергая языки пламени, которые обжигаю сейчас ее затылок.

Она закрывает глаза.

Тишина.

Она поворачивается и почти нагишом выходит обратно в гостиную. Берет в руки тетрадь.

– Сделать это? – спрашивает она у дракона.

– Да, – шепчет он.

– А если узнают?

– Не узнают.

– А если да?

– Значит, ты возьмешь на себя ответственность за содеянное, – отвечает дракон.

И она делает это.

И кажется, дракон немного успокаивается.

Она возвращается в ванную, надевает пижаму, понимая, что теперь, когда дракон проснулся, он попробует сделать то, что делает всегда: захватить контроль.

И это ее пугает.

Мальчик-оса

В понедельник произошло что-то странное.

Учительница принесла проверенные контрольные и начала объявлять оценки. У меня не было никакого желание слушать: я знал, что провалился. Но параллельно я думал, что это мне могло бы помочь: если я провалился, возможно, монстры от меня отстанут.

Учительница объявила всем оценки и почти в самом конце очередь дошла до меня.

– Девять с половиной, – сказала она.

«Девять с половиной баллов? Это невозможно!» – подумал я. Я сделал кое-как четыре или пять заданий из десяти. Я просто не мог получить за это девять с половиной…

Все утро я думал об этой оценке, о том, как странно все было. Что-то должно было произойти.

Когда уроки закончились, мы пошли домой только вместе с Кири, потому что по понедельникам у Заро была тренировка по футболу и за ним приезжал отец.

Понедельники были единственным временем, когда Кири и я могли поговорить наедине. Я точно знал, что, если однажды решусь пригласить ее на свидание, это будет обязательно в понедельник.

Мы с ней всегда пользовались этими понедельниками, чтобы обсудить массу вещей, чтобы посмеяться, невзначай дотронуться друг до друга: то взяться за руки, то соприкоснуться плечами, то улыбнуться как-то по-особенному… Но в последнее время мы почти не разговаривали и возвращались домой в полной тишине. Она смотрела в свой мобильный, а я просто шел, опустив голову.

В тот понедельник мы дошли до пустыря, и она попрощалась со мной, так и не оторвав взгляда от телефона, а затем повернулась и просто пошла домой. От этого мне стало жутко больно. Мне не было так больно от всех пинков, затрещин и вещей, которые прилетали мне в спину, как от того, что мы расстались с ней, будто едва знакомы.

Я стоял какое-то время на месте. Не шевелясь. Глядя ей вслед в надежде, что перед тем, как войти в дом, она все-таки обернется.

Но она не обернулась.

Девочка, которая упорно делает вид, будто что-то читает на выключенном экране своего телефона, подходит к крыльцу, зная, что он смотрит ей вслед. В этот момент ей хотелось бы набраться храбрости, чтобы обернуться и побежать обратно к нему.

И обнять его крепко-крепко… и крепко поцеловать…

И сказать ему обо всем, что чувствует ее сердце.

Но она не знает, как это сделать. Она стоит несколько минут на пороге, смотрит на замочную скважину, вздыхает, медленно вставляет ключ… Если бы только он знал, как часто она наблюдает за ним, пока он не замечает.

Она почти готова повернуть голову, зная, что ей нужен всего один маленький импульс, за которым последует все ее тело, включая сердце. Она начнет идти вперед, бежать… раскинув в стороны руки, пока не заключит в свои объятия его тело, будто выброшенное на сушу после кораблекрушения.

Но она не решается. Ее голова не поворачивается, ее сердце сжимается, а лицо загорается пунцовой краской стыда.

Девочка открывает дверь, медленно заходит в дом, снова спрятав в карман все те заветные слова, которые опять ему не сказала. Она даже не догадывается, что будет дальше.

Дождавшись, пока она зайдет в дом и скроется за дверью, я повернулся, чтобы перейти через улицу, и в этот момент увидел их. Они стояли там: двое на одном углу, а ММ – на противоположном, выжидая, пока уйдет последний свидетель.

Я посмотрел по сторонам: мне было не убежать, меня поймали бы в любом случае. Я вспомнил про пустырь за моей спиной. Он был большой, просто огромный. Кири, Заро и я столько раз играли там детьми, пока в один прекрасный день его не огородили. Но со временем в стене ограды начали появляться бреши, которые сейчас находились прямо за моей спиной. Я мог пролезть в одну из них, пробежать через пустырь и выйти с другой стороны на противоположную улицу.

Едва подумав об этом, я обернулся, нашел одну из брешей, нырнул в нее и оказался на пустыре.

Я бежал что есть мочи через разбросанный мусор и лом и разросшиеся повсюду сорняки. Я бежал к противоположной стороне пустыря, но наткнулся на то, чего меньше всего ожидал.

Простую ограду заменили бетонной стеной!

Сколько времени мы не приходили сюда? По крайней мере, года два. И они уже успели стены нагородить!

Я спрятался за высоким кустарником в углу стены, понимая, что сам себя загнал в ловушку. Если они найдут меня здесь, то нас уже никто не увидит и они смогут сделать со мной все, что пожелают.

Мне оставалось только сидеть тихо и надеяться, что меня не заметят.

Я вытянул голову: они уже стояли возле ограды, прямо напротив той дыры, через которую я пролез.

И они пролезли вслед за мной.

Из своего укрытия я видел, как они пробрались на пустырь, чтобы отыскать меня.

Пока я прятался, сам не знаю почему, я пытался представить себе ММ взрослым: каким он станет, чем будет заниматься? Мне виделись картины, как он бьет разных людей: возможно, свою невесту или свою жену, если когда-нибудь женится, или своих детей – с самого раннего возраста, всякий раз, когда они будут делать что-то такое, что ему не понравится.

А может, в будущем он станет одним из тех людей, которых показывают по телевизору, потому что они убили свою жену или ребенка. В этот момент я вспомнил про Бетти, которая сейчас была его невестой, и про всех остальных девчонок в классе, сходивших по нему с ума, потому что он был красивый, высокий и сильный… Хотя все прекрасно видели, как ему нравится толкаться, драться и командовать.

Я сидел и думал про все это, когда какой-то непонятный шум заставил меня вернуться в реальность; этот шум становился все отчетливее. Я знал, что меня найдут рано или поздно, поскольку пустырь был не таким уж большим, а они уже давно, наверное, поняли, что с другой его стороны стена.

Я начал озираться по сторонам в поисках оружия для защиты: камень, палка, все, что угодно, что могло бы быть полезным, но не нашел ничего, совсем ничего… пока не услышал другой шум, который и изменил ход событий.

Жужжание вокруг меня, снова, и снова, и снова… Я поднял глаза и увидел его – огромный улей. Мое воображение, страх и комиксы стали причиной всего, что произошло дальше, начиная с этого момента.

Улей, откуда постоянно вылетали и куда влетали осы, был достаточно большим, чтобы засунуть в него руку. И тут меня осенило: если у Человека-паука проснулись суперспособности после того, как его укусил паук, возможно, со мной произойдет то же самое, если меня укусит оса. Кто знает, может, и у меня будет свой особый дар: я смогу летать, перемещаться со скоростью насекомого, жалить других своим ядовитым жалом… Я даже представил на мгновение, как это жало торчит у меня позади, будто большая игла, при помощи которой я смогу победить монстров, устроивших на меня охоту.

Меня никогда раньше не кусали осы, и мне казалось, что это должно напоминать укус комара, ну, может, чуть посильнее.

Я понимал, что меня вот-вот найдут, поэтому надо торопиться… Особо не раздумывая, я встал в полный рост и засунул руку в улей.

Первый укус последовал тут же, как только он просунул внутрь руку. Ему показалось, что кто-то вбил в нее раскаленный гвоздь. Затем был второй, третий, четвертый укус, после которого он уже сбился со счета.

Мальчик вытянул руку так быстро, как только смог, но осы последовали за ней, облепляя его тело и голову…

Он только ощущает боль, мгновенно охватывающую все его тело и сконцентрированную в правой руке, которую он почти уже не чувствует.

Он бегает из стороны в сторону, крича что есть сил, не зная, что сделать, лишь бы это поскорее закончилось.

Благодаря этим крикам его находят монстры. Монстры, которые стоят как вкопанные, наблюдая за этим спектаклем. Они не вмешиваются, ничего не предпринимают, просто смотрят.

Однако очень скоро они сами чуть не становятся участниками действа, поскольку мальчик, который уже не знает, что сделать, чтобы избавиться от боли, вдруг открывает глаза и понимает, что стоит прямо перед ними. В этот момент, движимый чистой яростью, он бросается бежать к ним, желая изо всех сил ударить их своей правой рукой и посмотреть, сможет ли это облегчить его страдания.

И тогда они удирают со всех ног через ту же брешь в ограде, через которую пролезли на пустырь. А мальчик-оса бежит за ними следом, нагибается, пролетает через дыру в заборе и падает на тротуар. И больше не встает. Но перед тем как потерять сознание, он замечает то, что потом запишет мелом в списке на стене в своем укромном убежище.

Я провел целый день в больнице под наблюдением врачей, пока мое тело не начало немного уменьшаться в размерах. Ощущение было странным: моя кожа походила на картон, и я мог двигать пальцами только одной руки, которые выглядели так, будто их до отказа наполнили клеем. Осиная атака была такой сильной, что, как сказал доктор моей маме, еще немного, и я бы не выжил. Практически все мое тело опухло.

Когда я впервые увидел себя в зеркале, мне показалось, что, сам того не желая, я превратился в некое подобие Халка.

Как объяснили мне врачи, такой эффект был не столько от укусов, которых обнаружили всего пять, сколько от аллергической реакции.

Но что бы они ни говорили, я-то знал, что вовсе не аллергия превратила меня в своего рода суперребенка. На самом деле осиный яд модифицировал мою ДНК, и с этого момента мое тело, несомненно, начнет изменяться. В конечном итоге так и произошло, хотя мне пришлось немного подождать.

Когда родители спросили меня, как же это произошло, я придумал историю, поверить в которую было сложно даже мне самому: я подошел к пустырю, чтобы кое-что поискать, засунул руку туда, куда не следует, и вот… Я столько врал своим родителям в последнее время…

Несколько дней я сидел дома, и возможность не встречаться с монстрами доставляла мне особую радость. Я еще не подозревал, что эти монстры придут навестить меня сами, проберутся ко мне в дом, в мою комнату, в мою постель.

Чего мальчик-оса не знал, так это того, что, пока он старался отбиться от ос и нестерпимой боли, один из монстров снимал его агонию на мобильный телефон.

Он также не знал, что, пока его на машине «скорой помощи» везли в больницу, это видео уже летало по сети, распространяясь, как вирус, через WhatsApp, Facebook, Instagram, YouTube…

Тысячи людей посмотрели видео, на котором мальчик бегал туда и сюда, пытаясь избавиться от нависшего над ним осиного облака. Видео, которое не попало под запреты, ведь никто ничего не сделал, не совершил никакого преступления, просто постоял в сторонке и понаблюдал за комичными страданиями другого.

Видео, над которым смеются не только одноклассники будущего мальчика-невидимки, но и их родители. Они просматривают этот ролик дома вместе с детьми и не могут сдержать улыбки и смеха, наблюдая за бегающим ребенком, потерявшим контроль над собой…

Самое удивительное, что никто из них – ни дети, ни взрослые – не задается вопросом, почему в течение целой минуты, пока идет запись, никто не приходит этому ребенку на помощь. Никто не видит ничего странного в том, что по крайней мере один человек, который в этот момент находился рядом и держал в руках камеру, не захотел его спаси… Удивительно и грустно, что это общество превратилось в монстров, которые ничего не делают, а наблюдают, смеются и просто снимают видео…

Видео в мгновение ока разлетается по всей мобильной сети… пока наконец не приходит на один особенный телефон.

Телефон, который буквально трясется в руке, увешанной сотней браслетов. Руке кого-то, кто вовсе не смеется, а совсем наоборот. Кто плачет от ярости, от безысходности, кто захлебывается от той боли, которую испытывают только тогда, когда причиняют вред тому, кто тебе особенно дорог.

Она-то знает, что произошло, уж ей-то известно, где было снято это видео, а главное, когда оно было снято…

Ну почему она не обернулась?

Почему не подошла к нему?

В ее голове путается столько этих «почему», которые приходят слишком поздно. Как же больно задавать вопросы, когда ответы запоздали.

Она не знает, что сделать, чтобы помочь ему, не знает, как сказать, что чувствует. Весь вечер она проводит в размышлениях, пока ей в голову не приходит одна идея.

Возвращение в класс

Спустя почти неделю настал день, когда мне нужно было возвращаться. Я старался всеми возможными способами отсрочить его: я жаловался изо всех сил, что укусы все еще болят, притворялся, что у меня кружится голова, когда я встаю с постели… Но в результате я добился только того, что мне начали задавать всякие неудобные вопросы, и я сдался и решил отправиться назад в школу.

Это было настоящей неожиданностью, сюрпризом для всех. Я не сказал ни слова ни Заро, ни Кири и пошел в школу один. В тот первый день я вышел из дома раньше обычного и пошел по другим улицам, избегая и парка, и пустыря. Когда до школы оставалось каких-то пятьдесят метров, я спрятался за воротами одного гаража. Оттуда я мог наблюдать за всем происходящим, оставаясь незамеченным.

Я услышал звонок и подождал, пока войдут все ученики. Когда почти никого на улице не осталось, я побежал и оказался на территории до того, как закрылась калитка. Мне кажется, я никогда в жизни так быстро не бегал, и думаю, что укусы начали делать свое дело.

Уже войдя в здание школы, я побежал по коридору, а потом остановился на какое-то мгновение на углу между двумя шкафчиками, дождавшись, пока учитель зайдет в класс. И как только он переступил порог аудитории, я снова побежал, чтобы оказаться там раньше, чем он закроет за собой дверь.

Заметив, что мы с учителем заходим в класс вместе, все затихли, как будто увидели привидение.

Я сел за парту и посмотрел на Кири. Она улыбнулась мне в ответ.

В тот первый день не произошло ничего необычного: в меня ничем ни кидались, никто не отбирал у меня бутерброд и не толкал… Всякий раз, когда со мной происходило что-то серьезное, меня оставляли в покое на три или четыре дня.

Мальчик с девятью с половиной пальцами испугался, увидев, как мальчик-оса заходит в класс вместе с преподавателем. На какое-то мгновение он представил себе самое худшее: что тот все рассказал, что теперь ему не избежать наказания. Однако ничего не произошло. Как только мальчик-оса сел на свое место, а учитель начал урок, он вздохнул с облегчением.

Тем не менее он решил пока затаиться: поди знай, не рассказал ли этот чудик чего своим родителям, кому-то из учителей или директрисе… К тому же он не уверен, не спрашивали ли его о чем-то таком в больнице и не попало ли видео на глаза тому, кому не должно было попасть…

В этом и заключалась его тактика: нападать, а потом наблюдать за последствиями. И если таковых не было, то можно было нападать еще сильнее. Но сколько это могло продолжаться? Даже ему об этом не было известно.

Сказать по правде, он сам иногда не знает, почему вообще все это делает. Чтобы другие им восхищались, чтобы сохранить имидж самого сильного, чтобы компенсировать всю ту злость, которую он испытывает из-за того, что его оставили на второй год, чтобы скрыть зависть к мальчику-осе…

Иногда, сидя в своей комнате, он представляет себе, как получает лучшие отметки в классе, как делает какое-то важное открытие, изобретает что-то, что делает его известным на весь мир. И чем выше он поднимается в своем воображении, тем больнее ему, когда реальность возвращает его с небес на землю, когда он понимает, что он старше своих одноклассников на два года.

Именно в этот момент, когда его мозг обуревают различные чувства: ярость, ненависть, зависть, злость… Именно в этот момент он начинает задавать себе вопросы, ответов на которые не хочет знать: почему никто в доме его никогда не целует? Почему его мать безотказно выполняет все его капризы? Почему никто не спрашивает его, каково это, иметь всего девять с половиной пальцев? Почему его родители, когда летом он ходит по дому без рубашки, стараются не смотреть на его шрам, расположенный прямо над сердцем?.. А главное, почему его отец никогда-никогда не рассказывает ему о том, что произошло много лет назад?

От этого ему очень больно, и это причиняет нестерпимые страдания всему его телу, которое где-то глубоко внутри продолжает оставаться телом ребенка. Иногда он ненавидит своего отца за то, что случилось, а иногда нет. Иногда он еще сильнее ненавидит его за то, как события начали развиваться потом. За то, что отец отстранился от него, за то, что они никогда не могут сесть и поговорить, вместе съездить на море или сходить в кино, на концерт, в кафе… только вдвоем, и поговорить, и снять всю тяжесть с души.

Но мальчик с девятью с половиной пальцами не знает, что его отец работает столько часов подряд вовсе не из-за денег, а из-за того, что не знает, как примириться с окружающей реальностью. Он никогда не разговаривает с сыном и никуда не ходит с ним вместе, потому что не знает, как посмотреть в глаза тому, что произошло. Единственный выход для себя он видит в том, чтобы работать как можно дольше и зарабатывать как можно больше, чтобы его сын смог купить себе все, что только пожелает, за исключением, конечно, тех вещей, которые не купишь ни за какие деньги… моментов, проведенных вместе.

Именно отсутствие этих моментов заставляет мальчика со всей силы бить по своей кровати, по своей подушке, по всему, что встречается на его пути… иногда включая его самого.

Еще один день прошел абсолютно спокойно, а потом еще один… Но начиная с третьего дня все вернулось на круги своя. Подножка, из-за которой я растянулся на полу, когда входил в класс, вызвала смех одних и гробовое молчание других – и от того, и от другого было одинаково больно. На другой день меня толкнули в коридоре после перемены, а потом выбросили на пол все мои вещи из рюкзака…

Я продолжал надеяться, что осиный яд возымеет действие и пробудит во мне какие-нибудь способности, при помощи которых можно было бы победить всех врагов. Суперсила, суперскорость, суперзрение, суперслух, супер-что-нибудь… но ничего не происходило, за исключением того, что ММ со своими друзьями проявляли все больше жестокости.

К примеру, если раньше мне в спину бросали только куски мела, ластики или бумажные снежки, то постепенно они начали переходить на более тяжелые и болезненные предметы. Их цель заключалась в том, чтобы заставить меня закричать. Я терпел изо всех сил, старался превозмочь боль, но иногда это было невозможно. Как в тот раз, когда в меня кинули металлическую точилку для карандашей. Ее запустили с такой силой, что мне показалось, будто в мою спину вонзили нож. А когда со всего размаха в меня бросили камнем, травма не заживала несколько дней. Учитель никогда не вмешивался в происходящее, по крайней мере, до того случая на уроке английского языка.

Занятия только начались, а я уже почувствовал удар бумажного комка о свою спину.

Смех остальных монстров и мгновенная тишина.

А затем еще один бумажный снежок. И снова смех сменился тишиной.

Затем что-то более тяжелое: кусок мела, который ударил меня прямо в шею, и это уже было больнее.

И смех. И несколько кусков мела подряд, много.

И через несколько минут…

– Ай! – вскрикнул я довольно громко.

В меня бросили что-то настолько острое, что на какой-то миг я подумал, будто это дротик, который, казалось, продолжает торчать у меня из спины.

– Что там происходит? – спросил преподаватель.

Но никто ничего не сказал. В классе стояла тишина.

И он продолжил писать на доске.

Рядом со мной валялась ручка с металлическим пером. Видимо, именно ее запустили мне в спину.

Думаю, в этот момент я впервые испытал действие осиного яда, поскольку дальше произошло то, что я не мог контролиров ать.

Я медленно наклонился, поднял ручку, обернулся и со всей силы запустил ее обратно в ММ.

Что-то во мне начало меняться: я решился противостоять ему, но это был не я сам – во мне говорила сила и ярость осы.

Но ММ увернулся от удар, и ручка угодила прямо в девчонку, которая сидела сразу за ним: в Бетти, его невесту.

– Ай-ай-ай! – закричала она нарочито громко.

Учитель остановил урок и подошел к нам.

Бетти тут же нажаловалась ему, что я кидаюсь ручками.

На самом деле ручка попала ей в плечо, не причинив никакого вреда, к тому же ей я ничего плохого не желал.

Учитель сделал то, что делал всегда в таких случаях.

– Так, прекратите это безобразие сейчас же, – сказал он, возвращаясь к доске.

Я уселся на место, преисполненный ярости, сжал кулаки и попытался успокоиться. Я понимал, что опять начинаю краснеть.

– Помидор! Помидор! – раздались возгласы в аудитории, а за ними смешки монстров со всех сторон.

– Суперпомидор! – И снова покатилась волна смеха.

И так продолжалось до тех пор, пока Кири не подняла руку.

– Да, Кири, что случилось? – спросил учитель.

– У него кровь на спине.

– У кого, у кого кровь на спине? – спросил учитель взволнованно, подходя к Кири.

– У него, – ответила она.

И этим человеком оказался я.

Учитель сказал, чтобы я немедленно отправлялся к медсестре, но я не пошел, потому что не хотел, чтобы кто-то увидел мою спину. В больнице, после того нападения ос, все чуть не стало известно, но тело мое было раздуто до небывалых размеров, поэтому врачи и родители сосредоточились в основном на ладонях и руках.

Вот почему, выйдя из класса, я отправился прямиком в туалет, где попытался залечить свои раны самостоятельно.

Я открыл дверь, вошел, снял рубашку, повернулся спиной к зеркалу и сделал то, чего пытался избежать вот уже много дней: посмотрел на свою спину.

А потом я заплакал.

Мальчик с девятью с половиной пальцами тут же умолк, как только мальчика-осу отправили к медсестре. Он не знает, о чем его там могут спросить и что он может рассказать. Он напуган, как и всякий раз, когда думает, что его поймают.

Он просто ищет новый повод, чтобы наброситься на парня с новой силой, хотя в глубине души понимает, что тот ни в чем перед ним не виноват, ничего ему не сделал. Но ему нужна чья-то слабость, чтобы продемонстрировать свою силу, как огню нужно продолжать выжигать лес, чтобы не угаснуть.

И ему нужны одобрение и поддержка, нужно видеть, что другие выступают на его стороне, что среди них он может выделиться.

Он знает также, что в каком-то смысле его защищает сама школа. Преподаватели всегда молчат, директриса его никогда к себе не вызывает, и на выходе из школы его не поджидают толпы родителей: все быстренько забирают детей и расходятся по своим делам.

Все же стоит немного подождать со следующими нападениями, ведь никогда нельзя быть уверенным, что этот недоумок никому ничего не скажет.

И вот тогда, когда он будет полностью уверен в своей безопасности, настанет час расплаты. Он осмелился бросить в него ручку, в него, да еще на глазах у всех, а этого он никак не мог допустить. К тому же он попал в Бетти. И это было тоже недопустимо, потому что бить свою девушку может только он один и никто другой.

Дело осталось за малым: подгадать момент, чтобы воздать ему по заслугам. А значит, он пока понаблюдает, и вот когда подловит его один на один…

Зеркало – единственный безмолвный свидетель того, что происходит. Оно не врет, не придумывает, а лишь показывает правду, какой бы болезненной она ни была: целые созвездия малых и больших темных отметин и ран, рассыпанных по спине, похожей на белое небо. Ран, которые продолжают сиять, хотя образовались они уже давно. Некоторые из них, конечно, заживут через несколько дней, но другие оставят после себя след навсегда, и не только на коже.

И сейчас, глядя на эти россыпи звезд в космосе своей спины, он открывает для себя новую планету кроваво-красного цвета, которую не так сложно не заметить в огромном океане своей беспомощности.

Он не знает пока, что будет делать, когда придет лето и все эти раны станут доступны для всеобщего обозрения, когда его начнут спрашивать, как могло образоваться сразу столько черных дыр в столь молодом космосе…

Уроки закончились, и вместе с Кири и Заро я пошел домой.

Первые несколько минут мы шли в полной тишине, а потом Кири вдруг заговорила:

– Почему ты ничего не говоришь? Почему ты сегодня опять ничего не сказал?

– Оставь это, – ответил я.

– Нет, я не хочу ничего оставлять! – крикнула она на меня. – Почему ты вообще такой?

– Такой – это какой?

– Такой… – я заметил, что она никак не решается сказать это слово.

– Такой трусливый? – сказал я.

– Да! – снова закричала она.

– Да отстань вообще от меня! – закричал я в ответ. – Отставьте все меня в покое и отправляйтесь ко всем чертям!

Так я дал выход ярости, которую не мог выплеснуть на ММ. Я отвернулся и пошел домой один совершенно другой дорогой.

От этого мне было больнее, чем от ран на спине, чем от всех ударов и затрещин, которые я получал в коридоре, от всех подножек и плевков в спину… Мне было нестерпимо больно, что Кири думала так про меня… хотя это было правдой.

Я пришел домой и, воспользовавшись тем, что родителей не было, решил еще раз обработать рану. Нашел спирт и марлю, чтобы продезинфицировать ее. Спрятал рубашку в корзине с грязным бельем, чтобы никто ничего не заподозрил, и посмотрел на часы. Было еще рано.

Вышел из дома и направился в сторону своего убежища – единственного места, где мне никто не досаждал. Мне было просто необходимо избавиться от тоски, которая грызла меня изнутри.

Я пришел и посмотрел на часы: оставалось еще пятнадцать минут. Взял спрятанный мелок и несколько минут записывал имена.

Потом сделал несколько шагов вглубь, встал на прежнее место и приготовился. Десять, девять, восемь, семь… я начал кричать, кричать что есть мочи. И когда остановился, почувствовал такое облегчение, будто полностью освободился от внутренней ярости и злости.

В тот день я вернулся немного позже. Родители уже были дома, и я объяснил им, что задержался в библиотеке, но не сказал ни слова о своей спине.

Я ничего не сказал, когда сестра уселась верхом на мою спину, чтобы поиграть в лошадки, и потом, когда мы сели ужинать и меня стали расспрашивать, как прошел день.

В ту же ночь, когда Луна прибежала в мою кровать, я рассказал ей историю о «Мальчике, который носил на своей спине целую вселенную».

Когда на следующий день я проснулся, то обнаружил на своем мобильном телефоне десять новых сообщений. Все были об одном и том же:

«Ты папробовал в меня ручкой запустить, да еще папал в мою девушку. Это тебе дорога обойдется».

И, как всегда, ММ сдержал свое обещание. Это случилось не на следующий день и не через день. Но я знал, что когда-нибудь мой час настанет, и надеялся, что суперспособности проявятся до того, как меня настигнет его месть.

Но нет, он появился раньше.

Хуже всего, что все произошло по моей вине, из-за моей собственной ошибки: я пошел в туалет один.

С тех пор как я стал ходить в школу с опаской, как он начал оскорблять меня, бить, выворачивать содержимое моего рюкзака на пол и плеваться, я решил следовать определенным правилам, чтобы избежать ненужных проблем.

Одно из правил заключалось в том, чтобы казаться менее умным: получать более низкие оценки за контрольные работы, не поднимать руку в классе, когда учитель спрашивает о чем-то, что я знаю. Другое правило сводилось к тому, чтобы не брать с собой в школу ничего ценного. Но самое главное из них гласило: никогда и никуда не ходить в одиночку, особенно в туалет. Чтобы легче его выполнять, нужно было обязательно сходить в туалет перед выходом из дома и не пить ничего, совсем ничего в течение целого дня, пусть ты будешь умирать от жажды, а во рту пересохнет так, что язык прилипнет к горлу. И главное, нельзя никогда оставаться одному в туалете.