Читать книгу "Невидимка"

Тем не менее иногда бывали дни, когда природные позывы тела контролировать было практически невозможно. Тогда я просто выжидал, пока кто-нибудь зайдет в туалет, а потом заходил следом.

Но в тот день было особенно жарко, намного жарче обычного, и я выпил воды. Плюс, надо признать, то, что уже несколько дней подряд ММ вообще меня не трогал, поэтому я несколько растерял бдительность. Чтобы еще больше осложнить мою жизнь, мама положила мне на завтрак фрукты. В общем, все сложилось одно к одному. Я ждал и ждал, пока наконец прозвенел звонок на урок и ММ со своей свитой отправился в сторону класса. Я решил воспользоваться моментом и побежал в туалет, потому как уже едва мог терпеть.

Я распахнул дверь, забежал в кабинку и спустил штаны как можно быстрее. И начал писать.

Но когда я почти закончил, вдруг открылась входная дверь и посреди оглушительной тишины раздались чьи-то шаги.

В тот день я узнал сразу две вещи: что существуют и монстры, и сверхспособности.

Все мое тело задрожало, я надел брюки так быстро, как только смог, и замер в ожидании. Я знал, что время работает на меня: чем больше мы здесь пробудем, тем скорее учитель придет нас искать. Поэтому я даже не думал открывать дверь.

Но вдруг раздался сильный удар.

– Давай выходи, мы знаем, что ты тут!

Я затаился.

– Давай, помидор, выходи, мы с тобой еще за ручку не рассчитались! Выходи живо!

Продолжая дрожать от страха, я так и не вышел: я не хотел туда идти.

– Похоже, тебе нравится торчать в туалете, но рано или поздно все равно придется выйти, по-хорошему или по-плохому.

Тишина.

Они больше не говорили со мной. Я слышал, как они перешептывались, и вдруг раздался новый удар в дверь, такой сильный, что она задрожала, и меня затрясло еще больше. Это уже было серьезно, поскольку от вибрации щеколда чуть не открылась.

Я понимал, что дверь, отделяющая меня от монстров, выдержит не больше двух или трех таких ударов. И я был прав, потому что последовал еще удар, а затем еще и еще, после чего щеколда окончательно сдалась и дверь влетела внутрь, больно ударив меня по ногам.

– Закончил свои дела? – спросил меня ММ, посмотрев на унитаз. – Смотрите-ка, закончил, а воду за собой не спустил. А разве тебе не говорили, что так делать некрасиво? Придется преподать тебе урок, чтобы ты запомнил.

Предпочитаю не рассказывать о том, что случилось после. Просто могу сказать, что в тот день я открыл в себе первую суперспособность, которая мне досталась от ос.

И пока трое мальчишек расправляются с четвертым в туалете, урок в классе, где четыре стула так и остались пустыми, уже начался.

– Кто отсутствует? – спрашивает преподаватель.

Все молчат, хотя прекрасно понимают, что может происходить в эту минуту.

– Итак, в аудитории отсутствуют четверо учеников, и никто ничего не знает. Что ж… тогда начнем.

В этот момент Заро почти поднимает руку, чтобы попроситься выйти в туалет. Но потом задумывается: что он сделает, если, зайдя туда, увидит, как трое ребят бьют его друга? Ничего – вот что он будет делать. Ничего – потому что он боится, что все происходящее с его другом начнет происходить и с ним самим. В сражении между дружбой и страхом победа остается за последним.

Преподаватель забывает об отсутствующих учениках и продолжает объяснять материал. В его предмете – истории – мало что изменилось, поэтому он рассказывает о том же, о чем и двадцать лет назад. Приводит примеры, зачитывает отрывки и записывает какие-то вещи на доске.

Время от времени он думает об отсутствующих учениках: трое из них – закадычные друзья, а вот четвертый… Но он продолжает писать на доске, поскольку до пенсии ему осталось недолго и сейчас не самый подходящий момент ввязываться в неприятности.

Так проходит еще несколько минут, как вдруг раздается стук в дверь и в класс заходят трое учеников.

– Где вы были? – спрашивает их учитель.

– В туалете, – отвечают они.

– Что, все сразу?

– Ну да.

– А четвертый?

– Похоже, застрял на унитазе, – говорит ММ, не скрывая усмешки, – в любом случае что-то с ним не так.

И когда учитель отворачивается к доске, ММ смотрит на остальных учеников, часть из которых улыбается ему в ответ. Это то, что придает ему силы, единственное, что ему необходимо, чтобы жить дальше день за днем.

Возможно, то, что происходит в этом классе, не сильно отличается от того, что происходит в остальном мире. Потому что здесь, так же как и в остальном мире, среди одноклассников мальчика-осы столько же монстров, сколько и их жертв.

Вот, к примеру, светловолосый мальчик в третьем ряду предпочитает смеяться и быть монстром, а не сопротивляться и выступать в роли жертвы. Вот и другой, с кем происходит почти то же самое: он вроде бы не поддерживает игру, но старается изо всех сил не пересечь пограничную линию. Каждый из них руководствуется своими причинами, чтобы встать на сторону монстров, и главная причина сводится к нежеланию быть жертвой.

Все прекрасно понимают разницу между плохим и хорошим, между шуткой и издевательством, между игрой и травлей… Но никто не знает, как положить этому конец, не подставив себя под удар.

Именно такая среда становится благодатной почвой для людей, подобных ММ. Именно здесь он может продемонстрировать свою силу, быть уверенным в том, что, пока вокруг него собирается все больше монстров, он остается безнаказанным. Настоящие проблемы начнутся, если основная масса учеников от него отвернется, но этот день не наступит никогда.

Пока все это происходит, одна девочка с сотней браслетов на руке почти готова поднять эту руку, чтобы попроситься выйти в туалет. Ее сердце хочет, чтобы рука поднялась, а разум запрещает. Эта внутренняя борьба между разумом и чувством продолжается бесконечно.

В том возрасте, когда все воспринимается так остро, когда даже самая глупая мелочь досконально анализируется толпой, массовым сознанием, очень важно, что о тебе скажут остальные. И это одна из причин, почему она до сих пор не решилась сделать шаг, чтобы быть рядом с мальчиком-помидором.

Но на каждом уроке, каждый день, пока он этого не замечает, она наблюдает за ним, смотрит на него украдкой, вздыхает при каждом его движении, страдает от каждой нападки, переживает чувство его стыда как свое собственное. Даже когда он находится совсем рядом, ей так его не хватает.

«Что за идиотизм, почему мои поступки должны зависеть от мнения окружающих…» – думает она, заканчивая рисунок, на котором изображен пистолет, направленный в сторону двух букв – ММ. Так она вымещает свою ненависть каждый день.

И вдруг, пока ее рука дорисовывает пулю, летящую в первую букву М, ее тело встает из-за парты. Это был точно не разум, она абсолютно уверена. Это было ее сердце, которое впервые в жизни проснулось и начало принимать самостоятельные решения.

Она стоит посреди класса, как кукла, которая больше не хочет, чтобы кто-то дергал ее за веревочки, как белая ворона, которая решила отбиться от стаи, как сирена, которая вдруг появилась из морской пучины… На глазах у всех, заметная для всех, как никогда.

– Да, Кири? – спрашивает ее учитель.

– Можно мне выйти в туалет?

– Сейчас?

– Да, сейчас, девчачьи дела… – отвечает она, ловя на себе насмешливые взгляды одноклассников.

– Иди, только быстро.

И Кири выходит из аудитории.

В тот день, пока я пытался отмыть лицо и высушить волосы под сушилкой для рук в туалете, я открыл для себя одну из своих первых и главных суперспособностей – умение задерживать дыхание под водой, сколько захочу. Я точно знал, что это было одним из последствий осиных укусов. Я бы никогда не смог столько продержаться, не проснись во мне суперспособности. Я чувствовал: случившееся сделало меня еще сильнее, что-то внутри меня переменилось.

Я почти полчаса сушил волосы и рубашку, хотя мне не удалось полностью избавиться от запаха мочи.

Держа одежду под сушилкой, я вдруг сообразил, что никто не пришел меня искать, даже преподаватель. Вообще никто.

Если бы в этот момент я обладал суперсилой, я направил бы ее против всех. Умей я метать громы и молнии, я первым делом обрушил бы всю свою мощь на ММ, а потом против всех остальных, кто поддакивал его шуточкам, против всех моих одноклассников, против преподавателей, против всех тех монстров, что смотрели и ничего не делали.

И так я и стоял, стараясь высушить остатки своего стыда, когда вдруг вошла она.

В стенах туалетной комнаты сталкиваются любовь и стыд, желание обнять и стремление убежать как можно скорее, бездонная грусть той, что смотрит, и чувство унижения того, кто пока остается главным героем.

Потому что иногда в этой жизни бывают моменты, которые способны остановить для тебя время. Моменты, которые даже спустя много лет будут восприниматься так, как будто они случились только что, нужно лишь повернуть за угол своих воспоминаний.

И тут любой писатель предпочтет оставить часть листа пустой, не находя слов, которые могли бы передать чувства тех, чьи взгляды встретились в такой момент.

В то самое утро, когда один мальчик сбегает из туалета, чтобы спрятаться в каком-нибудь укромном местечке, одна учительница решается зайти в кабинет директора.

– К вам можно? – спрашивает она, приоткрывая дверь.

– Да-да, конечно, проходите, – отвечает директриса.

– Видите ли… мне бы хотелось обсудить с вами одну тему, крайне деликатную…

– Так-так?

– Мне кажется, что один из наших учеников стал жертвой травли со стороны своих одноклассников, – говорит она.

Директриса кладет на стол ручку, откидывается на спинку кресла и смотрит на учительницу удивленным взглядом.

– В нашей школе? Нет, я так не думаю.

– Да, именно в нашей школе, – отвечает смущенно учительница. – Я некоторое время наблюдала за поведением одного ученика и пришла к выводу, что с ним происходит что-то странное. Мне кажется, трое других учеников изо всех сил стараются сделать его жизнь невыносимой.

– И как долго это продолжается?

– Не знаю, возможно, несколько недель, а может быть, месяцев.

– Но какие у вас доказательства? – снова спросила директриса, нервно заерзав на стуле.

– Да, в общем, их полно, потому что уже давно они начали выходить вместе с ним на школьный двор, отбирать у него завтраки, бросаться в него разными предметами на уроках… И потом, его успеваемость резко снизилась.

– Что ж, – ответила директриса, – возможно, не стоит придавать этому такое уж значение. Возможно, это всего лишь детские шалости…

Именно эти два слова – «детские шалости» – вдруг заставили дракона на спине зашевелиться. Дракон не забывает, что случилось много лет назад со спиной, на которой он живет. Тогда тоже речь шла о «детских шалостях», пока они не вышли из-под контроля и не привели к плачевным последствиям.

– Нет, это не детские шалости, – ответила учительница, стараясь стерпеть боль от шевеления дракона на спине.

– Я уверена, что так и есть, и убеждена, что это – абсолютные глупости. В любом случае не переживайте, я займусь этим вопросом.

– Но… и это все?

– А вы что-то еще хотели? Я же вам сказала, я посмотрю и разберусь, хотя уверена, что ничего страшного не происходит: мальчишки всегда спорят между собой, а потом так же, между собой, все улаживают.

Новая волна боли захлестнула спину учительницы: это дракон, который хочет вырваться на волю, хочет взлететь и оторвать голову директрисе.

«Дыши глубоко, держи его под контролем, под контролем», – думает про себя учительница… Она знает, что других доказательств у нее нет, она не может ничего сделать против воли директрисы, которую заботит лишь престиж школы. Подобные «детские шалости» могут серьезно отразиться на репутации заведения, вплоть до того, что многие родители начнут задавать вопросы. К тому же деньги есть деньги, и именно из-за них существуют вещи, о которых лучше умолчать.

В сопровождении дракона учительница выходит из директорского кабинета и направляется в туалет: она идет в полном оцепенении, он – не переставая метаться, как загнанный зверь в клетке, ни на одну секунду.

– И что ты будешь делать? – спрашивает ее дракон.

– Что-нибудь, пока даже не знаю, но что-нибудь…

– Очень на это надеюсь.

– Да… – отвечает она, вспоминая, как много лет назад в похожей школе одна шутка закончилась плохо, очень плохо. Детские шалость до сих пор преследуют ее нестираемым узором на спине.

Увидев Кири прямо там, увидев ее дрожащий, как у меня самого, взгляд, я выбежал из туалета в коридор. Нашел укромное местечко, где можно спрятаться. Я не хотел возвращаться в класс. Я решил подождать, пока закончатся занятия. Когда все наконец уйдут, я зайду за рюкзаком и убегу из этого проклятого места.

Прозвенел звонок, и из своего укрытия я мог наблюдать, как все расходятся по домам, улыбаясь, играя друг с другом и шутя… все, кроме меня.

Подождал, пока все стихнет, зашел в класс и увидел там свой одинокий рюкзак, валяющийся открытым на полу с оторванными лямками. Я был уверен, что мне опять туда что-нибудь подложили. Я застегнул молнию, взял рюкзак и медленно вышел. В школе уже никого не осталось.

Идя по коридору, я начал рассматривать плакаты на стенах: символы мира, согласия, вселенской любви. Постеры, призывающие к единению между людьми, сотрудничеству, направленному на построение лучшего мира… Там было даже дерево желаний, на ветвях которого каждый ученик школы оставил свое послание в начале учебного года: чтобы прекратились все войны в мире, чтобы не было больше насилия, чтобы все люди на планете стали равны между собой…

В тот день, придя домой, я тут же принял душ, вынул все из рюкзака и, разумеется, нашел там кое-что.

Я взял ключи и отправился в свое излюбленное убежище, туда, где мне никто никогда не досаждал.

Добавил несколько строк в свой список. Воспользовавшись случаем, приклеил разные бумажки на стену специальным клеем, с которым они будут долго держаться.

В тот день мне хотелось кричать еще сильнее, намного громче обычного.

Посмотрел на часы: две минуты!

Я встал на нужное место и дождался момента.

А потом принялся кричать, кричать и кричать, пока в моем теле больше не осталось никаких сил.

После того случая в туалете два или три дня меня никто не трогал. После каждого серьезного нападения мне давали передышку, достаточную для того, чтобы ММ успел убедиться, что никаких последствий не будет.

А потом происходило что-то новое.

Прошла почти половина следующей недели. Все поняли, что никто никому ничего не рассказал ни про спину, ни про туалет, а значит, можно снова толкать, обзывать и ставить подножки… Но каждый раз меня это трогало все меньше, поэтому им приходилось применять все больше силы.

Прошло уже немало недель с тех пор, как жизнь одного мальчика полностью переменилась: он уже не помнит, когда в последний раз просыпался по утрам без страха, когда шел по улице, не озираясь по сторонам, когда болтал просто так с кем-нибудь из одноклассников…

Теперь, как только звенит звонок с уроков, он старается побыстрее подхватить свой рюкзак и выйти из класса. Старается пересечь школьный двор, чтобы никто не заметил ничего странного в его поведении: ни учителя, ни директриса, ни одноклассники, ни их родители, которые время от времени заходят в школу.

И каждый день он бежит, и бежит, и бежит… в надежде добраться как можно скорее до дома, закрыть за собой дверь и оставить все страхи позади хотя бы на несколько часов.

А по утрам, наоборот, он никуда не спешит. По утрам он всегда ищет хоть какой-нибудь предлог, чтобы не возвращаться в школу, но ни один не срабатывает. И тогда он берет комиксы, чтобы отыскать на страницах любимых историй хоть какую-нибудь суперсилу, благодаря которой можно остановить время, задержать приход рассвета или сделать так, чтобы воскресенье никогда не заканчивалось.

Думает он и о возможности просто остаться дома и не ходить в школу, но это не решит его проблем: на следующий день учителя позвонят его родителям, и ему придется отвечать на целый ряд вопросов.

Каждый день он понимает, что в школе снова начнутся тычки, оскорбления и смех… поступки, которые всегда будут происходить на глазах у остальных.

Он знает также, что, как только он сядет за парту, ему в спину полетят разные предметы. Уже давно он даже не пытается уклониться: его спина так изранена, что он почти ничего не чувствует. Ему кажется, что у него на спине просто вырос панцирь, как у черепашек-ниндзя, который защищает его от любых ударов.

Нередко, улетая мыслями куда-то вдаль прямо на уроках, он думает о супергероях, которые появляются на страницах приключенческих рассказов в комиксах. Он знает, что когда кто-то находится на грани гибели, супергерои всегда приходят к нему на помощь. Фантастическая четверка тут же собирается вместе, Люди Икс помогают друг другу, участники Лиги справедливости всегда могут рассчитывать на взаимную поддержку, даже у Бэтмена есть Робин… И только у него, кто есть у него самого?

Чего не знает будущий мальчик-невидимка, так это что у него тоже есть свой Робин, который не просто готов протянуть ему руку помощи, но и сделает это буквально на следующий день.

В тот день оставалось отсидеть последний урок: каких-то сорок пять минут – и можно идти домой.

В класс вошла учительница литературы и, как всегда, сказала, чтобы мы открыли учебники и рабочие тетради. Она только начала писать на доске первую фразу, когда мне в спину прилетел кусок мела: он попал практически в шею и упал на пол.

Учительница тут же повернулась к классу. Думаю, она успела заметить, как мел падает на пол возле моей парты. Она посмотрела на него какое-то мгновение, потом развернулась обратно к доске и продолжила писать дальше.

А в меня снова кинули мелом. Я успел пригнуться, и он попал в спину ученика, сидевшего впереди. Учительница снова повернулась и посмотрела на пол. Это выглядело немного странно, потому что она довольно долго стояла неподвижно, ничего не делая.

Потом она опять отвернулась и стала писать.

Урок продолжался, как будто ничего не происходило, пока ММ не бросил в меня три куска мела подряд: один попал в середину спины, другой – в бок, а от третьего я успел уклониться. И тут я услышал, как он готовится плюнуть в меня. Я занервничал, не зная, как быть и когда он сделает это. Он тянул время, держа слюну во рту, видимо выбирая подходящий момент.

А потом все-таки плюнул, попав мне в плечо, потому что увернуться я не успел.

В это время учительница закончила писать на доске, как-то поежилась и схватилась рукой за шею, как будто ее пронзила внезапная боль.

И тут на глазах у всех случилось то, чего никто из нас до сих пор не видел в школе.

Сегодня дракон не спит с самого начала урока. Он, конечно же, заметил первый кусок мела, и второй… и все последующие мелки… Но когда на плечо мальчика-осы попала слюна, он уже не мог оставаться спокойным.

От этого начинает жутко болеть спина учительницы, которая с того самого дня контрольной, когда она подменила оценку, наблюдает за всем, что происходит в коридорах, на переменах и в классе…

До сих пор она могла сдерживать дракона, усмирять его. Она пыталась прибегать к логике и обсуждала эту тему со своими коллегами…

Но никто ничего не предпринимал: директриса решила пустить все на самотек в надежде, что со временем проблема исчезнет сама собой; преподаватель английского вообще ничего не видел; историк думал только о предстоящем выходе на пенсию… В конце концов, самое главное – поддерживать репутацию учебного заведения.

У нее самой не так уж много доказательств: проваленная контрольная работа, за которую он получил хорошую оценку, никем не замеченные тычки в коридорах, никому не слышные оскорбления, предметы, которые якобы кидают в спину…

Когда логичная, мирная часть плана провалилась, ей стало все сложнее контролировать того, кто с каждым днем становился лишь беспокойнее.

И вот теперь, прекрасно понимая, как должен чувствовать себя мальчик, в которого плюнули на глазах у всех, она решила сдаться на милость победителя и позволить ему действовать.

Вот почему она резко распрямляется, кладет кусочек мела у доски и, спустившись с преподавательской кафедры, направляется через погруженный в гробовое молчание класс в сторону мальчика-осы.

Смотрит на его спину: черная рубашка с несколькими белыми отметинами, оставшимися после каждого брошенного куска мела. И на одном плече желтоватое, еще пенящееся пятно – нестираемый знак унижения одного человеческого существа другим, сигнал, возвещающий, что отныне дракон и только дракон полностью контролирует ситуацию.

Этот дракон обеими лапами хватает ММ за шиворот и вытаскивает его из-за парты, поднимая вверх. Вот так, практически по воздуху, он переносит его к двери и вышвыривает вон. Дверь закрывается одним мощным, коротким ударом.

Здесь, в одиночестве коридора, в отсутствие свидетелей, начинается сражение. Но не между учительницей и ММ, а между ней самой и ее драконом. Оба знают, что ее будущее в этой школе зависит исключительно от того, кто победит в этой битве.

Дракон шепчет ей, что она должна прижать этого юнца к стене и сдавить его горло так, чтобы он не смог дышать; что она должна направить огнедышащее пламя прямо ему в лицо и жечь его, пока на всем его теле не останется ни кусочка кожи…

Она могла бы сделать это прямо сейчас, ей даже больно думать о том, как сильно она этого хочет… И тем не менее она старается обуздать пламя мести, вытатуированное на ее спине.

– И что ты теперь будешь делать? – спрашивает дракон.

– Я не знаю, не знаю! – кричит она.

– Что ж, тогда я спрошу по-другому, – говорит ей дракон, вольно летающий туда и сюда по шрамам, украшающим ее спину. – Что ты хочешь сделать?

– Ты сам все знаешь, прекрасно знаешь, чего я хочу, – говорит она, едва сдерживая слезы.

– Так сделай это, придуши его, покончи с ним прямо сейчас.

– Я не могу, мне хотелось бы, но не могу… – отвечает учительница, чью спину снова обжигает болью, которую она не испытывала уже давно.

– Покончи с ним, – извергая пламя, говорит дракон.

– Нет, я не могу!

– Почему?! Почему не можешь?! У тебя не было этой возможности столько лет. Сколько раз ты спрашивала себя, почему никто ничего не сделал, почему никто его вовремя не остановил. Если бы хоть кто-нибудь тогда вмешался, твоя спина сегодня была бы чиста от шрамов. Хочешь, чтобы с этим мальчиком случилось то же самое?

– Нет! Конечно, не хочу! – кричит она в ярости, еще сильнее сдавливая шею мальчишки, вжимающегося в стену и замершего от страха.

– Так, значит, сделай это, покончи с этой проблемой.

– Прости… не могу, – говорит она, отпуская шею ММ.

– Почему?! Почему не можешь?! – снова кричит дракон, разворачиваясь на ее спине и, словно хлыстом, обжигая все ее шрамы.

– Потому что я не живу ненавистью, я не такая, как ты! – кричит она, поднося руки к лицу, и начинает плакать.

– Это пока… – шепчет дракон, возвращаясь на свое место, закрывая пасть и глаза.

Учительница не знает, что делать с мальчишкой, который стоит и дрожит от страха возле стены.

Это был самый странный момент в жизни ММ. Всего за несколько минут он испытал жутчайший страх, который способно породить не столько насилие, сколько безумие.

Он знал, что мог оттолкнуть учительницу и защитить себя, но что-то было в ее глазах такое, что полностью парализовало его тело. Увидев их так близко, всего в нескольких миллиметрах от своего лица, он вдруг понял, что это был взгляд не человека, а кошки.

Он не двигался, наблюдая, как учительница говорит сама с собой, как спорит о том, что с ним делать, пока наконец его не отпустили.

Еще несколько минут после того, как все успокоилось, он стоял, вжавшись в стену, дрожа и не понимая, что ему делать.

– Пошли, проводишь меня до кабинета директора, – сказала она ему.

И оба направились в ту сторону.

Он знает, что его отец обо всем договорится, потому что у него есть деньги, а деньги в этом мире решают все, по крайней мере, этому его научили дома.

Дома, где нет ласки, объятий, поцелуев, похвалы или слов поддержки… но есть деньги и все удобства, которые из этого вытекают.

«Да кому нужны эти объятия, когда можно купить себе самую дорогую одежду? Кому нужны поцелуи, когда в магазине можно выбрать все, что пожелаешь? Кому нужны эти глупости?» – спрашивает себя мальчик, который не всегда был таким, который был намного лучше и добрее до того, как случилась эта история с пальцем.

В школе никогда еще ничего подобного не происходило. Когда учительница выволокла ММ из аудитории и закрыла за собой дверь, в течение нескольких минут все сидели и переглядывались, боясь проронить хоть слово.

Ни ММ, ни учительница в то утро в класс не вернулись.

С того дня на уроке литературы никто мне в спину ничего не кидал. Никогда.

В конечном итоге, похоже, папа мой был прав, когда говорил, что иногда насилие можно остановить только насилием – такова природа человека.

Позже по школе ходило немало слухов о том, что произошло в коридоре между учительницей и ММ, но, понятное дело, никто толком ничего не знал. И хотя мы прекрасно видели, что случилось в аудитории, мы не говорили об этом, поскольку понимали, что учительницу могут уволить за такое, – а нам нравились ее уроки.

После этого инцидента меня обходили стороной по крайней мере целую неделю. Я уже начал думать, что им самим надоело, но это было заблуждение: как только страх ММ немного развеялся, он снова принялся за свое, правда, действовать стал уже не так открыто.

Он начал присылать мне угрозы по телефону, по электронной почте, через социальные сети… Он добился, чтобы меня исключили из всех групп в WhatsApp. Он изменил свою тактику нападений: больше не толкал и не бил меня, разве что иногда, все реже отбирал у меня завтраки, лишь изредка кидал мне вещи в спину и уж точно не делал этого на уроке литературы. Чего он действительно смог добиться – так это моей полной изоляции.

Почти никто не подходил ко мне во время перемен, никто не хотел делать со мной вместе лабораторные работы, за целый день мне могли не сказать ни слова.

Меня продолжала мучить мысль о моих суперспособностях: я думал, что осиная атака должна была изменить во мне хоть что-то, но пока ничего не чувствовал.

Пока… потому что спустя всего несколько дней случилось то, чего я так долго ждал. Наконец-то!

В один прекрасный день я возвращался домой один – сказать по правде, уже давно я делал это в одиночку, – и вдруг, проходя по парку, услышал позади голоса, которые тут же узнал: это были они.

Я обернулся и увидел их в какой-то сотне метров. Как обычно, все мое тело задрожало от страха. И хотя логичнее было убежать, я уже так устал от этой беготни, что решил просто сесть на скамейку и дождаться, пока они подойдут.

На их лицах было удивление: такого они от меня не ожидали и, возможно, подумали, что я решил дать им отпор, хотя у меня и в мыслях этого не было – я просто не хотел удирать. Я смотрел, как они подходят ко мне.

Пятьдесят метров, сорок, тридцать… по крайней мере, мне так казалось. В тот момент, когда они должны были вот-вот подойти и я уже мог отчетливо различать ярость на их лицах, я закрыл глаза.

Я сжал веки так сильно, как только смог, и пожелал просто исчезнуть, раствориться в воздухе. Я весь сжался в комочек и положил голову на колени в ожидании удара, которого так и не последовало.

Ничего.

Тишина.

Через несколько секунд я открыл глаза, и тут произошло нечто невероятное.

В это самое мгновение они проходили мимо меня, на расстоянии всего нескольких метров, глядя в разные стороны, но не в ту, где я находился. Я вообще перестал что-либо понимать.

Они просто прошли мимо, как будто меня там не было, как будто… как будто они не могли меня видеть!

Я посмотрел на свои руки, на ладони, на ноги… Я видел себя прекрасно, понятное дело, но это не означало, что меня могли видеть остальные. Возможно, осиный яд все-таки подействовал и я наконец смог стать невидимкой.

Уходя все дальше от меня, они то и дело поворачивали головы в мою сторону, но ничего не делали, не подходили, не показывали неприличные жесты, не кричали… просто продолжали меня не видеть.

Как только они скрылись за поворотом, я подскочил и побежал в сторону дома.

Они меня не видели! Наконец проснулись мои суперспособности, наконец все плохое, что со мной произошло, дало результаты: я смог стать невидимкой! Теперь оставалось лишь тренироваться и тренироваться, чтобы исчезать, когда захочется, и научиться контролировать эту суперсилу.

Я пришел домой, бегом поднялся к себе в комнату и лег на кровать. Это был один из самых счастливых моментов моей жизни.

Я начал думать о том, что сделаю благодаря своей новой способности, как смогу все исправить… И пока я мечтал, я вдруг понял одну вещь, которая с этого момента должна была полностью изменить мое существование.

А что, если это был не первый раз, когда я стал невидимкой? Что, если в течение последних дней и недель я становился невидимкой неоднократно, сам того не подозревая?

– Ну конечно! – крикнул я. Это все объясняло. Объясняло, почему люди мне не помогали, почему никто никогда ничего не видел, никто ничего не делал для меня… ну конечно, я просто был невидимым!

Вот почему всякий раз, когда я убегал от ММ и его друзей, гонящихся за мной, люди видели только их. Видели, как трое мальчиков просто бегут по улице, не больше и не меньше, и поэтому не помогали мне.

Вот почему, когда после уроков я выбегал из школы и сталкивался с кем-нибудь из родителей, никто ничего не говорил: они просто чувствовали удар, удивлялись, но ничего не могли сделать.

Вот почему, когда меня толкали в коридоре, отбирали завтрак на перемене или кидали на землю, никто из одноклассников мне не помогал, никто из преподавателей их не наказывал… конечно! Они точно меня не видели!

Это объясняло, почему мне не протягивали руку помощи: ведь не могли все люди быть такими плохими, это просто невозможно, должна была быть причина, по которой никто не замечал, что со мной происходит.

В тот вечер, лежа в кровати, я чувствовал себя счастливым. Безмерно счастливым.

Рассвет заглядывает в комнату мальчика, который наконец разгадал секрет темной стороны человеческих сердец: он стал для них невидимкой.

Вот почему в доме никто не замечает, что его тело давно утратило легкость, что на лице его всегда нарисована вымученная улыбка, что взгляд его потерян и устремлен в никуда. По этой же причине никто не заметил, что он теперь не облокачивается на спинку стула, что в доме остается больше хлеба, потому что его бутерброды с каждым разом становятся все меньше и меньше.

И за пределами дома, на улице, в обычной жизни, никто не видит, как мальчик медленно идет в школу, а потом бегом возвращается после уроков и стремительно закрывает за собой дверь, оставляя все страхи позади. Как он прячется за воротами гаража или за деревом и ждет, когда прозвенит звонок и калитку в школу начнут закрывать, чтобы ворваться в нее в последний момент. Никто не замечает на его рубашке пятен от мела, которые появляются уже с самого утра.