Текст книги "Час «Ч», или Ультиматум верноподданного динозавра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chas-ch-ili-ultimatum-vernopoddannogo-dinozavra-44321.jpg)
Автор книги: Евгений Соломенко
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 16
АМФОРА, «КОТОРОЙ НЕТ»
(Таганрог, 2000 год)
В тот день, несмотря на сильный, прямо-таки субтропический дождь, Таран опять потащил Глеба в город. За каким-то чёртом потребовалось продемонстрировать питерского «бугра» местному уполномоченному от МЧС. Какие там чрезвычайные ситуации могла создавать их археологическая экспедиция – для Глеба так и осталось загадкой.
Тем более, что свидание с главным «чрезвычайщиком» Таганрога не состоялось. Ночью за городом рвануло газопровод – и начальник управления МЧС срочно отбыл, дабы лично руководить «работами по ликвидации».
Узнав об этом от дежурного по управлению, Таран флегматично чертыхнулся и извлек на свет очередную вяленую рыбешку. А Глеб, воспользовавшись моментом, заскочил на переговорный пункт и позвонил в Питер Насте: очень уж хотелось услышать голос любимой девушки.
Больше им в городе делать было решительно нечего, и искатели турецких баркентин отправились восвояси.
На этот раз Диков менеджер отчего-то направил моторку в обход, нацеливаясь на другой конец острова – дальний от лагеря.
– Мы что, не на базу? – удивился Глеб.
– На базу, только не сразу! – усмехнулся вполгубы Таран.
Больше вопросов начальник экспедиции не задавал.
Вот и берег. Одной рукой Таран играючи вытащил «торпедоносец» на песок, мотнул башкой:
– Айда за мной, Питерский! Сейчас учиним ревизию – чем там мои шнурки грушу околачивают, пока начальство в городе?
И двинулся вглубь острова.
Глеб даже немного запыхался, когда через полчаса они пересекли по диаметру этот песчаный пятачок, заброшенный посреди Таганрогского залива.
– А теперь тихо! – скомандовал менеджер. – Главное – внезапность.
Сразу сделавшись плавным и бесшумным, он перебежками пересекал участки открытого пространства, незаметно подбираясь к лагерю. Глеб, пытаясь копировать маневры Тарана, держался в арьергарде. И не переставал думать – как, должно быть, дурацки это выглядит со стороны: два взрослых, ответственных мужика играют в голливудских зеленых беретов, «берущих» командный пункт противника.
Командный пункт противника дислоцировался под навесом, за грубо сколоченным столом. Подозрения Тарана оправдались на все сто: «шнурки», действительно, околачивали грушу. То есть – расслаблялись душевно при посредстве могучей канистры. В данный момент из этой канистры долговязый мужик по кличке Петруччо наполнял эмалированные кружки. Вытянутое лошадиное лицо являло миру благолепие и безмятежность: нирвана, отдохновение души от тягот земной юдоли.
Как тамада Петруччо оказался не на высоте:
– Ну, славяне, вздрогнем! За всё хорошее!
Славянам, впрочем, Петруччин спич безусловно понравился: в едином порыве они сдвинули пиршественные чаши.
И тут из-под земли выросла глыбистая фигура Тарана.
«Бригадир» улыбался вполне добродушно. (Глеб впервые увидел улыбку на этом всегда отстраненном лице.) Ласковым голосом он вопросил:
– Что, шнурки? Кот из дома, мыши – в пляс?
Поднятые кружки застыли в воздухе, воцарилась скорбная минута молчания. Водолазы, застигнутые на месте преступления, мечтали провалиться сквозь землю.
Танцующей походочкой Таран подошел к столу, легко подхватил канистру и, перевернув, начал выливать драгоценную влагу под ноги «высокого собрания», в крупный кварцевый песок.
Водолазы, десять лбов, поднялись с лавок. Понурив повинные головушки, провожали они тяжким взором божественный нектар, утекающий в никуда.
Когда канистра выплакала из себя последние портвейновые слезы, Таран вернул ее на стол. Затем мягко шагнул к Петруччо и начал его бить.
Он бил методично, размеренно, спокойно. Бил левой и правой, и снова левой – по печени, и правой – в скулу, и левой – по нижним, «плавающим» ребрам.
Всё происходило в абсолютном безмолвии. Молчали подавленно водолазы. Молча сгибался под ударами бедолага-Петруччо. И его истязатель делал свое дело тоже без слов, без единой эмоции. Это была не расправа, это было показательно-воспитательное мероприятие. Если бы только не кровь, заливавшая лицо Петруччо, – ещё пять минут назад такое безоблачное и счастливое…
Глеб наблюдал происходящее, пребывая в каком-то гипнотическом параличе. И вдруг он отчётливо осознал: это – не люди, а кролики. И если менеджер-молотобоец решит забить своего работягу до смерти, никто и пальцем не шевельнет, чтобы защитить товарища.
Ярость вулканической лавой выплеснулась из души. Глеб подскочил к Тарану, остановил лапищу, занесённую для очередного удара.
Таран был бойцом опытным. Но Глеба несло на крыльях обуявшее его неистовство, он действовал неожиданно ловко и споро. Развернул Менеджера к себе, саданул ногой в пах, ослепляюще всадил кулак в массивную переносицу и, наконец, всей силой своей ненависти сокрушил Таранову челюсть. И этот железобетонный монолит не выдержал, свалился на песок.
Но… Глеб не поверил глазам. Глыба тут же перекатилась через плечо, упруго вскочила на ноги-тумбы. И вот он снова стоит, отирая с губ обильную кровь, и улыбается – второй уже раз за сегодняшний день улыбается!
Улыбался он Глебу. И тот изготовился к бою не на жизнь, а насмерть. Но Таран, сплюнув темно-бордовый сгусток, повернулся спиной, бросил через плечо:
– За мной должок, Питерский. Запиши на свой счет!
И неспешно направился к «штабной» палатке.
* * *
Глеб ушел на дальний берег острова, упал в остывающий песок и слушал мерный плеск волны – извечный метроном планеты. Вечереющее солнце слабо пробивалось сквозь сомкнутые веки, ласкало умеренным по такому случаю светом.
Веки, все же, пришлось разлепить, когда рядом послышалось сдержанное сопение. Подле Глеба приземлился Гемоглобин.
В здешнем водолазном сообществе Гемоглобин смотрелся инородным телом. Остальные-то оказались, как на подбор, – мужики видные и крепкие, Гемоглобин же был низкорослым и далеко не атлетом. Видимо, ощущая собственную ущербность, ещё в первый день, когда все только съехались, он чрезвычайно горячился и толкал костлявыми локотками массивных сотоварищей:
– Слышь-ко! Ты не гляди, что я в анбалы не вышел, – это конституция моя такая. А главный показатель мужика – знаешь какой? Гемоглобин. Так у меня знаешь какой гемоглобин? В два раза превышенный – как у молодого бычка! С этаким гемоглобином я любому анбалу харахери сделаю за милую душу! Как японский самурай!
С той поры этого тамбовского самурая иначе, как Гемоглобином, не звали.
И вот теперь Гемоглобин совсем некстати материализовался подле Глеба. Словно бы не замечая такого соседства, минуты три он созерцал кромку горизонта и меланхолично сопел носом. А потом, обращаясь исключительно к горизонту, изрёк:
– Ехай от нас, начальник!
– Что? – опешил «начальник». – Куда «ехай»?
– А куда хошь. Главно дело – чтоб от нас.
И невелеречивый Гемоглобин опять намертво сомкнул свои уста истины. Ещё пару минут повитал в заоблачных эмпиреях – и выдал на-гора:
– Зря ты с упырем этим связался. Сделает он тебе харахери и сожрёт с потрохами.
– Это мне-то – бежать? – напрягся Глеб. – Да я, если что, уволю его к чертям собачьим – и дело с концом!
На Гемоглобиновом челе ацтекского идола проступило слабое подобие улыбки:
– Как бы он тебя не уволил. С этого света на тот. Брось кобениться, начальник! Собирай манатки и ехай к себе в Питер! Это я тебе говорю, потому уважаю. За сёднишное. Только всё одно – зазря ты сёдни на рожон полез!
Внутри загадочного Гемоглобинова организма неожиданно сместился какой-то пласт – и слова полетели вольготно:
– Ты что, слепой? Не вишь: он здесь хозяин, – не ты! Он всех нас строит. И дневники заполнять велит, как он скажет. Вон днесь Петруччо чашу со дна придербанил. Знатная чаша – глиняная, с двумя ручками, и мужик нарисован: голый и диск мечет. Анфора называется.
– Амфора? – переспросил, заинтересовавшись, Глеб.
– Я ж те об том и толкую: анфора! – удостоверил косматый божок. – Так наш упырь – слышь-ко? – анфору эту сей же момент к рукам прибрал. В сейф свой заныкал, а Петюнчику велел – чтоб ни гу-гу! И чтоб в дневнике своем про анфору – ни полслова!
Для ведущего археологические раскопки не внести находку в дневник – все равно, что украсть. А тут, оказывается, наинадёжнейший Диков супер-менеджер понуждает работяг творить этакое! Глеб аж привстал:
– И когда, говоришь, это было?
– Да днесь и было. Только ты про то кучумай! – обеспокоился Гемоглобин. – А то упырь этот нас с тобой на дно уложит заместо той анфоры!
* * *
Глеб отыскал Петруччо в палатке. Тот лежал на складной койке, мрачным взором буравя брезентовый потолок.
– Выйдем, Петро! Разговор есть, – позвал Платонов.
Тот скривился, но перечить не стал. Всунул лапищи сорок шестого размера в разношенные, без шнурков, чоботы и молча шагнул вслед молодому начальнику.
Минут пять шли, не говоря ни слова. Когда лагерь остался позади, Глеб спросил:
– Про амфору – правда?
Петруччо сплюнул в песок:
– Правда. Как есть!
– И Таран велел тебе записей про нее не делать?
– Ну! – подтвердил Петруччо. – Я и не делал – ровно и не было ее вовсе.
– А какая она из себя?
– Да как сказать… Такая не большенькая. Галантерейная такая. Две ручки. И вся узором изукрашенная. Должно, ценная штука – то-то наш Тюлька-Таранька глаз на нее положил! Толкнет он теперь мой вазончик куда налево – сшибет себе лишний доллар…
Глеб резко развернулся и, увязая в песке, зашагал к лагерю.
Тарана он нашёл в штабной палатке и сразу «взял за цугундер»:
– Откройте сейф и предъявите амфору! Потом сдадите ключи и печать мне как начальнику экспедиции и напишете объяснительную записку – на каком основании вы велели утаить найденный артефакт!
Таран напрягся на долю секунды, потом расслабился, хмыкнул:
– Что – заложили, амёбы? Шнурки линючие!
Глеб решил держаться официального тона:
– Ключи и печать от сейфа – попрошу на стол!
Но это не произвело на Тарана ровным счетом никакого впечатления.
– Ключи тебе? А Шурика лысого не хочешь?
– Вы как разговариваете с начальником экспедиции? – задохнулся Глеб. Но тот его оборвал:
– Не пузырься, Питерский, лопнешь! Ты – игрушечный начальник, на фантике нарисованный. У меня – один бугор, и ты его знаешь. Ты что, Питерский, не догоняешь? У нас босс – тот, кто бабки отстёгивает. Если чего неясно – катись в свой Питер и там с Диком базарь. Он тебе напишет. Объяснительную…
– В Питер? Это вы, Таран, верно сказали! Полечу, сегодня же. И первым же делом – распущу экспедицию. А «бугор» ваш объяснительные не мне писать будет, а в другие инстанции. Там разберутся – что за дела вы ворочаете у меня за спиной. Всё, Таран, до новых встреч!
И, откинув полог, шагнул в остужающую вечернюю прохладу.
* * *
Глеб летел в Петербург. За иллюминатором облака клубились, переливались, закручивались в белые омуты. Он смотрел на колыхание летучих потоков – и вспоминал иные потоки – заповедные глубины Светлояр-озера, что разглядел всего однажды, и то во сне.
И Глебу вдруг поверилось, что под водами лесного этого озера идет своя, отличная от нашей, жизнь. И жизнь эта чиста и необманна. И нет в ней места ни Дикам, ни Таранам, и не надо в ней скармливать себя анакондам, не надо втихую раскапывать старинные курганы, грабить чужие могилы. Потому что там, в тех студёных глубинах, и у жизни, и у смерти – совсем другая цена и другой смысл.
А ещё в голове у молодого археолога назойливо зудела мыслишка: откуда на турецкой посудине вдруг взялась древнегреческая амфора?
Доска объявлений
Строительная бригада гарантирует качественное выполнение бетонных работ.
По желанию заказчика производится закатка в бетон конкурентов, близких и дальних родственников, других неугодных лиц.
Обращаться по телефону: + 7-666-13-13-13. Спросить Альберта Эдуардовича.
Глава 17
ДОРОГА НА ПИТЕР
(Москва, 20.. год)
Роджер шагал по ночному перрону мимо ладных вагонов фирменного экспресса, когда динамик вдруг прокашлялся и огласил на весь вокзал:
– Внимание, внимание. Пассажир Несусветный Папаша, прибывший из Великих Лук! Рыбак и Собиратель ожидают вас у ларька «Шаверма». Повторяю. Пассажир Несусветный Папаша, прибывший из Великих Лук…
Весёлый Роджер аж головой покрутил: что за хреновина по общевокзальной трансляции? Что они там – мухоморным отваром опились? А впрочем, каких чудес в решете не случается в родном отечестве!
Но вот и его шестой вагон, и вышколенная проводница улыбается ему пластмассовой улыбкой:
– Добрый вечер…
…Ровно за пять минут до полуночи «Красная Стрела» дисциплинированно вздрогнула всеми своими сочленениями, на секунду усомнилась в задуманном, а потом, решившись всё же, начала уходить от перрона, от Ленинградского вокзала – прочь, в непроглядную мглу, навстречу сокрытой в балтийских пространствах Северной столице.
Дверь в купе мягко откатилась в сторону, показалось озадаченное лицо проводницы:
– Простите, господа! К вам случайно не заходил Несусветный Папаша?
* * *
Спустя четверть часа Ледогоров уже завалился под одеяло. Сосед ему достался несуетный, и вскоре их двухместное купе погрузилось во тьму. Роджер смотрел в потолок, озаряемый проносящимися за окном фонарями, и думал. О новом задании. Об отсутствии документов прикрытия. О негласном приказе не брать фигуранта живым.
Не выполнить приказ – тяжкий грех для офицера. Но в жизни у Роджера было два случая, когда он отказался исполнить распоряжение высшего руководства. Он – и его товарищи по группе «Вымпел».
В первый раз это произошло в августе девяносто первого. Тогда восемь номенклатурных небожителей, провозгласивших себя спасителями отечества, послали антитеррористическую элиту державы – команды «Альфу» и «Вымпел» – задавить защитников Белого дома и арестовать Ельцина «со всей дерьмократической камарильей».
Ледогоров часто задумывался: а что бы стало со страной, если б они тогда взяли под козырёк? Белый дом они бы захватили, даже не вспотев. И жизнь в родном отечестве побежала бы по совсем иным рельсам.
Его даже мороз пробрал: вот же дьявол разрази! Судьбу мировой супер-державы в течение получаса могли изменить самым крутым образом. И кто! Не тяжкая, как жаба на сносях, неповоротливая армия с ее танками и боеголовками. И уж, конечно, не «ум, честь и совесть нашей эпохи» – КПСС – вялая и расползшаяся, словно перебродившая квашня. А небольшая группа боевых офицеров – умелых, решительных, неподкупных.
«Упустил ты, Лёха, свой шанс войти в историю!» – усмешка тронула углы губ.
И с того августа – тревожного, радостного, вселявшего головокружительные надежды – пошло-поехало!
Пока народ на нескончаемых митингах выплескивал из себя застоявшиеся слова, пока разномастные златоусты фиглярствовали с трибун, а Царь Борис пьяненько дирижировал немецким оркестром, за их спинами образовались скопища упырей и стальными своими челюстями начали рвать страну на куски.
И ловкие эти ребята под шаманские завывания о тотальной либерализации выстроили государство-топь, государство-трясину. Трясину, которая, смачно чавкая, засасывала в себя отечественные комбинаты и заокеанские кредиты, топила благие намерения и здравые идеи.
А потом наступил октябрь девяносто третьего – и «Альфа» с «Вымпелом» вторично проявили строптивость. По злой иронии судьбы, новый приказ один к одному повторял прежний: взять Белый дом. Только теперь директива шла от вчерашнего «Бело-Домца», а ныне – президента обновлённой России. Он самолично созвал командный состав обеих антитеррористических групп, говорил с ними горячо и напористо, но так и не убедил своих офицеров. Когда они покидали Первый Кабинет страны, Ледогоров спиной ощутил недобрый, давящий взгляд.
Мягкая полка фирменного купе, проблески заоконных огней и перестук колёс внезапно растаяли. Подполковника Ледогорова вновь пронизал утренний холодок. Тот самый…
* * *
…К десяти утра они покинули стены Кремля и выдвинулись в район метро «Баррикадная». Там их нагнал начальник Главного управления охраны:
– Штурма так и так не избежать. Если вы отсидитесь в кустах, то вместо вас пойдут солдаты. И кровь этих пацанов необстрелянных будет на вашей совести!
«Альфа» с «Вымпелом» тогда, всё же, пришли к Белому дому. Пришли – не штурмовать, а контролировать ситуацию. Встали разделяющим кордоном между противоборствующими сторонами, оружия не применяли.
Из осаждённого и уже опалённого парламента они выносили раненых и ожидали: как будут развиваться события?
Через час с небольшим «Вымпеловцев» собрал их командир:
– Значит, так, орлы боевые. Тут сорока на хвосте слушок принесла – якобы, армейским подразделениям отдан секретный приказ. Руцкого, Хасбулатова и других закопёрщиков живыми из этой мышеловки не выпустят. Ликвидируют и спишут на боевые потери. Мы с командиром «Альфы» приняли решение. Первое: убеждаем Белый дом в необходимости принять капитуляцию. И второе: силами обеих команд входим внутрь и выводим всех тамошних «гвардейцев» живыми-невредимыми.
Он поднял палец:
– Подчёркиваю – выводим, заслоняя собой. Чтобы ни одна пуля ниоткуда не прилетела – ни случайная, ни не-случайная!
Командир «Альфы» отправил двух своих парламентеров – и вскоре российский парламент капитулировал. Впрочем, танки продолжали лупить по нему прямой наводкой: кому-то было нужно добить тамошних обитателей.
Когда, наконец, огонь стих, Ледогоров и его товарищи начали по одному извлекать на свет божий высших «капитулянтов». Именитых пленников запихнули в «Вымпеловский» автобус, а Ледогоров со своей группой расположился живым щитом вдоль окон и прикрывал своих подопечных до самых Лефортовских застенков…
* * *
…Не простил им своеволия провозвестник российской демократии. Монаршим пером вычеркнул из жизни лучшую антитеррористическую команду. Элитное спецподразделение, предмет острой зависти зарубежных спецслужб, было передано в ведение МВД.
Лишь пятьдесят семь офицеров «Вымпела» согласились перейти в милицейский департамент. Пятьдесят семь – из двухсот семидесяти восьми. Так государство уничтожило надёжнейшую свою защиту от всех Шамилей Басаевых и Усам Бен Ладенов.
Тотчас же в Белокаменную, как мухи на мёд, ринулись посланцы самого крупного из американских частных агентств безопасности. Гости из-за океана встретились со вчерашними элитными спецбойцами, а ныне – российскими безработными, и предложили молочные реки в кисельных берегах, если русские профи подпишут контракт с их фирмой.
– Спасибо, ребята, – отказались «Вымпеловцы». – У нас ещё в России дел по горло!
А в России, между тем, конвейер крови и разграбления работал с утроенной силой. Росли свежие кварталы на кладбищах – от Владивостока до Калининграда, росли чьи-то счета на далеких Каймановых островах, росли аппетиты у наших собственных кайманов. И всё это, густо настоянное на государственном рэкете и на всеобщей продажности, именовалось возвращением суверенной России в семью цивилизованных народов.
Ледогоров тяжко вздохнул, от души матюкнулся про себя. Сейчас он не был таким уж Весёлым Роджером. Этот записной оптимист очень даже умел ненавидеть.
Подполковник беспокойно перевернулся на полке. За вагонным окном утопала во тьме его родина – холодная, озлобившаяся, доведённая до ручки. Всю свою жизнь Роджер исповедовал простую и вечную истину: родина – это твой высокий крест, твоя судьба. И коли ты на этот свет родился мужиком, а не облаком в штанах, то обязан ей служить, не жалея живота своего. Как его предки в белых халатах истово боролись с холерой и тифом, так и Алексей Ледогоров отправился в свой крестовый поход – искоренять недуги души. Поход против сребролюбивых наёмников, против кровавой нетерпимости нелюдей, кричащих о высоких идеях и взрывающих спящие дома.
Вот и сейчас ему предстояло отыскать очередного «поборника идеалов», бросившего на кон жизни своих соплеменников…
Тяжкая космическая мгла опрокинулась на землю, придавила чёрным спудом неохватную страну Россию. Мгла, чёрный оккупант, правила триумф под мерное тиканье миллионов будильников. И не было в этой ночи ни сна, ни покоя. В ней горланили песни, «выходили на дело», играли в рулетку, «снимали девочек», вглядывались друг в друга сквозь инфракрасные приборы ночного видения. И где-то, под крышей неведомого дома мерцала голубая звездочка – экран компьютерного монитора. И сидел перед экраном человек, тот единственный, который позарез нужен подполковнику Ледогорову.
Знать бы ещё – где, на какой улице, в каком городе? В Петербурге, в Казани, в Улан-Удэ?
Тут Роджер встряхнулся и запретил себе паникёрские мысли. «У тебя сейчас – одна зацепка, и потому ты катишь в Питер, а не в Ростов или Благовещенск. А значит – не мельтеши, отработай питерскую версию до филигранности, до микрона. И отыщи, из-под земли, из-под Медного Всадника добудь этого долбанного ультиматчика!».
Уснул он только под утро. Подполковнику снились женщины.
Их было трое. Три гадалки, черноглазые, развесёлые и немного шальные, пристально вглядывались в Роджерову ладонь.
Первая сказала:
– Родился ты в рубашке, с широким кожаным поясом и двумя пистолетами. И жить тебе на палубе.
Вторая сказала:
– И всю тебе жизнь скитаться и ловить птицу-удачу.
Третья засмеялась:
– Птица-то улетит, а в руке у тебя перья останутся. Но из всех передряг живым выйдешь. И даже если ранят тебя, сильно тужить не будешь. Ты рождён прожить жизнь с улыбкой.
И первую гадалку звали Ямайкой, вторую – Доминиканой, а третью – Коста-Рикой.
Выполнение бесчестного приказа не совместимо с кодексом офицерской чести.
/Из Устава внутренней службы,который когда-нибудь будет принят/
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?