Читать книгу "Жемчужина фейри. Книга 1"

Глава 25

– Если бы все это рассказала не ты, Снеж, я бы уже вызывал моему собутыльнику скорую психиатрическую помощь. – Кокс качал головой с выражением полнейшего офигения на лице в продолжение всего моего повествования о приключениях в странных катакомбах леди-маньячки.

Да я сама сейчас, чуть очухавшись, смыв с себя все запахи последних суток, в том числе и уникальный аромат Алево и нашего секса и испытав при этом иррациональное сожаление, стала воспринимать последние события как наваждение. Ну потому что… але, я, конечно, не веду жизнь нормальной законопослушной среднестатистической гражданки, но все же весь мой прежний опыт был в зоне обычной реальности, а тут столкнулась с тем, что из нее конкретно выпадало. Допустим, психичку-похитительницу и ее поведение можно было как-то уложить в рамки привычной действительности – мало ли у кого какая шиза, а хрень с сохранением женщинами молодости любой ценой никакая не редкость, чего только даже в официальных салонах и клиниках ни вытворяют, не говоря уже о неких частных практиках с придурью. Но вот того серокожего рогатого перца… Способность Алево передвигаться со скоростью молнии, освобождение от кандалов, из которых хрен бы выбрался и сам Гудини…

Короче, уложить все по полкам обыденного восприятия пока не выходило, так что я вывалила это, как есть, без анализа, Сашку, а для себя решила пока так и оставить валяться беспорядочной кучей в дальнем углу сознания. Черт с ним, в любом случае вопрос закрыт, я пошла дальше. Не буду утверждать, что не стану одинокими ночами вздыхать и перебирать впечатления от краткого, но дико яркого контакта с зеленоглазым секс-агрессором, но все проходит со временем, и, скорее всего, острота моих ощущений продиктована ненормальными обстоятельствами, в которых мы пересеклись.

– Ты меня слышишь вообще? – Похоже, я ненадолго занырнула в себя, согревая в ладони уже далеко не первую порцию коньяка в граненом стакане, и пропустила какую-то важную речь от Кокса.

Мы сидели рядом на повизгивавшем при каждом движении драном диване, явно сделанном еще при Брежневе, в съемной хрущобе на окраине уже совсем другого города, названием которого я пока не заморочилась, проспав большую часть пути сюда. Выгоревшие, местами ободранные обои, скрипучий паркет, битая плитка в ванной и совковая еще мебель – вот наш временный новый интерьер, и как же он напоминал мне начало нашего совместного автономного существования с Коксом, аж ностальгически заныло все внутри. Именно такой, даже еще сильнее запущенной, была наша самая первая съемная халупа, и боже ж мой, как мы радовались той однушке и тому, что так круты, что в состоянии себе позволить такие хоромы и еще и всякие вредные вкусности. Выставляли дачи всяких сильно прямостоячих дядек и тетек и стали почти богатеями, ага. Даже сейчас мы закусывали дорогущий коньяк столь обожаемой и желанной тогда пиццей, и мне было совершенно наплевать, каким кощунством это может показаться каким-нибудь снобствующим гурманам. Нам по кайфу, и ладно.

– А? Прости, что-то немного подвисаю, – оправдалась я и намахнула щедрый глоток горячительного.

– Я спросил… – Кокс отстранился от спинки дивана, развернулся ко мне, приближая зачем-то лицо к моему и глядя слишком пристально на губы. – Как насчет того, чтобы уже закончить всю эту придолбнутую беготню вокруг да около и быть вместе, Снежа?

Что?

Сообразить я не успела, друг подался вперед, обхватывая мой затылок здоровой рукой и вдавливая грудью в диван, и атаковал мои губы, шокируя. Чисто на автомате толкнула его, попадая точно в больное плечо, и Кокс взвыл, отшатываясь.

– Снежа!

– Прости… Но ты, блин, сдурел, что ли? – Я вскочила, едва не опрокинув и так шаткий журнальный столик с нашим пиршеством, и заметалась по комнате. – Чего творишь?

– То, что стоило сделать уже давно, если бы я не был таким тупым и похотливым ослом!

– О чем ты?! Мы вроде однажды поднимали эту тему и тогда же ее и закрыли раз и навсегда!

Я! Я ее поднимала. Давно. В наши семнадцать, когда у Кокса уже был за спиной шлейф разбитых сердец в полкилометра, а у меня еще не случилось и первого поцелуя. Я тогда сдуру решила одарить его своей чертовой девственностью, естественно, изрядно подпив после нашей очередной удачной воровской вылазки. Все потому, что парни-ровесники шарахались от меня, обзывая за спиной бледной поганкой и привидением белой девы, а вот мужиков постарше, пытавшихся проявить ко мне знаки внимания, грубо отваживал сам Сашка, не стесняясь пускать в ход кулаки. Вот в моем пьяном мозгу и сформировалась идея, что, значит, и быть ему моим парнем. Сейчас-то и вспомнить смешно, а тогда чуть ли не трагедия была, когда он отшил меня без особых церемоний, прочитав лекцию, что дурой буду, если разменяюсь на него или на мудака, на него похожего, и долго распинался еще, доводя до моего сознания, что ни черта залипать на одной девчонке не собирается ни сейчас и никогда в принципе, а я и каждая нормальная особь моего пола достойна лучшего. С тех пор разговоры подобного плана у нас случались время от времени, вот только я больше не была в них заинтересованным лицом, лишь сторонним наблюдателем, указывающим ему на то, что он ведет себя как козлище с партнершами.

– Тогда закрыли! – мотнул головой Кокс. – Потому что я дурак малолетний был.

– А теперь ты дурак великовозрастный стал? – нервно засмеялась я, внезапно начав ощущать себя с ним некомфортно.

– Так и выходит, Снежа, если мне, дебилу, понадобилось оказаться перед угрозой не увидеть тебя больше никогда, чтобы понять: терять тебя не готов и ты самая важная женщина в моей жизни. – Зараза, меня до икоты почему-то пугала серьезность его тона.

– Ты мой друг! Я твой друг, не одна из девок, которых ты крутишь и укладываешь в причудливые позы, меняя ежедневно, и никогда не буду. Сашок, не начинай вот эту херню, не ломай то, что между нами! – Я нарочно отошла к окну, подальше от него, толкая свою отрезвляющую речь. – Ты ведь тоже самый важный мужчина в моей жизни, но друг! Переспать много ума не надо, но это все испортит, сам-то подумай!

– А я подумал. Именно то, что мы друзья и нет у нас секретов друг от друга, как раз круче всего. Нет повода разочароваться взаимно, ты же меня как облупленного знаешь, как и я тебя. Ты всегда была и будешь моими тормозами и адекватностью, а я – твоей защитой и поддержкой. Люди такое ищут всю жизнь и ни фига не находят.

– Да мы даже не влюблены! – хохотнула я, чувствуя себя совсем уж по-дебильному. – Я не влюблена.

– Потому что на него запала? – взвился Кокс. – На этого громилу блондинистого? Я просек, что ты по нему, как масло по горячему хлебу, растекалась!

– Тебе не кажется, что это перебор? – ощетинилась я.

– Не кажется! – огрызнулся друг. – Ты с ним переспала. Добровольно!

– И? В чем тут хренов подсудный прецедент? Ты занимаешься сексом регулярно, и я не веду этому учета, не устраиваю сцен с демонстрацией прав собственности и не смотрю на тебя за это как на конченую шалаву в штанах.

– Не сравнивай! – Сашка вскочил и пошел на меня. – Он был нашей долбаной целью, и это тебе следовало ему голову задурить, а не плыть самой!

– Ладно, я скажу один раз: друг мой, то, что случилось между мной и ним, ни хрена не твое дело. И я ни черта не понимаю, как мы с обсуждения твоего недальновидного предложения перевести наши отношения из рабочей плоскости еще и в горизонтальную перепрыгнули к моему небольшому эротическому приключению, что, между прочим, произошло тогда, когда все и так уже пошло псу под хвост и формально нашим объектом Алево не являлся.

Сашка встал рядом со мной, уперся лбом в стекло и какое-то время так и стоял, сопя и хмурясь, но все же, через несколько минут вздохнул и плечи его опустились, расслабляясь.

– Снежа… ты это… и меня тоже пойми, – пробухтел он, поворачиваясь и обнимая меня за плечи. – Ну я вроде как… да ладно, я в принципе не вижу своей жизни без тебя. Мы же были почти всегда. Всегда только мы двое, а все остальные люди чисто сквозняком мимо нас, погостили – и адьёс. И у меня что-то аж в мозгах глюкануло… То эта тварь тебя увезла, и я чуть не чокнулся, разыскивая на нее выходы по всем каналам, а потом ты вдруг находишься и говоришь, что с этим у вас все было… А у самой глаза такие… Никогда ты ни на кого не смотрела, как на этого хрена смазливого. Еще там, в клубе, и потом. У меня прям яйца поджались, нутром почуял – он тебя заполучил. Сходу, а такого же никогда с тобой не бывало.

– И ты вдруг решил взять и принести в жертву свою свободу во имя спасения меня от несуществующей влюбленности? – фыркнула я.

– Ты из тех женщин, которым не предлагают отношения с открытым числом партнеров, – ответил Кокс, но я засекла, как его даже передернуло, и слегка толкнула его плечом.

– И сколько же ты планировал продержаться? Или все дело в том, что мне, может, и осталось-то всего-ничего и долго тер…

– Вот сейчас взяла и заткнулась! – рыкнул он, нависая и грозно ткнув мне в район лица пальцем. – Вообще такого чтобы не слышал! И я не такой уж совсем пропащий. Вдруг я тоже способен на моногамию.

– Ты даже слово это произносишь, будто это дурная болезнь, которую до смерти боишься подхватить, – уже откровенно заржала я.

– Сочиняешь.

– Не-а. Тебе не о чем волноваться, Коксик, Алево – такой же проходняк в мо… нашей жизни, как и все мои и твои приключения в горизонтали.

– Меня дуришь или себя, Снежа? – усмехнулся невесело друг. – Я тебя знаю. Ты запала.

– Он был реально хорош, – пожала я плечами, не отказываясь признать очевидное, и низ живота неожиданно потянуло, напоминая, до какой же степени был хорош этот языкатый засранец. – Если бы не обстоятельства, я бы не отказалась…

– Та-а-ак! – подорвался с места Кокс, демонстративно зажимая уши. – Не хочу этого слышать! Ты со мной еще впечатлениями от непосредственно траха поделись.

– А почему нет? – продолжила я его стебать. – Я от тебя чего только ни слышала, а частенько и видела, и ничего.

– Мне у него, может, еще и мастер-класс взять? Блин, подруга, вот он такой же кобелина, как и я, надпись об этом на нем только слепой бы не заметил. Так почему ты на него повелась? Ну в смысле, меня даже как вариант не рассматриваешь, а на него стойку сделала.

– Ты издеваешься? Опять?

– Нет, я в чисто общеобразовательном смысле знать хочу, – примирительно поднял ладони Сашок.

– Да потому что он кобель, что чисто мимо пробегал. Сделал дело – и пошел дальше. – Ладно, потащил меня куда-то, но не суть, ибо он где-то там, черт-те где, а я здесь. – А ты свой, будешь рядом, и ты важен для меня. Ему, как случайному персонажу, станцевать на моем сердце не выйдет, а вот случись что между нами – у тебя это получится запросто.

– Не настолько уж я безнадежен, – немного обиженно проворчал друг. – Все, тему закрыли, пошли заказ искать, бабки сами себя не добудут.

Глава 26

Сбежала, значит, жемчужинка моя? Ну-ну, побегай пока. Движение… оно жизнь, говорят. Причем в твоем случае это очень верно, учитывая, что сумей я тебя протащить сквозь Завесу – и уже наверняка бы стоял над остывающим телом, если и от него что-нибудь осталось бы. От осознания этого в животе свело, как будто наелся какой-то дряни, чего со мной сроду не бывало, а позвоночник стал напоминать ледяной столб.

Итак, меня угораздило возжелать себе в длительную собственность не абы кого, а дочь уцелевшего представителя проклятой расы. Ну, тогда ясно, чего так, выражаясь людским сленгом, «клинануло». Я ведь любитель всяких редкостей и необычностей, а тут уж эксклюзив высшей пробы. Нет, была, конечно, и Аревик, но, видно, редкость редкости рознь. Вот так и выясняешь о себе, что не настолько уж и всеяден, если уж не сказать, что вообще переборчив. Внезапно.

Никакое всматривание в стремительно дурнеющее лицо магической преступницы не выявляло для меня ни единой черты, привлекшей так в ка-хог. Тоже очень светлые волосы, ресницы, брови, но у моей красавицы – свежий искрящийся снег, а у этой – банальная выгоревшая солома. Такая же белая кожа, но если у Снежки она казалась гладким перламутром, то у этой отдавала оттенком брюха дохлой жабы. Утонченные линии подбородка, скул, губ, прямой аристократичный нос, изящные изгибы тела… но это частности, а общего сходства никакого. У моей жемчужины эти частности складывались в образ, от созерцания которого поджимались мои яйца в необходимости излиться, а член начинал дымить, и я готов облизывать ее взглядом, и не только, сколько угодно, а у Аревик… ну просто лицо, фигура. Если у них и был один отец-туат, то внешность каждая, похоже, в большем взяла от матери. К тому же Аревик, оставшись без своего зелья, начала стареть прямо на глазах, и вместо того чтобы пялиться, выискивая сходство, – терять драгоценное время, нужно было выжимать из нее необходимое. Если и дальше пойдет таким темпом, то любительница хлебнуть крови с чужой искрой угаснет через несколько дней, а я останусь без информации.

Несколько часов я убил на сбор по кускам раздолбанного мною прежде сознания Аревик, а все потому, что то и дело отвлекался, просчитывая способы выследить или выманить Снежку с ее подельником, а потом как-то так хитро извернуться, чтобы и приказа Дану не нарушить, и в то же время не убивать или не отдавать Богине. Нет, я уважаю божественную волю, но своя-то похоть ближе к телу, и поэтому сначала мне, а потом уже… как пойдет.

Едва придя в себя, Аревик начала скулеж, попеременно прося меня то дать ей хлебнуть ее зелья, то доставить удовольствие, предвкушение которого было последним, что она запомнила до превращения в растение. Она почти игнорировала мои вопросы об отце, ныла и не могла удержать внимание, отчего Хоуг недовольно бормотал за моей спиной, предлагая уже перейти к физическим пыткам. Как будто это могло помочь после того, как основательно я поработал с ее разумом. Ну что поделать, во время возни с этой маньячкой в моей голове роились мысли о том, что прямо в этот момент я мог уже проводить время куда приятнее.

Собрав, как пазл, все сведения о некоем Алексее Морозове (так последний раз, лет сорок назад, звали бродячего туата), я отправил нетерпеливого сородича к нашим штатным хакерам, с которыми мы сотрудничали еще со времен поисков Эдны. Это прежде для поисков некоего долгоживущего и меняющего личности существа потребовались бы долгие разъезды и опросы, с некоторых пор все намного проще в мире Младших, если знаешь, к кому обратиться. Дело в том, что мы, фейри, обладаем хорошо выраженным территориальным инстинктом, что с возрастом все сильнее, тяготеем к оседлости и стяжательству роскоши и дорогой недвижимости. А значит, это можно отследить. Кто-то должен был стать преемником всего имущества якобы Алексея Морозова, когда тому, исходя из человеческого цикла жизни, следовало постареть или даже почить с миром. Естественно, он мог выбрать жизнь хиппи-путешественника, равнодушного к материальным благам и роскошному уюту, но тогда ему бы следовало перестать быть фейри. Натуру столь старого создания не переменить, так что следы должны быть. Сам я задержался, желая вытрясти еще кое-что из пленницы, но уже чисто личное.

– Как ты вышла на тех ребят, что похитили меня для тебя?

– Я хочу кончить! Сейчас же! – заканючила садистка, но когда не получила желаемого оскалилась: – В таком случае я не помню! Дай мне хоть что-то, иномирский мерзавец, или не получишь больше ничего!

– Я ведь могу продержать тебя в состоянии на грани вечность, и это нисколько не будет напоминать порог наслаждения, – «ласково» пригрозил я.

– Но черта с два ты сам сможешь вечность дожидаться новой встречи с моей сестренкой! – в бессильной ярости выплюнула Аревик. – Мне ли не знать, что запавшим на туатов и их потомков нет спасения! Моя мама, считай, умерла в тот день, когда поняла, что отец ушел насовсем! Ты хоть представляешь, скольких любовников я отправила на тот свет, дав узнать, что это такое – быть со мной, а потом отняв это навсегда.

– А еще ты внушала окружающим, что ты чертова богиня, торгующая волшебным эликсиром вечной красоты и бессмертия, – нарочито насмешливо отбил я, но у самого отчего-то взмокла задница. – Меня другое занимает: ты в тот момент, когда травила и запирала девушку со мной, уже понимала, что она твоя единокровная сестра?

– Как будто я могла не узнать почти точную копию лица моего папаши! Да и я много лет следила за ним издалека. Но тебе не об этом нужно подумать, грязный фейри. Мой отец любил и любит размножаться, все эти недолговечные игры в семью – средство на время рассеять его одиночество, как он выражался. Но он не особенно стремился оставаться рядом со своими потомками. А знаешь почему? Потому что мы все, абсолютно все рождались с изъянами. Мальчики… те и вовсе умирали в утробе или в первый год жизни, а вот девочкам везло больше. Но никто, кроме меня, не пережил своего тридцатилетия. Я жива лишь потому, что он меня выделил и поведал о той магии, что поддерживала и его все эти годы. Я была его особенной девочкой, и я очень особенная для тебя. Ведь если ты дашь мне умереть, то и эта белобрысая кукла, интерес к которой так старательно прячешь, сдохнет. Только я знаю способ поддержать в ней жизнь достаточно долго.

– Интерес я испытываю к любой сколько-нибудь привлекательной женской особи, вне зависимости от происхождения, а их более чем достаточно в двух мирах. Не на то ты пытаешься ставить, дорогуша. Но можешь попробовать еще раз.

Выходит, мне совсем не показалось, что моя ка-хог больна. И сколько ей лет? На вид около двадцати пяти. Если слова Аревик о смертности потомков туата правда, то сколько ей осталось? И насколько мучительным окажется процесс ее угасания? Мне вообще зачем сейчас об этом думать?

– Ты не обманешь меня! Я это нутром чую! – Аревик задергалась в кандалах и явно хотела орать, но выходил лишь хрип. – Думаешь, парочки в моих клетках были подобраны просто так? Я занималась этим десятилетия, тупица! Она та, ради кого ты отдавал бы мне каждую каплю своей искры!

– Ну теперь-то мы этого не узнаем, верно? – ухмыльнулся я.

– Пожалуйста, умоляю, всего несколько глотков! – завыла она, начав раскачиваться. – Ты не представляешь насколько это больно – обходиться без зелья.

– Я бы произнес тут пространную речь о воздаянии за грехи, но жаль своего времени и скучно. Поэтому скажу только: ты заслужила всю эту боль, а сочувствия у фейри искать бессмысленно. Засим покидаю тебя. Дела.

Что же, моя вожделенная белоснежность, я иду за тобой, и когда найду, мы начнем в первую очередь с серьезных разговоров… ну или во вторую.

Глава 27

– Клянусь, Снежа, этот заказ я проверил вдоль и поперек, никакое западло нам там не светит, – тихо пробормотал мне Кокс, когда я судорожно вздохнула, готовясь выбраться из машины в темноту. – Вот те крест на голом пузе – здесь все будет как два пальца об асфальт, но если ты реально мандражуешь, то давай я сам.

– Еще чего! – огрызнулась я, веля противному волнению внутри улечься. – Никогда мы друг друга не бросали, и еще не время начинать!

Какая-то странная дрожь, совсем не похожая на обычный адреналин перед вылазкой на дело, ну никак не хотела убираться, и я уж начала опасаться, что это новая версия предвестия приступа, но хуже мне не становилось, слух, зрение, обоняние и чувство перспективы оставались в норме, и даже сказала бы, что обострились, так что причин отменять нашу операцию не усматривала. Правда, сама цель – несколько единиц охрененно редкого стрелкового оружия из коллекции одного очень серьезного дяденьки для другого, вероятнее всего, такого же, что первый не соизволил ему продать добровольно ни за какие бабки, меня смущала. Эти коллекционеры – реальные психи местами, и от них можно ожидать чего угодно. Да и оружие как таковое всегда вызывало во мне страх и отторжение, а после нашего последнего провала с ранением Сашки, стало просто прямо до дрожи. Так и навевало неуместные в наших делах мысли, сколько же народу могли уложить из этих раритетных пукалок, учитывая их возраст. Такие щедрые авансы, какой нам отслюнявил этот шизоид-собиратель, отваливают обычно не за просто редкие вещи, а за вещи с историей, чаще всего мрачной и кровавой. Но не нам перебирать. Часики тикают, ведя обратный отсчет для меня.

– Снежа, эй! – окликнул меня шепотом Кокс, натягивая на лицо маску с прорезями только для глаз. – Ты точно готова?

– Ага. – Я повторила его манипуляцию с нашей маскировкой, дернув плечами от нового прилива… блин, даже не знаю, как обозвать это странное ощущение. Не тревога или то самое предчувствие задницей эпичного косяка уж точно. Если бы это вообще укладывалось в обстоятельства, я бы характеризовала это как предвкушение, что ли. Ладно, мысли не по теме прочь! Собраться!

– Пошли! – еле слышно скомандовал Сашок, и мы двинулись с проселочной разбитой дороги сквозь густой подлесок к глухому забору скорее уж загородного поместья, нежели «обычной дачи», как ее любил именовать на людях владелец.

Тыльная сторона участка (минимум в гектар площадью) выходила прямо в заросли, сильно облегчая нам проникновение, так что спустя минуту, как только делающие обход охранники удалились достаточно, чтобы нас не засечь, мы уже короткими перебежками приближались к строению, помеченному на нашем плане как «охотничий домик». Добытые однажды Коксом отражающие костюмы для спецвойск надежно скрывали нас от камер, простых и инфракрасных, а датчиками движения хозяин, по нашим сведениям, не озадачился, полагаясь на охрану с собаками, нюх коим запросто отбивал особый спрей. По факту скромный «охотничий домик» – деревянный трехэтажный сруб с вычурной резьбой по ставням, конькам и в прочих положенных местах. Однако не само это помещение было нашей целью. По правой боковой стене находилась совсем не приметная на первый взгляд дверка, на деле являвшаяся сейфовой махиной. Дальше все уже было на давно отработанном автомате: Сашок отыскал и обесточил непосредственно сигнализацию, систему оповещения о любом открывании дверей и устройство, реагирующее тревожкой на эти отключения, а я напялила наушники, начав вскрывать дверь хранилища.

Уже почти закончила, когда Кокс подал мне знак, что охранники вышли на очередной обход территории. От главного дома до нас им было около семи с половиной минут пути, и этого времени нам должно хватить на войти-найти-выйти, так что я ускорилась.

Тридцать четыре секунды – дверь пройдена.

Лестница, ведущая вниз, и перед нами открылось не просто хранилище, а целый гребаный выставочный зал с витринами на монументальных постаментах и постоянной направленной подсветкой – ей-богу, настоящий музей, размером раза в три больше строения на поверхности. Я же говорила, что коллекционеры все слегка того? Ну вот вам и подтверждение.

– Да-а-а, а хозяин-то – скромняга, но нам еще и не такие попадались, – прошипел сквозь зубы мой подельник, проходясь цепким выискивающим взглядом по рядам выставленных тут ружей, пистолетов, мушкетов и еще черт знает чего.

– Давай, ищи! – Я что-то сильно засомневалась в своей зрительной памяти при таком обилии похожих для меня объектов. Найти тут заказанные три вещи будет отнюдь не легко.

– Вон ряд пищалей, – указал мне Кокс на самый дальний угол зала, – иди смотри нужную. Никаких украшений, насечек и позолоты, Снеж.

– И треснувшая по всей длине рукоять, – кивнула я. – Я помню.

Лавируя между здоровенными коробами оснований для витрин, я глянула на секундомер. Минута сорок, шевелись, Снежа! Вылетев к нужному ряду, я застыла с распахнувшимся ртом, практически наткнувшись на развалившегося почти лежа в низком глубоком кресле, надежно скрытом между двумя постаментами, Алево.

– Жемчужинка моя, я реально побоялся уже состариться, дожидаясь тебя, – сказал он, лениво зевнув и потянувшись одновременно расслабленно и до жути угрожающе, как лев, что неспешно прикидывает, с какой стороны тебя надкусить для начала. И, черт его побери, мой пульс тут же подскочил до заоблачного вовсе не от одного только испуга. Не-а, судя по молниеносному тянущему спазму внутренних мышц, так не кстати и до безобразия отчетливо помнивших, как он ощущался во мне.

– Сука! – ругнулась, разворачиваясь на месте, собираясь заорать Коксу и валить отсюда.

Но споткнулась, затормозив, когда нашла глазами друга с искаженным от боли и злости лицом, потому как руки ему заломили за спину и зажали рот еще двое громил, как раз тех самых, что я успела увидеть, сбегая тогда из гаража. Господи, я же ни звука не услышала! А в следующее мгновение сзади в меня врезался Алево, вжав лицом в стекло витрины, не больно, но так, что понятно – не вырваться. Сразу пропихнул одну свою ручищу к низу живота, по-хозяйски обхватывая между ног, и вдавился в поясницу стояком, издав нечто похожее на довольное урчание, отчего мои колени позорно размягчились, а сладко-тянущая судорога внутри повторилась, рождая поток жара, что ударил снизу вверх, прицельно в мозг, пробуждая память о каждом чувственном впечатлении, пережитом благодаря этому блондинистому засранцу.

– Сзади мы уже пробовали, белоснежность моя, – прошептал он мне в ухо, резко сдернув с моей головы балаклаву, – но я так соскучился по тебе за эти четыре дня, что согласен для начала поиметь в такой позе снова, если ты уж так настаиваешь.

Что в подобной ситуации должен диктовать инстинкт нормального человека? Правильно, драться, вырваться любой ценой и сбежать. Мой же мне настойчиво стал напевать: «Давай расслабимся». И я последовала этому совету, потому как отчетливо осознала: Алево и есть гребаный хищник, прямое сопротивление приведет к потребности с его стороны сломить меня, и быть мне тогда действительно трахнутой им незамедлительно. А я против. Не в принципе вообще, а вот так, на глазах у двух незнакомцев, но что хуже всего – единственного друга, потому как чует моя задница, об которую демон-искуситель нагло трется стояком, мне это так понравится, что скрыть свое удовольствие не выйдет ни за что. И это все, кстати, не говоря уже о том, что в нашем направлении движется вооруженная охрана, что будет здесь через…

– Кончай зажимать меня, озабоченный! – зашипела я гневно, расслабившись при этом под напором твердого веса Алево. – Примерно через три минуты до двери дойдут охранники и нас всех заметут! Валить отсюда нужно, а между собой разборки можно и позже устроить.

– Знаешь, белоснежность моя, тебе и в самом деле нужно отвыкать пользоваться всем этим ужасным приблатненным сленгом, – нисколечки не впечатлившись, ответил хитрый гад, продолжая исцеловывать мне шею. И мои глазоньки сами собой стали прикрываться – ну не из железа же я. Ага, не из железа, а из дурости и похоти, похоже.

– Поучить меня хочешь культуре речи? – пыталась ухмыльнуться, но вышло нечто несуразное, ведь предательский стон так и просился на свободу из-за ритмичных движений ладони, накрывшей мой лобок. – Я не против, но давай сначала свалим в более подходящее для этого место.

– Для этого… – Алево толкнулся сзади с какой-то издевательской тягучестью, и мне пришлось сжать зубы, – с тобой… – еще один рывок в идеальном совпадении с нажимом ребра ладони, и я сдалась, тихонечко всхлипнув, – любое место подходящее.

Вот зараза, тут последние секунды сквозь пальцы утекают… сквозь пальцы… пальцы… на которые еще чуть – и я сама протеку.

– Пофиг на место, меня аудитория не устраивает, – огрызнулась я ломким голосом, избегая встретиться взглядом и с Коксом, и с его захватчиками. Позорище какое! Мы влипли, и, очевидно по самые не балуйся, и что я делаю? Болтаюсь в миллиметре от оргазма на публике, да еще и доведена до этого состояния за две? Три минуты?

– У нас с тобой такое совершенное совпадение. – Владелец самых ловких в мире рук отпустил меня так же внезапно, как и схватил, и как же хорошо, что в этот момент у меня оказалась опора. – Эти зрители меня тоже не слишком вдохновляют. Хоуг, Элэт, мы вас не задерживаем.

Двое красавчиков-громил одарили нас цинично-понимающими усмешками и поволокли Сашку к выходу из зала.

– Стоп, нет! – рванулась я следом. – Мы вместе!

– Больше нет, моя ты драгоценность, – придержал меня за локоть Алево.

Я развернулась, пнула его в колено, попыталась ткнуть пальцами в глаза, стремясь вырваться, но потерпела поражение. Удара он словно и не заметил, легко уклонился от выпада, так и не отпустив меня. Наоборот, притянул ближе, будто дразня и искушая и дальше проявлять агрессию, добиваясь наказания сексом. Предвкушение так откровенно читалось в его глазах, бесстыдное, горячее, добирающееся разом до всех моих центров уязвимости, что мое дыхание перехватило и я вцепилась в его рубашку, потянув к себе, вместо того чтобы оттолкнуть. Молниеносное опьянение. В дым, в хлам, до потери всякой адекватности и понятия об уместности, нависшей опасности. Некая неведомая сила одним щелчком переключила мои эмоции из ярости в похоть.

– Никакая охрана же не придет, так? – спросила я у самого рта Алево, неожиданно поняв, что мы угодили в искусно расставленную для нас западню.

– Не раньше, чем я им прикажу, – самодовольно улыбнулся коварный блондин, порождая во мне желание поцеловать и искусать его. – А раз тебе не нравятся зрители, то вскоре этого и не случится.

Он подхватил меня под ягодицы, заставив обхватить его ногами, и попятился обратно к креслу, где преспокойно ожидал появления двух глупых вороватых птичек.

– Это твой дом? – Я облизнула его колючий подбородок, с наслаждением подпитавшись ответным стоном.

– Пару дней как, – пробормотал Алево, практически упав спиной на сиденье, увлекая и меня, и, едва коснувшись того, выгнулся, вдавливая всю жесткую длину между моих ног.

Не церемонясь, он взялся за ворот маскировочного комбинезона, захватив и футболку под ним, и разодрал их на мне до самой промежности, оставив в одном спортивном топе.

– Убери это уродство с моего пути, если оно тебе еще нужно, – искривив рот, как от боли, рыкнул он. – Вообще все убери! Голой, ты должна быть голой на мне немедленно!

Я встала и сняла через голову топ, в то же время покачивая бедрами, позволяя комбинезону съехать на пол, и наклонилась, спуская и трусики. Прогнулась в спине, притормаживая и нарочно покачивая грудями, наблюдая за своим врагом-партнером, по сути, рвущем, а не расстегивающем свою ширинку. Под его взглядом, жрущим и жгущим меня заживо, я вдруг ощутила себя великолепной, чертовым совершенством, самым сексуальным и желанным существом в мире, и возбуждение окончательно добило меня, врезая сразу и по телу, и в мозг с нокаутирующей силой.

– Тронешь моего друга, и я убью тебя. Клянусь, что найду способ, каким бы гребаным суперменом ты ни был, – предупредила я Алево, опускаясь на колени между его раздвинутыми бедрами.