Читать книгу "Жемчужина фейри. Книга 1"

Глава 18

Выражение чистейшего изумления, щедро замешанного на радости и восхищении, на бледном лице моей ка-хог – ценная добыча, гораздо весомее, чем отчаянно извивающаяся чокнутая стерва, что умудрилась нанести мне по паре увесистых пинков по коленям и ударов локтем, пока я наслаждался лицезрением моего приза.

Эх, самую малость жалко, что как только Снежка узнает, что ее ждет впереди, такое выражение еще не скоро увижу на ее мордашке. Гадкий голосок в сознании прогнусавил, что вообще на такие искренние эмоции не стоит больше рассчитывать, как только обозначу ее новое место в жизни.

Ой, да я прям сейчас разрыдаюсь! Какие там мне нужны от нее искренние эмоции, кроме бесстыдного вожделения и экстаза во время оргазмов? А для этого достаточно всего лишь немного усилий, которые станут удовольствием и для меня. Извиваться и умолять трахнуть я ее заставлю, как и кончать так, что мозги разжижаться будут, даже если она меня люто возненавидит, а это единственное, что от моей жемчужины и требуется, в свободное от секса время может развлекать себя, проклиная меня хоть часами напролет. Моей щедрости и лояльности предела нет, ценить такое надо!

К тому же, ненавидя и проклиная, она по-прежнему будет сосредоточена на моей восхитительной персоне, так что все нормально.

При мысли, что Снежка станет проводить дни и ночи, выдумывая способы отомстить мне, досадить или хотя бы ранить (а она будет, уж кое-что о ее темпераменте я просек), у меня опять почти встал, но очередной пинок от неимоверно сильной фурии вернул меня в неприглядную пока реальность. И откуда столько силищи в этой мерзавке? Учитывая, как от нее фонит разными фейри, логика подкидывает предположение о своего рода заимствовании чужой силы, вот только я знать не знаю о подобных практиках. Даже в мире Старших обмен и передача силы и магии – вещь сложная, часто даже опасная для жизни, доступная единицам и – что самое главное – исключительно добровольная.

Поверить, что эти запертые в клетках бедолаги хотя бы изначально готовы были одаривать чокнутую сучку энергией по своей воле? Да чушь! Мало того что фейри – эгоисты, равных каким нет, так еще и младенцу известно: отдавая силу, ты жертвуешь и годами жизни. Кто на такое согласится? Никто!

Всякие без ума влюбленные архонты всея Приграничья не в счет, тем более что Эдна на его силы в таком вот, потребительском смысле никогда не претендовала и вряд ли будет. Эта дур… душевная женщина, скорее от себя кусок для других оторвет, чем от кого-то что-то отхватит.

– Прости, твои жесткие заигрывания сегодня не в тему, – прорычал я преступнице, перехватывая поудобнее, чтобы обшарить ее тело на предмет спрятанного оружия, а так же ключей от клеток и оков. – Я яростно и беззаветно сегодня влюблен в другую.

Снова подмигнув все еще ошарашенной стремительным поворотом событий Снежке, выудил из складок одежды бешено бьющейся бабы пару ножей, весьма примечательной изогнутой формы и с какими-то рунами на клинках. Отбросил в сторону. Потом отдам кому-нибудь из гоетов, пусть изучат. Следующей нашлась-таки на одном бедре прицепленная связка ключей, которую я швырнул в руки моей ка-хог и указал взглядом на двери клеток, а на другом болталась плоская серебряная фляжка.

Под брыкания и ругательства, которые заставили бы умереть от стыда или зависти портовых грузчиков, я отцепил ее и поднес к носу. Даже сквозь плотно закрученную, притертую пробку разило чем-то… даже характеристику сложно этому дать от нахлынувших противоречивых ощущений. Это было неимоверно отвратительно, но при этом и искушало необъяснимым образом. Отталкивало и будило нечто вроде темнейшей жажды в глубинах разума.

Не вникая в эту странность, отправил фляжку к кинжалам, но она, подпрыгнув, проскользила по бетонному полу и остановилась у бессильно висящей руки девушки, что лежала на полу в клетке хийса.

– Лена, Леночка, – тут же стал неистово звать он. – Возьми ее, девочка! Один глоток, и все с тобой станет хорошо, а потом мы найдем противоядие!

– Черта с два вы его найдете! – каркнула презрительно моя почти заключенная и, перестав наконец дергаться, извернулась и зыркнула мне в лицо: – Сдохнут их девки, и твоя сучка окочурится в муках, если не отпустишь меня сейчас же.

– Дорогуша, ты не представляешь, сколькими методами и способами физического убеждения я владею, – ухмыльнулся я в ответ и обратился к с тревогой уставившейся на нас Снежке: – Жемчужинка моя, не волнуйся, очень скоро она не просто скажет мне, где противоядие, она петь об этом будет и молить о том, чтобы быть услышанной.

Надо же, как все удачненько складывается. Теперь в глазах моего лакомого кусочка еще и спасителем-избавителем от погибели стану, а это вам не просто так – женщины таким проникаются и потом готовы многое прощать. Ну а, с другой стороны, разве могло быть неудачно? Это же я!

Глава 19

Происходящее сейчас вокруг меня ни с какой точки зрения нельзя было назвать нормальным, даже с допущением, что мой обычный образ жизни и «работа» не являются нормальными для среднестатистического человека в принципе.

Мой коварно заманенный почти любовник, освободившийся каким-то чудом из добротно выглядевших оков, наличие в клетке серокожего рогатого, но явно не ряженного или загримированного существа, речи похитительницы о пришельцах, иномирцах… Что за чертовы «Секретные материалы»?

Нет-нет, оставаться и действительно выяснять, что за безумие вокруг творится, я не намерена. У меня там где-то Кокс раненый и других проблем выше крыши, и вообще, основная жизненная установка – «в любой непонятной ситуации быстренько смывайся».

Закончив с обыском ненормальной бабы, Алево обжег меня довольным и по-прежнему похотливым взглядом и лукаво подмигнул, разглагольствуя, насколько я понимаю, о том, что собирается пытать маньячку, если понадобится. На такое представление я точно не подписывалась. Сволочь она, конечно, и все такое, и сама ей с удовольствием врезала бы разок-другой, но наблюдать за издевательствами – ни за что.

Я сделала пару шагов назад, не выпуская из поля зрения Алево, что как раз подтащил свою добычу к тележке, где так и остались лежать не удержавшие его кандалы. От того, чтобы просто броситься отсюда со всех ног, меня удерживал вид той самой бессильно лежавшей на полу девушки. Что если я и сама через несколько часов буду вот так валяться, как и грозилась сумасшедшая тетка? Какова вероятность, что, доберись я по-быстрому до больницы, мне смогут там помочь, подобрать противоядие или вывести яд без мучений и летального исхода?

Мои знания о ядах весьма малы, помню только откуда-то, что если кусает змея, то ее надо поймать и везти вместе с собой в больницу… или это про грибы? В любом случае какой-то идиотизм, как по мне. Ты отравлена, состояние хуже некуда, а еще и за змеями гоняйся и грибы ищи? Боже, ну что за ересь в голову лезет, да еще и в такой момент.

Решив все же погодить с побегом, я подошла к кучке барахла на полу, которая образовалась после обыска злодейки и наклонилась посмотреть, прикидывая, в чем бы она могла держать отраву. Не в кулаке же она ее все время таскала и не россыпью на дне кармана.

Вдруг щелкнул металл, и чокнутая баба завизжала и заизвивалась с новой силой под упаковывающим теперь ее в оковы Алево.

– Больно! Жжется! – заорала она истошно, и у меня по спине холодный пот выступил.

– Да неужели? – издевательски спросил Алево. – На себе попробовать совсем не те ощущения, как других так украшать?

Так, все, присутствовать при таком я не могу. Сгребла все, что было у мерзавки с собой, я, стараясь ступать как можно тише, устремилась к дверям. Но это оказалось бесполезно, потому что открыть их не вышло.

– Торопишься куда, жемчужинка моя? – раздался вкрадчивый шепот Алево над самым ухом, отчего меня одновременно и к месту приморозило, и кровь по венам понеслась с первой космической.

Как он мог очутиться так близко за долю секунды, ведь только что был в десятке метров дальше по проходу! Хотя нет, после его волшебного освобождения и говорящего демона, почти скелета, глупо задаваться таким вопросом. Надо сделать так, чтобы это все закончилось, а потом я подберу объяснение пологичнее или плюну и забуду.

– Да, знаешь, вспомнила, что дел у меня невпроворот, – ответила предательски дрогнувшим голосом.

– А я думал, что у тебя сегодня только одно дело было, связано оно исключительно со мной, и его мы не закончили. – Алево нахально притерся ко мне сзади, давая ощутить степень незаконченности нашего дела, а чтобы сила восприятия была полной, обхватил меня своими здоровенными ручищами, уложив одну мне на живот, толкая к себе навстречу, а другой настойчиво взвесив правую грудь.

Нет, ну тут какая-то сверхъестественная задница творится, а у него стоит и хоть бы что! Что не так с этим мужиком? Может, он не менее психованный, чем и эта монстробаба? И что не так со мной, если шок, страх, понимание, что он, скорее всего, меня ненавидит, никак не мешают мне реально начать возбуждаться от этой его бесстыжей манипуляции. Под звон цепей и вопли! В обстановке, более угнетающей которой и не придумаешь! С пониманием, что, возможно, прямо сейчас неизвестный яд творит не пойми что в моем организме! А может, я на самом деле под таблетками и все это – всего лишь мои видения под кайфом обезболивающих? Вот отпустит, и я очнусь и посмеюсь.

– Никто не мешает нам закончить его в другой раз и в более подходящем антураже, – нагло соврала я ему и настойчиво постаралась вывинтиться из захвата. Ага, удачи! Штука из разряда невозможных.

– Фейринский ублюдок! – заорала закованная преступница. – Сними с меня это! Мне больно!

– Не верь этому поклепу, красавица моя, мое происхождение в высшей степени законное, я чистейших кровей асраи, – пробормотал он, лизнув мочку моего уха, легко развернул в обратную сторону и стал подталкивать перед собой. – А что касается нашего… э-э-эм-м-м… ну, назовем это свиданием, жестоко прерванным форс-мажорными внешними факторами, так вот, на его обязательном логическом завершении, а так же неоднократном повторении я прямо настаиваю.

Я поняла, что он собирается тупо сунуть меня в одну из клеток, и взбрыкнула, начав вырываться со всей силой. Результат прежний, то есть никакой.

– Отпусти! – взъярившись, рыкнула я и попыталась садануть его затылком в лицо.

Не сработало. Он запросто предугадал мой подлый трюк, и в мгновение ока его рука, та, что прежде лапала грудь, очутилась на задней части моей головы, останавливая и фиксируя.

– Жемчужинка, ну что за дела-то? Так и норовишь покалечиться! Да тебя и от себя самой защищать нужно, как я погляжу, – промурлыкал он самодовольно, просто принявшись массировать мне кожу головы, нисколечки при этом не ослабляя захвата на талии, до тех пор, пока не втолкнул в крайнюю пустую клетку. – Хорошо, что я такой ответственный и заботливый по жизни и способен предотвратить любой ущерб, правда?

– Не смей! – закричала теперь и я, бросившись на захлопнувшуюся решетку. – Не вздумай меня запирать здесь!

– Сладость моя, прости великодушно – дела, неотложные и государственные, но я буду поблизости и потрачу на это немного времени, – прижал Алево руку к сердцу, можно сказать, невинно, если бы только при этом не продолжал бессовестно иметь меня глазами и размахивать этой своей неугомонной дубиной ниже пояса. – После же обещаю, что запираться мы станем какое-то время только вместе, и тебя ждет судьба самой счастливой заключенной из возможных в двух мирах, ибо ты моя личная пленница. Начинай постигать всю степень накрывшего тебя счастья. Учитывая его размеры, вернусь я наверняка раньше, чем ты закончишь.

Удалялся Алево, предоставив мне возможность любоваться видом сокращения при ходьбе его твердых ягодиц с просто невозможно аппетитными ямочками, с таким беспечно-жизнерадостным видом, совершенно не обратив внимания на мои требования освободить, проклятья и оскорбления, брошенные в его широкую спину, что осталось ему только начать насвистывать веселенькую мелодию под аккомпанемент звона кандалов и визги боли.

– Ну и мудак же! – сказала я сама себе, когда он скрылся из виду. – А я полнейшая идиотка, мозги между ног стекли. Да как так-то?!

Никогда я не относилась к числу женщин, позволяющих думать за себя неудовлетворенному зуду в интересных местах. Но или моя болезнь реально прогрессирует и способность к нормальному мышлению сильно пострадала из-за нее и кучи колес, что приходилось глотать, или в этом мужике есть нечто, отшибающее адекватность начисто.

Стоило только мысленно упомянуть мою болячку, и тут же появилось ощущение гадкого давления в основании переносицы и железный привкус во рту, будто у меня собиралась пойти кровь, причем разом и носом, и горлом. Вот же гадство, очень вовремя! Хотя удивительно, что я вообще все еще на ногах, и это после стольких-то нервных потрясений подряд. Если мой организм и запамятовал ненадолго о наличии в нем смертельной дряни, то теперь, очевидно, собрался компенсировать свою забывчивость, учитывая скорость нарастания симптомов. Я осмотрела место своего заключения со всей возможной тщательностью, пока еще зрение не совсем подводило, превращая окружающее пространство в какой-то загадочный радужный лабиринт. Никакого выхода отсюда при закрытой двери не наблюдалось. Оглянувшись еще раз, уже с тоской, я вдруг услышала вскрик с той стороны, куда ушел Алево со своей пленницей-маньячкой, вот только черта с два он был похож на вопль терпящего пытки человека. Разве что эти самые гребаные пытки имели сугубо сексуальный характер, и страданием подобное можно назвать весьма условно. Он что, насилует ее там? Новый стон, хнычущий, протяжный, дал понять мне, что ни хрена это не насилие. Вот же урод, сволочь, козлище! Запер меня тут, а сам там с этой чокнутой… Тварь похотливая, всеядная!

Даже сама не осознала, как взобралась с ногами на узкий топчан с кучей грязного тряпья – единственную мебель в клетках, не считая, конечно, висящих кандалов и отхожего ведра, и стала вытягивать шею и вставать на цыпочки, силясь разглядеть, что же творилось в том дальнем темном углу, куда отволок этот кобелина нашу похитительницу. Но ничего высмотреть не удавалось, меня и их разделяла стена из какого-то непонятного хлама, а вот со следующим нуждающимся женским стоном, сорвавшимся на рыдание, до меня дошло, что же я творю. Прыгаю тут, невзирая на боль и головокружение, уже граничащие с потерей ориентации, и пытаюсь поглазеть на то, как мой так и не состоявшийся по-настоящему любовник-жертва развлекается с другой? Нет, ну теперь-то уж точно можно ставить диагноз – сексуально-спровоцированное слабоумие восьмидесятого левела или жесткий недотрах, как выразился бы Кокс.

Понимание этого, вместе с констатацией безнадежности положения, которое снится в самых худших кошмарах любому занимающемуся тем же, чем мы с напарником, добили меня окончательно. Поплыло-скрутило, и я рухнула на вонючие лохмотья, на которых только что вытанцовывала, сжимая до скрипа зубы, чтобы не заорать. Зрение, слух, обоняние и ощущения положения в пространстве стремительно стали отступать под силой боли, похожей на неумолимый прилив, тот, что невозможно остановить жалкими человеческими силами, ведь он стихия. Только и остается, что поддаться, дать себя ему таскать и терзать, швыряя и топя как вздумается. Без моих лекарств у меня нет ни единого шанса сократить время или как-то ослабить мощь приступа, так что прощайте, реальный мир и адекватность, на пару-тройку суток, а то и побольше.

Ощутить, в какой момент полубессознательное мучение превратилось в прямо-таки какое-то скольжение на грани сна и бодрствования, я, естественно, не могла. Просто боль потихоньку ушла, и осталось одно изнеможение истерзанного разума и тела, от чего лишь одно лекарство – долгий сон. Очень-очень смутно я улавливала, что, кажется, не одна, кто-то есть рядом, горячий, большой, щедрый на тепло и объятия, дарящие еще больше облегчения. Едва ворочая языком, я принялась благодарить Кокса за то, что он всегда спасает меня, но, вполне возможно, выходило только неразборчивое мычание. Однако проворчавший что-то раздраженное в ответ голос был совсем не похож на голос единственного друга. Но вспоминать, чей он и почему, тут ресурсов у моего организма уже не было.

В следующий раз я проснулась уже во вполне нормальном состоянии. Даже всегдашней тошноты и дичайшей сухости во рту не наблюдалось. А вот помещение было незнакомым. С изумлением я щурилась, обозревая огромных размеров роскошную спальню, даже я бы сказала, долбаный будуар во всех «лучших традициях» подобного безвкусного безобразия. Кругом шелка, сияние зеркал и хрусталя, миллион вышитых золотом и серебром подушек и подушечек, сверкающий, украшенный кистями из опять же золотого шнура и стразами полог над кроватью необъятного размера, туалетный столик-аэродром цвета слоновой кости с невообразимым количеством разноцветных граненых баночек… и никакой одежды на мне. А из-за белой двустворчатой двери с резными и, само собой, золочеными узорами раздавались два мужских голоса, один из которых напоминал, скорее уж, звериное раздраженное рычание.

– Ты ополоумел, если считаешь, что Эдна не откромсает нам что-то жизненно необходимое, если прознает, что ты задумал, – пророкотал невидимый незнакомец. – Все, что я могу сделать для тебя, друг мой, – это прикинуться, что ни о чем не знаю. Встревать и доказывать ей, что ты в своем праве, присваивая эту преступницу, я не стану. Уж не сейчас, когда моя женщина согласилась-таки пока вернуться в Тахейн Глифф.

Глава 20

Бывают способы достижения цели простые и весьма действенные, несмотря на свою топорность, а есть не такие прямолинейные, но более подходящие в данных конкретных условиях. Однако случается не угадать в чрезмерном разнообразии этих… Так, о чем это я? Ну, наверное, о том, что мое внезапное гениальное озарение не подвергать изловленную мною маньячку-полукровку всегда на ура и быстро срабатывающим пыткам, после которых от нее, вполне возможно, только и останется, что информация и больше ничего, оказалось немно-о-ожечко ошибочным. Я почему-то решил, что особого недостатка во времени у меня нет, да и моя жемчужинка не оценит криков мучения и агонии, и пошел другим путем. Внушенное прерываемое в высшей точке наслаждение может быть такой пыткой, под которой подавляющее большинство женщин любой расы, возраста и темперамента расскажут все что угодно. И ладно, была еще мыслишка заставить мою ка-хог поревновать, а заодно оценить по безумным сладострастным воплям похитительницы, что я способен дать ей в постели. Но что-то пошло не так. Во-первых, все слегка затянулось, потому что сила ненависти ко всем фейри в принципе позволяла моей жертве сопротивляться воздействию.

Во-вторых, эта чокнутая дрянь, видимо, что-то не рассчитала с дозой яда для Снежки, и действовать он начал гораздо быстрее.

В-третьих, аудиоспектакль под кодовым названием «послушай, милая, как хорошо я умею делать» его главная слушательница явно не оценила.

Получив всю необходимую информацию и не прикоснувшись даже пальцем, я оставил висеть в цепях уже вряд ли способную когда-то адекватно соображать Аревик (да именно так и звали эту возомнившую себя богиней, мстительницей и благодетельницей, не безвозмездной, ясное дело, дочь человеческой женщины и мужчины-фейри, чью расу еще следует установить, ибо ни единой ее выдумке о нем не поверил) и с торжествующим видом явился вытаскивать мою жемчужинку из временного заточения, поигрывая большой полной фляжкой противоядия, которого с лихвой должно было хватить на десяток таких, как она. Но нашел ее свернувшейся клубком на мерзких тряпках. Лицо не просто бледное, а с зеленцой, щеки мокрые от слез, глаза зажмурены, ладонями Снежка закрывала уши, словно слышать не желала ничего вокруг. Так, есть вероятность, что позволить ей услышать, но не увидеть, что же происходило на самом деле, было… стратегически неверным решением.

– Эй, белоснежность моя, не стоит так реагировать, ничего такого не было, и весь я, нерастраченный, достаюсь тебе как самый великолепный суперприз! – окликнул ее, внутренне ухмыляясь тому, что кое-кто уже, похоже, мой с потрохами. Ревность иногда срабатывала куда лучше соблазнения. Женщины так алчны и желают заграбастать себе все, даже то, что им как будто бы и не нужно, и это частенько играло на моей стороне.

Но Снежка не откликнулась и не подняла головы, а только скрутилась еще плотнее, начиная выглядеть так, как мне не нравилось. Той, кто нуждается в помощи, жалости… а я не жалею женщин, не берегу их, я их трахаю, и на этом все.

Дальше – хуже. Поняв, что отрава делает свое дело, я напоил ее варевом из фляги, и на мгновение ее глаза цвета сиреневого тумана открылись, сфокусировавшись на мне, но вместо благодарности слабая, почти безвольная рука с кое-как сжатым кулаком врезала мне в нос. Не больно нисколько, но все же так неожиданно, что я и перехватить-то не успел.

– Ты такая похотливая скотина! Отвали от меня, свинья! – Не уверен, что сказано это было в полном сознании, но вот чувства было в достатке.

Снежка дернулась из моих рук, и я отпустил, хоть и неохотно. Но, упав на спину на топчан, она спустя пару секунд вдруг опять схватилась за голову, скуля и заливаясь слезами. Как быстро должно было подействовать это проклятое варево? Аревик утверждала, что срабатывать должно сразу, и вряд ли врала, ведь я так уже поджарил ей мозги похотью, что она бы своими руками искромсала бы себя на куски по моему приказу за обещание кончить, так что врать просто уже была не в силах. Но минуты шли, а состояние моей ка-хог не менялось и даже становилось хуже. И это вызвало крайне неприятное чувство во мне. Панику. Спасенные хийс и асраи что-то говорили мне, но пока было как-то не до них. Сосредоточиться смог лишь для того, чтобы велеть им забирать своих соседок по клеткам и выбираться наружу, а там немедленно отправляться по нужному адресу к Грегордиану и вызывать его сюда с несколькими воинами, чтобы закончить с разорением самого местного гадюшника и с поиском и обязательной карой для всех последователей этой псевдобогини.

Потеряв терпение, пошел к закованной дряни и попробовал привести ее в чувство и уточнить про работу противоядия, но она напоминала скорее растение, нежели разумное существо. И наплевать бы, я ей, можно сказать, обеспечил легкую смерть, но сейчас мне это не было на руку. Быстро вернувшись, еще раз напоил Снежку зельем, и она опять открыла глаза, как если бы ей стало лучше, но, отпихнув меня, съежилась от явной новой волны боли и вдруг сама подалась ко мне и, схватив за запястье, положила ладонь себе на лоб.

– Ты такой гад, но пусть это побудет пока так, – невнятно пробормотала она, вроде расслабляясь.

Я был, само собой, рад хоть какому-то положительному результату, однако стал сразу подозревать, что, может быть, дело тут вовсе и не в яде.

– Ты больна? – резко спросил, отстраняясь и отнимая у нее руку.

Ответа не получил. Снежка, зарычав разозленным зверем, вцепилась в мою ладонь жестко, царапая ногтями, и вернула ее на место.

Ладно. Разберемся. Но не сидеть же здесь. Подняв ее, моментально отключившуюся, на руки, пошел бродить по коридорам, ища более достойное для ожидания архонта и карательной команды место. До утра они уж точно не появятся. Весьма скоро обнаружил выход в личные апартаменты богоподражающей дуры Аревик и ногой открыл дверь в ее спальню. Да уж, вот что значит полукровка. Тяга к роскоши и красивым вещам у нее точно фейринская, а вот вкуса никакого. Ну да не суть. Я уложил мою ка-хог на постель и содрал идиотский спортивный костюм. Пусть голой будет. Причем каждый раз, когда пропадал прямой контакт с ее кожей, она вскидывалась и хватала мои руки, возвращая их обратно. Ну я как-то и не очень против. Вот только, когда вытянулся рядом с ней, понял, что возбуждения как не бывало. То есть я все так же хотел ее поиметь тысячей способов, и никакие там укусы совести не мешали мне попользоваться ею прямо сейчас. Какая, к дварфовой матери, разница, что у нее там за состояние, если меня в ней интересует одно единственное… но нет. Так что какой смысл лежать тут и бесполезные обнимашки устраивать? Если женщину нельзя трахать, меня рядом с ней способны удержать только какие-нибудь должностные обязанности разве что. Вот тогда почему, во имя Богини, я остался в постели, обвившись вокруг своей жемчужины и прислушиваясь к ее выравнивающемуся все больше дыханию и бормотанию, пока не уснул сам. Да так крепко, что проснулся лишь от насмешливого хмыканья деспота Грегордиана. Открыв глаза, встретился с его многозначительным взглядом, бровь на неповрежденной половине лица высоко задрана, рот искривлен в подобии улыбки.

– Прямо так докладывать будешь, друг мой? – язвительно спросил архонт.

Он явно намекал на положение моего тела, которым я чуть ли не полностью обернулся вокруг моей жемчужины, как будто был каким-то осьминогом-мутантом и собирался ее вообще внутрь себя как-то запихнуть. И вот с тем, чтобы это исправить, была крохотная проблемка. Что если я сейчас отлеплюсь от Снежки, а ей опять станет больно, она проснется, увидит деспота и вряд ли станет держать при себе возражения о том, что обнажена перед не пойми кем… короче, именно этим я руководствовался, когда первым делом, еще не отвечая своему другу и господину, натянул покрывало на ослепляющее перламутровой белизной тело моей жемчужины. А когда оторвал от нее глаза, поднимаясь, до предела задранными оказались уже обе брови Грегордиана.

– Я точно хочу узнать, что это такое, – откровенно ухмыльнулся он, когда я, состроив до предела невозмутимую физиономию, поприветствовал его как должно.

– Не захочешь, – возразил я, проходя мимо него в гостиную Аревик, выглядядевшую примерно так же, как ее спальня, то есть так, будто ее дизайнера без конца тошнило позолотой и блестящими безделушками. Ужас!

– О, да-а-а, захочу!

– Ничего интересного, – пожал я плечами, но скорее для того, чтобы скрыть, что вдоль моего хребта точно встал бы дыбом гребень, будь он там от природы, а все оттого, что делая непроницаемый и безразличный вид, я вынужден был повернуться спиной к Снежке, а деспот продолжал стоять в дверях и откровенно на нее пялиться. Нужно срочно переключить его внимание. Понятное дело, он соединен обрядом вечного супружества с Эдной и это, считай, что кастрирован для других женщин, просто… Да я ни ноггла не понимаю, что это сейчас закипает внутри, да и бездна с этим!

– Могу я начать свой доклад? – спросил широкую спину своего властелина и друга, да, напоминаю, друга, натягивая принесенную для меня одежду. – Или еще полюбуешься на местный причудливый интерьер?

– На интерьер… ну да, – пробурчал Грегордиан, продолжая раздражающе ухмыляться, но наконец повернулся ко мне, слава Дану, теряя интерес к моей ка-хог. – Давай, рассказывай. То, что я успел тут увидеть и понять из маловнятных объяснений твоих весьма плачевно выглядевших посланников, они же спасенные, показалось мне более чем занимательным.

– Еще каким занимательным и – я бы не постеснялся сказать – загадочным, – кивнул я.

– Загадочным… угу-мс. – Архонт снова покосился на закрытую им дверь спальни, уселся на вычурный бело-золотой стул уже почти покойной недобогини и закинул ноги в тяжелых сапогах на изящный столик – копию какого-то антикварного барахла. Оба предмета мебели взвизгнули от испуга под весом огромного дини-ши или от возмущения таким с ними обращением.

– Вы пришли с нижнего яруса? – спросил я, игнорируя его намек.

– Да, хийс… как там его… а, неважно, провел нас до клеток, дальше мы сами, – подтвердил деспот.

– Значит, ты не пропустил мою слегка живую инсталляцию из бывшей владелицы этих хором и цепей? – Новый кивок. – Так, навскидку, сколько ей лет?

– М-хм… Что-то около тридцати по человеческому возрасту, я думаю.

– Восемьдесят три, – уронил я и посмаковал реакцию архонта, – и она утверждает, что ее отцом был не какой-то там рядовой фейри, а целый принц туатов.

– Она уже была чокнутой, когда ты за нее взялся со своими ментальными штучками? – удивленно спросил Грегордиан.

– Если и да, то не до такой степени, чтобы придумать родство с расой фейри, о которой и в нашем-то мире уже мало кто помнит, не говоря о том, что они прокляты Богиней и уничтожены без следа вечность назад. Она действительно верила в то, что мне говорила.

– Она верила или тебя заставила поверить? – недоверчиво прищурился Грегордиан.

Не было смысла вступать в препирательства. Дини-ши были любимыми творениями Богини, одарены силой неимоверной, выносливостью, боевой мощью, скоростью, способностью к исцелению, с какими не сравниться то же самое ни у одной другой расы фейри, но вот и зачатков ментальной магии им не было отпущено. Поэтому пытаться объяснить, что солгать мне Аревик в том состоянии не могла в принципе, бесполезно.

– Она в это верила. Точно, – просто ответил я. – Более того, она утверждала, что ее отца туата звали… хм… зовут Арнистон и он жив по сей день, просто лет пятьдесят назад остыл к ее ныне уже покойной матери и ушел себе в поисках новых возлюбленных и приключений, но до этого на протяжении более чем двадцати лет поддерживал молодость и красоту той с помощью некоей магии на крови фейри, основанной на отъеме части искры нашей Богини.

– Никогда не слышал о подобной магии, – нахмурился деспот. – А ты?

– Я тоже, но мы с тобой не профильные специалисты, как принято говорить в мире Младших, тут гоетов привлекать нужно. В наше время большинство магических фокусов, замешанных на крови, направлены на создание всякого рода связей, начиная от брачных и заканчивая разными обрядами получения расположения другой особы, от простой симпатии и благосклонности до влюбленности или сильной похоти. Про возможность продлевать жизнь и красоту с помощью манипуляций на крови, а значит, являющихся заимствованием… хотя уж скорее воровством, искры Богини, я не слышал до сих пор. Но если допустить, что проклятый и лишенный благодати Дану туат сумел выжить в мире Младших на протяжении стольких веков, то, выходит, их раса обладала знаниями о таком волшебстве, либо он изобрел это здесь уже сам. Жить захочешь – еще и не такое придумаешь.

– Этот самый мифический Арнистон веками орудовал здесь, отнимая дар Дану у фейри, но никто до сих пор не знал или хотя бы не заподозрил? – помрачнел деспот.

– Возможно, мужик не наглел и брал не так уж и много. Исчезновение одного-двух фейри в несколько лет – норма, никто бы и не озаботился. Но его дочура оказалась алчной и тщеславной. Она же, усвоив науку создания зелья от папаши, создала целую секту поклонения себе как таинственной небожительнице, что за очень и очень немаленькую цену продавала избранным эликсир вечной молодости и практически бессмертия. Естественно, недобровольных доноров стало требоваться все больше и больше, вот она и засветилась. Еще и обнаглела и страх вовсе потеряла за такой период безнаказанности.