Читать книгу "Жемчужина фейри. Книга 1"

– Обещаю трогать только тебя, моя ка-хог, – проворчал он и со свистом выдохнул, стоило мне с оттягом облизнуть его член от основания до увлажнившейся головки. – Твой подельник – это всего лишь мой поводок, которым я буду помыкать тобой как захочу. А желаний у меня много.

– Не обольщайся, долго этой игрушкой ты играть не станешь!

Ибо игрушка эта с очень кратким сроком годности. И, судя по всему, надежды продлить его уже нет. Ну что же, остается жить одним днем.

Глава 28

Прорабатывая и подготавливая ловушку для моей ка-хог, я буквально упивался предвкушением момента ее поимки, теперь уже без возможности побега, и то и дело ухмылялся зловеще. Уверен, что так, но недоумок Хоуг испортил мне все злорадное веселье, спросив, что это за глупая рассеянная улыбка постоянно на моем лице. Идиот, не умеющий читать чужие эмоции от слова вообще! Я не бываю рассеян и в принципе не могу улыбаться глупо. Мои мимические мышцы под это абсолютно точно «не заточены», выражаясь в эксцентричной манере моей жемчужины.

Но вот на том, что начал натуральным образом скалиться, стоило уловить тонкий аромат Снежки, проникший в мое укрытие, пока она сама еще оставалась невидима, я себя поймал. Никогда мне не приходилось прилагать столько усилий просто для того, чтобы сохранить несколько секунд неподвижности ради большего эффекта в момент, когда она сама на меня наткнется. Жгучее нетерпение едва не подбрасывало на месте, и аж мышцы подергивались.

Я уже наплевал на попытки самоанализа, что могли объяснить мою неимоверную тягу к этой конкретной женщине, и, едва она появилась в поле зрения, отпустил себя, позволяя одержать верх потребности немедленно ее схватить, тискать, заполучить голой. В планах была, конечно, эффектная игра на ее нервах и показательные угрозы подельнику, дабы сломить любой намек на сопротивление и убедить быть покладистой паинькой. Да и элементарно поглумиться над этим ее дружком испытывал острое желание, ибо нечего было сбегать от меня к нему. Но прикоснувшись к ней и поймав стремительный и безоговорочный отклик, я осознал, что все может подождать. Вообще все, кроме молниеносно взъярившегося моего плотского голода по ней. С чего это я должен усмирять так давно дремавшую часть своей натуры ради какой-то не срочной болтовни?

Моя жемчужинка снова неторопливо лизнула мой член, издав протяжный стон, опуская при этом белоснежные ресницы, облизнула нижнюю губу, сглотнула несколько раз, явно демонстративно перекатывая вкус на языке, пробуждая мою нужду поглощать ее в ответ.

– Пробу сняла? – ухмыльнулся я и обхватил себя, передернув разок и добыв для нее новую каплю жидкого вожделения взамен той, что она слизала. – Готов стать твоим неиссякаемым источником изысканных угощений.

– Так уж и неиссякаемым? – фыркнула Снежка, обдав резким выдохом влажную головку, отчего я скрипнул зубами, сдерживая порыв втолкнуться в ее дерзкий рот без всякой деликатности и даже подобия цивилизованности. – Мне казалось, это в принципе невозможно.

Она оттолкнула мою руку, обхватила у основания сама, поцеловала вершину раз, еще и еще, размазывая скользкую влагу по губам, отчего они заблестели самым непристойным из существующих образом. Мышцы в моем паху жестко стали скручиваться, член принялся раскачиваться перед лицом жемчужинки, слегка шлепаясь о ее мокрые губы, а она вдруг плотоядно улыбнулась, сверкнув на меня из-под ресниц пожирающим разум взглядом своих дымно-сиреневых глаз, и я поймал себя на том, что рычу, как озверевшее от голода животное, требуя от нее более радикальных действий. В одно и то же мгновение ужаснулся взъярившемуся во мне бешенству примитивнейшей похоти и опьяненно приветствовал его, не в состоянии припомнить такую интенсивность собственных желаний.

Давным-давно я пресытился, испробовав практически все. Процесс выбора, преследования, обольщения утратил первоначальную остроту. Удовлетворение стало напоминать обычную сытость. Путь к нему – некую игру, где лишь ты придумываешь правила, меняешь их, коли вздумается, манипулируешь партнершей, изобретая удовольствие для нее и себя. Это почти как ходить на охоту, но не потому что хочешь добыть пищу, без которой жить нельзя, а просто развлечения для.

Но одно лишь чувственное обещание в глазах ка-хог, даже без нового касания, вытащило на поверхность моего сознания нечто первобытное, необузданное, испытывающее настоящий, истинный, не продиктованный скукой голод, желающее жрать сулимое наслаждение алчно, грязно, захлебываясь.

Не отпуская контакта наших глаз, Снежка медленно, издевательски медленно начала насаживаться ртом на мой ствол, а я вонзил ногти в собственные бедра, удерживаясь от лютой необходимости схватить ее за волосы и заставить принять сразу и до конца. Ягодицы окаменели от напряжения, поясницу сводило от порыва толкаться вперед. Это просто проклятая мука, а не удовольствие! Но та мука, что я готов сносить сколько угодно… или нет.

Достигнув предела для себя, Снежка замерла, в уголках ее глаз сверкнули слезы, зрачки расширились, сносящая крышу горячая теснота ее горла завибрировала от долгого блаженного стона, и это стало пределом моей способности к обузданию того свирепо-животного, что перло из меня.

– Минет сейчас – смертельно опасная затея! – рявкнул я, рывком освобождаясь из ее рта, и это было чистейшей правдой. Остатков моих воспламенившихся мозгов хватило для того, чтобы понять: сорвусь и убью мою жемчужину к дварфовой матери, тупо удушу, потому что уже ни черта не соображаю и не управляю ничем.

Подхватив ее под мышки, развернулся и швырнул в кресло, забрасывая ноги себе на плечи. Ворвался под ее поощряющий вскрик и замолотил, бешено, бездумно, беленясь и проваливаясь в похотливый раж все быстрее и глубже от всхлипов, укусов, царапин и взбрыкиваний Снежки навстречу.

Она проорала мое имя во всю мощь своих легких, перекинула сотрясающую ее дрожь эйфории и на меня, и мой оргазм был подобен сносящей начисто лавине, опустошению и переполнению сразу, изнеможению, пусть краткому, но едва ли не на грани смерти. Грани, за которой наступает оживление такой интенсивности, что остановиться от желания достигать ее снова и снова будет нереально. Ничего похожего на обычную сытость. Ну что же, выходит, ты и правда застряла со мной, моя жемчужинка. А я в тебе.

– Слезь с меня, ты весишь целую тонну! – возмутилась Снежка, вяло толкая меня в плечо, тогда как я все еще мог только мычать и ловить отголоски тянущих сладостных содроганий.

Что-то я недорабатываю, если к женщине подо мной способность говорить и даже выражать недовольство моим идеальным, между прочим, весом возвращается раньше, чем ко мне.

Опершись на локти, я уставился в ее расслабленное разрумянившееся лицо в мелких капельках испарины и принялся медленно раскачивать бедрами, создавая скользкое трение, что заведет нас опять в считанные минуты.

– Кажется, что-то упоминалось о разговоре, и я настроена сейчас на него, – нахмурилась моя драгоценность и взбрыкнула, намекая все же свалить с нее. – Да и помыться не мешало бы. Ты о презервативах в принципе слышал? Удобная штука, между прочим. Никаких тебе случайных залетов, болячек и вот такого потопа между ног у дамы. Партнерши тебе будут дико благодарны за это.

Чуть не ляпнул, что партнерши мне обычно настолько благодарны, когда я с ними заканчиваю, что и говорить-то не могут, в отличие от нее, но вовремя прикусил язык.

– Беременность и болезни тебе со мной не грозят, в этом смысле я чудо какой удобный любовник, не говоря уже обо всех остальных неоспоримых достоинствах, – ухмыльнулся я, слизнул пот над ее верхней губой и неторопливо сполз, не сдерживая стона и кратко присосавшись к ее соску напоследок. – А насчет помыться – что предпочитаешь: душ, джакузи, бассейн?

– Учитывая, что до них еще нужно дойти, а для этого одеться, я бы и пачке салфеток была бы рада. – Моя добыча поднялась и издала досадливый вопль, когда мое семя обильно потекло по ее ногам. – Да ты, блин, верно шутишь? Офигеть просто можно.

– Я скучал, – оскалился довольно, испытывая неожиданное удовлетворения от вида собственной телесной жидкости, покрывающей все больше ее белоснежной кожи.

– Боюсь представить, что было бы, если бы с нашей последней встречи месяц прошел, – фыркнула она насмешливо. – Хотя знаю.

Ну, эту тему мы развивать не будем, решил я, стянул с себя рубашку и протер ее, встав на колени. Месяц целибата – это вообще ни в какие ворота, и ни за что бы я не продержался, да и пытаться не стал. Собственно, зачем? Но говорить такую правду женщине, которую поимел только что, а главное, намерен иметь и дальше, чрезвычайно недальновидно. Одно дело, когда неглупая особь их пола и сама догадывается об очевидных вещах, а другое, когда слышит от мужчины.

– Скажи мне четко и не виляя, что собираешься делать со мной и Коксом? – не оттягивая, перешла девушка к серьезным вопросам.

– С ним я вообще ничего делать не собираюсь, а формат наших с тобой взаимодействий, думаю, вполне ясен.

– Это не ответ. Меня не устраивает. – Снежка попятилась от меня и подобрала свою одежду, говоря таким тоном, словно была уверена в своем праве что-то выбирать.

И я, конечно, предпочел бы мягко стелить и не обострять – борись потом с истерикой и обидой, но некоторые аспекты стоит прояснить раз и навсегда.

– У тебя теперь нет права голоса в том, как будет дальше развиваться твоя судьба, белоснежность моя. Все исключительно в моих руках и власти.

И замер, ожидая взрыва.

– Ну то, что ты властный самовлюбленный мудак с манией собственного великолепия, я и так поняла, усугублять не стоило, – спокойно констатировала она, судя по всему не собираясь приходить в ярость и бросаться выцарапывать мне глаза. – И то, что тебе отчего-то приспичило захапать меня себе в качестве секс-игрушки, тоже. Мне нужны четкие гарантии, что мой друг будет жить и не в какой-нибудь там тюрьме, белого света не видя. Взамен обещаю быть образцовым девайсом для наших развлечений, пока это будет в моих силах.

Свои слова она сопроводила нарочито покорным склонением головы, впрочем, нисколько не скрывающим огня какой-то беспечной насмешливости в ее глазах. Так иногда смотрят обреченные на смертную казнь. За свою жизнь я много повидал приговоренных, и да, далеко не все скулили и молили о милосердии, были и те, кто смотрел вот так. С отвагой, достоинством и безбашенной веселостью, готовностью встретить все как есть. У меня язык зачесался сказать, насколько же она великолепна сейчас, но с этим погожу.

– То есть об условиях своего сосуществования со мной ты речи не ведешь, а насчет своего подельника торговаться пытаешься? – Да что же она так за него держится? Раздражает нешуточно. И пусть эта их взаимная привязанность рисовалась мне весьма удобным рычагом воздействия на нее, если что, но все равно от какого-то иррационально мощного желания разрушить их связь ворочалось в душе. Раз она теперь моя собственность, то только ко мне пусть и привязывается.

Импульс недовольства был таким сильным, что не смог устоять от искушения припугнуть Снежку чуток.

– Что если за комфорт твоего напарника я потребую от тебя ублажать не только меня, но и моих приятелей? Что если мне по нраву постельные игрища пожестче? Ко всему готова?

Судя по тому, как заметался ее взгляд, будто ища пути для бегства и дернулось нежное горло, сглатывая, готова ка-хог не была. Впрочем, со страхом она моментально справилась, опять уставившись на меня прямо и с вызовом, а вот у меня отчего-то скрутило в кишках.

– Слушай, Алево, давай на чистоту. Я, конечно, осознаю, что тебе глубоко насрать на меня в принципе и весь твой интерес – трахать меня по-всякому, но ей-богу, ты чуть ошибся с выбором объекта. Ты же видел, как меня крючило там, в том странном подземелье у этой чокнутой бабы. И это станет повторяться чем дальше, тем чаще. Оно тебе надо на такое любоваться? Может, ну его на фиг, давай разбежимся и все? Если мы с Коксом не добудем в самое ближайшее время бабок на операцию мне, то долго я не протяну, и то, во что стану превращаться, тебе вряд ли захочется увидеть рядом со своим членом. – И опять же, она не выпрашивала пощады, не давила на жалость, говорила как есть, а ты как хочешь, так и воспринимай.

Пожалуй, мне бы следовало как-то тактично подобрать слова или изобразить некое подобие участия на лице, но с чего бы самому себе портить момент окончательного триумфа театральными кривляниями.

– Жемчужинка моя, никакая операция тебе не поможет. Человеческая медицина не в состоянии спасти твою жизнь, ни за какие деньги. Единственный твой шанс выжить – это я.

Глава 29

– Куда это ты? – спросил мой экстремальный любовник, когда я сделала пару шагов от него, окидывая пристальным взглядом и торопливо одеваясь.

– Да вот не хочу, чтобы меня забрызгало, когда тебя от самомнения порвет. Да и вообще с людьми, страдающими всякими, – покрутила у виска, – расстройствами, специалисты рекомендуют держать дистанцию.

– Удачно, что я не человек, да? – подмигнул Алево, естественно без труда настигая меня, и направил в сторону выхода, беспардонным образом стискивая то одну, то другую мою ягодицу на ходу. – И прежде чем ты начнешь нечто в стиле «не верю-не хочу-так не бывает», вспомни хийса в том самом подземелье.

– Кого?

– Здоровенного такого тощего серокожего и рогатого мужика. Припоминаешь?

– Я предпочла думать, что он мне приглючился в преддверии приступа. – Полностью себя убедить, конечно, не удалось, но, с другой стороны, какие у меня варианты? Пойти сдаться мозгоправам, заявляя, что реально видела такое?

– Нет, жемчужинка моя, не приглючился. Он обычный такой фейри, как я и наполовину ты.

– Половина хоть какая? Верхняя или нижняя? – Я попыталась хлопнуть по его нахальной конечности, но при его реакции вышло, что шлепнула практически сама себя по заднице, что сопровождалось довольно-похотливым «м-м-м-м-м да-а-а!»

– Лучшая, сокровище мое, лучшая, – проурчал Алево и умудрился стремительно оставить поцелуй-укус на моей шее и тут же ускользнуть от локтя, которым я метила ему в ребра.

– Фейри, значит. – Мои познания насчет всяких там фэнтезийных персонажей были весьма скудными. Даже постебать его нечем толком. – А где крылышки, светящаяся пыльца, или что там вам… э-э-э, пардон, нам, фейрям, положены?

Мы уже поднялись по лестнице, очутившись снаружи, и мой любовник-захватчик повернул меня в сторону дома, по ходу успев прихватить сосок сквозь одежду и опять же избежать расплаты.

– Ты прекратишь? – взвилась я, злясь на себя за то, что эти его моментальные провокации настолько действуют на меня. Только что была такая отвязная скачка, а меня каждый раз как жаром окатывает, внизу тянет и сжимается, напоминая, между прочим, о том, как сильно мне нужно посетить душ.

– Не-а, никогда, – оскалился довольно обладатель шаловливых ручонок, облапив по новой мое нижнее вместилище интуиции. – Вместо крылышек у меня волшебный член, да и чем оросить всегда найдется, хотя свечения не обещаю.

– Так уж и волшебный? Ой! – фыркнула вызывающе, заработав щипок и, отскочив, выставила перед собой ладони в жесте капитуляции, увидев, что сейчас точно нарвусь на еще одну демонстрацию упоминаемого магического жезла вот прям здесь, где стоим. – Хрен с ни… В смысле, ладно-ладно, верю почти на слово, но какое это имеет отношение к моему здоровью?

– Ты наполовину фейри, – повторил Алево свое безумное заявление, и на этот раз я лишь приподняла выжидательно брови, предлагая продолжить, а не спорила. А смысл? Раз попала в какой-то сюр, то надо хоть понять, где тут верх и низ. – Причем твой отец – фейри проклятой и приговоренной к полному истреблению нашей Богиней расы.

Ага, вот и богиня-маньячка, склонная к тотальному геноциду, у нас нарисовалась. То ли еще будет.

– Повезло мне.

– Тебе повезло встретить меня, белоснежность моя, и разжечь мой интерес. А это значит, что, в отличие от прочих потомков своего бездумно и эгоистично плодящего вас отца, ты выживешь.

– А спасет меня твой волшебный фейрястый член вкупе с сексом без защиты и обливания ни разу не светящейся спермой. Угадала? – ухмыльнулась я.

– Да моя же ты сообразительная жемчужинка! – попер на меня обжиматься просиявший Алево.

Все, это, блин, какой-то капец!

– Ну ты и урод все-таки, – процедила я и вмазала этому козлу пощечину. Ладно, попыталась. Почти-почти попала. – Поглумиться решил?

– И не думал… – начал Алево, поймав за запястье и потянув к себе, но я таки пнула его по голени носком ботинка и вырвала руку.

Совсем недавно мне удалось достичь некоего хрупкого внутреннего равновесия, научить себя не обижаться на судьбу и окружающих, не вопрошать «за что» и «почему я». Но сейчас, пока еще тело и нервы звенели после недавней промчавшейся по ним чувственной бури, просто проигнорировать это откровенное издевательство сил не нашлось. Со звонким «бздынь!» мое непрочное тонкостенное равновесие разлетелось на режущие осколки. Горло перехватило противной горечью, в голове зародился тот самый давящий гул – предвестник худшего, а жгучая злость плотно обхватила своими когтями сердце.

– А о чем ты думал? Что я сочту ой каким забавным весь этот бред об этом трахизлечении с тобой в качестве моей единственной панацеи? По-твоему, это, на хрен, так смешно – развлекаться, изголяясь в остроумии на тему чьей-то тяжелой болезни? Не знаю, фейри там или нет, но ты реально редкостный мерзавец, если так считаешь! Ясно?! Я, блин, не просила вроде у тебя долбаной пощады или жалости, но должны же быть хоть какие-то границы! Словил меня – супер, ловкий ты чувак. Собрался иметь по-всякому – так мне и надо, не фиг было попадаться. Но, сука, не смей тут развлекаться на тему моей болячки, понял?

– Или что? – ухмылочка, которую так хотелось стереть, наехав на него цементовозом, никуда не исчезла, но подобрался весь он настороженно.

– Или я стану сражаться с тобой всякий раз, когда ты захочешь хоть пальцем меня коснуться. Всякий чертов раз!

– Вызов меня заводит, жемчужинка, тем более что я точно уверен – победа всегда будет за мной.

А то я сама не понимаю, что любое мое ему сопротивление смехотворно. Ну так давай, поржи в голос, гребаный юморист.

– Заманаешься побеждать.

– Моя жемчужина и ее экзотичный лексикончик, – закатил наглые зенки Алево, дико искушая успеть ему врезать. – Скорее ты устанешь сражаться. Не со мной даже, а с собой. И очень скоро поймешь, что смысла в этом нет никакого. Я тебе союзник, благодетелем называться не стану. Не больна ты, не больна, а приговорена. Уже в момент своего зачатия. Злись на меня, конечно, я ведь тот, кто дурную весть принес. Но я не обычный гонец-бедоносец, а тот, кто дает и шанс на выживание.

– Чушь! Вали на телевидение в каких-нибудь дерьмо-шоу про волшебников и экстрасенсов про свой исцеляющий хрен рассказывай. Авось и показать как-нибудь на миллионную аудиторию позволят. – Окончательно распсиховавшись, я затопала вперед, не глядя, но Алево догнал и повернул в сторону светящегося впереди главного дома в этом чертовом поместье.

– Ладно, пускай ты пока ничего не хочешь слышать про плюсы перспектив быть рядом со мной. Но давай тогда проанализируем те события, что уже произошли. Как обычно ты переживаешь те приступы, чему я стал свидетелем тогда в подземелье?

Был у меня порыв промолчать, вот забить и вообще никак на него больше не реагировать. Но я не настолько наивна, чтобы возомнить, что Алево мне такое позволит.

– Обычно. Жру кучу колес и выпадаю из реальности на пару суток.

И с каждым разом приступы чаще и продолжительнее. Но не его это дело.

– А рядом со мной ты перестала плакать и стонать меньше чем через час и уже на следующее утро встала бодрой. Ни о чем не говорит?

Я продолжила упрямо топать по дорожке, сопя в раздражении, но слова его не пролетели мимо сознания.

– Один раз не показатель.

– Само собой, нет. Но если ты готова перестать сразу же приходить в ярость и пинаться, то я готов привести достаточно доводов, чтобы убедить в своей правоте и жизненной необходимости для тебя.

– Видела я твой довод, – огрызнулась я, подходя к высокому мраморному крыльцу. – Неубедителен.

Хотя, как ни крути, весом, объемен и внушителен.

– Это я еще им убеждать и не приступал, дорогая, все у нас какая-то спешка и форс-мажоры. Но ты опять свела все к банальной пошлости. Не то чтобы я когда-то был против этого, но мы сейчас о твоем выживании говорим, так что сосредоточься ненадолго на чем-то кроме того, чтобы снова спровоцировать меня на очередной раунд разнузданного секса. Этим мы станем заниматься позже, когда разберемся с насущным вопросом.

– Ну ты и сволочь, – перестав окончательно кипеть, я покорно позволила вести себя по пустому роскошному особняку.

– Но необычайно очаровательная, – отбил Алево.

Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору и попали в огромных размеров, очевидно, хозяйскую спальню с кроватью размеров кинг-сайз, а оттуда прямиком в ванную, естественно, роскошную до невозможности. Хозяин дома явно помирать от скромности и недостатка средств не собирался. Впрочем, по его выставочному залу с коллекцией это и так было понятно. Дурные, не знающие счета деньги вульгарно скалились тут из каждого угла.

– Ну? – поторопила я замолчавшего спутника.

– Это разговор не на одну минуту, так что давай расположимся с комфортом. – Алево открыл воду, начав набирать ванну, и взялся раздевать меня.

Стоило бы дать ему по рукам, учитывая, что одновременно он меня еще и откровенно лапал, но было что-то в его выражении лица… обезоруживающее. Вот как здоровенный, бесспорно красивый, но при этом и пугающий мужик может смотреть, будто я лучший в мире подарок, что он разворачивает, впечатляясь степенью постигшего его счастья все больше. При этом не переставая выглядеть похотливейшим засранцем, не собирающимся это вот ни чуточки скрывать. Поэтому я и терпеливо стояла, наблюдая за ним и позволяя избавить от одежды.

Опуститься в теплую воду было необычайно приятно. Только теперь я почувствовала, что все же была вся натянута как струна.

– Сразу к сути, так? – спросил Алево, нарочито медленно опускаясь в огромную ванну напротив меня. Специально же, гад, так, чтобы каждую мышцу успела хорошенько разглядеть, не говоря уже о том самом пресловутом доводе премиум-класса, что упруго покачивался у его плоского рельефного живота.

– Хотелось бы, – чуть охрипнув, ответила я, и он ехидно поднял брови.

– Я знаю, потерпи чуть-чуть. Итак, разглагольствовать сейчас на тему существования моего мира я не буду, чуть подумаешь и сама признаешь, что мир Младших не мог бы породить кого-то столь великолепного, как я.

– И то верно! Таких оборзевше-самовлюб…

– Наша Богиня Дану, сотворившая все и всех в нашем мире, который принято именовать миром Старших, одарила каждое свое творение искрой жизни, – перебил мое ворчание мистер «ослепительное совершенство и не смейте это отрицать». – Каждый фейри и даже полукровка получает эту самой искру при рождении. Ею мы можем делиться, она позволяет нам жить в десятки раз дольше, нежели людям, исцеляться чрезвычайно быстро и одаривает еще кучей всяких вещей, но это сейчас не суть. Основное в том, что твой биологический отец…

– Донор спермы, – поправила я.

– Да, – кивнул Алево. – Он – туат. Возможно, последний из существующих.

– А туаты у нас кто? – полюбопытствовала я и вытянула ноги, случайно… хотя чего уж там, нарочно коснувшись ступней внутренней стороны бедра моего странного любовника. За что тут же была наказана. Он вздрогнул всем телом, рвано вдохнув, и, схватив меня за лодыжку, дернул, заставляя совсем выпрямить ногу, и мстительно умостил стопу прямо на свой стояк.

И вот тут прошило, как разрядом, уже меня.

– А туаты у нас – раса предателей, имевших глупость в свое время набраться дерзости и бросить вызов нашей Богине Дану, за что и были прокляты и обречены на тотальное уничтожение, хотя обычно полное истребление не метод всеобщей матери. – Все время пока говорил, он нахально двигал по своему члену моей ступней, толкаясь навстречу, разжижая мне мозги, поджигая тело и движениями, и неприкрыто трахающим меня взглядом. – В нашем мире официально не выжило ни единого представителя расы туатов, а вот твой родитель, судя по всему, сумел улизнуть как-то за Завесу еще до того момента, когда Дану сделала ее непроницаемой для его народа. А может, когда стало происходить все самое худшее, он жил тут. Спросим, как найдем. Дело в другом. Проклятье, так понимаю, лишило беглого туата божественной искры, но он научился отнимать ее у других, благословленных ею фейри и за счет чужих жизней неплохо так продолжать существовать тут веками, периодически от скуки заводя семью и производя на свет полукровок, какой и являешься ты, моя драгоценная жемчужина. Правда, его фокусы с ворованной чужой искрой никак не распространялись на зачатое им потомство, вот поэтому-то вы все и обречены.

– Хочешь сказать, что какой-то там пришелец из другого мира, заделал меня матери, прекрасно отдавая себе отчет на все сто процентов, что жить мне будет всего ничего?

Провокационные поглаживания прекратились. Алево уставился на меня пытливо, и даже на мгновение показалось, что с тревогой и сочувствием, но потом нахмурился, будто недоумевая самому себе.

– Так и есть, – ответил он.

Всегда думала, что мой папаша – безответственный ублюдок, трус и сраный кобель. Но вот такое… Я должна в это поверить? В смысле, кто бы творил такое, точно зная, на что ты обрекаешь родную кровь… Почему?!!

– Что же за скотом нужно быть, чтобы вытворять подобное?

– Всего лишь типичным фейри, моя ка-хог. Берущим все, что пожелает, ставящим свои потребности и прихоти превыше всего, плевать хотевшим на последствия для других.

– Прямо как ты.