Читать книгу "Жемчужина фейри. Книга 1"

Глава 12

Надо же, а моя драгоценная неожиданная находка, выходит, не так уж и случайна. Не для самой моей белоснежной красавицы уж точно. Похоть, какой бы сильной она ни была, не способна полностью заглушить мою интуицию, и та настойчиво нашептывала, что вокруг меня что-то происходит, а чуть более внимательное наблюдение за ка-хог это подтвердило. То и дело взгляд моей жемчужины кратко метался куда-то мне за спину, и проследить, куда она посматривает, не составило труда. Смазливый брюнет с самодовольным видом самца, знающего, какое впечатление оказывает на женщин, скрытно зыркал на нее в ответ, хотя вовсю окучивал в это время едва одетую и сильно выпившую блондинку, которая явно готова была уже взобраться на его член прямо не сходя с места. И что же это значит? Все же версия с противостоянием и желанием досадить друг другу бывших любовников недалека от истины? Если так, то все складывается в мою пользу. Нет ничего проще, чем уложить на спину женщину, подогреваемую злостью, ревностью и жаждой мщения. И оглянуться не успеет, как станет извиваться подо мной до самого грандиозного оргазма, ни разу не вспомнив о том, почему же столь скоропалительно раздвинула ноги. А после, уже каждый раз встретив этого своего неудачника бывшего, будет вздыхать по мне! Ой, и не упоминайте даже о такой ничтожной ерунде, как нечестная игра или там уязвленное мужское самолюбие из-за того, что я послужу лишь неким орудием в трении чужих страстей. Да плевал я! Главная суть тут, собственно, в самом процессе трения разной степени интенсивности как таковом и сопровождающем его удовольствии для меня, а страсти – побоку. Когда поставленная цель, она же мой член в ка-хог, будет достигнута, кого, к дварфовой матери, интересует, какими методами.

Но дальнейшее наблюдение с непрерывным наглым соблазнением вкупе позволило сделать мне парочку новых открытий. Ка-хог реально завелась и исключительно из-за меня – ее тело, глаза, дыхание открыто говорили «да, и прямо сейчас» нашей общей похоти, но при этом в ее голосе появились фальшивые нотки. Мне ли не знать, как звучат и выглядят женщины, что просто ломаются для виду, наивно полагая, что некоторый период времени от момента знакомства до того, как она окажется голой, заставит мужчину не считать ее легкодоступной (то же мне достоинство!). Моя белоснежность же делала нечто совершенно иное. Ее притворная несговорчивость была другого рода. Как будто она разрывалась между стремлением поддаться мне сразу, без всяких дурацких человеческих никчемных брачных танцев и одновременно мучилась желанием никогда не приближаться ко мне, не видеть. Невзирая на вожделение, исходившее от нее волнами и пагубно влиявшее и на мое самообладание, ее разум продолжал напряженно и непрерывно работать, как и мой собственный, и, провалиться мне в нору накки, это сворачивало мне мозг окончательно, что, естественно, повлияло на остроту моего мышления, потому что понадобилась целая пара минут, чтобы выстроить новую версию. Красавчик, трущийся неподалеку, вовсе не облажавшийся или неверный любовник (или не только любовник, обеспечить которого приставкой «бывший» у меня появилась внезапная и иррациональная прихоть, и с какой стати мне себе отказывать в милых капризах?), а подельник! Моя великолепная ка-хог появилась в клубе совсем не в поисках любви или бесшабашного веселья, она здесь на охоте, и сейчас объект ее преследования я! Проклятье, если у меня и прежде стоял, то после этого вывода я на полном серьезе озверел, начисто забывая об остатках цивилизованности или нормах поведения в общественных местах. Настоящим чудом было то, что я ее всего лишь поцеловал, пресекая легко читаемые сомнения, по зубам ли она отхватила добычу, а не трахнул у ближайшей стены. Богиня, ее рот – это сокровище! Мое любимое изысканное лакомство – ягоды арюн, что, едва попав на язык, взрываются фейерверком обжигающих и обволакивающих нюансов горечи, сладости, терпкости и скользящего по горлу сока – ничто по сравнению с ее вкусом. А я ведь только снял верхнюю пробу, аж сводит все внутри от необходимости продегустировать мою ка-хог везде и всюду.

Давай, вонзи в меня свои зубки и коготки, моя ослепительная охотница, и я тебе это позволю, но в ответ возьму намного больше. У фейри нет рабства, и владеть другими не принято, но преступники и военнопленные лишены равных с остальными детьми Дану и даже людьми прав. Так что у меня замаячила чрезвычайно воодушевляющая перспективка обзавестись личной постоянной живой игрушкой. Осталось только предоставить ей свободу действий в заманивании меня, и она сама добровольно войдет в ловушку. Веди меня, моя ка-хог!

– У меня машина тут, – кивнул я в сторону плохо освещенной безлюдной стоянки, давая сразу первый шанс «прихватить лоха тепленьким», не отходя, как говорят в мире Младших, от кассы, но моя прелесть только покачала головой.

– Ты пил, нельзя за руль, – ответила она, охотно позволив сорвать мне краткий поцелуй, который должен был показать ей, что у меня совершенно мозги от похоти отключились (что совсем недалеко от истины) и я пластилин в ее руках. – Поймаем такси.

Интересно, немедленно остановившийся бомбила – тоже их соучастник, или просто всем, кому приспичило, так везет?

Ка-хог наклонилась, чтобы назвать водиле адрес, и мне внезапно перестало нравиться ее дурацкое платье. Зачем женщины надевают нечто, что при малейшем изменении положения дает всем желающим прекрасный обзор на их белье или его отсутствие? Как насчет утверждения, что в них должна быть хоть какая-то загадка, не для меня, само собой, но так, в плане обобщения! Слава тебе, Богиня, моя красавица не была поклонницей частичного нудизма, но это никак не помешало многим мужским особям у клуба рассмотреть великолепные округлости цвета свежевыпавшего снега, едва прикрытые золотистым шелком и кружевами. Знаешь, милая, вот за одно это я заставлю твои нижние щечки запылать ярко-розовым очень скоро, и причем в счет еще не включены будущие прегрешения. Стоило лишь подумать о моей ладони, наказывающей не всерьез и ласкающей очень обстоятельно, на ее коже, и внизу ощутимо припекло, так что и стоять прямо стало нелегко. Поэтому я быстро отвлек себя торопливым, но незаметным осмотром окрестностей, одновременно переместившись так, чтобы перекрыть обзор на то, что сегодня исключительно мое, всяким похотливым неудачникам.

– Поехали! – сверкнула на меня призывно глазами ка-хог и нырнула на заднее сиденье. Ее смазливого подельника нигде не было видно. У них четко оговорено место, и он отправится сразу туда? Если они мошенники, на регулярной основе обирающие наивных и озабоченных, то как-то немного рискованно иметь для подобного постоянное место. И даже снимать для каждого раза новое жилье, на мой взгляд, неумно. Всегда есть вероятность, что жертва запомнит больше, чем им хотелось бы, да и владельцы таких вот квартир зачастую обладают прекрасной памятью и далеко не идиоты. Разве что выбранный ими объект охоты живым их не покидает. Хм, становится все интереснее.

Только я умостил свой зад на продавленное сиденье легковушки, сразу потянул девушку к себе, и она без малейшего возражения оседлала мои колени, запуская пальцы в волосы, и сама уже захватила мой рот в напористом поцелуе. Дану-у-у, ну что за волшебство этот вкус, гладкость, теплота ее настойчивых губ! Ими хотелось насыщаться бесконечно, изучая нюансы и смакуя оттенки. Одарив меня стремительным контактом, словно сделав несколько жадных глотков, ка-хог отстранилась, опустила веки, чуть запрокинула голову, давая мне потрясающий обзор на свое нежное горло, облизала губы и даже чуть пососала нижнюю, будто ощущала себя такой же ошеломленной моим вкусом, как я ее, и не могла сопротивляться потребности постигнуть все его вариации. И именно от этого меня прострелило яростной похотью от паха до самых глубин разума, мышцы поясницы, задницы, бедер свело и залило жаром, как перед оглушительным оргазмом, приближением которого я был совсем не властен управлять, чего и в юности не случалось.

– Эй, дарагой, никакого шпили-вили в маем машине! – коверкающий слова голос таксиста был равносилен ведру воды с ледяными осколками, вылитому между нами, и ка-хог распахнула глаза, словно не понимая, о чем это он, да и до меня только в этот момент дошло, что уже в полную силу толкаюсь ей между ног, пока она раскачивается и трется об мой член, и никто не сдерживает стонов, начисто забыв о том, где мы находимся. Ух ты, что-то не припоминаю, когда меня так последний раз накрывало!

– Черт, тут проехать-то всего ничего, – замотала головой моя прелесть и вдруг рассмеялась хрипло и открыто: – Господи, никогда такого со мной не было!

– Здесь ты не одинока, дорогая. – Вот и сам не пойму, с чего признался честно. Как-то не в моем стиле. Петь даме дифирамбы, убеждая, что именно она та самая, что возбуждает тебя как никто до нее, подталкивая проявить максимальный класс в постели – одно, но вот ляпнуть кое-что настолько правдивое и откровенное, когда заведомо знаешь, что партнерша ведет игру против тебя – нечто новенькое для меня.

– Как тебя зовут? – Пусть солжет мне вслух, и это вернет мои раскисшие мозги на место.

– Не люблю свое имя, – мотнула она головой, хмурясь, как от чего-то неприятного или болезненного и… не солгала. На этот раз. – Зови меня Снежкой. Это прозвище мне больше по душе. – И вот засада – снова правда, и новый поток желания по моему пылающему от нее кровотоку. Что за поразительная способность у этой женщины показывать мне крохи себя настоящей сквозь роль, что она играет, и сводить меня этим с ума? – А тебя как мне называть?

Зови меня «мгновенно обнажающий», «господин твоих оргазмов», «лишающий разума и владеющий телом», «незабываемый творец наслаждения», детка!

– Алево, мое имя – Алево, моя красавица! – ответил, расплываясь в улыбке облегчения, когда такси остановилось перед глухим забором на какой-то темной улочке в частном секторе города. Ну вот сейчас, видимо, и начнется финальный раунд.

Глава 13

Было ли мне когда-нибудь так восхитительно жарко и потрясающе легко? Не могу вспомнить подобного, да и не собираюсь тратить время на воспоминания – для этого вся оставшаяся жизнь еще будет. В разуме кипела и гудела безотлагательность, тело в один и тот же миг было легким, как восходящие потоки горячего воздуха, и отяжелевшим от желания, переполненным им настолько, что оно бесстыдно прорывалось в моем сиплом дыхании и проливалось между ног. И, боже мой, как же мне это нравилось прямо сейчас! Главное – успеть, успеть не пригубить, а напиться, пусть в спешке и жадно давясь, но допьяна, этим странным мужчиной, превратившим меня только поцелуями… а-а-а-а да что там, только взглядами и хриплым дразнящим шепотом в просто женщину. Обычную, слабую, бездумно дрожащую, плавящуюся в его руках от страсти, помнящую лишь о существовании этого конкретного момента и ни о чем, кроме него, во всем мире, об обещании такого наслаждения в каждом его движении, что любые осложнения потом будут того стоить, и сожаление не наступит никогда, как бы там дальше ни пошло. Да, похоже, я наконец-то поняла всех одноразовых подружек Кокса, которые бесконечной чередой проходили через нашу жизнь и которых я до сих пор в глубине души все же, как натуральная ханжа, считала озабоченными, не уважающими себя дешевками, раз они точно всегда знали, что не являются для него ничем большим, нежели сиюминутным трахом, но с готовностью бросались на его член. Посмотрите сейчас на меня! Все эти девушки были проницательней и, пожалуй, умнее дуры Снежки, видели Кокса насквозь, не обольщались, понимая, что перед ними истинная шлюха в штанах, как и тот мужчина, кого я сейчас тащу за собой в снятый на одну ночь и совсем для другой цели дом, но еще они и осознавали, что это шлюха высшей пробы и прегрешение с ним ты станешь вспоминать раз за разом до чертова конца. Вот кстати о Коксе, что появится, скорее всего, с минуты на минуту…

– Шевелись быстрее, Алево! – сипло прошептала я, как будто он нуждался в этом. С момента, как мы покинули клуб, моя жертва и мой флеш-любовник в одном лице не отлипал ни на секунду.

И теперь, когда я трясущейся рукой пыталась найти проклятую замочную скважину в едва знакомой двери, он бесстыдно втирался в меня сзади уже абсолютно твердым членом, просунув одну ладонь под короткий подол и оглаживая бедра, второй сжимал мою грудь, без остановки целуя и прихватывая губами покорно склоненную шею.

– Дай я, милая. – Его кисть покинула обласканный холмик с торчащим в нетерпеливом предвкушении соском, и я чуть не заскулила, возненавидев свою внезапную неуклюжесть и проклятый замок. Я хочу его руки назад сию же секунду!

Слава небесам, дверь распахнулась, и мы буквально ввалились в тускло освещенную прихожую, но неожиданно запах здешнего цитрусового освежителя воздуха сработал как отрезвляющая пригоршня снега в лицо.

Завести его в гостиную, усадить, предложить вина, чаю, водки, да чего, блин, угодно, во что нужно плеснуть уже приготовленную наркоту, и после только тискаться, дожидаясь, когда объект начнет вырубать и появления подельника, что, между прочим, наблюдает за всем домом по заранее натыканным кругом скрытым камерам. Зараза, я о чем думала? Да ни о чем! Уж не о деле точно и… и-и-и-и-и-и… намерена не думать о нем еще какое-то время! Не обломается небось Кокс посидеть в машине, пока я урву свой кусочек радости, а насчет того, что все увидит… да я его в таком виде и позах лицезрела, что и сказать стыдно, так что пусть просто почаще моргает, это ненадолго, учитывая, как трясет и меня, и Алево. И никакой наркоты пока – он мне в относительно здравом уме и полной готовности нужен.

– Прости, угощать буду позже, – пробормотала я, утягивая мужчину в сторону спальни… Черт, не туда же!

Шарахнувшись к другой двери, толкнула ее, лишь где-то на краю сознания отмечая, что такой бестолковости за мной прежде не водилось.

– Скорее! – развернувшись, взялась за пуговицы дорогущей рубашки, на самом деле внутренне рыча от необходимостио содрать все тряпки, вставшие на моем пути к его телу, но Алево вдруг схватил меня за запястья и отстранил от себя.

– Никакой спешки, жемчужинка моя, – промурлыкал он, будто облизывая мои самые чувствительные места дразнящим тоном и похотливым сиянием зеленых глаз и воздействуя на разум этим своим непонятным акцентом.

Наклонившись ко мне, он обхватил мое лицо ладонями, жестом, что мог бы показаться трепетным или нежным, если бы не повелительное надавливание, вынудившее запрокинуть голову, и оба его больших пальца, нажавшие на нижнюю губу, не больно, но с однозначным подтекстом, заставившие приоткрыть рот. Грешный взгляд, которым он уставился на мои губы, потемнел, становясь из голодного по-настоящему плотоядным, пожирающим, почти пугающим и возбуждающим до полного одурманивания.

– Ты не представляешь, как много я хочу взять от тебя… – прохрипел он, и меня стало откровенно потряхивать. – И возьму. Все.

– Ну так возьми уже, хватит тянуть! – Часики тикают, мужик!

Я опять попыталась вернуться к его раздеванию, но вновь потерпела неудачу. Не поцеловав, лишь мазнув по моим губам своими, Алево отступил и уселся в кресло рядом с кроватью, широко расставляя свои бедра и не думая скрывать свой стояк, выпиравший сквозь ткань штанов.

– Обнажись для меня, снежная жемчужина! – пророкотал он, начиная самостоятельно, но слишком медленно расстегивать пуговицы на рубашке. – Покажи мне все, что я буду иметь.

Мгновенная вспышка невесть откуда взявшегося страха, словно за его «иметь» скрывалось что-то объемнее и глубже по смыслу, нежели краткое столкновение разгоряченных тел, сразу же оказалась стерта новым, практически нестерпимым импульсом вожделения, жгуче подхлестнутым потребностью заставить его обезуметь и потерять способность сохранять даже видимость притворного контроля.

– Кто сказал, что это не я буду иметь тебя? – ухмыльнулась, потянула с одного плеча платье, притормаживая тогда, когда в вырезе показался краешек ареолы соска, прекрасно просматриваемого через кружево, скорее похожего на золотистую паутину.

Задержалась, не отрываясь наблюдая за его лицом. Господи, что за безумная смесь невозмутимости и неприкрытой похоти в его совершенных чертах? Как две эти крайности могут сочетаться, а главное, заводить меня до такой степени? Столкнула тонкую лямку лифчика с одного плеча и спустила ткань сразу вместе с мягкой резинкой с другого, останавливаясь, показав совсем чуть.

– Станешь просить о большем? – Губы сводило от желания не говорить – целовать, вдавливаться в открывающуюся моему взору золотистую кожу, раскрываться в непристойном предложении.

– Больше! – Разве он просит? Приказывает! И разве я дразню и управляю процессом? Нет! Его неторопливое обнажение – непреодолимый соблазн для меня. Что же за тело открывалось мне! Мужчина с самой заглавной буквы из возможных, в каждой линии и очертании ошеломляющих мощью мускулов. Алево небрежно скинул рубашку с плеч, и я сглотнула и провела по зубам языком, ловя сохранившиеся отзвуки его едва продегустированного вкуса. Положила руки на свои бока и стала поднимать подол, одновременно возвращая ему приказ:

– Больше!

Он усмехнулся, я рвано вдохнула от воздействия легкого движения губ на мои сокровенные глубины и показала ему то, что нельзя скрыть, – мои насквозь пропитанные влагой трусики, и получила равноценный ответ: его ремень звякнул, молния на джинсах опустилась, продемонстрировав мне такое же пятно протекшего наружу возбуждения на его серых боксерах. Во рту пересохло от необходимости просто метнуться к нему, упасть на колени, прижаться лицом и вдыхать тяжелый аромат предвкушения.

– Еще! – потребовал Алево, и его пока скрытый трикотажем член дернулся, подтверждая безотлагательность этого требования.

Сделала шаг ближе к нему и опустила платье вместе с бельем до талии, выставляя себя напоказ, и буквально уплыла на волнах кайфа, когда мой партнер резко ударил затылком в мягкую спинку кресла, как если бы получил удар в челюсть, и, сжав зубы, с посвистом втянул воздух.

– Я знал… во имя Богини… я знал, – пробормотал он, глядя на мои соски так, что мне показалось – уже их облизывает. – Розовые, как бутоны уисса за мгновения до расцвета!

Я не знаю, что за уисс, но это и перестало иметь значение, когда Алево сломался первым и, подавшись вперед, сгреб в кулак собравшуюся на мне складками ткань и грубо дернул к себе. Я потеряла равновесие и повалилась, но не испугалась упасть, он подхватил молниеносно, выпрямил, как куклу, позволив поймать баланс, сполз на пол на колени и, без единого слова уткнувшись лицом в мой лобок, прижал горячий рот к вершине естества. Все происходило так быстро, что первый вскрик у меня успел вырваться, только когда он так же молча и стремительно вскинул мою ногу на свое мощное плечо, в тот же миг сдвигая мокрую ткань в сторону и вторгаясь языком. Я не рухнула сразу лишь потому, что его ладони внезапно легли на мои ягодицы и сжали их жестко, до боли, в то время как рот нападал беспощадно, без передышек, позволяя следовать по единственно возможному маршруту – к уже сверкающей передо мной радужными всполохами разрядке. Моего тела словно и не было, кроме тех мест, где он ласкал и держал, все остальное – лучистая энергия и воздух, готовые взорваться, как только Алево решил бы высечь из меня последнюю искру. И он не стал тянуть с этим – надавил губами, втянул, целуя со свирепой интенсивностью и напором, а потом укусил, не больно, но попав так идеально, что я воспламенилась и закричала, выгибаясь и судорожно цепляясь за его волосы. Он не подождал, пока меня хоть немного отпустит, вскочил, развернул и перегнул через подлокотник кресла. Раздвинул ноги почти грубым рывком, вклинив свои бедра, и меня с новой силой затрясло от первого гладкого скольжения его плоти по моему мокрому от его ласк центру. Сама подалась навстречу, жаждая вторжения и давления, и почти уже получила их, затаила дыхание, готовясь принять все, что он пожелал бы дать.

– А ну отойди от нее, мать твою, урод похотливый! – Ворвался в мир моего бесконечного вожделения низкий голос Кокса, который я не сразу и узнала. Таким жутким, как рычание зверя, я не слышала его ни разу, даже в минуты крайнего гнева.

Отрезвление наступило моментально, будто чья-то властная рука переключила во мне рубильник с положения «желание» на «стыд».

– А я все думал, когда же ты появишься, – насмешливо произнес Алево, и не собираясь отстраняться. – Интересно было, позволишь мне оттрахать ее или не выдержишь все-таки.

Боже, что за ужас! Я, полуголая, нагнутая, как дешевая шлюшка, перед единственным другом и мужиком, что, похоже, просчитал нас, как лохов безмозглых. Пока я тут мнила себя роковой женщиной и соблазнительницей экстра-класса, он, выходит, потешался и ждал, когда мы спалимся со всеми потрохами? Черт, мы в глубочайшей заднице!

И вспомнив, что его, кстати, нисколько не обмякший член все еще у моей задницы, я взбрыкнула, вцепившись в противоположный подлокотник, рванула свое тело из-под Алево. Он не стал меня удерживать, только проследил насмешливым взглядом за тем, как скатилась клубком с кресла и метнулась в сторону, по-дурацки прикрываясь руками.

– Жемчужинка моя, не отходи далеко, милая, – промурлыкал он ехидно-ласково, совершенно не обращая внимания на Кокса, направившего на него пистолет. – Я сейчас разберусь с твоим другом, склонным к театральным и несвоевременным появлениям, и мы продолжим.

– Разберешься? Знаешь, делать в тебе дыры – совсем не по плану, но я готов даже вернуть часть бабок заказчику, ради подобного удовольствия, – прорычал мой друг, но я неожиданно с полной ясностью поняла: у него вообще никаких шансов против спокойно застегивавшего ширинку Алево.