Текст книги "Звезды Эгера"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zvezdy-egera-t-1-2749.jpg)
Автор книги: Геза Гардони
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Вельможи вздохнули с облегчением. Да неужто это и есть кровавый Сулейман? Ведь это добродушный отец семейства! Взгляд его чист, улыбка дружелюбна. Вот ребенок потянулся за алмазной звездой, сверкавшей на тюрбане. Султан отдал ему звезду:
– На, поиграй ею! Сразу видно, что ты королем родился.
Балинт и Гергей поняли, что он говорит.
Султан обернулся к своим сыновьям:
– Поцелуйте маленького венгерского короля!
Сыновья султана, улыбаясь, поцеловали малыша, тот весело засмеялся.
– Примете вы его своим братом? – спросил султан.
– Конечно, – ответил Селим. – Ведь этот ребенок так мил, будто в Стамбуле родился.
Гергей оглядел шатер. Что за роскошные синие шелка! А на полу плотные узорчатые синие ковры. В стене шатра круглые окна без стекол. В одно из них султану виден остров Маргит. Внизу, возле стенки шатра, разложены большие подушки для сидения.
В шатре не было никого, кроме трех венгерских вельмож: монаха Дёрдя, Вербёци и Балинта Тёрёка, да еще няни и Гергея, которого по роскошному наряду придверник мог принять за пажа самого короля. Тут же стояли и сыновья султана, двое пашей и толмач.
Султан вернул младенца-короля няне, но, продолжая им любоваться, похлопывал его по щечкам, гладил головку.
– Какой красивый, здоровенький! – приговаривал он.
А толмач так разъяснял его слова по-латыни:
– Милостивый султан соизволил сказать, что ребенок очарователен, как ангелочек, и цветет, как распустившаяся на заре восточная роза.
– Я рад, что повидал его, – заговорил снова султан. – Везите малыша обратно к королеве. Передайте, что я заменю ему отца и сабля моя будет охранять маленького короля и его страну во веки веков.
– Его величество так рад, – объяснял толмач, – словно видит собственного своего ребенка. Он усыновляет его и простирает над ним могучие крылья своей власти, господствующей над всем миром. Передайте это ее величеству королеве, а также передайте ей самый благосклонный привет падишаха.
Султан вытащил из кармана кошелек вишневого шелка и милостиво сунул его в карман няньки. Потом он снова поцеловал ребенка и ласково помахал ему рукой.
Это был знак того, что султан считает свое желание выполненным и гости могут удалиться.
Все с облегчением вздохнули. Нянька чуть не бегом унесла ребенка.
Вельможи вышли из шатра. Паши любезно взяли их под руки.
– Нынешний вечер вы гости его величества султана: поужинайте вместе с нами. Пусть вернется и та часть свиты, которая повезет короля обратно. Стол уже накрыт.
– Вас ждут кипрские вина, – любезно произнес молодой чернобородый паша.
– Нынче и нам дозволено чокнуться, – весело прибавил другой молодой паша – рыжий и с таким веснушчатым лицом, будто его засидели все лагерные мухи. Даже выделанная в форме морской раковины прекрасная пряжка и страусовое перо на тюрбане и те не красили его.
– Проводи короля домой, – сказал Балинт Тёрёк, обернувшись к Гергею, и исчез в шатре под руку с одним из пашей.
Солнце уже село за будайские горы, и в небе багряным огнем горели облака.
Маленького короля снова водворили в экипаж. Правой ручкой он помахал пашам, венгерским вельможам, и позолоченный экипаж покатил меж двух рядов бурно приветствовавших его солдат в Будайскую крепость.
20
Гергей поскакал вслед за экипажем.
Цецеи вместе со стариками ехал впереди, молодежь – сзади.
– А турки-то, оказывается, не такие уж дикари, – весело болтали они меж собой. – Они и вправду уважают венгерцев. Немцы куда подлее!
Гергей скакал позади Золтаи и Мекчеи, рядом с рыжеватым толстым юношей, которому он представился еще в начале поездки.
– Дружище Фюрьеш, – сказал Гергей своему рыжему соседу, почтительно глядя на него, – я только сегодня попал в Буду и ни с кем еще не знаком.
– А что тебе, братец? С удовольствием дам сколько смогу.
Он решил, что Гергею нужны деньги.
– В полночь у меня должна состояться одна встреча. На площади Сент-Дёрдь…
Фюрьеш спросил, улыбаясь:
– Какая встреча?
Он решил, что у Гергея на площади Сент-Дёрдь назначено любовное свидание.
Встряхнув рыжеватыми волосами, Фюрьеш весело взглянул на Гергея и воскликнул:
– Ах, вон оно что!..
– Встреча-то как раз не из веселых, – мотнул головой Гергей, – но и не очень серьезная.
– Одним словом, тут замешано сердце?
– Нет, сабля.
Фюрьеш вытаращил глаза:
– Уж не драться ли ты вздумал?
– Драться.
– С кем же?
Гергей указал на Мекчеи, который скакал впереди них в зеленой атласной одежде.
Фюрьеш опять посмотрел на Гергея и уже серьезно спросил:
– С Мекчеи?
– Да.
– Имей в виду, что он сорвиголова.
– Да ведь и я тоже не ягненок.
– Он уже и немцев рубал.
– А я его самого зарублю!
– Ты хорошо владеешь саблей?
– Семи лет начал.
– Ну, это кое-что обещает.
Фюрьеш пощупал мыщцы на руке Гергея, покачал головой:
– Лучше всего тебе попросить у него прощенья.
– Мне?..
Фюрьеш тревожно покачал головой:
– Он одолеет тебя.
– Меня?.. – И, выпятив грудь, Гергей взглянул на скакавшего впереди Мекчеи. Потом снова обернулся к Фюрьешу: – Ты будешь моим секундантом, дружище?
Пожав плечами, Фюрьеш сказал:
– Если только секундантом, то с удовольствием. Но ежели какая беда случится…
– А что может случиться? В худшем случае, он кольнет меня. Но ведь и я в долгу не останусь.
– Как бы там ни было, но вместо тебя я драться не стану.
Вдруг в передних рядах поднялись шум и суета. Потом раздались дикие крики, заметались кони. У всех точно шею свело: люди уставились на крепость.
Посмотрел на крепость и Гергей.
На воротах Буды развевались три огромных флага с конскими хвостами. Бунчуки были водружены и на церквах и на башнях. А в воротах крепости вместо венгерцев стояли турки с алебардами.
– Пропала Буда! – крикнул кто-то замогильным голосом.
И как ветер сотрясает деревья, так потряс этот вопль венгерцев.
Это закричал Цецеи.
Все побледнели, но никто не отозвался. И молчание стало гробовым, когда на колокольне храма Богородицы муэдзин[49]49
Муэдзин – мусульманское духовное лицо.
[Закрыть] завел пронзительным голосом:
Гергей и часть отряда галопом поскакали обратно, в турецкий стан.
– Где вельможи? Вельможи! Венгерские вельможи! Произошло вопиющее злодеяние!
Но неподалеку от султанского шатра им преградили путь бостанджи в красных шапках:
– Назад! Сюда нельзя!
– Мы должны войти! – заорал Мекчеи, задыхаясь от гнева. – Или вызовите наших господ.
Вместо ответа бостанджи приставили им к груди пики.
Турецкий лагерь весело гомонил. Отовсюду слышались звуки рожков и чинчей.
Гергей крикнул по-турецки:
– Вызовите на одно словечко господина Балинта Тёрёка!
– Нельзя! – рассмеялись в ответ бостанджи.
Венгерцы стояли в нерешительности.
– Вельможи! – крикнул один коренастый венгерец. – Выходите! Беда!
Никакого ответа.
Гергей поехал в обход. Взобрался на холм, где стояли сипахи, надеясь оттуда проникнуть к загостившимся венгерским вельможам.
Возле одного из шатров его окликнул кто-то по-венгерски:
– Это ты, Гергей?
Гергей узнал Мартонфалваи.
Тот сидел перед шатром сипахи и вместе с двумя турками уплетал дыню.
– Тебе чего здесь надо? – спросил Мартонфалваи.
– Я хочу попасть к нашему господину.
– К нему сейчас не попадешь. Иди сюда, угощайся вместе с нами.
Мартонфалваи отрезал кусок дыни и протянул его Гергею. Гергей замотал головой.
– Да иди же! – подбодрял его Мартонфалваи. – Эти турки – добрые мои друзья. Потом, когда зажгут факелы, мы тоже спустимся в лощинку и найдем господина.
– Ходи сюда, брат маджар! – весело пригласил его один сипахи – дородный и плечистый смуглый турок.
– Не могу, – ответил юноша угрюмо и поехал дальше.
Он спустился между рядами шатров туда, где стояли пушкари, охотники, янычары, и опять очутился возле шатра султана.
Но и с этой стороны шатер окружали бостанджи. Отсюда ему тоже не попасть к Балинту Тёрёку!
А венгерские юноши все еще стояли на том же месте и звали своих господ. Из большого шатра доносилась турецкая музыка: бренчали стальные струны цитр, рокотали кобзы и визжали дудки.
– Негодяи! – крикнул Мекчеи, заскрежетав зубами.
Фюрьеш чуть не заплакал от злости:
– Останься мой господин в крепости, никогда бы этого не произошло!
Он был пажом монаха Дёрдя и считал его всемогущим.
Как только музыка замолкла, все снова закричали в один голос:
– Эй, господа! Выходите! Турки взяли Буду!
Но никто не вышел. Небо заволоклось тучами. Полил дождь – и лил с полчаса. Черные тучи мчались к востоку, точно бегущее войско.
Наконец в полночь показались господа. Веселые, заломив на затылок шапки, теснились они у выхода из шатра. Извиваясь двойной огненной змеей, до самых ворот Буды им освещал дорогу длинный строй факельщиков. Воздух, посвежевший после дождя, наполнился дымом и чадом смоляных факелов.
Уже и Мартонфалваи подошел к шатру. Бостанджи позволили венгерцам, стоявшим снаружи, сойтись с теми, кто был в шатре.
Мартонфалваи вызывал конюхов по именам. Вельможи по очереди садились на коней.
При свете факелов было видно, как мрачнели и бледнели раскрасневшиеся лица.
Монах Дёрдь в белом своем одеянии походил на призрак.
– Не плачь! – накинулся он на скакавшего рядом Фюрьеша. – Не хватало еще, чтобы они видели, как мы плачем!
Поодиночке, по двое, по трое мчались вельможи к Буде по дороге, освещенной факелами.
Гергей все еще не видел Балинта Тёрёка.
Мартонфалваи стоял рядом с ним и тоже тревожно смотрел на дверь шатра, откуда тянулась полоса красноватого света.
Последним из вельмож вышел, вернее – вывалился, шатаясь, Подманицки. Его поддерживали два турецких офицера и даже подсадили на коня.
Потом показались несколько пестро разряженных слуг – сарацинов. И больше никого.
Полог палатки опустился, закрыл собой красноватый свет.
– А вы чего здесь ждете? – любезно спросил их пузатый турок со страусовым пером на тюрбане.
– Ждем нашего господина Балинта Тёрёка.
– А разве он еще не уехал?
– Нет.
– Стало быть, наш милостивый падишах беседует с ним.
– Мы подождем его, – сказал Мартонфалваи.
Турок пожал плечами и ушел.
– Я больше не могу ждать, – забеспокоился Гергей. – В полночь я должен быть в Буде.
– Так что ж, братишка, – дружелюбно сказал Мартонфалваи, – поезжай и, если найдешь в моей постели турка, вышвырни его вон.
Он сказал это в шутку, но Гергею было не до смеха. Он попрощался с Мартонфалваи и поскакал в гору.
Луна выплыла из-за туч и осветила будайскую дорогу.
Турки, стоявшие с пиками у ворот, даже не взглянули на Гергея. Поодиночке люди могли еще свободно входить и выходить из крепости. Кто знает, что будет завтра! Не выгонят ли вовсе венгерцев из Буды?
Внутри крепости конь перешел с рыси на галоп. Гергей увидел, что возле домов тоже стоят янычары с пиками – перед каждым домом по янычару. На всех башнях болтались бунчуки, увенчанные полумесяцем, только на храме Богородицы еще уцелел позолоченный крест.
Гергей доехал до площади Сент-Дёрдь и, к великому своему удивлению, никого там не увидел.
Он объехал кругом и бассейн и пушки – никого, кроме турка с пикой, как видно караулившего орудия.
Гергей сошел с коня и привязал его к колесу пушки.
– Ты что здесь делаешь? – заорал на него турок.
– Жду, – ответил Гергей по-турецки. – Уж не боишься ли ты, что я твою пушку суну себе в карман?
– Ну, ну… – благодушно сказал топчу. – Ты, стало быть, турок?
– Не удостоился еще такого счастья.
– Тогда ступай домой.
– Но сегодня у меня решается здесь вопрос чести. Потерпи немного, прошу тебя.
Турок наставил на него пику:
– Прочь отсюда!
Гергей отвязал коня и вскочил в седло.
Кто-то бежал со стороны Фейерварских ворот.
Гергей узнал Фюрьеша. Его рыжеватые волосы почти светились в темноте.
Гергей подъехал к нему.
– Мекчеи ждет тебя в доме Балинта Тёрёка, – проговорил Фюрьеш запыхавшись. – Пойдем, а то янычары не разрешают разговаривать на улице.
Гергей сошел с коня.
– Как же произошла эта подлость? – спросил он.
Фюрьеш пожал плечами.
– Они всё проделали хитро, коварно, по-басурмански. Пока мы с малюткой-королем были в лагере, янычары пробрались поодиночке в крепость и прикинулись, будто интересуются нашими постройками. Ходили, глазели. И набиралось их все больше и больше. Когда же они заполнили все улицы, затрубила труба – янычары выхватили оружие и всех загнали в дома.
– Сущие дьяволы!
– Этак-то просто крепости занимать.
– Мой господин заранее говорил…
Окна дворца были открыты, в покоях горел свет. Из окна на втором этаже высунулись две головы.
Как раз в это время у ворот сменялась стража, и огромного роста янычар загородил вход.
– Вам что? – небрежно спросил он по-венгерски.
– Мы здешние, – ответил резко Гергей.
– Только что пришел приказ, – сказал турок, – кого угодно выпускать и никого не впускать.
– Я здешний, живу в этом доме. Я из домочадцев Балинта Тёрёка.
– Тогда, сынок, езжай домой, в Сигетвар, – насмешливо посоветовал турок.
Глаза Гергея округлились.
– Впусти! – крикнул он и хлопнул по рукояти сабли. Турок выхватил саблю из ножен:
– Ах ты, песий сын! А ну, убирайся отсюда!
Гергей отпустил повод коня и тоже выхватил саблю, надеясь, очевидно, на то, что он не один.
Сабля турка сверкнула над головой Гергея.
Но Гергей отбил удар, сабля его высекла искру в темноте, и, тут же подавшись вперед, он вонзил клинок в янычара.
– Аллах! – взревел великан.
И слова его потонули в хрипе. Он откачнулся к стене. За спиной его, треща, посыпалась штукатурка.
С верхнего этажа дворца раздался крик:
– Всади в него еще раз!
Гергей по самую рукоятку всадил саблю в грудь янычара.
Он с изумлением вытаращил глаза, увидев, что великан мешком упал у стены и выронил из рук саблю.
Гергей оглянулся, ища Фюрьеша. Но тот бежал, бежал без оглядки к королевскому дворцу.
Вместо Фюрьеша с противоположной стороны улицы неслись на помощь товарищу три янычара в высоких колпаках.
– Вай башина ибн элкелб![51]51
Горе тебе, собачье племя!
[Закрыть]
Юноша увидел, что времени терять нельзя. Он подскочил к воротам, открыл их и мигом задвинул изнутри засов.
Взволнованный стычкой, он сделал дрожащими ногами еще несколько шагов, потом, услышав, что кто-то, громыхая, спускается по деревянной лестнице, сел на скамью под воротами.
Это шел Золтаи с саблей в руке, а вслед за ним Мекчеи, тоже с обнаженной саблей. Они увидели Гергея. Горевший под воротами фонарь осветил их изумленные лица.
– Так ты уже здесь? – спросил Золтаи, широко раскрыв глаза. – Не ранен?
Гергей покачал головой: не ранен.
– Ты заколол турка?
Гергей кивнул головой.
– Дай я прижму тебя к груди, ты ведь маленький герой! – воскликнул Золтаи с воодушевлением. – Ты превосходно отразил его удар! – И он обнял Гергея.
Снаружи забарабанили в ворота:
– Откройте, собаки, не то мы спалим вас дотла!
– Надо бежать, – сказал Мекчеи. – Собрались янычары! Но прежде, дружище, дай мне руку. И не сердись, что я тебя обидел.
Гергей протянул руку. Он был ошеломлен, не знал даже, что с ним творится. Молча позволил он протащить себя по двору, потом вверх по лестнице, в какую-то темную комнату. И очнулся только тогда, когда юноши сплели из ремней и простынь веревку. Мекчеи предложил ему спуститься первому.
Гергей глянул в окно.
Там, внизу, в залитой лунным светом глубине, он увидел королевский огород.
21
На другой день утром Али-ага снова явился к королеве и сказал:
– Милостивый падишах счел за благо взять Будайскую крепость под защиту турецких войск, пока не подрастет твой сын. Ведь ребенок не в силах защитить Буду от немцев. А милостивый падишах не может каждый раз являться сюда и два-три месяца проводить в пути. А ты, всемилостивейшая госпожа, удались пока в Эрдей. Доходы с серебряных, золотых рудников и соляных копей Эрдея по-прежнему будут принадлежать тебе.
Королева уже приготовилась ко всему дурному.
С надменным спокойствием выслушала она посла.
Али-ага продолжал:
– Итак, милостивый падишах берет под свое покровительство Будайскую крепость и Венгрию. Через несколько дней он в письменном виде даст обещание защищать и тебя и твоего сына от всех недругов. Когда же ребенок достигнет совершеннолетия, милостивый падишах вернет ему и Буду и всю страну.
При этом присутствовали все вельможи, недоставало только Балинта Тёрёка и Подманицки. Монах был бледнее обычного. Лицо его почти сливалось с белым капюшоном сутаны.
Посол продолжал:
– Буда вместе с придунайским и притиссенским краями встанет под защиту милостивого падишаха, а ты, государыня, переедешь в Липпу и будешь оттуда управлять Эрдеем и затиссенскими краями. Управление Будой возьмут на себя турецкий и венгерский правители. На почетную должность венгерского правителя его величество султан назначил его милость господина Иштвана Вербёци. Он будет судьей и правителем венгерского населения.
Вельможи печально поникли головой, точно стояли они не у королевского трона, а у гроба.
Когда посол ушел, в зале воцарилась скорбная тишина.
Королева подняла голову и взглянула на вельмож.
Вербёци расплакался.
По лицу королевы тоже скатилась слезинка, но она вытерла ее.
– Где Подманицки? – спросила королева устало.
– Ушел, – ответил Петрович будто во сне.
– Не попрощавшись?
– Он бежал, ваше величество. Переоделся крестьянином и ушел на рассвете.
– А Балинт Тёрёк все еще не вернулся домой?
– Нет.
На другой день турки выкинули колокола из храма Богородицы, сорвали образа, свалили статую короля Иштвана Святого. Позолоченные алтари с резьбой и образами выбросили на церковную площадь, туда же вышвырнули деревянные и мраморные статуи ангелов и церковные книги. Разбили и орган; оловянные его трубы отвезли на двух телегах к литейщикам пуль. Серебряные трубы, золотые и серебряные подсвечники тончайшей ручной работы, алтарные коврики, напрестольную пелену и церковные облачения погрузили на три другие повозки и увезли султанскому казначею. Чудесную стенную роспись храма закрасили белилами. Крест с колокольни сшибли и вместо него водрузили большой позолоченный медный полумесяц.
Второго сентября в сопровождении пашей султан верхом въехал в Буду. При нем были его сыновья.
У Сомбатских ворот его поджидали аги в парадной одежде и под звуки труб проводили в церковь.
Султан пал ниц посреди храма.
– Слава тебе, Аллах, что ты простер свою могучую длань над страною неверных!
22
Четвертого сентября обоз в сорок телег, запряженных волами, выехал из королевского замка и свернул на дунайский судовый мост.
Это перебиралась в Липпу королева.
Во дворе замка стояли наготове экипажи, а вокруг них толпились вельможи. Они тоже собрались в путь. В Буде оставался только Вербёци и с ним его любимый офицер Мекчеи.
Гергей заметил за спиной вельмож Фюрьеша.
– Гергей, – снисходительно улыбаясь, спросил Фюрьеш, – ты что же, не поедешь с нами?
Гергей окинул его презрительным взглядом с ног до головы:
– Никаких «ты»! Заяц трусишка – нам не братишка.
Белобрысый парень готов был вспыхнуть, но, встретившись с колючим взглядом Мекчеи, только пожал плечами.
Позади вельмож, съежившись, сидел на коне старик Цецеи.
Гергей, положив руку на луку его седла, обратился к нему:
– Батюшка…
– Добрый день, сын мой.
– Твоя милость тоже едет?
– Только до Хатвана.
– А как же Эва?
– Королева берет ее с собой. Ступай сегодня в обед к жене, утешь ее.
– Зачем вы отпускаете Эву?
– Вербёци уговорил отпустить. На будущий год нас вернется не одна тысяча.
Разговор прекратился. Появление телохранителей означало, что сейчас выйдет королева.
Она вышла в траурном одеянии. В числе придворных дам была и Эва.
Плечи ее окутывал легкий дорожный плащ с шелковым капюшоном орехового цвета. Но капюшон не был поднят. Она оглядывалась, точно искала кого-то.
Гергей протиснулся между вельможами и очутился рядом с нею.
– Эва!
– Ты не поедешь с нами?
– Поехал бы, да мой господин еще не вернулся.
– А потом вы поедете вслед за нами?
– Не знаю.
– А если не поедете, когда же я увижу тебя?
Глаза юноши наполнились слезами.
Королева села в просторную карету с кожаным верхом и с окошечками.
Ребенок и няня уже сидели в карете. Ждали только, пока служанка засунет под сиденье маленькую четырехугольную корзинку.
Вица протянула Гергею руку:
– Ты не забудешь меня, правда?
Гергей хотел сказать: «Нет, Вица, нет, даже на том свете не забуду!», но он не в силах был вымолвить ни слова и только покачал головой.
23
Десять дней спустя пустился в дорогу и султан.
Балинта Тёрёка он увел с собой в оковах раба.
Часть третья. Лев-узник
1
На заболоченном лугу у речки Беретьо стоял конный ратник в синем плаще и красной шапке. Это был солдат королевских войск. Он помахал шапкой и, крикнув через кусты вербы: «Ого-го-го! Вода!», съехал по нагретому солнцем топкому берегу к воде, заросшей пышно желтеющей калужницей.
Конь зашел по колено в траву, под которой воды было почти не видно, и вытянул шею, чтобы напиться.
Но пить не стал.
Поднял морду, и вода полилась обратно через рот и через ноздри. Конь фыркнул и замотал головой.
– Да что с тобой? – проворчал солдат. – Ты что, чертушка, не пьешь?
Конь снова опустил морду. И опять выпустил воду ртом и носом.
Через луг рысью подъехали еще восемнадцать всадников в венгерской одежде различного покроя. Среди них был худощавый высокий человек с орлиным пером на шапке. На плечах у него вместо плаща накинут был суконный ментик вишневого цвета.
– Господин лейтенант, – обернулся к нему солдат, заехавший в речку на коне, – верно, вода грязная, конь не хочет пить.
Всадник с орлиным пером на шапке погнал коня в реку и посмотрел на воду.
– В воде кровь! – сказал он с удивлением.
Берег зарос ивняком, желтевшим барашками. Земля голубела от фиалок. Над весенними цветами жужжали пчелы.
Лейтенант хлестнул коня и проехал несколько шагов вверх по течению. Среди кустов вербы он увидел молодого человека в одной рубахе, который стоял по колено в воде и мыл окровавленную голову. Голова у него была большая, бугристая, точно у быка. Глаза черные, взгляд решительный, усики торчали, как колючки. Возле него на траве валялись желтые сапоги, доломан, вишневого цвета бархатная шапка и сабля в черных кожаных ножнах.
Так вот отчего в реке кровь!
– Кто ты такой, братец? – спросил изумленный лейтенант.
Юноша ответил небрежно:
– Иштван Мекчеи.
– А я Иштван Добо. Что с тобой?
– Турок меня поранил, черт бы его побрал! – И Мекчеи прижал руку к голове.
Добо оглянулся. В поле он увидел только вербы, осины и какие-то кусты.
– Турок? Ах, басурманская душа!.. Да ведь он не мог еще далеко отъехать. Сколько их?.. Эй, ребята!
И Добо выехал на берег.
– Не трудитесь понапрасну, – сказал Мекчеи, мотнув головой, – я уже уложил его. Вот он валяется позади.
– Где?
– Да где-то здесь неподалеку.
Добо приказал своему слуге спешиться.
– Давай сюда корпию, полотно.
– И там, повыше, тоже есть, – молвил Мекчеи, снова прижав ладонь к голове.
– Турки?
– Нет! Старик-дворянин с женой.
У раненого с макушки головы сочилась кровь и алой струйкой стекала по лбу к носу. Он снова склонился к воде.
– Там, в ивняке, – доложил один солдат.
Добо поскакал на своем жеребце вверх по течению и вскоре увидел старика и женщину. Старик сидел в одной рубахе у самой воды, наклонив голову, а женщина – дородная старушка – смывала с нее что-то красное.
– Ой, горе! Пришлось тебе на старости лет попасть в такую беду. Да еще такому калеке! – причитала она.
– Не вой! – рявкнул старик.
– Бог в помощь! – крикнул Добо. – Рана-то велика?
Вскинув голову, старик отмахнулся:
– Турецкий удар…
Только тогда заметил Добо, что старик однорукий.
– Что-то знаком больно, – пробормотал он, слезая с коня, и, соскочив, представился: – Иштван Добо!
Старик взглянул на него.
– Добо? Ба! Да это ты, братец Пишта? Как же тебе не знать меня! Ведь ты бывал у меня, заезжал к старику Цецеи.
– Цецеи?..
– Ну да, да, Цецеи! Не помнишь разве? Когда ты за Морэ гнался!
– Теперь припоминаю. Так что же здесь, отец, случилось? Как вы попали сюда из Мечекской долины?
– Да всё эти собаки басурмане… – И старик подставил голову жене, снова принявшейся смывать кровь. – Эти псы, басурмане, напали на нас в дороге. Счастье наше, что как раз в это время нас нагнал тот юноша. Ох, и парень! Крошил их, словно тыкву. Но и я не давал спуску, бил по ним прямо из повозки. Возница тоже показал себя молодцом…
– Сколько же их было?
– Десяток, пес их дери! Провались они в преисподнюю! Счастье, что не сладили с нами. Я ведь везу с собой штук четыреста золотых, если не больше. – И он хлопнул рукой по болтавшейся на боку суме.
Женщина выжала из платка красную от крови воду.
– А юноша этот не помер? – спросила она, подняв глаза.
– Ничуть не бывало, – ответил Добо. – Он тоже умывается в реке – вон там, немного пониже.
Добо взглянул на лежавший поблизости окровавленный труп турка.
– Поеду посмотрю, с каким народом пришлось вам биться, – сказал он и пустился по берегу в объезд к дороге.
В ивняке Добо нашел еще семь трупов: двух венгерцев и пяти турок, а на дороге увидел свалившуюся в канаву повозку, запряженную тройкой лошадей. Молодой возница собирал и складывал выпавшие из повозки сундуки.
– Не мучайся, дружок. Сейчас придет подмога… – сказал ему Добо и поехал обратно к Мекчеи. – Здесь, братец, не один турок, а целых пять. Рубился ты превосходно! Удары делают тебе честь.
– Где-то должен быть еще один, – ответил Мекчеи. – Тот, наверно, в реке. А моих солдат вы нашли, батенька?
– Нашел. Одному, бедняге, голову раскроили пополам.
– Нас было трое.
– А турок?
– Их, собак, было десять!
– Стало быть, четверо сбежали?
– Сбежали. Чего доброго, вздумают вернуться!
– Пусть возвращаются! Теперь и я помогу!
Добо слез с коня и стал осматривать рану юноши.
– Порез большой, но не глубокий, – сказал он и, сжав края раны, сам положил на нее корпию и туго перевязал длинными кусками полотна. – Ты куда ехал, братец?
– В Дебрецен.
– Уж не к Тёрёкам ли?
– Да, к ним.
– Послушай, братец, есть у меня там дружок: Гергей Борнемисса. Он еще, наверно, мальчик. Знаешь его?
– За ним я как раз и еду. Гергей прислал письмо, что хочет служить в моих войсках.
– Он так уже вырос?
– Восемнадцать лет ему исполнилось.
– А с земель Балинта Тёрёка народ разбежался, конечно?
– Да, с тех пор как хозяин попал в неволю, всех словно ветром разметало.
– И Тиноди ушел?
– Тоже бродит где-то. Впрочем, сейчас, может быть, и он ютится в Дебрецене.
– Что ж, передай привет и поцелуй ему и обоим сыновьям Тёрёка.
Пока они беседовали, Добо взял тряпку и, засучив рукав, вымыл окровавленное лицо Мекчеи. А один из солдат отчищал мокрой тряпкой кровавые пятна с его одежды.
– Старик еще там? – спросил Мекчеи, указав в ту сторону, где был Цецеи.
– Там. Беды большой с ним не случилось. Он тоже в голову ранен. А ты не голоден, братец?
– Нет, только пить хочу.
Добо велел солдату принести флягу, остальных же отрядил помочь вознице.
Потом они направились к Цецеи. Старики-супруги сидели уже на траве возле экипажа. Цецеи держал в руке индюшечью ножку и с волчьим аппетитом обгладывал ее.
– Милости просим к нашему столу! – весело крикнул он. – Хорошо, братец, что с тобой ничего не стряслось.
Мекчеи махнул рукой:
– Ничего!
Солдаты собрали добычу: пять турецких коней, столько же плащей и различное оружие.
Мекчеи разглядывал коней, потом стал осматривать валявшееся на земле оружие.
– Выбирайте, отец, – предложил он Цецеи, – добыча общая.
– Очень мне нужно! – отмахнулся старик. – У меня и коней и своего оружия хватит.
– Что ж, тогда разрешите вам, Добо, предложить какую-нибудь саблю.
– Благодарю, – улыбаясь, ответил Добо и замотал головой: – Зачем же я-то возьму? Я ведь не бился с турками.
– Ничего, выбирайте.
Добо покачал головой:
– Добыча вся твоя, до последней пуговицы. С какой стати приму я у тебя подарок!
– Я даром и не собираюсь отдавать.
– Вот это другой разговор. – Добо с интересом взглянул на турецкую саблю превосходной работы. – Какая же ей цена?
– А вот какая: когда вы, ваша милость, будете комендантом какой-нибудь крепости и вам придется туго, вы призовете меня на помощь.
Добо, улыбнувшись, замотал головой.
– За такую неверную плату мы не покупаем.
– Что ж, я назначу другую: поедемте со мной в Дебрецен.
– Сейчас это тоже невозможно. Я – королевский комиссар, собираю десятину в брошенных имениях. Разве что попозже выберусь в Дебрецен.
– Тогда подарите мне взамен сабли вашу дружбу.
– Она и без подарков твоя. Но в знак дружбы я, так и быть, возьму саблю на память. На вас напали не простые турки, вижу по оружию. Один из них был, наверно, беем. Знать бы только, откуда они.
– Думаю, что из Фейервара.
Добо поднял с земли саблю в бархатных ножнах, украшенных бирюзой, с рукояткой в виде позолоченной змеиной головы. Глаза у змеи были алмазные.
– Ну, братец, это твоя. Такой сабли я не возьму. Она ведь стоит целое состояние.
Тут же валялись еще две сабли из турецкой стали. Обе были попроще. Добо поднял одну и согнул кольцом.
– Хороша сталь! – заметил он весело. – Подаришь мне эту саблю – спасибо скажу.
– С удовольствием! – ответил Мекчеи.
– Но если ты подарил ее мне, сделай еще одно одолжение: возьми эту саблю с собой в Дебрецен, и ежели Тиноди обретается там, попроси его написать на клинке какое-нибудь изречение. Какое он сам захочет В Дебрецене есть золотых дел мастер, он вырежет эти слова на клинке.
– С удовольствием! – ответил Мекчеи. – Я тоже попрошу его написать что-нибудь и на этой вот змеиной сабле.
Взмахнув кривой саблей, он привязал ее к поясу рядом с другой.
– Не нашлось ли денег у турецкого офицера? – спросил Добо своих солдат.
– Еще не обыскали его.
– Так обыщите.
Солдат вскоре приволок убитого турка, прямо за ноги протащив его по траве, и тут же обыскал.
Карманов в красных бархатных шароварах не оказалось. Но в поясе нашли мешочек с золотом и серебряные монеты.
– Как раз на расходы пригодятся! – обрадованно воскликнул Мекчеи. – Солдат всегда найдет, на что потратить.
Обнаружили также рубиновое украшение на тюрбане и золотую цепочку на груди. На цепочке висел талисман – накрученный на кокосовую щепку листик пергамента.
Мекчеи положил драгоценности на ладонь и протянул Цецеи.
– Ну, из этого, отец, вы уж непременно должны что-нибудь выбрать себе.
– Спрячь, братец, – отмахнулся старик. – Куда старику цветок на шляпу, с него и репейника хватит!
Но у его жены заблестели глаза.
– Цепочку-то возьми для дочки, – сказала она. – У нас есть дочка. Красивая барышня. Она живет при дворе королевы.
– Приезжайте, братцы, на свадьбу! – весело заорал Цецеи. – Хочу перед смертью душу потешить, потанцевать вволю.
Мекчеи опустил цепочку на ладонь его жены.
– За кого ж ваша дочка выходит замуж?
– За лейтенанта королевы Адама Фюрьеша. Вы, может, знакомы с ним?
Мекчеи, помрачнев, замотал головой.
– Славный малый, – хвасталась супруга Цецеи. – Дочку мою сама королева выдает замуж.
– Дай бог им счастья! – буркнул Добо.
Одежду турок и все оружие без украшений Мекчеи подарил солдатам Добо.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.