Текст книги "Жизнь под видом. Сборник рассказов и миниатюр"

Письмо

Эльвира, мама двух дочек и любящая жена, спешила с работы домой. Дома её ждали голодный муж, лежащий на диване, и голодная младшая дочка, лежащая на папе. Старшей дочке было семнадцать, и она уже умела самостоятельно залезать в холодильник.

Влетев в квартиру, Эльвира поздоровалась с тишиной, скинула пальто и заглянула в комнату старшей. Там было пусто. Зайдя во вторую комнату, Эльвира увидела то, что и ожидала – папа Лёша лежал на диване с пивом и читал рыболовный журнал, а дочь Даша сидела на папе, пытаясь открыть банку баклажанов, и смотрела телевизор. «Привет! А где Юля?» – спросила Эльвира, открыла баклажаны, вытерла пыль, вымыла пол, отняла у мужа пиво и выключила телевизор. «Там!» – ответила Даша, жалея обезпивенного отца. «Там!» – обиженно подтвердил Лёша, жуя дочкины баклажаны. Эльвира вздохнула, снова пошла в комнату к старшей, а через пару минут оттуда раздался вскрик и стук упавшего на пол тела. Прибежавшие Лёша с Дашей увидели лежащую без чувств Эльвиру. Даша заревела, Лёша помчался на кухню за водой, не забыв вернуть себе отнятое пиво, но вода не понадобилась – Эльвира пришла в себя, поднялась, села в кресло и протянула мужу какой-то листок. «Прочти этот ужас…» – прошептала она и прижала к себе Дашу: «Господи, что делать-то?»

Лёша взял листок и начал чтение, в процессе которого бледнел, краснел, хватался за сердце и за пиво, а в конце даже сходил в холодильник за второй бутылкой. Дочитав, он отдал листок обратно жене, сделал большой глоток и сказал: «Молодец Юля, без ошибок пишет…» «Какие ошибки!!! Делать что-то надо, ехать куда-то, а ты пиво пьёшь!» – Эльвира от возмущения тоже глотнула Лёшино пиво, и глаза её повлажнели: «Это же кошмар… Доченька моя…» «Я пока съезжу, а ты до конца дочитай» – ответил Лёша и пошёл в прихожую. Через секунду хлопнула входная дверь, а Эльвира вновь начала читать. «Дорогая мамочка!» – так начиналось это письмо:

«Дорогая мамочка! Обращаюсь только к тебе, потому что в нашем доме читать умеешь одна ты.

Прости меня, дорогая мама! Я уехала со своим любимым человеком. Если б ты его видела, ты бы меня поняла. Он прекрасен, он мой принц. Мне нравится в нём всё – смуглая, даже не смуглая, а иссиня-чёрная кожа, пирсинг в носу и в ушах, его велосипед, даже его привычка постоянно нюхать кокаин. Эту его привычку, кстати, я переняла. Но дело не в этом. Я беременна, дорогая мамочка, и Мгонбва – так зовут моего суженого – сказал, что рожать лучше на его родине, на берегу озера Бангвеулу, в окружении родни и других, более опытных его жён.

Там, на берегу этого озера, стоит деревня, в которой живут только родственники. Они ловят рыбу, торгуют оружием и наркотиками, воюют с правительственными войсками и грабят туристов, короче, живут интересной и насыщенной жизнью. Мгонбва сказал, что белые женщины там очень ценятся и, если я понравлюсь Вождю (это его дядя), он заработает много денег и часть вышлет вам. Чтобы понравиться дяде Вождю я сделала себе две татуировки – огромного бегемота на груди и православные купола на спине, на память о родине. Мой Мгонбва уже дал мне новое имя – Вирврухана Удуаква, что в переводе значит «белая женщина с бегемотом на груди и куполами на спине».

Кстати, мамочка, я там буду не одна белая, там есть Лера из Кишинёва. Вчера, правда, она умерла от СПИДа, но перед смертью просила мне передать, что я тоже буду счастлива. Единственное, мамочка, ты не сможешь увидеть своих внуков, потому что там высокая детская смертность, из десяти детей выживают двое и одного сразу продают в рабство куда-то в Латинскую Америку, а второго, конечно, никуда из деревни не отпускают. И ещё – вчера меня укусил любимый паук Мгонбвы, сразу разболелась и распухла нога. Мгонбва сказал, что как только мы доберёмся до его деревни, ногу мне отрежут…»

Вот на этом месте Эльвира и упала в обморок, не дочитав. А заканчивалось письмо так:

«P. S. Мама, успокойся, я пошутила. Я в гостях у Наташи, на 6 этаже. Просто я хочу сказать, что в жизни есть вещи важнее, чем твоя прожжённая шуба, которую я без спроса одела на дискотеку. Если ты меня простишь, и не будешь ругаться, то позвони, пожалуйста. Твоя дочь Юля»

Опять хлопнула входная дверь и в комнату зашли улыбающийся Лёша и виноватая Юля.

Конечно, Эльвира не ругалась. Конечно, шубу случайно прожгли курящие старшие мальчишки. Конечно, она простила это дочке, «к тому же мне давно пора покупать новую, да, Лёша?» Лёша сразу улыбаться почему-то перестал, но на это внимания никто не обратил и вся семья села ужинать.

Женщины, включая Дашу, о чём-то мило щебетали, лишь глава семьи молчал, пил официально разрешённое по поводу будущей новой шубы пиво и что-то подсчитывал. А ложась спать, Лёша спросил у жены: «Юле когда восемнадцать будет?» Получив исчерпывающий ответ с лёгкими оскорблениями, Лёша, не обращая внимания на колкости, сказал: «Надо сразу замуж её отдать. За хорошего русского парня. Пусть шубы ей покупает.» «А-а…» – сонно ответила Эльвира: «Я думала, что за Мгонбву… Там, в Африке, тепло, шубы не нужны…» И она заснула.

И если Эльвире снились меха на ВДНХ, магазин «Снежная королева» и меховая ярмарка на «Тульской», то у Лёши сон был сложнее. За ним, с копьём наперевес, всю ночь бегал загадочный Мгонбва. Из одежды на нём была только женская шуба с болтающимся ценником, который Лёша никак не мог рассмотреть. На берегу озера Бангвеулу Мгонбва догонял Лёшу и вонзал копьё ему в грудь. Потом появлялся Вождь, отрезал Лёшину ногу и кидал в котёл с кипящей водой. Было больно, Лёша просыпался и долго курил на кухне.

А в выходные Эльвира, которая привыкла ковать железо, пока муж согласен, потащила Лёшу за шубой. Та единственная и неповторимая, о которой Эльвира мечтала всю свою жизнь, попалась им только через семь часов неустанных поисков и на другом конце огромного, увешенного мехами рынка. Измотанный Лёша взглянул на ценник и… Поездка на рыбалку в Астрахань отменялась уже точно. Скорее всего, отменялся и новый спиннинг. «Ну, может, он скинет…» – прошептала всё понявшая Эльвира и кивнула на продавца: «Поговори.» Лёша поднял голову и замер. Под вывеской «Шубы из Сибири» стоял Мгонбва из его сна, только без копья и в нормальной одежде. У Лёши заныла пронзённая во сне грудь, заболела отрезанная там же нога, и из лексикона исчезло слово «толерантность». В принципе, его, этого слова, там никогда и не было…

Шубу они всё-таки купили. Мгонбва сначала согласился на это имя, потом перестал обижаться на резкие Лёшины заявления по поводу «где родился, там и пригодился», к тому же он сделал им большую скидку и, выслушав историю про Юлино письмо, пообещал никогда не увозить русских девушек в Африку. Лёша успокоился, политкорректно назвал Мгонбву «афросибиряком», тот, со своей стороны, угостил Лёшу настоящим африканским пивом в бутылке из-под «Балтики», поговорил с ним о рыбалке и, чтобы доказать свою любовь к России, спел «Летят перелётные птицы». Лёша в ответ затянул «Я шоколадный заяц…» и Эльвире стоило больших трудов оторвать его от прилавка. А когда довольные Лёша с Эльвирой уходили, Мгонбва долго смотрел, качая головой, им вслед и думал: «Странные эти русские. Уже и про озеро Бангвеулу знают, и про моего дядю Вождя знают, даже про моего паука знают, а норку от крашеной кошки отличить не могут… Великая, гостеприимная и богатая страна!» И Мгонбва пошёл звонить родственникам, чтоб срочно приезжали помогать ему в шубном бизнесе.

А норку от кошки Эльвира всё-таки отличила, но уже дома. Они долго потом искали Мгонбву, но, конечно, не нашли. Как известно, афросибиряки они все на одно лицо. Хотя Лёша изредка встречается с ним в своих снах об астраханской рыбалке. Правда, рыбалка эта проходит далеко от Астрахани, на берегу озера Бангвеулу и в окружении красивых чернокожих девушек в шубах. А в конце рыбалки девушки шубы снимают и…

Но тут Лёша обычно просыпается и идёт курить на кухню.

Машкины мужчины

Первый жених у Машки был красавец. Слегка грек, немного русский, глаза-маслины, умница, эрудит, окончил актёрский факультет лесотехнического института и работал ведущим тренингов повышения личностного роста, личностной эффективности и самооценки. Ещё он занимался психологией имиджа и коммуникативным разогревом, создавал кому-то позитивную мотивацию, эмоционально сплачивал коллективы и поднимал корпоративный дух. Зарабатывал, кстати, неплохо, у нас же в стране беда с позитивной мотивацией. А идиотов, которые за свои деньги хотят быть позитивно мотивированными и эффективно коммуницированными, навалом и многие из них к Машкиному жениху на тренинги и семинары ходили.

Машка тоже несколько раз сходила, уговорил её жених cделать новый скачок в развитии. Ей там даже понравилось, все улыбаются, друг друга знают, здороваются радостно, сразу и не скажешь, что они слегка странноватые, смыслы с гармониями потеряли и про своё предназначение ничего не знают. И дороговато, конечно, пять тысяч рублей за то, что Машкин жених книгу два часа пересказывал, «Прелести тренинга и достижения выпускников» называется, автор, разумеется, американец. Машка сама её покупала. Двести страниц о том, как заставить начальника увеличить зарплату на тридцать восемь долларов и достичь при этом небывалого состояния души. Да, ещё Машку на первом занятии назвали солнцем, которое светит, даже если на пляж никто не пришёл. Но Машка, во-первых, то, что она солнце, и так знала, бесплатно, а, во-вторых, солнце ведь не только пляжи освещает, а ещё выгребные ямы, мусороперерабатывающие заводы, скотные дворы и кладбища, но жених ей про это запретил говорить – непозитивно. Конструктор успеха может разрушиться.

А как-то они домой с очередного тренинга возвращались и к ним два хулигана пристали, то ли телефон хотели у Машки отобрать, то ли просто так куражились, неважно, но Машкиного жениха как ветром сдуло. Вместе с его позитивной улыбкой и таким же настроем. Хулиганы удивились, куражиться перестали и телефон отбирать раздумали. Головой просто покачали и ушли тихо. А жених позвонил через день, извинялся, сказал, что он не мог находиться в пространстве конфликта, что надо записаться на коучинг «Дерево конфронтации целей», курс – пятнадцать занятий, проводится в Турции, дорого, конечно, но он стоит этих денег, плюс экскурсии и питание, и тогда они достигнут наконец гармонии, объективно оценят происходящее и, если Машка готова оплатить этот модуль за себя и за него… Машка телефон выключила, потом номер поменяла и об этом женихе забыла. Даже не плакала почему-то…

Второй Машкин жених тоже был симпатичный, умный и образованный, а работал адвокатом в какой-то адвокатской конторе. Происходил он, по его словам, из рода Аракчеевых, но фамилию носил простую – Кузькин. Он так клиентам и представлялся: «Адвокат из старинного дворянского рода Аракчеевых Сергей Кузькин. Какая у нас проблема?» Адвокат он был настоящий, работал много, в выходные пил виски и ругал клиентов за жадность. Иногда ходил в гости к другим адвокатам, где они пили виски и ругали клиентов за жадность, ещё он копил деньги на «БМВ» и на кожаный портфель, ненавидел начальство и имел две супермечты – стать главным адвокатом и уехать в Америку. Потому что «в этой стране нам, Аракчеевым, делать нечего». Единственный минус – скуповат был. Говорил, что «мы, Аракчеевы, денег черни никогда не ссужали».

Так что Машка с ним на свои деньги жила и ещё ему подкидывала. Любила его сильно. Даже забеременела от этого Аракчеева-Кузькина, очень ребёночка от него хотела, но он, когда узнал, скандал грандиозный закатил. Кричал, что «детей рано ещё заводить, надо сначала карьеру сделать, стать главным адвокатом, денег накопить и уехать отсюда, и там уже рожать. И вообще он, Аракчеев, детей хочет как минимум от Волконской, а не от какой-то там Машки, и денег на детей он тратить на данном этапе жизни не собирается…»… Машка до конца его истерику не дослушала, ушла. Даже за вещами потом подругу посылала, видеть его не могла. А ребёночек изумительный родился, копия Машки, от Аракчеевых, слава Богу, ничего не взял. Характер, правда, в Кузькина, адвокатский, без конфет пальцем не пошевелит, но Машка с этим успешно борется…

С третьим женихом Машка на Гоа познакомилась. А что – сын взрослый, три года уже, бабушка его обожает, оставить есть на кого, можно и отдохнуть – и от работы, и от суматошной московской жизни. Купила путёвку и полетела. А там, на Гоа, только она в гостиницу заселилась, в бар на берегу океана пришла – сразу этого парня приметила. Его трудно было не заметить – высокий статный блондин, красивое тату на руке и глаза с поволокой. Дымчатые такие глаза. Он на берегу сидел, медитировал, а в баре ромом угощался. Машка к нему подошла, познакомилась, и они так две недели и просидели, глядя на океан. С перерывами, конечно, на ром, анашу и всё остальное. Жених ей и про лоскутное одеяло индийских снов рассказывал, и про мандалу, и про випассану, и дышать её верхней губой научил, и «Бхавату, Сабба, Мангалам» говорить заставлял, это вместо тоста у него было, и про мудрость недвойственности шри объяснял, пока не засыпал пьяный и обкуренный.

Машка уже начала догадываться, откуда у него такие дымчатые глаза, а потом ей его знакомые всё рассказали. Жених этот, оказывается, чтоб на океан смотреть и травку спокойно курить, квартиру в Москве сдаёт родительскую, а самих родителей в дом престарелых сдал – мешались они ему. Родители и умерли там, в доме престарелых, он даже на похороны не летал. Торчал здесь, как пальма, созерцал чего-то. Ему ж главное, чтоб было кому про сущность Ваджрасаттвы втюхать и рома на халяву выпить, а всё остальное это ненужные вибрации. Улетела Машка на следующее утро, хоть он и предлагал оставаться, визу продлевать, семью создавать и бизнес совместный начинать, наших туристов на всякие «медитации прозрения» разводить. Говорил, что о детях мечтает… А Машка весь полёт до Москвы проплакала. Не из-за жениха этого растительного, нет – родителей его жалко было, хоть она их и не видела ни разу. Она даже могилки их потом разыскала и хоть немного в порядок привела, цветочки посадила…

Потом женихов долго не появлялось, не до них Машке было – сын, работа, закрутилось всё как-то. Ну а через год возник в её жизни очередной возлюбленный – моложе Машки, из Питера, то ли поэт, то ли музыкант, то ли художник, сразу и не разберёшь. С тонкой и ранимой душой был мальчик, дождь слушал, Монтеня читал, по радуге бегал, любил Машке вещи в Париже выбирать, но… Изменил он Машке, причём со своим другом. Машка домой пораньше пришла и застукала, как они там резвятся. На её постели, между прочим. Хорошо хоть, что сын в школе был.

Машку сначала чуть не стошнило, а потом она смеяться начала, и всё время, пока они вещи собирали, смеялась. А вещи они часа два собирали, даже некоторые Машкины прихватили, деньги Машка и пересчитывать не стала, и так понятно. С сыном потом долго серьёзно разговаривала, но там всё нормально оказалось, к счастью – за девочками ухаживает, в футбол играет, о мужской дружбе не говорит. Потому что Машка хоть человек и толерантный, но когда касается сына, вся толерантность куда-то улетучивается.

Ещё у Машки были алкоголик-писатель и совершенно непьющий тренер по фитнессу, один водку мог сутками пить, второй мышцы качать, а в постели оба – ни петь, ни рисовать, что Машку обижало. Был олигарх, но тот всё покупать привык, а Машка и сама прилично зарабатывала. Хотя подарки ей нравилось получать… А кому не понравится? Но ушла от него – гордая, к тому же, он тоже выпить любил, как алкоголик-писатель и мышцами хвастался, как тренер по фитнессу, а зачем Машке все трое, но в одном флаконе? И в постели там тоже проблемы были… Ещё француз мелькнул какой-то, журналист с армянскими корнями, но там вообще смешно, эти европейцы… Да ещё с армянскими корнями…

И было Машке уже за тридцать. И смирилась она с тем, что женского счастья в её жизни уже не будет. Не судьба, что поделаешь… Хотя почему – есть оно, счастье, сын растёт, золотце Машкино, родители живы-здоровы, работа хорошая, отдыхать вот с сыном на море ездила, в Геленджик… У других-то, у Машкиных подруг, вообще всё наперекосяк, хотя и мужья любимые, и любовники богатые… Но так думать Машка себе запрещала, хотя раз в неделю слёзы-истерики подружкины терпела, успокаивала, слушала, коньяком отпаивала… Всё знала, словом.

А однажды она за сигаретами пошла в магазинчик рядом с домом, а там грузчик-узбек. Так на Машку посмотрел, что у неё сердце остановилось и только через минуту снова застучало. И где он шикарный букет за две минуты купить успел? Увидел, что Машке понравилось, и её теперь каждый день у подъезда букет ждёт. Продавщицы потом сказали, что он всю зарплату на цветы тратит. Смеялись над Машкой, хотя видно было, что завидуют. А узбек этот ещё и дворником устроился, двор Машкин подметать, по ночам «бомбить» на машине начал, потом в крановщики перешёл на стройку и, что Машку удивило, в институт строительный поступил на заочное. И учился по-настоящему, днём на стройке вкалывал, а ночами книги-учебники читал, у него свет в комнате только под утро гас. Машка видела, он комнату в доме напротив снимал.

И она почему-то тоже спать не ложилась, ждала, когда он свет погасит и к окну подойдёт. А потом он ей в любви признался, в парке, на колесе обозрения, на самой верхотуре. И когда их кабинка вниз приехала, там всё в цветах было, и стол в кафешке рядом накрытый, и колечко золотое, и живая музыка с Машкиной любимой песней. И Машке почему-то казалось, что еслиб у него денег побольше было, он бы ей и Эйфелеву башню подарил, и остров в Тихом океане, и Луну со всеми её кратерами.

Две девочки у Машки родились, двойняшки, а это только от большой любви случается. И очень Машка с мужем любят с балкона смотреть, как с ними старший сын гуляет, как он их даже от ветра защищает, хулиганы-то и близко не подходят. Настоящий мужик растёт, по радуге в тридцать лет бегать не будет, делом будет заниматься.

А подруги Машкины ругаются на неё, говорят, что с такой красотой и с такими мозгами могла бы и получше кого найти, а не узбека-грузчика. И сидят у Машки в гостях, никак их не выгонишь. Потом признаются, что за счастьем приходят, у них дома-то нет такого, чтоб счастье всю квартиру переполняло, хоть они и на тренинги ходят, и мужья у них прилично зарабатывают, и на Гоа они каждый год летают. Без мужей, правда, не летаю мужья с ними. А любовников жёны не отпускают…

А Машка об одном жалеет – поздно она в магазинчик этот за сигаретами зашла. Так могла бы и ещё двоих родить. Детей должно быть много, как её муж говорит…

Культурный обмен

Руслан был коренным москвичом и очень этим гордился. Фразу «Понаехали тут!» первым сказал его далёкий предок самому Юрию Долгорукому – так гласило семейное предание. Москву он знал, как свои пять пальцев, особенно Митино, где работал, и Бутово, где жил. А раз в год он, как интеллигентный человек, совершал вылазки в центр, и Большой театр от Малого отличить мог. Летом, конечно, зимой-то под снегом всё одинаковое.

Поэтому, получив телеграмму от родственницы из далёкого сибирского города, мол, приезжаю такого-то, Руслан обрадовался, взял недельный отпуск, обложился путеводителями и встретил её на вокзале во всеоружии. Приехав домой и получив обязательные грибы, ягоды и варенье, он поблагодарил и снисходительно спросил:

– Ну что? Кремль, Красная площадь, Пушкинский музей, Храм Христа Спасителя…

– «Снежная королева», «Икеа», «Ашан» и торговый центр на Семёновской, очень мне его в поезде хвалили. – ответила родственница: – Всё остальное я видела, телевизор, слава Богу, есть.

«Провинция, что с них взять…» – грустно подумал Руслан: «Никакой тяги к истинным ценностям, одни магазины на уме…», а вслух сказал:

– Отлично, мне тоже кое-что купить надо, один бы не выбрался. А Москву из машины посмотрим, всё равно в пробках стоять.

Через час они уже тащились по центру столицы.

– В этом доме жил Булгаков. – начал экскурсию Руслан: – Он переживал тогда нелёгкие времена, его не печатали, не было денег…

– Себе стринги в «Дикой орхидее» возьму, а Светке на рынке. У неё тоже денег нет, как у Булгакова, а позакажет… – ответила родственница.

– В этой церкви венчался со своей Натали Пушкин, – продолжил через некоторое время Руслан.

– У меня Наташка с работы замуж выходит, а на «Пушкинской» в переходе, говорят, дешёвые свадебные платья продаются, китайские. Рублей бы за пятьсот купить, она бы потом продала подороже… – оживилась родственница.

– Это – гостиница «Космос». – гнул своё Руслан: – Её построили французы к Московской Олимпиаде. Напротив – ВДНХ, ныне ВВЦ.

– Какие французские духи Машка там прошлый год купила! В розлив, сто рублей за литр, но настоящая «Шанель»! У нас всё ими провоняло, весь город! – оживилась родственница: – Давай зайдём.

ВВЦ родственницу разочаровал, потому что духов там не было. Зато обувной центр, расположенный напротив, потряс настолько, что она провела там семь часов. Руслан пытался вытащить её оттуда, заманивая дельфинарием, но потом плюнул и сел в кафе неподалёку ковырять шаурму.

За время, которое родственница провела в Москве, Руслан многому научился. Он мог теперь с закрытыми глазами проехать в сэконд-хэнд на 3-й Парковой, где по понедельникам до 10 утра огромные скидки. Мог за час перемерить все джинсы на оптовом складе. Мог купить костюм в Чертаново, а туфли к нему – в Медведково. Знал, что самый дешёвый трикотаж продаётся на Петровско-Разумовской. Он не вспоминал больше про Москву Есенина и Гиляровского, по вечерам перекладывал покупки из пакетов в смешные клетчатые сумки и навсегда запомнил размер груди Вальки из какого-то Елань-Колено. До этого Руслан не знал, что такие размеры существуют и на них даже что-то надевают. Не всё, конечно, проходило гладко – как-то он отстал от родственницы и заблудился на меховой ярмарке, два раза терялся в «Ашане», трижды ночевал в «Меге» и однажды так напился виски на дегустации в «Метро», что пытался угнать оттуда тележку с продуктами и угодил в милицию. Но родственница его находила-выручала, кормила горячим «Дошираком» и через магазины распродаж везла домой.

А через неделю, уезжая, родственница взяла с Руслана честное слово – через год к ним, на весь отпуск.

И через год Руслан поехал в далёкий сибирский город с ответным визитом. Родственница с мужем встретили его на вокзале, привезли домой, получили обязательные московские конфеты, водку и колбасу, поблагодарили и снисходительно спросили:

– Ну что? Драмтеатр, театр оперы и балета, музей Мамина-Сибиряка, зоопарк…

– Настоящая сибирская банька, водка на кедровых орешках и ваши ночные клубы, очень мне их в поезде хвалили. – ответил Руслан: – Всё остальное я видел, интернет, слава Богу, есть.

«Москва, что с них взять…» – грустно подумала родственница: «Никакой тяги к истинным ценностям, одни развлечения на уме…». Что подумал муж родственницы, неизвестно, но вслух он очень радостно сказал:

– Отлично, мне тоже помыться надо, один бы не выбрался. После баньки и клубы лучше пойдут. А Мамина-Сибиряка из машины посмотрим, это рядом и пробок у нас нет.

И, обращаясь к жене, добавил исконно сибирскую фразу:

– Собери нас.

В стародавние времена так говорили жёнам сибирские мужики перед уходом в тайгу, на промысел. Со временем значение фразы изменилось. Неделю родственница собирала своего мужа и Руслана по клубам и когда, наконец, собрала, уже женатый на сибирячке Руслан взял с неё честное слово – через год к ним, в Москву, на весь отпуск. Молодая жена, правда, очень неодобрительно на Руслана посмотрела. А на вокзале, дождавшись, пока по-сибирски крепко скроенная супруга занесёт в вагон три ящика водки на кедровых орешках, он обречённо-похмельно прошептал:

– Лучше б мы на Мамина-Сибиряка смотрели…

– Я тоже всю жизнь хотела на Кремль посмотреть… – в ответ ехидно прошептала родственница.

И они, как и положено культурным людям, поцеловались взасос.