Текст книги "Жизнь под видом. Сборник рассказов и миниатюр"

Ледоруб Троцкого

Телефон зазвонил резко, противно и неожиданно, так как был отключен три месяца назад за неуплату. К тому же было рано, часов двенадцать, и я, причисляющий себя к творческо-креативному гламурному бомонду, то есть к безработным иждивенцам, ещё спал.

– Масюкевич, Максим Александрович? – голос в трубке был тоже резкий, противный, но властный.

Я ответил, что я это я.

– Вас беспокоят из администрации президента России, моя фамилия Татаринов. – продолжил голос.

– А президента России как фамилия? – спросил я.

– Мы вам телефон не для шуток подключили, Максим Александрович, – в голосе послышались стальные нотки. Дело в том, что ваш дом очень удобно расположен. У вас же Первомайская, тридцать семь?

Я кивнул.

– Первый этаж?

Я снова кивнул.

– Всё правильно. Ваш дом единственный, стоящий в глубине. Можно отследить подъезды, плюс спортплощадка, детская площадка, он это любит, в общем, по нашему мнению и мнению охраны, идеальный вариант. Запоминайте – через неделю к вам неожиданно для вас, для нас и для всей страны в гости заедет президент. – Татаринов немного помолчал и продолжил: – Будет проезжать мимо и заедет. Вы понимаете, какая это честь и, в тоже время, ответственность?

Я понимал. У меня вчера в гостях Марат был, одноклассник, вот это была ответственность, не знаю, правда, насчёт чести. Сто двадцать килограмм живого веса, постоянно норовящие упасть то на стол с напитками, то на аквариум с рыбками.

– А как я его узнаю, президента вашего? – наконец спросил я.

– Во-первых, не только нашего, но и вашего тоже, – ответил Татаринов. А, во-вторых, вы что, не знаете в лицо президента страны? Телевизор у вас есть?

Телевизор у меня был, но работал как тумбочка, что-то с ним случилось лет пять назад, а мастера вызвать, нет ни времени, ни денег. Я так этому Татаринову и ответил, особенно упирая на отсутствие денег.

– Хорошо. Через час к вам заедут наши сотрудники, ожидайте. А я приеду вечером, побеседуем.

В трубке раздались короткие гудки, утренний сон сгинул почти безвозвратно, я сел в постели и задумался. Интересно, думал я, что чувствовал смотритель далёкой железнодорожной станции Астапово в тот ноябрьский день, когда к нему в дом зашёл Лев Николаевич Толстой, поздоровался и умер? Президент, ко мне, конечно, не умирать приедет, у него есть где это сделать, но какое-то сходство в этих визитах всё-таки есть… И вот с этой нехорошей мыслью я окончательно проснулся и пошёл готовиться к незваным гостям.

Через час у меня под окном припарковалась неприметная «Газель» с надписью «Почта России», из неё вышли несколько человек и, не обращая внимания на домофон, зашли в подъезд. Я не стал дожидаться звонка, открыл дверь и сразу получил замечание.

– А вот дверь, Максим Александрович, сами больше не открывайте, – сказал стоящий первым усатый мужчина в очках и зашёл в квартиру. С сегодняшнего дня у вас не личная и приватизированная жилплощадь, а, понимаешь, государственный объект. Теперь здравствуйте. Меня зовут Сергей Леопольдович, я ваш куратор на эти семь дней. И ещё насчёт двери. Вообще до визита президента к ней не подходите. Вы кого-то ждёте?

– Вас ждал, – честно ответил я. Не Толстого же…

– Это приятно, нас, понимаешь, мало кто ждёт, – Сергей Леопольдович хмыкнул и продолжил: – Познакомьтесь.

Из моей комнаты вышла миловидная женщина с холодным взглядом и улыбнулась. От её улыбки у меня в голове застучал ледоруб Троцкого, под окном проехал грузовик режиссёра Михоэлса, а о том, как она оказалась в комнате, где я недавно в одиночестве спал, я решил вообще не думать.

– Татьяна Борисовна, – представилась женщина: – Сестра вашей жены.

– Э… – сказал я, а заговорил опять Сергей Леопольдович: – Президент захочет попить чаю с плюшками, кто его будет угощать? Вы умеете печь плюшки? А стол, понимаешь, накрыть, тут же будет телевидение, первый канал, второй, журналисты… И что у вас с ванной, вдруг он захочет руки помыть…

И Сергей Леопольдович пошёл в сторону ванной.

– Я насчёт жены… – кинулся я вслед за куратором: – Я же вроде как…

– Успокойтесь, Максим Александрович, – остановила меня новоявленная родственница. Ваша жена появится через минуту и только на неделю, очень симпатичная девушка Лена. И давайте на «ты», нам работать вместе. Я, кстати, приехала из Балашихи в гости к сестре. Работаю в страховой компании, менеджер. А вот и Лена.

В квартиру действительно зашла симпатичная высокая блондинка, и я сразу решил пошутить по поводу отдачи супружеского долга. К счастью, пошутить мне не дали.

– Майор ФСО Круглова, – командным голосом отчеканила блондинка, и ледоруб Троцкого снова застучал в моей голове, и где-то вдалеке заиграл радиоприёмник барда Галича, а шутить расхотелось навсегда. Прикомандирована к вам в качестве супруги. Показывай, муж, кухню. Осваиваться будем…

Остаток дня мы осваивались, а вечером, как и обещал, приехал Татаринов. С ним приехали рабочие, сразу приступившие к ремонту ванной, и почти новый телевизор. Татаринов осмотрел квартиру, поговорил наедине с моими родственницами, с Сергеем Леопольдовичем и, видимо, остался доволен. Потом он подарил мне портрет президента в красивой рамке, и мы сели пить чай с плюшками. Плюшки были вкусны, чай сладок, но я не обратил на это никакого внимания. Я думал о телевизоре, о прекрасном плазменном телевизоре в серебристом корпусе со встроенным ДВД, с диагональю…. Да это не важно, важно было другое – оставят ли его мне после визита, ведь мой старый телевизор они уже вынесли на помойку? Или он на балансе ФСО и они возят его по всем квартирам, которые посещает президент? А может, это вообще личный телевизор президента? И интересно, подарили что-нибудь тому смотрителю, в доме которого умер Толстой?..

– О чём вы думаете, Максим Александрович? – вдруг спросил Татаринов: – Вам не нравятся плюшки? Или вы не хотите помочь нам, а, значит, и своей Родине?

И вновь застучал в голове ледоруб Троцкого, и раскрылся отравленный зонтик болгарина Маркова. Я решил оставить вопрос о телевизоре на потом, откусил плюшку и ответил:

– Плюшки нравятся. Помочь хочу. Просто я подумал, что есть более достойные люди… Вот надо мной, Паша и Маша, он банкир, она домохозяйка, двое детей… Я у них взаймы часто беру…

– Второй этаж не подходит. Он там будет как мишень в тире. К тому же президент страны в гостях у банкира это не очень правильно, ему ж взаймы не нужно. А семья хорошая, мы знаем. Итак, президент приедет к вам ровно в десять утра и пробудет пятьдесят три минуты…

– У нас здесь по утрам пробки… – вставил я.

– В это утро пробок не будет, – твёрдо сказал Татаринов. Да, совсем забыл – вам знакома гражданка Мережанская Виолетта Павловна, пятидесятого года рождения?

– Да, знакома…

– Шла к вам, мы попросили этого не делать. Проживёте неделю без гражданки Мережанской, к тому же, пятидесятого года рождения?

– Проживу, конечно. Телевизор буду смотреть…

Мой слабый намёк остался без внимания и Татаринов, достав из портфеля какие-то бумаги, продолжил:

– Вот запись вашей непринуждённой беседы с президентом. Главное – вам, как представителю творческой интеллигенции, нравится отношение президента к культуре, поэтому вы поддерживаете все его начинания в этой области. Вот список начинаний. Теперь жалобы. Их у вас одна – вы недовольны ростом тарифов ЖКХ, он отвечает, что только что подписал указ… Ну, словом, как всегда отвечает. Вот текст жалобы. Дальше наша-ваша жена наливает чай, угощает президента плюшками, которые сама испекла, президент пьёт, благодарит, встаёт, спрашивает, есть ли у вас какая-нибудь личная просьба к нему, как к президенту страны. Тут важно – вы отвечаете, что есть. Потом излагаете эту вашу личную просьбу, вот, кстати, и её текст. Президент говорит, что он вас услышал, это такая специальная фраза для подчинённых, снова благодарит за плюшки и уезжает, а вы с чистой совестью приглашаете постаревшую ещё на неделю гражданку Мережанскую. Всё понятно?

– Понятно, – ответил я и взял отпечатанные листки с начинаниями, жалобой, личной просьбой и непринуждённой беседой. Это всё наизусть учить?

– Вы, Максим Александрович, сами как думаете? – спросил Татаринов с интонацией, от которой застучал, застучал в голове ледоруб Троцкого, а перед глазами закачалась петля поэта Есенина.

Спалось мне в эту ночь плохо. Во-первых, жутко храпели на своих раскладушках моя жена майор ФСО Круглова и её сестра из Балашихи, чьё звание я так и не узнал, а, во-вторых, два молчаливых мужика, дежурившие в прихожей, каждые полчаса заглядывали в комнату и обводили её тяжёлым взглядом. Проснувшись с ощущением лёгкой арестованности, я посмотрел на президента в красивой рамке, поздоровался с ним и вышел на кухню. Жена-майор уже приготовила завтрак, сестра жены мыла сковородку, два молчаливых мужика в прихожей сдавали дежурство двум другим молчаливым мужикам, а за окном… За окном творилось необыкновенное. Свежевыкрашенным фасадом сиял дом напротив. Вокруг детской площадки за ночь выросли голубые ели, а на самой площадке дети с радостью катались на аттракционах, вывезенных, судя по всему, из Диснейленда. На спортплощадке играли в футбол вежливые люди в костюмах-тройках и тёмных очках, переговариваясь между собой по рациям. Подтянутые, голубоглазые и светловолосые дворники мыли шампунем только уложенный асфальт, а молодые мамы с пустыми колясками походили одновременно и на представительниц женской сборной России по самбо, и на участниц конкурса красоты. Редкие прохожие в плащах и шляпах совершенно не были похожи на прохожих и выглядели, если честно, как сотрудники ФСБ. Но я не стал об этом никому говорить и сел завтракать.

А через неделю, наконец, наступил день визита. В пять утра меня разбудила собачка спаниель, деловито обнюхивающая комнату, и её хозяин, делающий тоже самое. С кухни доносился аромат свежевыпеченных плюшек и, дождавшись, когда человек с собакой обнюхают каждый сантиметр из моих жилых метров, я встал, дружески кивнул портрету и пошёл бриться-умываться, повторяя про себя давно выученный текст беседы с президентом. Потом я пил кофе, получая последние инструкции и наставления, надевал новый спортивный костюм и помогал прибывшим заранее телевизионщикам расставлять их аппаратуру, которая, кстати, расцарапала мне весь линолеум. А ровно в девять часов пятьдесят восемь минут моя квартира замерла и во двор въехал кортеж президента.

Президент оказался приятным, улыбчивым и вполне свойским. Извинился, что заехал без предупреждения, с удовольствием ел плюшки, много шутил про президента США, рассказал анекдот про борьбу с коррупцией, чем ужасно рассмешил мою жену-майора и её сестру, спросил у меня совета по поводу реформирования госструктур и внимательно выслушал жалобу на рост тарифов ЖКХ. Ответив точно по сценарию, что он только что подписал об этом указ, президент съел пятую плюшку, встал и спросил, глядя в глаза мне и одновременно в объективы всех телекамер:

– Ну а какая-нибудь личная просьба ко мне, как к…

– Есть, – твёрдо ответил я, недослушав президента, и ледоруб Троцкого взбесился в моей голове, и в лицо уже летела струя цианистого калия националиста Бандеры: – Есть. Вы мне телевизор не оставите?

Проснулся я от непривычной тишины, но, к счастью, в своей кровати. Первое, что я увидел, был мой старый телевизор, стоящий на своём месте и выполняющий роль тумбочки. На нём лежало письмо-уведомление о повышении тарифов ЖКХ в два раза. Я вскочил и выбежал на кухню. Нет, никаких следов визита президента не было, даже крошек от плюшек, даже царапин на линолеуме от телевизионной аппаратуры, да и за окном… За окном всё было как всегда – на спортплощадке выгуливали своих собак соседи, гортанно переговаривались дворники-хлопкоробы, а на детской площадке, на качелях, поставленных ещё пленными немцами, сидела пара алкашей с бутылкой. «Как же так…» – подумал я, а вслух сказал:

– Как же так? Что ж это за власть такая, которая обманывает свой народ даже во сне? Телевизор пожалели… А президент!? Указ о ЖКХ он подписал… Нет, только переворот, только революция спасёт эту страну от гибели! И если надо стать зеркалом этой революции, то я…

В комнате раздался непонятный звук, как будто что-то упало-разбилось, и одновременно зазвонил дверной звонок. Я пошёл открывать, по дороге заглянув в комнату, и… Холодная липкая струйка медленно протекла по спине, а ужас заставил закрыть глаза. На полу, в осколках от разбитого стекла, лежал подаренный Татариновым портрет президента в красивой рамке. В дверь продолжали звонить, и я уже знал, кто за ней стоит, сжимая в руках ледоруб Троцкого. На ватных ногах я добрёл до двери, сказал последнее «прощай» своему отражению в зеркале, повернул ключ, зажмурился и прикрыл голову в ожидании удара. Но удара не последовало.

– Ты чего? – раздался голос Мережанской Виолетты Павловны, пятидесятого года рождения и я открыл глаза.

Действительно, это была Виолетта Павловна, удивлённо глядящая на меня, а у её ног стояла запечатанная коробка с плазменным телевизором со встроенным ДВД.

– Опусти руки и занеси телевизор, – скомандовала Виолетта Павловна.

– Откуда он у тебя? – слабо спросил я.

– Государство подарило, на сорокапятилетие трудовой деятельности. Там, на коробке, и наклейка специальная.

Действительно, на коробке была яркая наклейка с надписью «В. П. Мережанской в честь 45-летия трудовой деятельности на благо государства от этого государства».

– У меня же два телевизора есть, этот решила тебе отдать, а то живёшь, как в пещере, ни одного сериала не видишь – продолжала говорить Виолетта Павловна: – С тобой и обсудить скоро нечего будет…

И я занёс коробку в квартиру.

Вечером мы лежали и смотрели «Новости». Показывали президента страны, который в каком-то городе зашёл в гости к простым людям и долго с ними беседовал, угощаясь плюшками. Простые люди, кстати, были очень похожи на моего куратора Сергея Леопольдовича и майора ФСО Круглову. Хотя, может, мне это лишь показалось…

– Всё-таки хороший у нас президент и государство хорошее. Всё для народа делают – телевизоры дарят, плюшки едят… – пробормотала в полусне Виолетта Павловна. Правда, ведь?

Я вспомнил про яхты олигархов и про нищих пенсионеров, вспомнил про вымирающие деревни и про пятиэтажные коттеджи чиновников, про тарифы ЖКХ и про зарплату начальника этого ЖКХ… Но ледоруб Троцкого стучал в моей голове, ледоруб Троцкого, и так уютно бубнил со стены новый телевизор…

– Правда, – громко ответил я не только Виолетте Павловне и, посмотрев на портрет президента в красивой рамке, добавил: – завтра надо стекло вставить. И рамку подороже купить, из красного дерева с золотым напылением.

Я очень надеюсь, что меня услышали, и я буду жить долго. Дольше, чем Троцкий. И умру в своём доме, а не как Толстой. Ведь мужья майоров ФСО, пусть и во сне, должны жить долго и счастливо…

А вдруг это вообще вещий сон был? Не дай Бог, конечно…

Случайная встреча
(психологическое эссе)

Начиналось-то всё, в общем, довольно обыкновенно. Шёл домой интеллигентный пожилой мужчина, Дмитрий Викторович Голован. Поздно вечером шёл и навеселе, в костюме и с чеховской бородкой. Навеселе потому, что с дружеских посиделок возвращался. С пьянки, если честно. А навстречу ему другой мужчина шёл, Коля. Просто Коля, без фамилии, отчества и бородки. Так, с лёгкой щетиной шёл, но тоже от друзей, тоже навеселе и с хорошим настроением. Коля на метро спешил, ему успеть до закрытия надо было, чтоб домой уехать, завтра ж на работу. Но где здесь метро, на этой Профсоюзной улице, Коля не знал, они с другом на машине приехали. Друг выпил и уснул, ему хорошо, он в отпуске, а Коле в Медведково пилить и к восьми утра в магазин мебельный на Проспекте Мира, где он сборщиком мебели работает.

А Дмитрий Викторович Голован служил врачом-психотерапевтом, и пьянка, с которой он возвращался, была посвящена публикации его научной работы про универсальную восьмеричную модель личности. Очень интересная работа, в которой Дмитрий Викторович впервые в психиатрии решил противопоставить психастенические и паранойяльные личностные особенности. То есть, пьянкой такое назвать всё-таки нельзя, это было отмечание научных достижений доктора Голована им самим и двумя его друзьями не из мира науки. Вообще не из этого мира друзья были. Да и как друзья – так, сущности какие-то, тени, сомнения… Да и были ли они… Но отмечали всё равно на троих, как и положено по русской традиции. Дмитрий Викторович, по крайней мере, так думал.

А Коля ничего об этом не знал, он просто человека на пустой улице увидел и, чуть ли, не бегом к нему направился. Ему всё равно, Коле-то – хоть психиатр, хоть дворник, лишь бы дорогу к метро показал. К тому же он ни разу в жизни с психотерапевтами не сталкивался, даже по поводу метро. Подбежал наивный Коля к Дмитрию Викторовичу, отдышался и спрашивает:

– Извини, мужик, а как мне к метро пройти?

У Дмитрия Викторовича в голове что-то щёлкнуло, всё-таки ноль-семь водки в его возрасте это серьёзно и ответил он довольно странно для Коли:

– А вы хотите уехать?

– Ну да, – недоумённо ответил Коля: – Время-то уже… Сейчас закроется.

– Ну что же, давайте поговорим об этом. Сначала скажите, будьте добры, как вас зовут.

– Коля меня зовут. Николай.

– А вот это уже хорошо. – Дмитрий Викторович потёр руки, но не объяснил, что именно хорошо – то ли то, что Колю зовут Николай, то ли ему, Дмитрию Викторовичу, просто резко похорошело. Последняя рюмка, может быть, до головного мозга дошла наконец.

– Скажите, Коля… Могу я вас так называть? – Коля согласно кивнул, и Дмитрий Викторович продолжил: – Какая связь между вашим желанием уехать и закрытием метро?

– А как ещё уехать? На такси денег нет… – Коля пошарил по карманам: – Мелочь какая-то осталась…

– А кому из вашей семьи особенно важно, чтобы вы искали метро? – Дмитрий Викторович уже сидел в своём уютном кабинете, а перед ним стоял не прохожий, а больной и страдающий человек, который остро нуждался в психологической помощи.

– Да особенно никому… – Коля ещё не понял, что он на приёме у доктора-психотерапевта: – Супруге если только…

– Скажите, голубчик, а вот эти компульсивные состояния, назовём их ритуалами поиска входа в метро, сколько времени они у вас занимают? Больше часа в день? Вспомните, к примеру, свой вчерашний день. Вы же искали вчера вход в метро?

Коля стал вспоминать. И вспомнил.

– Ну да, я ж вчера на работу на метро ездил… Но я особо не искал, я и так знал, где оно…

– Скажите, голубчик, а почему вы так хотите попасть именно в метро? У вас нет пристрастия к алкоголю? – Дмитрий Викторович был мягок, но настойчив.

– Да нет… – Коля уже начинал нервничать: – У меня и алкоголя-то нет… И на метро удобней…

– Да, вся симптоматика полезависима… Значит, метро вы ищете каждый день? И находите?

Коля снова кивнул и Дмитрий Викторович продолжил:

– Коля, а вы не задаёте себе вопросы экзистенциального плана, к примеру – «Моя самореализация не удалась, как мне это исправить?». Или, может, вы негативно оцениваете своё прошлое и, соответственно, будущее? Вам нужен стимул, и вы находите его в поисках метро? У вас мама была тревожная?

– Ты чего, мужик? – Коля начал судорожно озираться по сторонам, но, на его беду, других прохожих на улице не было: – Нормальная у меня мама…

– А что бы ответила ваша мама, если б такой же вопрос про метро ей задал её отец? Или, если желаете, пойдёмте другим путём – попробуйте вернуться во времена своего детства. Николай, что именно из детства вынуждает вас быть зависимым от этого длинного тёмного туннеля, по которому туда-сюда снуют электропоезда?

На глазах Коли выступили слёзы. Он бы ушёл от этого человека, но в какую сторону? Да и побаивался Коля спиной к таким людям поворачиваться, кто знает, что у них на уме. Он в юности один раз спиной уже повернулся, кончилось всё не очень хорошо. Поэтому Коля остался стоять, а Дмитрий Викторович продолжил сеанс психотерапии.

– Понимаете, Николай, если я дам вам готовый ответ на ваш вопрос, то это совершенно не решит вашу основную проблему. А ваша основная проблема это невроз навязчивых состояний. Эти повторяющиеся ежедневно действия, поиски метро… Вы просто с помощью этих так называемых ритуалов снимаете свою тревогу. Я прав?

Коля молчал.

– Вы пауков боитесь?

– Я сейчас другого боюсь… – заговорил Коля, но Дмитрий Викторович его перебил.

– Это нормально, генерализованная тревога или даже паническая атака, так называемые подвиды тревожного расстройства. Скорее всего, голубчик, у вас обсессивно-компульсивное расстройство и нейролингвистическое программирование здесь, увы, не поможет. Надо попить селективные ингибиторы обратного захвата серотонина. – Дмитрий Викторович помолчал, внимательно глядя на Колю: – А давайте представим, что вы уже в метро. Какие шаги вы предприняли для этого?

– Да я ещё ни одного шага никуда не сделал! – почти закричал Коля.

– Успокойтесь, Николай. Закройте глаза и разрешите себе хотеть попасть в метро. Ваше бессознательное знает дорогу…

Что было дальше, история умалчивает. Скорее всего, Коля совершил отнюдь не паническую атаку на Дмитрия Викторовича, потому что уже через полчаса пациент Голован поступил в ближайшую больницу с небольшим сотрясением мозга. Вместе с Колей, который, надо отдать ему должное, Дмитрия Викторовича не бросил.

А через две недели в мебельный магазин на Проспекте Мира был принят на работу ученик сборщика мебели по имени Митя, пожилой интеллигентный мужчина в спецовке и с чеховской бородкой. Посылая его вечером за пивом, наставник Мити, опытный сборщик мебели Коля, солидно говорил своим коллегам:

– Хороший мужик, рукастый, умница, всё на лету схватывает, но столько фобий! Дрелефобия, лобзикофобия, шуруповёртофобия, боюсь, мужики, может начаться фобофобия, это боязнь фобий… Последствия сотрясения сказываются, наверное… Но ничего, ещё несколько недель когнитивно-поведенческой терапии и это будет отличный мастер! Пока у него депрессивное состояние, но главное, что он хочет излечиться и, значит, найдёт путь к полному выздоровлению. С моей помощью, конечно… У нас ведь, в психиатрии, как – кто первым халат надел, тот и доктор. А я уже и сплю в халате, чтоб не украли…

После этих слов Коля смеялся, а его коллеги понимающе кивали, но переглядывались, видимо, не очень доверяя умным Колиным словам. И правильно не доверяли – работник Митя был никакой. Ладно бы дрелефобия и всё остальное, но он же ещё постоянно замечал шизоидные черты у нового спального гарнитура или психопатию у только собранного письменного стола, что не очень нравилось покупателям. А раскладной диван, раскладываясь, просто приводил Митю в состояние социальной отчуждённости, и вывести его из этого состояния можно было только с помощью бутылочки портвейна. Но время, как известно, лечит, труд и дружный коллектив тоже помогают в лечении и постепенно, очень постепенно, Митя стал нормальным человеком, хорошим сборщиком мебели и избавился почти от всех своих фобий. Только раскладной диван его по-прежнему пугает, но это, как сказал Коля, у Мити семейное. Или национальное….

А сам Коля вскоре уволился из мебельного магазина и открыл частный кабинет психологической помощи. После той ночной встречи с тогда ещё действующим психиатром Дмитрием Викторовичем он понял, что нет психически здоровых людей, есть нехватка диагнозов. Но Коля знал, что уж у него-то проблем с диагнозами не будет, всё-таки столько лет на мебели отработал, а она ломается, её тоже диагностировать надо. Коля напечатал себе визитки со званиями и регалиями, где он фигурировал как «доктор наук» и «автор более ста научных работ по психологии», по числу собранных им кухонных гарнитуров, развесил на стенах кабинета разные дипломы и грамоты, кто их там читает, а на письменный стол поставил перфоратор. Он сначала хотел пилу торцовочную поставить, но перфоратор ему, всё же, ближе был как инструмент. Пациенты, конечно, пугались, но Коля их успокаивал, говоря, что нет никакого смысла в том, что бы перфоратор здесь не стоял. И, пока несчастные люди в ступоре обдумывали Колины слова, он диагностировал у них или «визуальные дефекты, вызванные перегрузкой и неправильной эксплуатацией», или «долгое воздействие агрессивной среды», или вообще «абразивный износ». Потому что Коля большой разницы между человеком и, к примеру, кухонным пеналом не видел. Да и есть ли она, эта разница? А если и есть, то какой в ней смысл? Так что Коля, может, и прав, к тому же людей он вылечивал. Перфоратор просто со стола убирал, пациенты сразу из ступора выходили, Колю благодарили, и кабинет его покидали счастливые и умиротворённые, наполненные позитивной энергией. Да и деньги за приём Коля брал адекватные, равные сбору двуспальной кровати в комплекте с двумя прикроватными тумбочками.

Вот так случайная вечерняя встреча, по словам Мити, изменила структуры двух личностей и их типологии. Он ведь эту историю мне сам рассказал, когда у меня дома тумбу под телевизор собирал. Так и не собрал, кстати, потому что мы с ним водку пить сели. А потом моя жена пришла, и Митя сразу ей диагноз поставил – «психопатия, то есть антисоциальное поведение, плюс преходящее нарушение психической адаптации». Больше он ничего сказать не успел, потому что жена его из квартиры вышвырнула.

Теперь у меня есть мечта – стать доктором-психотерапевтом. Во-первых, работа интересная, с людьми, в чистоте, это ж не асфальт класть, где я год назад работал. А во-вторых, устал я жить среди особей с психическими отклонениями. Им квалифицированная психологическая помощь требуется, а они, то денег просят, то меня на работу выталкивают, то пиво с друзьями пить не разрешают. Это я про жену, про кого ж ещё. А у меня нет денег, я их на халат коплю, отказывая себе в самом необходимом, плюс покупаю и читаю специальную психотерапевтическую литературу. Психотренинги разные посещаю, а в свободное время прыгаю, чтобы помочь телу высвободить некую идею. Некогда мне на работу ходить.

Я в своей комнате Круг Силы нарисовал, куда никого не пускаю, и сижу в центре этого Круга, много думаю. И я уверен, что буду хорошим и востребованным психотерапевтом, с хорошей зарплатой, репутацией и в халате. Главное, чтобы мать-психиатрия приняла своего заблудшего сына. Не знаю, правда, в каком качестве, но обязательно приняла…