Текст книги "Пушкин"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pushkin-247434.jpg)
Автор книги: Иона Ризнич
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Любовь
Актрисы актрисами, но молодой Пушкин не отказывался и от любви светских дам. Тогда он не на шутку увлекся одной весьма эксцентричной и загадочной дамой – княгиней Голицыной, которая была его старше на двадцать лет.
Евдокия (Авдотья) Ивановна Голицына, урожденная Измайлова, в девятнадцать лет была насильно выдана замуж за очень богатого, но непривлекательного ни внешне, ни внутренне князя Голицына. Супружеская жизнь не складывалось, брак длился уже почти десять лет, но оставался несчастливым и бездетным. И вот княгиня полюбила: у нее завязался роман с князем Долгоруким, но злой муж отказал в разводе. Расстроенный Долгорукий ушел на войну и нашел смерть на поле боя. Оплакав его, Евдокия Ивановна круто изменила свою жизнь: она ушла от мужа и стала жить самостоятельно. Даже имя изменила на просторечное и эпатажное Авдотья.
Цыганка нагадала ей, что она умрет ночью в своей постели. Желая жить вечно, прекрасная Авдотья не проводила свои ночи в постели: спала она днем, а ночью принимала гостей. Поэтому ее называли la Princesse Nocturne «ночная княгиня». Дом ее, на Большой Миллионной, был артистически украшен. Вся его обстановка отличалась изысканным вкусом: тут не было ничего из прихотей изменчивой моды, во всем отражалось что-то изящное и строгое. Но лучшим украшением дома считали саму хозяйку.
По вечерам немногочисленное, но избранное общество собиралось в ее салоне. Беседы длились обыкновенно до трех и четырех часов утра. Своим умом, внешностью и разнообразием интересов Голицына сумела привлечь в свой салон весь цвет Петербурга. Романтическая, загадочная атмосфера дома Авдотьи Голицыной захватила юного Пушкина. Он был очарован умной, образованной, уверенной в себе женщиной, разбиравшейся в вопросах, которые считались вовсе не женскими. Авдотья Ивановна увлекалась философией, математикой, даже вела переписку с французскими академиками-математиками и написала книгу «Анализ силы» (1835), которая была издана во Франции. У Пушкина был экземпляр этой книги.
Поэт выразил свое восхищение и посвятил Евдокии Голицыной стихотворение, в котором говорил о своем разочаровании петербуржским светским обществом. Поэт сетовал на скуку, отсутствие мысли… Стихотворение заканчивалось словами: «Отечество почти я ненавидел – / Но я вчера Голицыну увидел/ И примирен с отечеством моим»
Переживал Пушкин и другие серьезные увлечения. Он даже подумывал о женитьбе, когда познакомился с юной и пылкой Марией Аркадьевной Суворовой-Рымникской – внучкой великого полководца. Суворова была очаровательной и очень талантливой девушкой. Пушкин восторгался тем, как она исполняла романсы, написанные на его стихи. Он был влюблен не на шутку, и Мария отвечала взаимностью… Она отказывала другим женихам, ждала предложения…, но Пушкин его не сделал, то ли чего-то испугавшись, то ли посчитав, что не создан для брака.
Вскоре после отъезда поэта на юг Мария согласилась на замужество с князем Голицыным – камергером, действительным статским советником. Спустя некоторое время в Одессе поэт встретился с Марией Аркадьевной, и былое чувство вспыхнуло снова.
Страшное предсказание
В то время в Петербурге практиковала одна гадалка, старая немка, по фамилии Кирхгоф. Однажды Пушкин зашел к ней с несколькими товарищами. Госпожа Кирхгоф сразу выделила его из всей компании и объявила, что человек он замечательный. Она рассказала вкратце всю его прошедшую и настоящую жизнь, потом начала предсказания сперва ежедневных обстоятельств, а потом важных событий его будущего. Она сказала Пушкину между прочим: «Вы сегодня будете иметь разговор о службе и получите письмо с деньгами». О службе Пушкин никогда не говорил и не думал, да и письмо с деньгами получить ему было неоткуда, поэтому он не обратил большого внимания на это предсказание. Однако вечером того дня в театре он встретился со своим хорошим знакомым генералом Орловым. Они разговорились, причем Орлов коснулся в разговоре службы и советовал Пушкину оставить свое министерство и надеть эполеты. Возвратившись домой, Пушкин нашел у себя письмо с деньгами: оно было от одного лицейского товарища, который на другой день отправлялся за границу. Оказывается, он заезжал проститься с Пушкиным и заплатить ему какой-то давно позабытый карточный долг. Госпожа Кирхгоф предсказала Пушкину его изгнание на юг и на север, предсказала его женитьбу и сказала, что будет он жить долго, если на 37-м году жизни не случится с ним беды от белой лошади или белой головы, или белого человека – «weisser Ross, weisser Kopf, weisser Mensch», – которых и должен он опасаться.
Говорят, что позднее, уже в Кишиневе, Пушкин на рынке встретил какого-то предсказателя, и тот повторил пророчество госпожи Кирхгоф.
Творчество и начало славы
Пушкина считали легкомысленным повесой, но незаметно для всех молодой поэт находил время и для серьезной работы!
В 1819 году была, наконец, закончена «богатырская» поэма «Руслан и Людмила» – поэтическая сказка, насыщенная фантастическими образами: крошечный злобный карлик с длиннющей бородой, гигантская говорящая голова без тела, коварная колдунья Наина….
Пушкин иногда указывал, что начал писать поэму еще в Лицее, а по его окончании забросил ее, ведя в Петербурге жизнь «самую рассеянную». Но во время болезней поэт возобновлял работу. Он вдохновлялся сказками, слышанными от Арины Родионовны и Никиты Козлова, балладами Жуковского, а также вышедшими в феврале 1818 года первыми томами «Истории государства российского». Именно из книги Карамзина он заимствовал имена героев и некоторые детали.
Поэма начала печататься в журнале «Сын отечества» с начала 1820 года в отрывках, а первое отдельное издание вышло в мае того же года. Текст несколько отличался от привычного нам: эпилог и пролог были написаны Пушкиным позже, да и некоторые эпизоды впоследствии были отредактированы.
Публика приняла поэму восторженно, а вот многим критикам она не понравилась: одни почему-то усмотрели в ней неприличие, другие – жаловались на недостаточную народность. Зато Карамзин нашел в «Руслане и Людмиле» «живость, легкость, остроумие, вкус», посетовав только на немного неискусное расположение частей, на то, что «все сметано на живую нитку»[37]37
Письмо Карамзина Дмитриеву от 7 июня 1820 года.
[Закрыть].
Стареющий поэт Жуковский пришел от сказочной поэмы в восхищение и даже подарил Пушкину свой портрет с надписью «Победителю-ученику от побежденного учителя».
Но Пушкин писал и другие стихи!
Ода «Вольность», описывающая убийство императора Павла Первого, была написана предположительно в ноябре-декабре 1817 года. По свидетельству известного мемуариста Филиппа Вигеля, близкого друга Пушкина, эту оду поэт написал, будучи в гостях у братьев Тургеневых. Окно их квартиры выходило на заброшенный Михайловский замок, в котором был убит император Павел Первый. Кто-то из братьев, глядя в открытое окно на стоящий в запустении дворец, шутя предложил Пушкину написать о замке стихи. Так родились строки:
«…Идут убийцы потаенны,
На лицах дерзость, в сердце страх.
Молчит неверный часовой,
Опущен молча мост подъемный,
Врата отверсты в тьме ночной
Рукой предательства наемной…
О стыд! о ужас наших дней!
Как звери, вторглись янычары!..
Падут бесславные удары…
Погиб увенчанный злодей…»
Эти стихи быстро разошлись в списках, то есть в рукописных копиях. И это было опасно: даже упоминать о заговоре и убийстве царя было запрещено, официально Павел скончался от апоплексического удара.
В следующем году было создано знаменитое стихотворение «К Чаадаеву», где звучала та же неприязнь к беззаконному самодержавию:
«Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!»
Конечно, эти стихи не предназначались для публикации, но и они стали весьма популярны в списках. И привлекли внимание полиции!
Бедами грозило и стихотворение «Деревня», которое начиналось как идиллическое описание села, а заканчивалось обличением крепостного права. Подобное смутьянство не могло сойти с рук никому! Над Пушкиным сгущались тучи, и это сразу заметили его старшие друзья. Они пытались предостеречь неосторожного юношу, но тщетно. Николай Михайлович Карамзин написал: «Над здешним поэтом Пушкиным если не туча, то по крайней мере облако, и громоносное: служа под знаменами либералов, он написал и распустил стихи на вольность, эпиграммы на властителей и пр. Это узнала полиция».[38]38
Н. М. Карамзин И. И. Дмитриеву 19 апреля 1820 г.
[Закрыть]
Сплетня
Романы с замужними дамами, эпиграммы на их мужей, провокационные публичные выходки, антиправительственные стихи с критикой самодержавия… Все это привело к тому, что в свете завелась довольно гнусная сплетня: мол, Пушкина высекли в Тайной Канцелярии. Так назывался орган политического сыска в Российской Империи.
Сплетня кажется дикой современному человеку, но для людей начала века XIX-го подобное было вполне возможным. Свежи еще были воспоминания о кнутобойце Екатерины Второй Степане Ивановиче Шешковском, по слухам лично пытавшем писателей-вольнолюбцев Новикова и Княжнина.
Рассказывали, что в кабинете Шешковского находилось механическое кресло особого устройства. Придворные вертопрахи боялись того кресла до дрожи в коленях! Если кто-то из придворных чем-то не угождал императрице, она вполне могла повелеть Шешковскому пригласить провинившегося в свой кабинет.
Поначалу хозяин и гость мирно беседовали, а затем екатерининский палач просил приглашенного сесть в злосчастное кресло, и как только тот просьбу выполнял, ручки кресла сдвигались, соединяясь друг с другом и стискивали гостя так, что он не мог освободиться. Далее по знаку Шешковского в полу раздвигался люк, и кресло опускалось под пол. Только голова и плечи виновного оставались наверху. Внизу исполнители наказания отнимали кресло, стаскивали с наказываемого платье, обнажая тело, и нещадно секли. При этом исполнители не видели, кого наказывали. Садист-Шешковский в это время читал молитвы и крестил свою жертву. Потом несчастного снова одевали, и кресло поднималось из-под пола. Все оканчивалось без шума и огласки: мало кто из прошедших подобную экзекуцию решался рассказать о своем позоре.
О слухах, порочивших его честь, Пушкин узнал примерно в феврале 1820 года. Тогда он мог только гадать, откуда течет поток грязи. Он пытался найти сплетника, грозился убить его…
Этим слухам поверил даже друг Пушкина, будущий декабрист, поэт Кондратий Рылеев – и в начале мая, в пылу антиправительственных настроений, упомянул выдуманное происшествие как реальное событие: «Власти секут наших лучших поэтов!». Взбешенный Пушкин вызвал Рылеева на дуэль. Поединок состоялся, но к счастью, обошелся без жертв.
Гнусная клевета не испугала поэта (он вообще не умел пугаться), напротив, он решил высказывать столько негодования и наглости в своих речах и своих сочинениях, чтобы власть вынуждена была обращаться с ним как с серьезным преступником, а не как с нашкодившим мальчишкой. Реальное страшное наказание должно было его превратить из объекта насмешек в героя. По собственному его признанию, поэт жаждал Сибири или крепости для восстановления своей чести. Он нарочно писал едкие, колкие эпиграммы на царя и вельмож. А однажды в театре демонстрировал всем портрет Лувеля, убийцы герцога Беррийского, с надписью: «урок царям».
Расплата
В середине апреля 1820 года генерал-губернатор Петербурга Михаил Андреевич Милорадович вызвал двадцатилетнего Пушкина для разъяснений по поводу вольных стихов, ходящих по столице под его, Пушкина, именем. Это были эпиграммы на Аракчеева, на корыстолюбивых представителей духовенства и даже на самого Александра I, а также ода «Вольность».
Герой войны 1812-го года, Милорадович пользовался всеобщим уважением, и Пушкин решил вести себя с ним открыто. Молодой человек без утайки признался, что даже обыск в его квартире не даст властям ничего: все черновики сожжены. В разговоре выяснилось, что Пушкину приписывается масса чужих стихотворений. Пушкин попросил у губернатора перо и бумагу – и тут же записал те стихотворения, которые ему действительно принадлежали. Набралась целая тетрадь.
Этого было достаточно, чтобы отправить поэта в Сибирь или заточить в Соловецкий монастырь, но поведение Пушкина вызвало расположение Милорадовича. Да еще и многочисленные друзья поэта за него ходатайствовали, поэтому губернатор проявил милосердие и испросил у императора прощение для Пушкина.
Наказание последовало сравнительно мягкое: Пушкина перевели из столицы на юг, в кишиневскую канцелярию. Это была ссылка, но формально отъезду Пушкина был придан характер служебного перевода. Так Пушкин покинул столицу. Тогда он и подумать не мог, что расстается с Петербургом на целых шесть лет.
Глава пятая
Южная ссылка(1820–1824)
![](i_021.jpg)
Особняк Ришелье
![](i_022.jpg)
Екатерина Николаевна Раевская
![](i_023.jpg)
Аглая Антоновна Давыдова
Романтический период в творчестве Пушкина
Первым городом, в котором должен был остановиться ссыльный Пушкин, был Екатеринослав – современный Днепр – основанный Екатериной Великой как третья столица Российской Империи. Увы, грандиозные замыслы не осуществились: после смерти императрицы развитие города приостановилось. К концу XVIII века в нем насчитывалось всего одиннадцать каменных домов и одно крупное предприятие – суконная мануфактура. Население Екатеринослава составляло около шести тысяч человек. Несмотря на то, что там в это время находилась резиденция начальника иностранных колонистов на Юге России генерала Инзова, по духу своему Екатеринослав остался городом провинциальным.
В городе Пушкин пробыл очень недолго, но пребывание его там успело обрасти легендами. Наиболее популярной байкой, даже напечатанной в царское время в нескольких журналах, стала история о том, как Пушкин появился на балу у губернатора без нижнего белья и в просвечивающих панталонах.
Это было летом, в самую жаркую пору. Собрались гости, явился и Пушкин и с первых же минут своего появления привел все общество в большое замешательство необыкновенной эксцентричностью своего костюма: он был в кисейных панталонах, прозрачных, без всякого исподнего белья. Жена губернатора страдала сильной близорукостью и не сразу поняла, в чем дело. Когда другие дамы объяснили ей причину замешательства, она не поверила в возможность такого неприличия, уверяя, что у Пушкина просто летние панталоны телесного цвета. Наконец, вооружившись лорнетом, хозяйка дома удостоверилась в горькой истине и немедленно выпроводила из комнаты всех юных незамужних девушек. Хотя остальные гости были очень возмущены и сконфужены, они старались сделать вид, будто ничего не замечают; хозяева промолчали, и Пушкину его проделка сошла благополучно.
Выходка довольно странная, нелепая и даже глупая, однако она имеет простое объяснение: в ту пору в столице вошли в моду обтягивающие белые лосины, скроенные по косой, которые надевали на намыленное влажное тело. Только тогда они сидели, как полагается. И эти лосины действительно слегка просвечивали. Пушкин был франтом и, конечно, имел такие лосины в своем гардеробе. Но одно дело – столичная мода и привычки, а совсем другое – провинциальные обычаи. То, что казалось нормальным в Москве и Петербурге – шокировало воспитанных по старинке жителей скромного южного города.
В Екатеринославе Пушкин снова заболел, искупавшись в Днепре. По всем признакам это была малярия. По счастью поблизости остановилось семейство генерала Раевского, с которыми путешествовал их личный врач – Евстафий Петрович Рудыковский. Он-то и оказал поэту квалифицированную и крайне необходимую помощь.
Поэта, небритого, бледного и худого, он обнаружил в «гадкой избенке», терзаемого лихорадкой. Чтобы сбить жар, молодой человек пил ледяной лимонад.
– Немножко пошалил, купался: кажется, простудился, – извиняющимся голосом объяснил Пушкин свое положение.
На столе перед ним лежала бумага.
– Чем вы тут занимаетесь! – поинтересовался врач.
– Пишу стихи.
Это изумило Рудыковского, тогда понятия не имевшего о том, кто такой Пушкин. Доктор прописал ему микстуру из хины и требовал соблюдать режим и не переохлаждаться. Поэт оказался трудным пациентом: он не слушался, вставал с постели при малейшем улучшении, мог, еще не выздоровев, наестся холодного бланманже – нечто вроде мороженого – и снова разболеться.
– Не ходите, не ездите без шинели, – уговаривал его Рудыковский.
– Жарко, мочи нет, – возражал Пушкин.
– Лучше жарко, чем лихорадка.
– Нет, лучше уж лихорадка, – капризничал Пушкин.
И за этим неподчинением следовал еще один приступ жестокой лихорадки.
– Доктор, я болен, – снова жаловался врачу Пушкин.
– Потому что упрямы, слушайтесь! – ругал его Рудыковский.
– Буду, буду! – соглашался больной.
– Евстафий Петрович был настойчив, и благодаря его заботе Пушкин выздоровел, микстуры подействовали.[39]39
Рудыковский Е. П. Встреча с Пушкиным. (Из записок медика) // Русский Вестник. 1841. С. 25–30.
[Закрыть]
В ходе общения выяснилось, что Рудыковский сам пишет на русском и украинском языках стихотворения, оды, басни, сказки, песни, пародии, хотя и не публикуется. Александр Сергеевич тут же выдал ему эпиграмму: «Аптеку позабудь ты для венков лавровых, И не мори больных, но усыпляй здоровых». К сожалению, практически все произведения Рудыковского погибли при пожаре, и мы сейчас не можем их оценить.
Путешествие на Кавказ
Умница Рудыковский смог объективно оценить состояние здоровья молодого поэта: оно было серьезно расшатано всевозможными излишествами. Доктор поговорил об этом с Раевскими, и те всерьез обеспокоились. Генерал Раевский обратился с просьбой к прямому начальнику Пушкина генералу Инзову – и для поправления здоровья поэту было разрешено выехать на Кавказ и в Крым вместе с друзьями. Эти несколько месяцев, наверное, стали самыми счастливыми в его жизни.
В царствование Александра Первого продолжался длительный военный конфликт России с народами Кавказа. Россия была вынуждена держать на Кавказе многочисленный воинский контингент. Места эти были знакомы генералу Раевскому, который служил на Кавказе еще в чине полковника в царствование Екатерины Великой. В 1816 году на должность главнокомандующего на Кавказе вступил генерал Ермолов. По словам Пушкина, «Ермолов наполнил его своим именем и благотворным гением. Дикие черкесы напуганы; древняя дерзость их исчезает. Дороги становятся час от часу безопаснее, многочисленные конвои – излишними»[40]40
Письмо А. С. Пушкину от 24 сентября 1820 года из Кишинева в Петербург.
[Закрыть]
Армии был нужен курорт для поправки здоровья раненых офицеров. И таким образом Кавказские Минеральные Воды стали одновременно и местом для лечения, и военным клубом для офицерства, воевавшего на многолетней войне.
Когда военные действия против горцев стихали, офицерство устремлялось на курорт. И тогда жизнь на Минеральных Водах закипала: здесь обсуждались новости; сюда попадали книги; здесь же возникали азартные игры, попойки, дуэли. В периоды больших съездов помещений в домах не хватало, поэтому приходилось использовать кибитки и раскидывать палатки. Некоторые приезжие оставались жить в своих дорожных каретах, в которых помещались и постели, и туалеты, и небольшие кухоньки…
В 1803-м году Пятигорск, расположенный в предгорьях Большого Кавказа на берегах реки Подкумок у подножия гор Машук и Бештау, был объявлен курортом специальным указом Александра I. Но самого города как такового тогда еще не существовало, скорее это было селение, состоявшее из полутора десятков домишек и лачужек, к которым в летнее время добавлялись кибитки и палатки. Проект застройки Пятигорска появился лишь спустя восемь лет после путешествия Раевских, а в 1812 был построен только первый каменный дом в Горячеводской долине. Остальные дома были деревянными. Один из этих домов – длинный, одноэтажный, однако довольно удобный – и арендовали Раевские.
Жизнь на Кавказских Минеральных Водах, столь отличающаяся от петербургской светской обыденности, очень понравилась поэту. В удовольствие были ему и риск, и опасность. «И там, где бедный офицер безопасно скачет на перекладных, там высокопревосходительный легко может попасться на аркан какого-нибудь чеченца. Ты понимаешь, как эта тень опасности нравится мечтательному воображению»[41]41
Письмо А. С. Пушкину от 24 сентября 1820 года из Кишинева в Петербург.
[Закрыть], – писал он.
![](i_024.jpg)
Пушкин был восхищен красотами природы Кавказа. Он писал брату: «Жалею, мой друг, что ты со мною вместе не видел великолепную цепь этих гор, ледяные их вершины, которые издали на ясной заре кажутся странными облаками, разноцветными и неподвижными; жалею, что не всходил со мною на острый верх пятихолмного Бешту, Машука, Железной горы, Каменной и Змеиной»[42]42
Там же.
[Закрыть]
Ванны в те времена употреблялись для лечения множества болезней. Ими лечили «ипохондрию, истерики, завалы брюшных внутренностей, нервную слабость, накожные сыпи, паралич, ломоту», а главное – «ртутную болезнь», то есть последствия употребления лекарств на основе ртути. Ванны были очень горячие, температуры почти такой, какую имеет источник при выходе – до 46 градусов Цельсия. Принимали их два раза в день.
К месту купания нужно было подниматься или по дороге от Горячеводского поселения, или по крутой и узкой каменной лестнице в 68 ступеней. А еще приходилось нанимать носильщиков, чтобы отнести к ваннам все необходимые вещи: разнообразные пуховики и одеяла. Эти вещи укладывали в выстроенных рядом с ваннами шалашах, где после приема ванны больной некоторое время отдыхал. Такие же наскоро построенные шалашики окружали и сами ванны.
Источники стекали с гор по разным направлениям, оставляя на скалах белые и красноватые следы. Пушкин рано вставал, пил минеральную воду, зачерпывая ее «ковшиком из коры или дном разбитой бутылки», принимал горячую ванну, вновь пил воду и опять купался «в теплых кисло-серных, в железных и в кислых холодных» ваннах.
Так поэт провел два месяца. Воды Пушкину очень помогли и надолго восстановили его здоровье.
В одном из трактиров Пушкин услышал рассказ старого казака о том, как одна черкешенка помогла бежать ему из горского плена, и это породило в нем замысел поэмы «Кавказский пленник». Сыграли свою роль и личные впечатления:
«В ауле, на своих порогах,
Черкесы праздные сидят.
Сыны Кавказа говорят
О бранных, гибельных тревогах,
О красоте своих коней,
О наслажденьях дикой неги;
Воспоминают прежних дней
Неотразимые набеги…»
Поправив здоровье, путешественник отправился к берегам реки Кубани, оттуда – на Таманский полуостров. «Видел я берега Кубани и сторожевые станицы – любовался нашими казаками. Вечно верхом; вечно готовы драться; в вечной предосторожности! Ехал в виду неприязненных полей свободных, горских народов», – писал Пушкин[43]43
Письмо А. С. Пушкину от 24 сентября 1820 года из Кишинева в Петербург.
[Закрыть], – «С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма». Известие о том, что легендарное русское княжество находилось на Таманском полуострове, стало сенсацией конца XVIII столетия. В 1792 году на Таманском городище найдена была мраморная плита с русской надписью 1068–1069 годов, в которой упоминалась Тмутаракань. Пушкину наверняка показывали этот камень, на котором было написано: «Въ лето 6576 (1065), индикта 6, Глебъ князь мерилъ море по леду, от Тмутаракани до Керчи 30054 сажени».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?