Текст книги "Елисейские Поля"
![](/books_files/covers/thumbs_240/eliseyskie-polya-248705.jpg)
Автор книги: Ирина Одоевцева
Жанр: Литература 20 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Лиза открыла глаза, провела рукой по лбу, растерянно оглянулась кругом, не сразу узнавая свою комнату. Было уже совсем темно. В окно сквозь черные ветки слабо светил уличный фонарь. Тихо шуршал дождь.
– Россия, – сказала она громко. И прислушалась к своему голосу. – Россия. – Потом тряхнула головой. От воспоминаний ее мечтательного, печального детства сердце в груди стало тяжелым и горячим и во рту пересохло.
Она зажгла свет, взглянула на часы.
«Уже восемь… Что же не зовут обедать?»
Она открыла дверь. Волнение еще не совсем прошло. Колени ослабели, и ноги шли как-то сами собой, и голова чуть-чуть кружилась. Оступишься и полетишь вниз на блестящий пол прихожей.
По ковру гостиной идти было легче. Лиза остановилась, перевела дыхание.
«Как старая индюшка, успокоиться не могу. Стыдно!..»
– Она поверит… Она глупа, – говорил Николай в столовой.
– Ну, положим, она совсем не глупа, она наивна.
– Все равно, – перебил Николай. – Она поверит. Лиза, – позвал он громко.
Лиза толкнула дверь и сразу на пороге почувствовала, что что-то случилось. Андрей сидел за столом. Глаза его блестели, и губы были упрямо и решительно сжаты. Под желтым ярким светом лампы лицо его казалось слишком бледным.
«Кто глупа и чему поверит?» – хотела она спросить, но не успела.
Николай быстро подошел к ней и взял ее за руки:
– Лиза. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Лиза, ты ведь моя сестра, я не хочу от тебя скрывать. Лиза. – Он запнулся. – Я не знаю, как тебе объяснить. Слушай! Мы с Андреем состоим в монархической организации. И теперь меня посылают в Россию.
– В Россию? – переспросила она похолодевшими губами.
– Да, в Россию, с документами. Очень ответственное и опасное поручение. Я уезжаю на днях. Меня, может быть, расстреляют там. Я хотел тебя спросить. – Он снова остановился. – Я хотел тебя спросить: хочешь ли ты ехать со мной?
Лиза стояла перед братом. Но это была уже не Лиза, только что вошедшая в столовую. Это была маленькая девочка из Трувиля, маленькая девочка, готовая на подвиг. От блаженства и ужаса кровь медленно отхлынула от сердца. Неужели все, о чем она даже мечтать не смела, неужели все исполнится?
– В Россию?
Николай потряс ее руки:
– Да ты что? Не понимаешь? Хочешь ехать со мной в Россию?
Лиза вдруг рванулась, вырвала свои руки из рук брата и бросилась ему на шею:
– Неужели? Неужели это правда? Не может быть! Я умру от счастья, Коля.
– Подожди, подожди. Об этом надо серьезно говорить. Значит, ты согласна ехать. Теперь отвечай, хочешь ли ты мне помогать?
– Да, да, да. Все, все сделаю. Все, что могу, больше чем могу.
– Ты не торопись так. Слушай. Для поездки нужны деньги, и большие. А их у нашей организации нет. Так вот, мне поручено самому достать. И я подумал, что тут ты могла бы пригодиться.
– Я? Но у меня…
– Не перебивай. Я сам знаю, что у тебя нет миллиона в банке. И все-таки ты могла бы помочь. Кромуэль влюблен в тебя…
Поздно вечером, задергивая шторы на окне, Лиза взглянула на небо.
«Сегодня сочельник. Праздник, – смутно подумала она. – Да, праздник. Настоящий праздник. Только как с Кромом? Ах, ничего, ничего. Ведь не для себя. Для России. Для России». Лиза глубоко вздохнула. И ей показалось, что сердце ее вместе со вздохом вылетело из груди и летит в черном холодном небе, мимо облаков и луны, все выше и выше, прямо к Вифлеемской звезде, прямо к Богу…
В открытое окно влетел легкий-легкий звон.
Музыка, откуда?
Никогда Лиза еще не слышала такой нежной, звенящей, щемящей музыки.
Лиза лежала улыбаясь, боясь шевельнуться. «Еще, еще, только бы не прекращалась».
А музыка все лилась, плыла, летела над головой, комната была полна ею.
Лиза осторожно открыла глаза.
Сквозь шторы пробивался свет. Никогда еще Лиза не видела такого света. Совсем особенный. Не лунный и не солнечный свет. Он сливался с музыкой, и воздух звенел и переливался от звуков и сияния.
И вдруг музыка оборвалась.
Лиза встала, открыла окно. Теплый влажный воздух пробежал по ее лицу и голым плечам.
Утро было светлое и туманное.
В голубом небе скользили туманные сияющие облака. Лиза наклонилась и посмотрела вниз. Весь сад был покрыт белым, прозрачным, сияющим туманом. В сияющем тумане светились и расплывались кусты жасминов и темные ели. Перед самым домом на ярко-зеленой круглой лужайке сидел ангел.
Ангел сидел на корточках, как птица, сложив большие белые крылья на спине. Ветер трепал его длинные золотые волосы. Он рассеянно и задумчиво смотрел в небо голубыми, как небо, глазами. Рядом с ним на зеленой траве лежала золотая лира.
– Ангел!
Лиза тихо ахнула и как была, босая, в одной рубашке, побежала вниз.
«Ангел. Не может быть. Не бывает ангелов. Это сон», – неслось в ее голове. Но она чувствовала холод каменных ступенек, гравий на дорожке больно колол ее босые ноги, и трава была мокрой от росы.
Она тихо подбежала к ангелу, боясь вспугнуть его. Но ангел, казалось, не видел ее, он все так же равнодушно и задумчиво смотрел в небо. Она встала на колени и обняла его. Он был теплый, нежный, шуршащий.
– Ангелуша, – прошептала Лиза, задыхаясь от блаженства и слез. – Ангелуша.
Ангел даже не пошевельнулся. Он равнодушно смотрел голубыми глазами в голубое небо. Она прижалась щекой к его теплым, белым, шуршащим крыльям. Ей показалось, что сердце ее разрывается, что она умирает от счастья.
– Ангелуша.
Лиза проснулась и открыла глаза.
Какой чудный, какой пророческий сон.
К ней во сне прилетел ангел. Ангел сказал ей: «Иди». Как Жанне д’Арк. Она выглянула в окно.
«Какое солнце сегодня. Скоро я его увижу из Москвы… Там оно лучше, там оно русское солнце».
На минуту в глазах зарябило, и побежали желтые, красные, розовые маленькие кружки.
Среди пестрых пляшущих кружков вдруг мелькнуло лицо Андрея. Лиза закрыла глаза.
«Нет, о нем нельзя думать. Ни о нем, ни о любви». Она покачала головой. Теперь она счастлива. Это и есть счастье. Она совсем счастлива, и ничего ей не надо – ни Андрея, ни любви.
В дверь постучали. Вошла Даша. На ней было пальто и шляпа с цветами.
– Прощайте, барышня. Ухожу от вас. Рассчитали.
Лиза вспомнила, что Николай хотел отпустить прислугу, чтобы она не видела, как будут уезжать.
– Прощайте, Даша. Всего хорошего.
Но Даша не уходила.
– Такое место легко найти. Вечно жалованье задерживали, и покоя никогда нет. О барыне и говорить стыдно. А только привязалась я к вам, барышня. Жаль мне вас. Ну, растите большой, умной.
Она поклонилась.
– Спасибо, Даша.
Но Даша все еще стояла на пороге.
– Как вы одни с ними останетесь? Все они о чем-то шепчутся. Все шепчутся по углам.
Не подслушала ли Даша что-нибудь?
– Это они спектакль собираются на Масленице ставить, – испуганно объяснила Лиза.
Даша фыркнула:
– Спектакль? До добра их спектакль не доведет. – Она помолчала. – А мне вас, барышня, жалко. Я вас, барышня, люблю, и грустно мне уходить от вас.
– И мне, Даша, грустно. – Лиза порылась в комоде, достала пестрый шелковый шарф и протянула его Даше. – Спасибо вам, Даша, возьмите на память обо мне. – И пожала своей маленькой рукой грубую Дашину руку. – Прощайте, Даша.
Даша опять поклонилась:
– Прощайте, барышня. Дай вам Бог.
Лиза закрыла за ней дверь. Ей вдруг на самом деле стало грустно. Вот жила Даша в одном доме с ней и любила ее, а она не знала. Можно было бегать на кухню разговаривать с ней, все-таки легче было бы. В одном доме жили, каждый день видела, а не знала, и все так на свете: никто ничего не знает. Она тряхнула головой. Раньше, конечно, легче было бы. Но теперь ей не нужно ни любви, ни жалости. Теперь она счастлива.
Время почти остановилось. Так медленно текли часы. Лиза считала часы, считала минуты до субботы. До субботы вечером, когда они должны были ехать. Время почти остановилось, часовые стрелки почти не двигались. В этой остановившейся, медленной жизни все было только счастливым страстным ожиданием. Лизе казалось, что ее сердце, вспыхнувшее тогда в сочельник от Колиных слов: «Хочешь ехать в Россию?» – так и продолжает гореть у нее в груди. И только страшно, чтобы оно не разгорелось еще больше и не сожгло ее всю дотла.
Кромуэль сидел в Лизиной комнате на диване.
– Завтра ночью у вас будут бриллианты, – сказал он.
Лиза закрыла глаза, прислонилась головой к подушке. После целого дня тревоги и суеты стало тихо и легко. Стоило ей только пожелать, и все исполнилось.
Как во сне.
Кромуэль молчал. Лиза сидела тихо, сложа руки на коленях. Сердце билось легко и счастливо. Все хорошо, все прекрасно. И то ли еще будет?
Кромуэль закашлял.
– Вы больны, Кром? Вы простудились. Это было бы ужасно.
– Нет, я совсем здоров. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Завтра ночью у вас будут деньги и бриллианты, – повторил он.
– Кром, вы ангел.
Он грустно покачал головой:
– Ангелы не воруют.
– Вам это так тяжело?
– Страшно тяжело, – сказал он серьезно. – Умереть было бы легче.
– Неужели украсть тяжелее, чем умереть?
Кромуэль опустил голову:
– Гораздо.
Лиза посмотрела на него с любопытством:
– Я не понимаю. Я боюсь смерти.
Она снова закрыла глаза и положила голову на подушку. Перед ней как в тумане проплыло бледное, грустное и злое лицо Андрея.
– Умереть можно только из-за любви, – сказала она тихо.
Ее горло сжалось и пальцы похолодели.
– И если расстреляют. Не говоря уже о болезнях, несчастных случаях и старости.
Он ничего не ответил.
Ее голова лежала на подушке. Лицо ее стало совсем спокойным, безучастным, безмятежным. Вся жизнь, все оживление исчезли с него. Губы не шевелились, и веки были закрыты.
Кромуэль нагнулся над ней. Сердце его дрогнуло от жалости. Что с ней? Она девочка, почти ребенок.
Отчего же у нее такой несчастный вид?
– У вас какое-нибудь горе, Изольда?
Она открыла глаза. И глаза ее сияли. Кромуэль на минуту, как тогда в Биаррице, почувствовал на своем лице горячий солнечный свет, шедший из ее глаз. И, как тогда в Биаррице, зажмурился.
– Горе? – переспросила Лиза, и голос ее зазвенел: – Нет, у меня огромная радость. Ведь мы едем в Россию. Я еще никогда не была так счастлива.
Они помолчали немного. Лиза взяла его за руку. Он сжал ее пальцы в своих:
– Завтра я принесу все. А вы не забыли, Изольда, вы помните, что обещали мне?
Она покраснела:
– Я все помню. Но не надо говорить об этом сейчас. Слушайте, Кром. В России теперь снег, белый, блестящий. Утром на солнце он кажется розовым, а ночью, когда луна, почти голубым. Вы еще никогда не видели такого снега. Только в России такой снег. Разве вы не рады, что едете?
– Конечно я очень рад, Изольда.
Дверь открылась, и вошел Николай.
– Здравствуй, Кром. – Он весело похлопал Кромуэля по плечу. – Устроил? Когда?
– Завтра ночью.
– Молодец. С тобой не пропадешь. – Он задумался. – Значит, мы послезавтра можем тронуться. День проведешь у нас. Домой, конечно, после этого незачем тебе показываться. Там могут хватиться.
Кромуэль кивнул:
– Да. После этого нельзя вернуться домой.
Николай закурил.
– Ну, значит, все в порядке. Андрей, – позвал он. – Андрей, иди сюда.
По лестнице послышались быстрые шаги.
– Мы едем в субботу, – крикнула Лиза.
Андрей только вошел. Он еще стоял на пороге.
– В субботу? – сказал он задыхающимся голосом. Лицо его стало совсем белым.
Лиза подошла к нему:
– Что с тобой, Андрей? Тебе дурно?
Он прижал руку к сердцу:
– Нет-нет. Я слишком быстро вбежал. Так в субботу? – переспросил он глухо, и губы его чуть-чуть задрожали.
Лиза почувствовала, что ей тоже трудно дышать, словно и она слишком быстро вбежала по лестнице.
«Любит, – подумала она, – мучается. Ревнует, что Кром едет со мной».
Николай поднял руку:
– Слушайте, господа. Что, если бы мы поехали поужинать все вместе в последний раз? Есть у тебя деньги, Кром?
Кромуэль кивнул:
– Деньги есть.
– Ну вот и отлично. Повеселимся в последний раз. Собирайся, Лиза.
– Глупости, – резко вмешался Андрей. – Никуда мы не поедем. Нельзя нам ехать.
– Почему? – удивилась Лиза.
– Потому что нас не должны видеть вместе. – Андрей пожал плечами. – Вам-то что? Вы уезжаете, а я остаюсь.
– Правильно, – согласился Николай. – В ресторан нам нельзя, но и киснуть не надо. Давайте купим вина и повеселимся тут. Принято?
– Принято.
В столовой горит камин. Желтая лампа низко спускается над столом.
Лиза сидит на диване, подобрав ноги. В голове шумит. Горячий, накуренный воздух жжет глаза. В накуренном воздухе тускло блестят бутылки, и рядом на тарелке розовая ветчина. Апельсинные корки валяются на полу. Николай наливает ей еще вина. Она поднимает стакан:
– За успех нашего дела. Отчего ты не хочешь чокнуться со мной, Андрей?
Андрей ставит свой стакан на стол:
– Чокайся с Кромуэлем. Я слишком много выпил.
Лиза пожимает плечами:
– Как хочешь. Кром, за наш успех.
Андрей смеется.
Лиза выпивает вино. В голове еще сильнее шумит.
Ветви, качающиеся за окном, кажутся руками, протянутыми к ней за помощью.
Автомобильные гудки – зовущими голосами: «Ждем, ждем, выходи!»
– Иду! – хочется ей крикнуть им.
Она поднимает руку, берет яблоко с вазы.
В груди уже нет сердца. В груди тихо и пусто. Ее сердце – это красное яблоко. Вот оно, ее сердце. Оно лежит на ее ладони. Оно обнажено, оно бьется, и трепещет, и любит. Оно все чувствует. Она сжимает его пальцами, и сердцу больно. Что ей делать с ним? Что ей делать со своим сердцем?
Она протягивает яблоко Андрею:
– Андрей, съешь. Я тебе дарю.
Андрей равнодушно берет яблоко, трет его о рукав, потом откусывает кусок белыми, крепкими зубами.
«Вот сейчас будет страшно больно, – думает Лиза. – Ведь он ест мое сердце. – Она сжимает руки, чтобы сдержать крик боли. Но совсем не больно. Она удивленно смотрит на Андрея, видит, как его белые зубы жуют яблоко. И совсем не больно. – Это не мое сердце. Я просто пьяна. Брось. Не ешь, Андрей».
И Андрей бросает огрызок яблока на ковер.
Николай смеется и пьет. И Кромуэль тоже смеется и пьет. Один Андрей бледный и злой.
Лиза тихо напевает старинную французскую песенку:
«Ecoutez ma chanson, dames et demoiselles. Si vous mangez mon cœur, il vous pousseront des ailes»[7]7
«Слушайте мою песенку, дамы и барышни. Если вы слушаете мое сердце, у вас вырастут крылья (фр.).
[Закрыть].
Но ведь Андрей съел не ее сердце, а яблоко. Если бы он съел ее сердце, он был бы веселый. Автомобильные гудки за окном снова протяжно зовут: «Ждем, ждем, выходи!» Куда они зовут ее? В Россию? Но ведь она едет. Через два дня, через два дня. Она сжимает руки на груди. Она идет на подвиг. Да, на подвиг. Она героиня, она спасет Россию, она Жанна д’Арк. Ей ангел во сне сказал: «Иди». Она крепче сжимает руки и встает с дивана. Звон в ушах усиливается. Это звонят колокола в Москве. Она чувствует себя такой легкой, бесплотной, счастливой, вот взмахнуть руками – и полетишь на небо. Но в небо лететь нельзя. Она нужна здесь, на земле. Она должна спасти Россию, для этого она и послана на землю.
Она подходит совсем близко к камину. Отчего так жарко? От камина или от огня в груди?
– Я буду и в Петербурге, – доносятся слова Николая.
Петербург… Она оглядывается, смотрит на Андрея, Николая и Кромуэля. Они сидят на диване, они пьют. Кромуэль зажигает спичку. Пламя слабо желтеет в дымном воздухе.
Петербург…
И вдруг Андрей тает, расплывается, вытягивается.
Это уже не Андрей. Это высокая мачта, и на верху ее развевается широкий белый флаг. И уже нет ни комнаты, ни табачного дыма, ни бутылок.
Голубая река, голубое небо, сотни белых, развевающихся на мачтах флагов. Сколько кораблей, сколько флагов, сколько чаек! Нет, это не Петербург. Это Константинополь, это Марсель. Лиза трясет головой.
«Нет, это не Петербург».
Николай стоит посреди комнаты:
– Потом мне придется съездить на несколько дней в Киев, оттуда снова вернуться в Москву…
Он размахивает руками. Андрей смеется:
– Какое большое, какое опасное путешествие. Ты прямо герой.
Николай быстро оглядывается на него:
– Ты что, пьян?
– Нисколько. Даже еще выпью. – Андрей наливает себе вина. – И вы выпейте со мной. – Он поднимает стакан и чокается с Кромуэлем. – За ваше путешествие. – Он смотрит ему прямо в глаза. – За ваше путешествие в ад.
– В ад? – удивленно переспрашивает Кромуэль.
– Ты пьян? – Николай вырывает стакан из руки Андрея. – Не смей больше пить.
– Сам ты пьян. – Андрей удобнее устраивается на диване. Его бледное, злое лицо наклоняется к Кромуэлю. – Конечно вы едете в ад. Разве Россия теперь не ад?
Лиза смотрит на него. Какой он красивый. Она садится рядом с ним, кладет руку на его плечо:
– Андрей, знаешь…
Но он не слышит ее. Он внимательно смотрит на Кромуэля, на его длинные ноги, далеко протянутые вперед.
– Я боюсь, что чемоданы будут слишком малы, – говорит он по-русски.
Николай трясет его за плечо. Он красный, и губы его дрожат.
– Ты пьян. Замолчи сейчас же. Ты сумасшедший.
– А ты трус. Сам все выдумал, а теперь трусишь.
Лиза широко раскрывает непонимающие глаза:
– Что? О чем вы? Какие чемоданы?
– Ничего, ничего, Лиза, не обращай внимания, – успокаивает Николай. – Андрей пьян. Надо идти спать.
– Спать. – Лиза потягивается. – Уже спать? Было так хорошо.
– Лиза, – строго говорит Николай. – Ты забыла.
Лиза трясет головой:
– Нет-нет, я все помню.
Ну да, она помнит. Послезавтра они едут в Россию.
Она с трудом встает. Какими тяжелыми стали ноги.
– Идите домой, милый Кром. Уже поздно. А завтра для вас трудный день.
Кромуэль уже почти спит. Голова его лежит на подушке. Веки закрыты.
– Пора домой, Кром.
– Да-да, сейчас. Очень весело было. Когда вернемся из России, будем часто…
– Об этом потом. Теперь иди домой.
Николай берет его за руку:
– Спокойной ночи. До свидания.
– До завтра.
Все идут провожать его в прихожую. Пестрый фонарь под потолком неприятно блестит. Все качается, все плывет. Николай помогает Кромуэлю надеть пальто.
– Ты один доберешься? Довести тебя?
Кромуэль благодарно улыбается:
– Спасибо, какой ты добрый. Какие вы все добрые.
Андрей снова громко смеется. Лиза вздрагивает:
– Чему ты?
– Спокойной ночи. – Кромуэль кланяется. – Я отлично дойду сам. Спокойной ночи, Изольда.
Дверь хлопает за ним.
– Ты болван! – зло кричит Николай.
– А ты трус.
– Не ссорьтесь, идите спать.
Лиза поворачивается к лестнице, ставит ногу на ступеньку. В ушах звон, в глазах туман. Ничего понять нельзя. И не надо. Только бы добраться к себе, только бы лечь.
Обыкновенно Лиза мылась у себя наверху. Но после вчерашнего надо было взять ванну. Голова болела, и во рту был отвратительный медный вкус. Лиза морщилась. Нехорошо, нехорошо. Разве можно теперь так пить?
Белая пена хлопьями падала на каменный пол. Пар белым облаком поднимался от горячей воды. Электрическая лампочка на стене тускло желтела, как уличный фонарь в тумане.
Лиза не любила ванную. Она была темная, узкая, без окна, с одной только маленькой дверью, обитой войлоком. Лизе всегда казалось, что это не ванная, а тюремная камера или склеп. И еще казалось, что пахло в ней сыростью, болотом и дохлыми жабами. Хотя откуда тут быть болоту и жабам? Тут было бы удобно своих врагов на цепи держать. Кричи не кричи – никто не услышит.
Лиза накинула халатик, надела домашние, мягкие туфли и вышла в коридор. Надо чай сварить, ведь Даши нет. Из столовой слышались голоса. Коля уже встал, и Андрей тут.
Она хотела войти к ним. Нет, пойду вскипячу им чай, а то они голодны.
Она по коридору побежала на кухню. На плите стояли грязные кастрюли, смятые салфетки валялись на полу.
«Какой разгром, а только день, как нет Даши». Она достала из-за двери хлеб, оставленный утром булочником.
«Вот и я помогаю, вот и я приношу пользу. Коля похвалит».
Вода шумно закипела. Лиза сняла чайник с огня, сунула длинную булку под локоть, взяла горячий чайник в одну руку, в другую сахарницу и осторожно, чтобы не обжечься, пошла по коридору. Войлочные туфли ступали бесшумно. Лиза была горда. Конечно, это только чай, это пустяки. Но я уже помогаю.
Булка чуть не выскользнула из-под локтя, она остановилась, подхватила ее, снова прижала к груди и вдруг услышала из-за двери голос Николая:
– Стреляй сзади в спину. Дуло надо обернуть.
Лиза толкнула дверь.
Андрей стоял у окна, держа в руке револьвер.
Николай, наклонившись, заматывал дуло носовым платком. Они оба обернулись на скрип двери и посмотрели на Лизу одинаковыми злыми, затравленными глазами.
Лиза уронила хлеб на пол, руки ее задрожали, жестяная крышка чайника запрыгала.
– Кого стрелять сзади?
Николай набросился на нее:
– Ты зачем под дверью подслушиваешь?
– Я не подслушивала. Я вам чай вскипятила.
Николай уже успокоился и спрятал револьвер в карман.
– Ну хорошо, хорошо. Поставь чайник на стол, еще обваришься. Садись чай пить, Андрей.
Андрей поднял хлеб с пола:
– Хлеб на пол бросать грешно. Так меня учила няня. Что же ты, Лиза, уставилась на меня как баран на новые ворота?
– Кого стрелять сзади? – повторила Лиза.
– Ах, ты все об этом? – Николай рассмеялся. – Мало ли кого придется. Пограничника или чекиста. Что же ты думаешь, я в Россию еду, чтобы бабочек сеткой ловить или в снежки играть?
Лиза покачала головой:
– А зачем дуло заворачивать платком?
Николай размешивал в чашке сахар.
– Чтобы выстрела слышно не было. Выстрела никогда не должно быть слышно.
Лиза молча села за стол. На скатерти темнели большие пятна красного вина. И почему-то руки ее снова задрожали и сердце сжалось. Конечно, Коля прав. Отчего я так испугалась?
– Ну вот, Лиза, ты сейчас пойдешь на вокзал узнать, когда идет поезд. Сумеешь?
Лиза кивнула. Она старалась не видеть ни Андрея, ни Николая, ни темных пятен на скатерти. Она встала:
– Хорошо. Я сейчас пойду.
Лиза торопливо одевалась. В прихожей она прислушалась, не услышит ли еще что-нибудь, но в столовой говорили шепотом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?