Текст книги "Нина Берберова, известная и неизвестная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nina-berberova-izvestnaya-i-neizvestnaya-265834.jpg)
Автор книги: Ирина Винокурова
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Выдержать такую нагрузку в этом возрасте было непросто. Видимо, из-за хронического переутомления у Берберовой стали случаться приступы слабости, во время одного из которых она упала и сломала правую руку.
Берберовой стало трудно выходить из дома, и ей пришлось пропустить ряд публичных мероприятий, включая выступление Андрея Вознесенского. Они познакомились ровно десять лет назад, в 1977 году, сначала встретившись в Национальной галерее в Вашингтоне, а потом на поэтическом вечере Вознесенского в Принстоне. Об этих встречах, как и обо всем для нее значимом, Берберова собиралась рассказать в продолжении автобиографии, считая нужным упомянуть, что после своего выступления в Принстоне Вознесенский при всех поцеловал ей руку. Оказавшись в Америке в 1987 году, он снова планировал выступить в Принстоне. Узнав об этом, Берберова предложила ему приехать пораньше, чтобы они увиделись до его выступления и пообщались наедине. Этот визит Вознесенский позднее опишет так:
В чистом, как капитанская каюта, домике темнело красное вино. Хозяйка подарила мне авторский экземпляр своей последней книги «Люди и ложи» о русском зарубежном масонстве. Ей пришлось подписывать левой рукой, а правая, загипсованная, оттопыривалась под углом, как бы приглашая взять ее под руку. Тогда я написал ей в альбом:
Вы выбрали пристань в Принстоне.
Но замерло ч т о, как снег,
в откинутом локте гипсовом,
мисс Серебряный век?
<…>
Как ароматна, Господи,
избегнувшая ЧК,
как персиковая косточка,
смуглая ваша щека!..
Порадовавшись стихам, Нина Николаевна заметила: «Но все же, какая же я мисс Серебряный век, Андрюша?»
Это была справедливая женская претензия, я прибавил ей десяток лет. Однако я позволю себе не совсем с ней согласиться. Конечно, она отнюдь не принадлежит к поколению Серебряного века, ее поколение – иного стиля мышления, энергии, вкуса – это дух середины века, но почему-то именно ее, юную Нину Берберову, избрали своей Мисс такие паладины Серебряного века, как Ходасевич и Гумилев? [Вознесенский 1998: 107]302302
Эти стихи под названием «У Нины Берберовой» будут опубликованы в начале октября 1988 года в «Литературной газете» (№ 40), и Вознесенский, бывший тогда в Париже, пришлет Берберовой экземпляр с дарственной надписью: «С вечным восхищением – милой Нине Николаевне – Андрей Вознесенский. Париж. 1988». Этот экземпляр «Литературной газеты» сохранился в ее архиве (Nina Berberova Papers. B. 21. F. 616).
[Закрыть].
Визит Вознесенского был, безусловно, Берберовой приятен, но ее самочувствие и настроение оставляли желать лучшего. Хотя рука сравнительно быстро срослась, Берберова призналась Ниссену, что теперь она может функционировать лишь два часа в сутки, а остальное время проводит на диване, пытаясь читать. Она даже отменила поездку во Францию, запланированную на май.
Встревоженный Ниссен, уже давно собиравшийся в Америку, где у него накопилось несколько дел, решил поторопиться с приездом. В середине июня он прилетел в Нью-Йорк и практически сразу отправился в Принстон, где провел с Берберовой несколько дней. И хотя, на взгляд Ниссена, она выглядела совсем неплохо, да и чувствовала себя бодрее, Берберова не скрывала, что со страхом ждет следующего, 1988 года.
Будучи, в принципе, совершенно не суеверной, она придавала особое значение так называемым «двойным годам», ибо на эти «двойные годы» пришлись важнейшие события ее жизни. А потому двадцать лет назад, в 1977-м, Берберова записала в дневнике: «…к [19]88 году надо подготовиться к концу, полному или частичному»303303
Ibid. B. 50. F. 1147.
[Закрыть].
В рамках такой «подготовки к концу» она собиралась уничтожить письма Журно, но ей, очевидно, хотелось, чтобы сам факт их романа стал известен граду и миру. Она сделала это с помощью Ниссена, дав ему письма и позволив их прочитать, чем он и занимался в течение следующих двух ночей. Одновременно Берберова намекнула, что не будет возражать, если Ниссен упомянет о письмах в своем дневнике, который, как ей было известно, он собирается публиковать. Воспользовавшись разрешением Берберовой, Ниссен упомянет в одной из записей о врученной ему пачке любовных писем, подписанных именем Мина304304
См. запись от 23 июня 1987 года в [Nyssen 1988: 239–240]. Со ссылкой на свидетельство Ниссена этот факт будет впоследствии упоминаться в ряде посвященных Берберовой статей. См. [Niqueux 1989: 600; Fraser 1996: 955–956; Peterson 2001: 504]. В статье Петерсон факт бисексуальности Берберовой обсуждается в контексте ее сложной стратегии в разговоре на эту тему в «Курсиве».
[Закрыть]. Вскоре, очевидно, письма Журно были Берберовой уничтожены.
В ту же встречу она сочла нужным напомнить Ниссену, что после ее смерти права на все российские издания ее произведений автоматически переходят к нему305305
Запись от 18 мая 1987 года в [Nyssen 1988: 241].
[Закрыть]. К этому времени Берберова уже знала, что в скором времени ее вещи начнут печатать в России, но, очевидно, не исключала, что сама до такого момента не доживет.
* * *
Об изменении отношения советских властей к созданной в эмиграции литературе Берберова впервые услышала летом 1986 года в Париже от приехавших из Советского Союза участников конференции по Ходасевичу и Кузмину. Но отнеслась к такой информации скептически306306
В письме к Баркеру от 30 июня 1986 года Берберова писала: «Я тут видела людей из Лен<инграда> и Москвы. Они говорят, что “Курсив” скоро будет напечатан на дорогой родине. Эти люди не диссиденты и не эмигранты, они возвращаются назад (с моими книгами, теперь на таможне не обыскивают!)». Цит. по: [Barker 2002: 127].
[Закрыть].
Не прошло, однако, и полугода, как скепсис Берберовой пошел на убыль. Ей стало известно, что роман Набокова «Защита Лужина» был опубликован в журнале «Москва» (1986. № 12), а несколькими месяцами раньше в шахматном журнале «64» появился фрагмент из «Других берегов». В том же 1986 году в Воронеже был издан сборник повестей и рассказов Замятина. И в Советском Союзе, и за рубежом эти публикации были расценены как «фактическая амнистия писателям-эмигрантам первой волны» [Чупринин 2009: 23–24].
Вознесенский, приехавший в Америку в 1987 году, с жаром это подтвердил, повторив Берберовой примерно то, что он несколько ранее сказал корреспонденту «The New York Times». Вознесенский отметил, что за два года правления Горбачева произошли существеннейшие изменения советской культурной политики, назвав в качестве одного из примеров таких изменений «реабилитацию Набокова, Гумилева и Ходасевича»307307
Schmemann S. Voznesensky, On a Visit Hails Soviet Renaissance // The New York Times. 1987. March 16. Section A. P. 12.
[Закрыть].
Другое дело, что воспользоваться такого рода изменениями писателям-эмигрантам первой волны, еще не отошедшим в мир иной, было весьма затруднительно. Большинство – в силу возраста – одолевали болезни, но даже те, кто находился в относительно добром здравии, пробивать свои первые публикации в России не имели ни сил, ни возможностей. Нужны были преданные читатели и почитатели, готовые взять на себя этот труд.
Благодаря счастливому стечению обстоятельств такой человек нашелся у девяностодвухлетней Ирины Одоевцевой, тяжело болевшей, бедствовавшей и пребывавшей практически в полной безвестности. В 1986 году в Париже оказалась московская журналистка, пылкая поклонница мемуаров Одоевцевой, и, обнаружив ее в столь плачевном состоянии, предложила вернуться в Советский Союз308308
См. подробнее [Одоевцева 1988; Колоницкая 2001].
[Закрыть]. Несмотря на болезни и возраст, Одоевцева охотно приняла предложение и в апреле 1987 года прибыла в Ленинград, где была встречена с большими почестями. Вскоре были изданы ее мемуары «На берегах Невы» и «На берегах Сены». Не обошлось без цензурных купюр, зато тиражи впечатляли:
250 и 500 тысяч экземпляров.
Берберова возвращаться в Советский Союз не собиралась. Ей очень комфортно жилось в Америке, у нее имелись значительные средства, достаточно крепкое здоровье, а также слава, с каждым годом становившаяся все более громкой. Однако возможность публикации своих произведений в России казалась крайне заманчивой. А потому, когда одна из молодых корреспонденток Берберовой предложила ей в этом плане содействие, она с благодарностью согласилась.
Эту корреспондентку Берберовой звали Е. И. Лубянникова309309
В августе 2021 года из Петербурга пришло печальное известие, что Е. И. Лубянникова скоропостижно скончалась. Ей было 68 лет.
[Закрыть]. По своей основной профессии она была программистом, но все свободное время посвящала изучению Цветаевой с упором на ее эпистолярное наследие, став в дальнейшем известным специалистом в этой области. Еще в начале 1980-х годов Лубянникова попыталась связаться с рядом литераторов первой волны эмиграции с целью прояснить для себя ряд вопросов, но ей почти никто не ответил, а если и ответил, то невразумительно.
Самый четкий и обстоятельный ответ Екатерина Ивановна получила от Берберовой, выразившей готовность помогать ей и дальше. С этого момента между ними началась регулярная переписка, и когда стало понятно, что писателей-эмигрантов начали печатать в России, Лубянникова взяла на себя функции неформального (и, кстати, совершенно безвозмездного) литературного агента Берберовой. Весной 1987 года Екатерина Ивановна принялась энергично обзванивать редакции столичных журналов, предлагая для публикации стихи и прозу Берберовой.
Летом 1987 года Лубянникова обратилась в журнал «Октябрь», где, как уже говорилось, я в это время работала. При разговоре обнаружилось, что главная книга Берберовой – «Курсив мой», была, как ни странно, еще никем не востребована: «Знамя», «Новый мир» и «Дружба народов» – по разным причинам – медлили с ответом. Это означало, что надо действовать быстро, и экземпляр «Курсива» лег на стол начальству. Вскоре вопрос был в принципе решен положительно, о чем Лубянникова немедленно доложила Берберовой. Похоже, что под влиянием этого известия Берберовой стало ясно, что 1988-й «двойной год» будет для нее отнюдь не трагическим, а, напротив, исключительно счастливым310310
Как покажет дальнейшее, единственной неприятностью, случившейся с Берберовой в 1988 году, будет острое воспаление желчного пузыря, потребовавшее срочного хирургического вмешательства. Операция, однако, пройдет успешно, и Берберова быстро поправится.
[Закрыть].
В январе Берберова снова вернулась к дневнику, тщательно фиксируя в нем все детали, связанные с переговорами с российскими журналами. В записи от 28 января 1988 года, в частности, говорится: «День получения письма от Ек. Ив. Лубянниковой. Звонила Саше [Сумеркину], Смиту, Мурику и Дэвиду Бетеа. Все был изумлены, обрадованы, потрясены. Возбуждена весь день, с трудом уснула»311311
Nina Berberova Papers. B. 51. F. 1153.
[Закрыть].
Что же в письме Лубянниковой могло вызвать такую реакцию у Берберовой и ее друзей? Видимо, содержавшееся там сообщение, что после полугодового молчания отозвалась и «Дружба народов», выразив готовность печатать «Курсив»312312
Письмо от 17 января 1988 года // Ibid. B. 13. F. 357.
[Закрыть]. Таким образом, получалось, что за книгу стали бороться сразу два столичных журнала, находившихся в зените своей популярности. В некоторой растерянности Лубянникова просила Берберову дать указания, как ей следует поступить, и та, подумав, отвечала, что предпочла бы «Октябрь»313313
Письмо от 4 февраля 1988 года // Ibid.
[Закрыть].
Понятно, что о публикации в журнале полного текста книги (шестьсот с лишним страниц) речь идти не могла. А потому показалось разумным отобрать для начала большие фрагменты из первых глав «Курсива» и напечатать их в нескольких номерах подряд314314
Фрагменты оставшихся глав «Курсива» будут напечатаны в «Октябре» в 1991 году.
[Закрыть]. Оставалось выбрать такие фрагменты, которые представили бы opus magnum Берберовой в максимально выигрышном свете как для узкой, так и для широкой аудитории (тираж «Октября» составлял к тому времени 240 тысяч и продолжал стремительно расти). Работать с «Курсивом» было поручено мне как человеку, давно знакомому с текстом.
Все это было сообщено Лубянниковой, а она, в свою очередь, сообщала Берберовой:
Вашей публикацией занимается редактор Ирина Евгеньевна Винокурова… она подтвердила, что публикация одобрена, в настоящее время она расширяет ее объем, возможно, материал пойдет в нескольких номерах и, скорее всего, в осенних. Главный редактор постоянно в зарубежных поездках, и это несколько замедляет ход дела, однако она надеется на благоприятный исход315315
Письмо от 23 апреля 1988 года // Nina Berberova Papers. B. 13. F. 357.
[Закрыть].
Полученные новости Берберову «очень порадовали», и она просила Лубянникову передать благодарность и «искренние приветы» всем, кто о ней заботится316316
Письмо от 23 мая 1988 года // Ibid.
[Закрыть].
Исход дела, как я и надеялась, оказался самым благоприятным. Анонс о намерении «Октября» печатать «Курсив» появился в «Литературной газете» в конце июля 1988 года. Правда, это не помешало другому журналу – «Вопросам литературы», – в свою очередь, готовить «Курсив» к публикации, не пытаясь при этом связаться с «Октябрем»317317
Как свидетельствуют сохранившиеся в архиве документы, в такой «накладке» была непосредственно виновата сама Берберова, хотя не собиралась в этом признаваться. Еще до начала переговоров с «Октябрем» она дала «Вопросам литературы» разрешение печатать «Курсив», но ничего не сказала об этом Лубянниковой. Узнав про решение «Октября», Берберова забыла (или не захотела) как-то уладить возникшую проблему.
[Закрыть].
В результате первые публикации Берберовой в России – фрагменты «Курсива» – появились в 1988 году сразу в двух журналах: в «Октябре» (№ 10–12) и в «Вопросах литературы» (№ 9–11).
Поздравляя Берберову со столь значительным событием, Лубянникова писала:
«Вопли» («Вопросы литературы») опередили «Октябрь», вероятно, им очень этого хотелось. <…> Но они явно поспешили и дали материал по I изданию. В «Октябре», естественно, обиделись, но отнеслись к этому факту спокойно: во-первых, как они считают, от таких фактов не застраховаться, а во-вторых, репутация [Д. М.] Урнова [в то время главного редактора «Вопросов литературы». – И. В.] в литературном мире и до того была не из лучших. К тому же – характер публикуемого материала разный, тиражи 20 000 («Вопли») и 240 000 («Октябрь») несравнимы… Одним словом, у «Октября» нет объективных поводов для уныния и они просят передать Вам, что искренне за Вас рады и шлют Вам свои поздравления318318
Письмо от 27 октября 1988 года // Nina Berberova Papers. B. 13. F. 357. Видимо, из деликатности Лубянникова не упомянула, что в сентябрьском номере «Вопросов литературы» редакция журнала с прискорбием сообщала, что Берберова скончалась (!), в спешке не проверив кем-то пущенный слух.
[Закрыть].
Примерно тогда же экземпляры журнала были отправлены Берберовой, и они дошли на удивление быстро: 10 ноября. В этот день она записала в своем дневнике: «Пакет взяла. Привезла домой. “Октябрь” № 10 – с 40 стр<аницы> “Курсива”. Пришлось постоять тихо, сердце билось ужасно. Пришла в себя. <…> В “Октябре” было письмо от милой И. Е. Винокуровой…»319319
Запись от 10 ноября 1988 года // Ibid. B. 51. F. 1154. Что же касается «Вопросов литературы», то сентябрьский номер журнала Берберова получила существенно позднее. 14 ноября 1988 года она писала Лубянниковой: «Я слышала, что “Вопросы литературы” (которых, как Вы знаете, я в свое время уведомила о планах “Октября”) тоже в трех номерах начали печатание “Курсива”. Но первый кусок – сентябрьский номер – дойдет до нас только в декабре. А послать его прямо мне – они не догадались. И вообще мне ничего даже не сообщили о самом факте. Если бы из Парижа, куда номер 9 пришел в начале октября, мне не сообщили по телефону о событии, я так до сих пор ничего бы и не знала» (Ibid. B. 13. F. 357).
[Закрыть]
Прочитав и тщательно сверив выбранные фрагменты с книгой, Берберова взялась за ответ. «Дорогая Ирина Евгеньевна, – говорилось в письме, – два дня тому назад я получила номер 10 “Октября”. Спасибо Вам за прекрасно сработанный текст. Спасибо за все Ваши заботы обо мне. Вы правы, цензурные купюры минимальны. <…> Если в следующих двух кусках (номера 11 и 12) все будет как в первом, я буду абсолютно счастлива и очень, очень Вам благодарна»320320
Письмо от 14 ноября 1988 года // Ibid. B. 21. F. 604.
[Закрыть]. А я, в свою очередь, была «абсолютно счастлива», что Берберова осталась довольна не только этим «куском», но и следующими двумя.
На волне бурного успеха «Курсива» (восторженные отзывы пошли практически сразу) и заключения договоров на ряд других публикаций (в частности, в «Дружбе народов» должна была появиться «Железная женщина») Берберова приняла предложение Союза писателей приехать на две недели в Москву и в Ленинград. Сначала речь шла о мае 1989 года, но потом дата приезда передвинулась на сентябрь.
Эти даты были предложены самой Берберовой, так как ей было удобно лететь в Москву из Парижа, где она собиралась быть в любом случае в апреле и в августе. В апреле Ниссен планировал выпустить «Курсив мой», над переводом которого давно уже шла работа. В начале месяца книга увидела свет, вызвав многочисленные хвалебные рецензии, да и читатели проявили нешуточный интерес, о чем говорили объемы продаж. Как записал Ниссен в дневнике, в течение десяти дней раскупили пятнадцать с лишним тысяч экземпляров, и на подходе был второй тираж321321
Запись от 21 апреля 1989 года в [Nyssen 1990: 165].
[Закрыть].
Но главное, что книга привлекла внимание Бернара Пиво, одного из самых известных французских журналистов и телеведущих. Он вел еженедельную литературную программу «Apostrophes», исключительно популярную у телезрителей: ее смотрело несколько миллионов человек. Пиво обсуждал недавно вышедшие книги, обычно приглашая авторов в студию, и это считалось огромной честью, которой удостаивались только знаменитости.
Достаточно сказать, что из русских писателей Пиво пригласил лишь двоих – Набокова (в 1975-м) и Солженицына (в 1983-м). Третьей стала Берберова, хотя формат передачи был существенно иным. К Набокову в Монтре и к Солженицыну в Вермонт Пиво отправился сам, и беседа проходила один на один. Передача, посвященная Берберовой, должна была идти в парижской студии Пиво, куда он позвал также несколько гостей, от которых ожидалось активное участие в разговоре.
Передача была назначена на самый конец апреля, но Берберова прилетела в Париж на десять дней раньше. В аэропорту ее встречал Ниссен, и, к его немалому изумлению, Берберова вышла из самолета не одна, а под руку с Дианой фон Фюрстенберг, прославленным модельером женской одежды. Их места в самолете случайно оказались рядом, они разговорились и проговорили всю ночь. В аэропорту они очень нежно попрощались друг с другом, но на этом дело не кончилось. Через два дня Берберова получила от фон Фюрстенберг взволнованное письмо, в котором та писала, что до сих пор находится под впечатлением от встречи с нею, желала успешного выступления в передаче Пиво и обещала позвонить по возвращении их обеих в Америку322322
Эта встреча описана в дневнике Ниссена. См. запись от 18 апреля 1989 года в [Ibid.: 164–165].
[Закрыть].
Берберова, разумеется, была польщена и в принципе не возражала продолжить знакомство с фон Фюрстенберг (оно и продолжилось), но сейчас ее мысли были заняты другим. У Берберовой был назначен в Париже ряд важных встреч, предстояло несколько интервью, но главное, конечно, надо было подготовиться к участию в «Apostrophes».
Как ей сообщил заранее Пиво, он пригласил на передачу французского писателя с российскими корнями Анри Труайя (он родился в Москве, но был увезен в эмиграцию ребенком), философа и романиста Мишеля Турнье, чьи книги Берберова очень ценила, а также Раймонда Девоса, бельгийско-французского автора и исполнителя юмористических скетчей, имя которого было Берберовой неизвестно. И хотя главной темой разговора должно было быть обсуждение автобиографии Берберовой, все приглашенные собирались рассказать и о собственных книгах. А это означало, что ей надо было просмотреть их последние работы.
Берберову волновал и ее французский, который за сорок дет жизни в Америке несколько «заржавел». Она усиленно занималась языком в последние годы, надеясь его восстановить, и, как показало дальнейшее, в этом вполне преуспела.
Передача «Apostrophes» под названием «Чествуя Нину Берберову» («La fête à Nina Berberova») состоялась 28 апреля. В белой блузке и ярко-желтом пиджаке Берберова выглядела очень эффектно, держалась уверенно и совершенно свободно говорила по-французски, хотя и с явным русским акцентом. Она отвечала на вопросы Пиво о своих петербургских детстве и юности, обстановке в России после революции, а также о причинах, побудивших российскую интеллигенцию эмигрировать на Запад. Рассказывая о жизни русских писателей-эмигрантов в Париже, Берберова не стала утаивать почти полное отсутствие контакта с французскими интеллектуалами, которым не хотелось открывать глаза на происходившее в Советском Союзе. Она вкратце рассказала и о том, как сложилась ее карьера в Америке, а затем сообщила, что после семидесятилетнего перерыва собирается поехать в Россию, где начали издавать ее книги323323
См.: La fête à Nina Berberova. URL: https://www.imdb.com/title/tt7893360/ (дата обращения: 09.10.2022).
[Закрыть]. В конце передачи Пиво выразил Берберовой восхищение силой ее таланта и духа, ее энергией и жизнелюбием, и все присутствующие стали аплодировать.
Как и ожидалось, после появления Берберовой в «Apostrophes» продажи ее книг резко пошли вверх. Судя по записи в дневнике Ниссена, в день уходило по три тысячи экземпляров, треть которых приходилось на «Курсив»324324
Запись от 5 мая 1989 года в [Nyssen 1990: 174].
[Закрыть]. В следующем году он планировал выпустить еще три книги Берберовой: роман «Мыс Бурь», книгу репортажей «Дело Кравченко», а также «Люди и ложи».
Во время ее пребывания в Париже весной 1989 года произошло еще одно крайне важное событие, о котором Ниссен решил раньше времени ей не говорить. Среди поклонников творчества Берберовой оказался Жак Ланг, тогдашний министр культуры Франции. На одном из приемов, где был и Ниссен, Ланг объявил, что считал бы справедливым присвоить Берберовой звание кавалера ордена Искусств и Литературы, учрежденного для награждения выдающихся деятелей культуры325325
Запись от 24 апреля 1989 года в [Ibid.: 168].
[Закрыть]. Предложение Ланга должен был утвердить специальный совет, и, когда все было утверждено, Ниссен сообщил Берберовой, что в начале июня в мэрии Арля ей будет вручена престижная награда и что он просит ее приехать. О чем идет речь, Ниссен не сказал, желая сделать Берберовой сюрприз.
Она охотно согласилась приехать (и даже захватила с собой Мурла Баркера), хотя не ожидала ничего особенного. Утром 6 июня Берберова, Баркер, Ниссен и еще несколько приглашенных отправились в мэрию, где должна была состояться церемония награждения. Только тогда Берберова узнала, что ей присвоено звание кавалера ордена Искусств и Литературы. В радостном изумлении она шепнула Ниссену: «Это ты все устроил!»326326
Запись от 6 июня 1989 года в [Ibid.: 193].
[Закрыть]
Начиная с конца весны Берберову не оставляло беспокойство, что ее поездка в Россию, перенесенная на сентябрь, не состоится. «Я не знаю, смогут ли в консульстве в Вашингтоне успеть выслать мне визу… – писала мне Берберова в июле 1989 года. – Я должна в начале августа выехать по делам во Францию. В СССР я приглашена приехать от 5 до 19 сентября. Если визы не будет 1 августа, я приехать не смогу»327327
Письмо от 5 июля 1989 года // Архив И. Е. Винокуровой.
[Закрыть].
Виза была ею получена вовремя. Как и планировалось, Берберова летела в Москву из Парижа, и – в соответствии со своим новым статусом – в сопровождении целой свиты, включавшей Ниссена, его жену, одну из сотрудниц издательства и телевизионную группу328328
Снятые в Москве и Ленинграде кадры войдут в сделанный Юбером Ниссеном и Ги Селигманом документальный телевизионный фильм «Nina Berberova» (1997).
[Закрыть].
* * *
Собираясь в Россию, Берберова, несомненно, рассчитывала на теплый прием, но такого, какой был ей оказан, ожидала вряд ли. Это стало ясно уже в аэропорту, где ее моментально окружила толпа почитателей (человек 70–80, по ее позднейшей прикидке329329
Запись от 5 сентября 1989 года // Nina Berberova Papers. B. 51. F. 1153.
[Закрыть]). В основном это были люди, с кем Берберова состояла в переписке или кто уже навещал ее в Принстоне и кому было известно, каким рейсом она прилетает и где ее надо встречать. Но, конечно, подлинный масштаб интереса к своей личности Берберова почувствовала позднее – на своих выступлениях перед большими и малыми аудиториями, проходивших практически ежедневно.
Первое выступление Берберовой состоялось в Доме культуры МАИ (Московского авиационного института) 7 сентября, то есть через день после приезда. Вместительный зал, рассчитанный на тысячу с лишним зрителей, был заполнен, что называется, под завязку, включая амфитеатр и балкон.
Вечер открыл Андрей Вознесенский, рассказавший об обстоятельствах своей последней встречи с Берберовой в Принстоне и прочитавший посвященное ей стихотворение. После Вознесенского выступил Д. М. Урнов, в то время главный редактор журнала «Вопросы литературы», сообщив, что начиная с 1990 года журнал собирается печатать книгу Берберовой «Люди и ложи. История русского масонства ХХ века», чем вызвал заметное оживление в зале. Затем слово было предоставлено Берберовой. Сначала она читала три отрывка из «Курсива», потом стихи Ходасевича по только что вышедшему в «Библиотеке поэта» тому, потом несколько собственных стихотворений, а потом отвечала на вопросы из зала.
Этот вечер снимало российское телевидение, и из отснятого материала был смонтирован полуторачасовой фильм, названный «Нина Берберова. 67 лет спустя» (режиссер Юрий Кротенко), который доступен на сайте YouTube330330
URL: https://youtu.be/z3R0hVZ4d7Y (дата обращения: 09.10.2022).
[Закрыть].
Интерес к культуре русского зарубежья в целом и к Берберовой в частности был в это время на пике. Отношение пришедшей на вечер публики было, по моим наблюдениям, в основном доброжелательным, а одной из главных эмоций в зале было все возраставшее изумление перед физической и умственной сохранностью восьмидесятивосьмилетней Берберовой (вопрос о годе ее рождения был задан одним из первых).
Присутствующий на вечере Евгений Евтушенко впоследствии передаст свои впечатления так:
Почти 90-летняя женщина с полными живости узко разрезанными глазами, с милым, чуть обезьяньим личиком, нисколько не потерявшим обаяния из-за сетки морщин, молодо пружиня на стройных ногах, легко поднялась на сцену и дала двухчасовой урок словесного фехтования в грациозном стиле петербургских и парижских эмигрантских салонов перед залом, где, казалось, все искрило от энтузиазма первых лет перестройки…331331
Евтушенко Е. Одинокая умница // Новые известия. 2006. 3 нояб. URL: https:// newizv.ru/news/culture/03-11-2006/57479-odinokaja-umnica (дата обращения: 09.10.2022).
[Закрыть]
Впрочем, на этом вечере случился один весьма неприятный эпизод, о котором напишет филолог С. И. Богатырева, дочь писателя И. И. Бернштейна, давнего знакомого, а впоследствии и корреспондента Берберовой. Как вспоминает Богатырева, среди публики оказались члены ныне забытого, но в то время громко о себе заявлявшего общества «Память», от которых тоже пошли записки.
Прозвучавшая на вечере информация о книге Берберовой о масонах дала удобный повод задавать ей вопросы на эту тему, имевшую для членов «Памяти» определенные коннотации. Проясняя для читателя эти коннотации, Богатырева пишет:
О том, кто такие масоны, в частности, русские масоны, и какую роль довелось им сыграть в исторических катаклизмах минувшего века, они понятия не имели, зато знали словосочетание «жидомасоны», где первая часть существенно перевешивала вторую: важно было, что «жидо», а «масоны» воспринималось в качестве уточнения, на манер эпитета. Короче: образ врага, губителя России. С таких позиций на Берберову посыпались вопросы: кто и когда состоял в масонах (читай: в губителях)? Неприличное «жидо-» то опускалось, то возникало, но националистической подоплеки вопросов и провокационного их характера Н. Н. не ощущала, принимала за чистую монету и отвечала с академической четкостью: называла даты, высказывала предположения и делилась сомнениями в тех случаях, когда у нее не имелось точных сведений. Правда, на вопрос о том, явилась ли революция в России результатом жидомасонского заговора, она отозвалась веселым смехом – зал откликнулся смехом, но не сказать, чтобы дружным [Богатырева 2015: 126–127].
Надо отдать должное С. И. Богатыревой, запомнившей и подробно рассказавшей об этом эпизоде, но я бы хотела внести одно важное уточнение: Берберова прекрасно понимала и «националистическую подоплеку» подобных вопросов, и их «провокационный характер». Еще до приезда в Россию она была наслышана о «Памяти» и идеологии этого общества, принявшей особо агрессивный характер как раз к концу 1980-х332332
См. беседу Феликса Медведева с Берберовой, сделанную в августе 1989 года [Медведев 1996б: 618].
[Закрыть]. Другое дело, что, стараясь не дать разгореться скандалу, Берберова сначала делала вид, что не понимает истинной сути вопросов, отвечая с «академической четкостью», в другой раз просто рассмеялась, подчеркнув таким образом абсурдность того, о чем ее спрашивали, но в какой-то момент не выдержала. Прочитав очередную записку, Берберова упомянула о существовавшей в начале века в России антисемитской организации «Черная сотня», вызывавшей презрение всех мало-мальски культурных людей, заметив при этом, что подобные организации имеют тенденцию возрождаться.
Словом, Берберова была вполне готова к такого рода инциденту, но он оказался первым и последним. Ничего подобного не было ни на одном из других выступлений Берберовой – ни в редакции журнала «Вопросы литературы», ни в Доме ученых, ни в Институте мировой литературы, ни в Музее Маяковского, ни в обществе «Возвращение», ни на встрече со студентами МГУ, хотя в аудитории тогда собралось триста с лишним человек.
Не было подобных инцидентов и в Ленинграде, куда Берберова отправилась на несколько дней из Москвы. В Ленинграде ее главным публичным выступлением был вечер в Доме писателей, и хотя там ей тоже задавали вопросы о масонах, они были заданы с диаметрально противоположной целью: расставить точки над i в разговорах о «жидомасонстве». Подробный репортаж с этого вечера был подготовлен М. Мейлахом и опубликован сначала в газете «Русская мысль» (1989. 20 окт.), а затем перепечатан в журнале «Литературное обозрение»333333
«Не прошло и семидесяти лет…»: Нина Берберова в России // Литературное обозрение. 1990. № 1. C. 68–73.
[Закрыть].
Конечно, вопросы, которые задавали Берберовой на ее выступлениях в Москве и в Ленинграде, во многом повторялись. Ее спрашивали о Гумилеве (публике было известно, что Берберова была его последней влюбленностью), о ее отношении к Горькому, Бунину, Цветаевой, Набокову, Пастернаку… Спрашивали о Ходасевиче, но в этом случае Берберова неизменно отвечала, что все, что могла о нем рассказать, уже рассказала в «Курсиве».
Московскую публику интересовали и оказавшиеся в эмиграции видные политики (прежде всего Керенский), а также агенты Кремля (в частности Плевицкая) и «невозвращенцы» (В. А. Кравченко, Ф. Ф. Раскольников). Ленинградцы больше спрашивали о «петербуржцах» – Бродском и Ирине Одоевцевой. Ожидалось, что на вечере будет присутствовать подруга Берберовой по студии «Звучащая раковина» И. М. Наппельбаум, но она прийти не смогла. Сама Берберова, однако, уже с ней повидалась, навестив Наппельбаум сразу по приезде в Ленинград334334
Запись от 11 сентября 1989 года // Nina Berberova Papers. B. 51. F. 1154.
[Закрыть].
Несмотря на исключительно напряженный темп, в котором Берберова жила эти две недели в России, она делала краткие записи в маленьком блокноте, отмечая, где в этот день была, включая редакции журналов, где выступала, кому дала интервью (а интервью она давала практически каждый день) и с кем встречалась. Видимо, Берберова собиралась позднее перенести эти записи в тетрадь и, возможно, расширить, но сделать это не собралась, а просто вложила в тетрадь листки из блокнота.
20 сентября Берберова улетела в Париж и до конца сентября пробыла во Франции, а затем вернулась в Принстон.
* * *
От поездки в Россию Берберова чрезвычайно устала и за десять дней отдыха во Франции от усталости не отошла. О том, чтобы продолжить вести дневник, речь явно идти не могла, и даже переписка на какое-то время практически прекратилась. А потому о главных событиях жизни Берберовой в следующие восемь месяцев мы узнаем из записей Юбера Ниссена, с которым она каждое воскресенье говорила по телефону.
Одним из важных событий осени 1989 года был визит к Берберовой Мстислава Ростроповича. В начале октября он приехал к ней в Принстон, они долго беседовали, и часть этой беседы под названием «Дуэт изгнанников» Ростропович поместил в сдвоенный номер французского издания Vogue (декабрь 1989 – январь 1990), который он сам редактировал (рождественские номера журнала составляли, по давней традиции, знаменитости разных профессий)335335
Mstislav Rostropovitch – Nina Berberova: duo d’exil // Vogue Paris. № 702. December 1989 – January 1990. P. 208–210.
[Закрыть]. Как Берберова рассказала Ниссену, Ростропович спросил ее, ехать ли ему на гастроли в Россию, и она твердо сказала, что обязательно ехать336336
Запись от 8 октября 1989 года в [Nyssen 1997: 15].
[Закрыть]. И хотя Ростропович какое-то время еще колебался, он вскоре в Россию отправился.
В дневнике Ниссена также отмечено, что на начало ноября у Берберовой было запланировано серьезное светское мероприятие. Диана фон Фюрстенберг собиралась устроить прием в ее честь в своей нью-йоркской квартире.
Позвонив Берберовой в двадцатых числах октября, фон Фюрстенберг сообщила ей о своих планах и просила обязательно приехать, сказав, что уже пригласила много интересных людей, жаждущих с ней познакомиться337337
См. письмо фон Фюрстенберг Берберовой от 25 октября 1989 года // Nina Berberova Papers. B. 8. F. 191.
[Закрыть]. И хотя сил у Берберовой было по-прежнему мало, она не сочла возможным ответить отказом. К тому же фон Фюрстенберг проявила нешуточную заботу: она сняла номер в отеле, где Берберова могла отдохнуть и до, и после приема, а также прислала за ней лимузин. Эта последняя деталь произвела на Берберову особое впечатление, чем она не преминула поделиться с Ниссеном: «Еще несколько лет назад никто бы не стал присылать за мною машину, никого бы не волновало, как я буду добираться»338338
Запись от 22 октября 1989 года в [Nyssen 1997: 19].
[Закрыть].
Вернувшись в Пристон, Берберова доложила Ниссену, что фон Фюрстенберг созвала огромное количество народа. Там, в частности, присутствовал Бродский, но на этот раз он был в плохом настроении, и приятного общения не получилось. Зато у Берберовой был долгий и интересный разговор с Эдом Кочем, тогдашним мэром Нью-Йорка339339
Запись от 5 ноября 1989 года в [Ibid.: 21].
[Закрыть]. На том же приеме была сделана фотография сидящей в кресле Берберовой и примостившейся рядом фон Фюрстенберг. Эту фотографию фон Фюрстенберг поместит позднее в свою автобиографическую книгу. В подписи под фотографией будет кратко рассказана история ее знакомства с Берберовой, названной «выдающейся русской писательницей, уехавшей из России с Горьким (sic! – И. В.)»340340
См. [Furstenberg 1998].
[Закрыть].
Позвонив Берберовой перед Новым годом, чтобы поздравить ее с наступающим праздником, Ниссен с удивлением обнаружил, что в новогоднюю ночь она будет одна. Ему, очевидно, не приходило и в голову, что Берберова уже много лет проводила Рождество и Новый год в одиночестве. Она неизменно настаивала, что такая ситуация ее полностью устраивает, и даже записала в своем дневнике в одну из новогодних ночей: «Хорошо быть одной. Не надо делать усилий, не надо притворяться и тратить силы по пустякам»341341
Запись от 31 декабря 1982 года // Nina Berberova Papers. B. 50. F. 1151.
[Закрыть].
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?