Читать книгу "Футарк. Второй атт"

Я поднялся наверх, сержант уже топтался посреди комнаты, не смея присесть. Видимо, Оллсоп нагнал на него страху – на это он мастер, как и мой Ларример, впрочем.

– Сержант! – приветствовал я его. – Как успехи?

– Ну как сказать, мистер Кин, – пожал он плечами и начал выгребать из карманов разнокалиберные мятые бумажки. – Я поспрашивал знакомых, попросил их поговорить с приятелями, ну и так далее… Кое-что нашлось!

Он посмотрел на меня с гордостью. Кстати, одним глазом, только не как я, а задрав нос – вылитый нахальный воробей!

– И что же это? – с живейшим интересом спросил я. – Да вы присаживайтесь вот на тот стул и раскладывайте вашу коллекцию…

– Ага… – Сержант сел, шмыгнул длинным носом и начал сортировать бумажки. – В общем, немного нашлось. Еще трое были с такими кактусами, все в разное время и в разных районах. Вы правы были – такая дурацкая улика, что волей-неволей запоминается, особенно если не у дамочки в сумке обнаружится, а у взрослого мужчины из этих… богэ́мных, – выговорил он, нарочито выделив «э».

– Ну и кто же у вас тут?

– Да вот… Смотрите, тот, кого у нас под поезд скинули, – газетчик, это я говорил. Другой – ну, тоже говорил, бездельник богатый, только и знал по притонам шляться и денежки просаживать. Это двое. Третий – музыкант, соседи от него вешались, всеми ночами скрипку пилил, но, говорят, был большой талант, даром что бедный как церковная мышь! К конкурсу какому-то готовился, а потом раз – и на струне повесился. Или его повесили, там непонятно… – Сержант перевел дыхание и снова закопался в свои бумажные огрызки. – Четвертый – тоже музыкант, только давно от дел отошел, детишек учил. Потом взял и газом отравился в собственном доме. Ну и пятый – вообще непонятно кто. Вроде студент, но из вечных, знаете, уже седые, а все никак диплома не получат. Этого в драке по голове стукнули.

– И у всех при себе были эти кактусы вязаные?

– Были, – кивнул Пинкерсон, почесав в затылке. Коротко остриженные волосы встали дыбом. – У кого как. У одного в кармане, у другого – вроде как цветок в петлице, у третьего просто на груди лежал.

– Одинаковые?

– Кактусы-то? – Он задумался и снова полез в карман, выудив еще порцию бумажных огрызков. – Вроде похожие, но совсем одинаковые или нет, этого не могу сказать. Посмотреть мне, сами понимаете, никто не даст, а со слов – ну да, может, немного только различаются.

Я глубоко задумался. Ну и какая тут связь?

– Дальше-то что, сэр? – спросил сержант.

– А чему вас в полиции учат? – мрачно спросил я.

– Ну это… модус операнди установить, – с трудом выговорил он. – Только тут не выходит, потому что убиты все по-разному, а по двум вообще нет ясности, убиты или сами того… Общего – только кактус этот!

– И?.. – побудил я его к дальнейшим мыслительным усилиям.

– Все-таки секта кактусопоклонников? – радостно спросил Пинкерсон. Я взялся за голову. – Нет? А! Я забыл! Если думаем на маньяка, надо проверить, чем эти его жертвы похожи. Ну там… только женщины или только лысые… Но эти никак не похожи!

– И это все? – желчно спросил я. Наблюдая за работой инспектора Таусенда, я был лучшего мнения о работе полиции. Хотя то провинция, а то Лондон…

– Надо еще проверить, как эти люди между собой связаны, если связаны… – выдал наконец сержант.

– А вы проверили?

– Нет, а как? – по-птичьи пожал он плечами. – Расследования же нет… Вот что я знал, все принес…

– Завели бы вы блокнот, Пинкерсон, а то половину записок растеряете, – посоветовал я, заглядывая в бумажки. Почерк у сержанта, против ожидания, оказался вполне разборчивым, а еще он везде проставлял даты. Ценная привычка!

– Ага, а так я с блокнотом все сразу потеряю! – парировал он и вдруг замер. – Ой, мистер Кин! А вот вы говорили, что из этого кактуса получают наркотик, так?

– Примерно, – кивнул я.

– Ну смотрите: тот богач по притонам слонялся, мог попробовать. Газетчики на такое дело тоже падки, я уж про студентов и не говорю!

– А учитель музыки и молодой музыкант? – прищурился я вдруг и замолк на полуслове.

Мы с сержантом переглянулись и хором выпалили:

– Музыка!

– Точно! Учитель музыки, конкурсант… этот, богатый, наверняка в этом разбирался, а газетчик мог о чем-то писать! – захлебывался Пинкерсон. Кажется, под этой невзрачной внешностью скрывалась настоящая ищейка, которую только пусти по следу. – Вот только студент… Но они же везде бывают, всех знают, так что…

– Вы вот что, – пресек я его порыв. – Проверьте, кого обучал тот пожилой человек…

– Думаете, кто-то, кому он отказал?.. – поймал мою мысль на лету сержант.

– Точно.

– А газетчик мог о том же написать… – протянул Пинкерсон и начал сгребать свои бумажки. – Я побежал, мистер Кин! Двоих хотя бы притянуть, а там с остальными понятно будет! Спасибо!

– Да я-то тут при чем? – крикнул я ему вслед. – Вы мне, главное, мой кактус найдите!

– Я постараю-у-усь! – раздалось с лестницы, и сержант вылетел на улицу, с грохотом хлопнув дверью.

Я посмотрел в окно, как он рысит прочь, пожал плечами и подумал, что даже если Лилиана ко мне не вернется, то молодой человек, возможно, поймает маньяка, что тоже неплохо, и решил немного почитать перед ужином…

– Вик, последнее слово, – сказал мне Фрэнк немного позже. – Сегодня или никогда. Еще немного, и я не смогу взять тебя даже багажом! Сам понимаешь, все забито под завязку!

– Сколько у меня на раздумья? – спросил я. Окончательно на что-то решиться оказалось не так-то просто! Признаюсь, я даже обратился к рунам, однако вновь выпавшая перто (на этот раз – перевернутая) ситуацию не прояснила.

– Нисколько, – ответил он мрачно. – До утра, не более того. Лайзу я уже отправил с проводником, она должна быть на борту шхуны. А я утром уезжаю. Ну, ты знаешь, я поделюсь с тобой теплой одеждой и пайком, но все-таки не хотелось бы везти тебя контрабандой!

– К утру я точно определюсь, – кивнул я, пожал его громадную ладонь и уселся в кресло в дальнем углу гостиной с бокалом бренди.

Ехать или нет? Если ехать, то что писать родным? Кому передать дела на время моего отсутствия? Как долго оно продлится? Как много вопросов и как мало времени для их решения. Да одна лишь проблема доставки моих питомцев из этого особняка домой ставила меня в тупик! Сам-то я уж точно не успею, если утром уеду с Фрэнком, а доверить их кому-то еще… Вызвать Ларримера? А на кого он оставит дом? И где, черт бы его побрал, Сирил?..

Какой-то звук привлек мое внимание, и я осторожно выглянул из глубин кресла. У камина кто-то устроился, видимо, тоже чтобы поразмыслить в тишине и покое, и теперь возился, что-то раскладывая и бормоча себе под нос.

Мне не хотелось делить уютную гостиную с кем-то еще, равно как и мешать этому кому-то заниматься своим делом, поэтому я встал и направился к выходу.

Путь мой лежал мимо камина, и я отметил, что уединения сегодняшней ночью искал Чандлер, покинувший меня на выставке кактусов. Ну, что уж теперь вспоминать…

– Доброй ночи, – сказал я ему, подойдя со спины.

Реакция Юджина оказалась совершенно неожиданной: он вздрогнул, выронил все, что было у него в руках, подскочил и уставился на меня.

– Я вас напугал? – спросил я как можно дружелюбнее.

– А… нет-нет, просто неожиданность, – произнес он фальцетом и сглотнул.

Я посмотрел под ноги. Вот так дела! Корзинка для вязания, в точности как у тетушки Мейбл, мотки пряжи, блестящие крючки…

– Боже, вы все разроняли! – сказал я, опускаясь на колено, чтобы помочь собрать это богатство.

– Я… – Чандлер кашлянул.

– Я никому не скажу, – заверил я, собирая клубочки и моточки в корзину. – Моя тетушка считает, что вязание невероятно успокаивает, и даже пыталась обучить меня этому искусству, но я к этому совершенно неспособен, равно как и к вышиванию гладью. Разве что крестиком…

– Вот как… – с явным облегчением выдохнул он.

Я действительно не собирался никому рассказывать об этом мелком недоразумении: мало ли, какие бывают причуды у джентльменов! Кто-то пишет картины, кто-то собирает курительные трубки, кто-то разводит кактусы, а кто-то вяжет крючком…

И я бы так никому ничего и не сказал, если бы не подобрал почти готовую вещицу, подкатившуюся к самому моему ботинку. Это был крохотный кактус.

Лофофора. Точно такая, какие находили на трупах.

Кажется, мне удалось не измениться в лице, подавая Чандлеру его пожитки, я даже раскланялся с ним и отправился наверх, лихорадочно соображая, что делать дальше.

Ни до чего хорошего я не додумался, разве что решил, что нужно непременно уведомить сержанта Пинкерсона, но только не посреди ночи. Затем я постучал к Фрэнку. На мое счастье, он еще не спал, паковал вещи и встретил меня словами:

– Ну что, надумал?!

– Боюсь, нет, – ответил я, – у меня другое…

Уж кому я могу рассказать обо всем – так это Фрэнку, особенно после той истории с Палмером… Он и сейчас выслушал меня со всем вниманием, потом сказал:

– Но ты же понимаешь, Вик, что это дело полиции.

– Разумеется, – кивнул я, – но из полицейских у меня под рукой только молоденький сержант, а инспектор может просто отмахнуться от наших с ним подозрений и изысканий. Нужно что-то более весомое…

– И не забывай о том, что не хотелось бы бросить тень на географическое общество в том случае, если Чандлер и впрямь в чем-то замешан, – сказал Фрэнк рассудительно. – Не то кто захочет давать нам деньги, сам подумай? Я бы на твоем месте пошел к сэру Келли и рассказал ему все от и до, уж он точно придумает, как быть дальше!

– Хорошая идея, – кивнул я. – А ты?..

– А я уезжаю до рассвета, – усмехнулся он, взглянув на гору чемоданов. – Жаль, что ты и в этот раз остаешься.

– Ну, посмотрим, – вздохнул я, и мы крепко пожали друг другу руки.

Да, сэр Келли – это выход. В том случае, если он мне поверит, разумеется!

Я едва дождался утра, репетируя речь, а как только забрезжил рассвет, отправил посыльного за сержантом (тот примчался, по-моему, даже не умывшись) и вскоре уже стучался в дверь нашего почтенного председателя. Он открыл в халате, шлепанцах и ночном колпаке, очень перепугавшись – решил спросонок, будто начался пожар. В мой сумбурный рассказ он вник только с третьего раза, после того как Оллсоп принес нам по чашечке чаю, и сэр Келли пришел в рабочее состояние.

– Ну что же, мистер Кин, – проговорил он, хмурясь, – судя по всему, вы и этот юный сержант проделали большую работу, однако против мистера Чандлера у вас нет решительно никаких улик… ну, кроме того, что вы увидели. Это ведь не повод арестовывать почтенного джентльмена…

– Вот потому-то я и прошу вас, сэр Келли, позволить нам с Пинкерсоном только заглянуть в комнату мистера Чандлера! Если там есть что-то компрометирующее, то имеется шанс, что оно окажется на виду! Надежды мало, но иначе… – тут я чуть не прослезился, – иначе я никогда не увижу мою Лилиану!

Лицо сэра Келли приобрело неописуемое выражение.

– Но ведь все узнают, – сказал он тоскливо.

– Никто не узнает, сэр, – весомо произнес Пинкерсон, молчавший все время, пока я убеждал председателя. – Я смогу убедить инспектора, чтобы делу не давали огласки, и никакие газетчики ничего не пронюхают, ручаюсь! Обштопаем дело шито-крыто, маньяка никто и не свяжет с вашим почтенным обществом, не будь я Мэтт Пинкерсон! Да и то, еще неизвестно, может, мистер Чандлер вовсе ни при чем… А иначе, – прищурился он, – вы только представьте! Вот поймают этого ненормального другие, выйдут на общество, тут же пресса слетится… Да к вам после этого на пушечный выстрел не подойдут!

«Далеко пойдет юноша», – хмыкнул я, успевший было счесть его закоренелым романтиком. В то же время я очень пожалел о том, что не захватил с собой Хоггарта и его подружку, вот кто бы обыскал комнату и не оставил следов! Увы, они наотрез отказались даже от поездки в Лондон, заявив, что столько кактусов сразу – это уж чересчур. Да и, если подумать, кто поверит свидетельству призраков, которых и видят-то единицы?

– Только при условии неразглашения я готов пойти на такое, – тяжело вздохнул сэр Келли. – Оллсоп!

– Сэр? – отозвался тот из-за двери. Наверняка подслушивал, но на старого дворецкого можно было положиться, он сплетен не разносил.

– Подите сюда. Скажите-ка, мистер Чандлер постоянно находится в особняке?

– Никак нет-с, – с легким поклоном ответил Оллсоп. – Каждое утро мистер Чандлер отбывает и возвращается к обеду. Затем, бывает, остается здесь, а иногда не возвращается до самого утра.

– Сегодня он тоже уехал?

– Ему только что подали воду для бритья, – лаконично сказал дворецкий.

– Прекрасно. Уведомите, когда он уедет, – велел сэр Келли.

Тот снова поклонился и промолчал.

Сказать, что нам сложно было дождаться отбытия Чандлера, значит ничего не сказать. Мы с Пинкерсоном сидели у меня в комнате, вернее, я сидел, а сержант кружил по комнате, как зверь в клетке, и только что не порыкивал от предвкушения. Я был настроен более скептически (ну не идиот же Чандлер, чтобы держать улики на виду!), но и я заразился его настроением. К тому моменту, когда Оллсоп позвал нас на выход, я уже тоже готов был рыть землю копытом, как боевой конь перед атакой.

– Ну вот, – кисло сказал сэр Келли, – смотрите.

Мы с сержантом огляделись, а сам Пинкерсон разве что не принюхался.

– Разрешите войти? – спросил он у сэра Келли, признавая в нем старшего.

– Входите. Только, умоляю, ничего не трогайте! Иначе… скандал, боже, какой может быть скандал!

– Я осторожно, – пообещал сержант и прокрался по одной половице так, что любой охотник-масаи ему бы позавидовал. – Так, тут ничего… Вот вижу корзинку с мотками шерсти, но вязаного кактуса там нет. Сэр, а можно шкаф открыть?

– О боже, зачем? – простонал сэр Келли.

Мы с ним топтались на пороге.

– Оттуда пахнет чем-то. Вроде бы мокрой землей, – сказал Пинкерсон, шмыгая носом.

– Ну открывайте, – содрогнулся сэр Келли. Уж не знаю, может, он решил, что Чандлер держит там кладбищенскую землю, как в дешевых романах о вампирах.

Скрипнула дверца добротного гардероба красного дерева.

– О боже! – воскликнул председатель.

– Лилиана! – вскричал я. – Он же ее загубил!.. Корни могли загнить! И свет!

– Ага, улики налицо, – довольно сказал сержант, аккуратно прикрывая дверцу. Только сейчас я заметил, что он был в простых нитяных перчатках. – Позвольте, господа, я позвоню в участок. Тут надо как следует все обыскать, а у меня нет даже ордера.

Мы с сэром Келли схватились друг за друга и, по-моему, так и простояли, пока не прибыли инспектор Барнс с подкреплением.

– Что вы тут еще накопали? – недовольным медведем рычал инспектор (от чучела, кстати, он шарахнулся так же, как все остальные). – Какие еще улики?

– Вот, похищенный у мистера Кина кактус, – четко отвечал сержант.

– Может, это другой!

– Уж я свою Лилиану узнаю среди тысячи! – вступил я с хорошим чувством момента. – Позвольте, я ее заберу, ей срочно нужно в теплицу, тут же холодно и сырость…

– Это вещественное доказательство, – уперся Барнс, – оно отправится в участок!

– Но вы ее загубите!

Препирались мы еще долго, пока Пинкерсон со свойственной ему изобретательностью не предложил сделать фотографию улики. Я на радостях пообещал оплатить услуги фотографа, и инспектор, поворчав, сдался.

Тем временем обыск шел своим чередом, и на свет появились описания лофофоры и действия ее активных веществ, фотографии, разнообразные порошки и настойки, вероятно, из того же несчастного кактуса… А еще альбом с вырезками из газет и журналов – в основном рецензии на выступления различных музыкантов, репортажи с музыкальных конкурсов.

Барнс метал на сержанта убийственные взгляды. Пинкерсон сиял и улыбался мне. Сэр Келли утирал испарину с лысины и нервно вздрагивал, стоило хлопнуть двери внизу. Там дежурили два дюжих констебля, призванных перехватить Чандлера, едва он переступит порог особняка.

– Картина ясна, – сказал сержант, надувшись от гордости, и потыкал в журнал с вырезками. – Глядите, вот это имя… Этого газетчика убили, а до того он писал о выступлении Чандлера. Гадость написал, кстати, но это же не повод убивать! А вот про учителя музыки… Что с ним, не знаю, может, отказался Чандлера обучать? Это у него спрашивать надо.

– А остальные? – буркнул инспектор.

– Наверно, просто дурно о нем отзывались. Ну, тот богач мог оскорбить походя, студенты тоже на язык остры, а бедный скрипач… конкурент, я думаю, – пожал плечами герой дня Пинкерсон. – Это на допросе выяснится. А вот тут список-то большой, вырезок масса… Представляете, сколько бы он еще убил?

– Угу, – мрачно сказал Барнс. – Так, значит, в газеты…

– Никакой прессы! – хором воскликнули сержант с сэром Келли, а Пинкерсон добавил:

– Простите, сэр, такое условие. Берем убийцу, но чтоб без огласки. Хотите, всем скажу, что это вы его…

– Вы мне еще условия ставить будете? – начал наливаться краской инспектор, но тут внизу наконец хлопнула дверь, послышались звуки возни – это, видимо, Чандлера затаскивали в служебную комнату, как было уговорено, а потом по лестнице взбежал красный как рак констебль.

– Сэр, – неуверенно сказал он инспектору, – вы сказали обыскать задержанного… Только это…

– Что?!

– Нам бы даму… Вроде в соседнем участке служит одна такая, разрешите пригласить?

– Да зачем?! Женщина-то вам зачем потребовалась? Сами не можете?!

– Никак нет… – еще гуще покраснел констебль. – Это… Чандлер… Он… Он дама!

Тут уж мы все лишились дара речи, а сэр Келли схватился за сердце.

– Не верите – сами пойдите посмотрите! – выдал полицейский.

Ну разумеется, мы не пошли, а остались ждать вызванную сотрудницу полиции…

Когда Чандлера – не Юджина, а Юджинию, как выяснилось, – выводили через черный ход, она визгливо ругалась и кричала:

– Вы ничего не понимаете, плебеи! Музыка будет вечной! Она переживет всех вас, косные, тупые люди! Я призвана нести музыку высших сфер!..

Это потом уже я узнал всю историю, а вкратце позволю себе изложить ее здесь. Юджиния Чандлер была влюблена в музыку, недурно играла на нескольких инструментах и мечтала сделаться композитором, но, разумеется, женщине такой путь был заказан. Так она стала Юджином: при ее внешности, крупной кости, плоской фигуре и грубоватых манерах притворяться мужчиной не составляло труда. Она вступила в наше общество, даже побывала в паре-тройке несложных путешествий, где и узнала о свойствах Lophophora williamsii. Должно быть, приготовленный из кактуса напиток окончательно расшатал и без того неустойчивую психику Юджинии, и в итоге она окончательно уверовала в свою избранность.

Затем она распустила слух о подхваченной малярии, чтобы, не вызывая подозрений, предаться музицированию (используя зелье из лофофоры для стимуляции вдохновения). Увы, ее музыку не воспринимала публика, ее освистывали, а призы на конкурсах получали другие…

Те, кто посмел усомниться в таланте Юджинии, дорого поплатились за это. Тот несчастный учитель действительно отказался взять великовозрастного «ученика», прочие – кто резко отозвался о манере игры Юджинии, кто просто посмеялся… Она мстила всем, оставляя на телах своих жертв знаки божественного кактуса (лофофору действительно обожествляют некоторые племена индейцев).

И сколько еще могло было быть убитых!..

Надо думать, Юджиния сочла знаком свыше, что моя бедная Лилиана практически сама пришла ей в руки…

А через день ко мне снова явился Пинкерсон, на этот раз почему-то в гражданском, и весело сказал:

– А знаете, меня уволили, сэр!

– Боже, но за что? – поразился я. Казалось бы, за такое рвение молодого человека могли только поощрить… Надо же!

– Да за самоуправство, с обыском этим, – ответил он. – Если бы в газетах пропечатали про опасного маньяка, про историю эту с женщиной, которая себя за мужчину выдавала, ничего бы не было. Начальству бы благодарность вышла, а меня бы простили. А тут все шишки на голову Барнсу, а от него – на меня… Ну и вылетел я.

– О, мне очень жаль, Пинкерсон, – удрученно сказал я. – Если бы я знал… Может, мне поговорить с инспектором? У меня есть кое-какие связи, да и сэр Келли…

– Да ничего, – отмахнулся бывший сержант. – Никогда у меня к этой службе по-настоящему душа не лежала. Одни бумажки знай пиши! Не-э-эт, теперь, когда я сам по себе, я частным сыщиком стану! Открою свое агентство, так и назову – «Пинкерсон». Звучит, а?

– Весьма, – кивнул я. – А средства у вас имеются?

– Да так, отложено кое-что на черный день, – туманно ответил он. – Пробьюсь, где наша не пропадала! Только вот попросил бы… если кому из ваших знакомых какая помощь понадобится, вы уж скажите про меня, не сочтите за труд!

– Непременно, – серьезно ответил я, потом сообразил, что вообще-то очень обязан этому молодому человеку, вынул чековую книжку и впихнул ему чек, невзирая на сопротивление. – И не возражайте! Мой кактус очень дорого стоит, а если бы не вы, он бы погиб! Так что считайте это вознаграждением за спасение заложника.

– Ну, если так, тогда конечно, благодарствую, – ухмыльнулся Пинкерсон, поднес руку к шляпе и был таков. Ну, надеюсь, у него все сложится удачно…

Я же принялся собираться домой. Лилиана была вне опасности, остальные питомцы тоже, и дорогу они должны были перенести хорошо.

Я выходил из гостиной, когда внизу вдруг грохнула дверь, кто-то отчаянно взвизгнул (значит, впервые увидел чучело медведя), что-то с грохотом уронил, а через секунду в ноги ко мне бросился Сирил.

Подчеркиваю, бросился – не в переносном смысле. Кузен, стоя на коленях, обхватил меня руками, едва не роняя на пол, и что-то бессвязно подвывал. И, боже, в каком он был виде! Один рукав полуоторван, шляпы нет, галстук болтается где-то за плечом, на рубашке не хватает пуговиц, брюки грязны, словно Сирил ползал по грязи, волосы всклокочены, а под глазом сияет изумительный фингал.

– Ви-и-ик… – провыл он, вцепляясь в меня еще крепче. – Умоляю, спаси-и-и…

– Это чучело, – сказал я, безуспешно пытаясь оторвать от себя кузена. – Оно безопасное.

– Я проигра-а-ал… – всхлипнул Сирил.

– А-а-а, вот почему тебя так разукрасили, – понятливо кивнул я, все-таки вырвавшись из его объятий. – Много продул?

Он назвал сумму, и я невольно присвистнул.

– Я два дня прятался по каким-то трущобам, – снова всхлипнул кузен. – Есть нечего было, а мне сказали, если не принесу денег, меня уже не просто побьют, а изувечат!

Я покивал. Эта песня была вечной, правда, обычно Сирилу доставалось меньше. Однако и сумма в этот раз была… солидной.

– И чего ты от меня хочешь? – спросил я.

– Спаси меня! – Сирил уставился на меня честными глазами. Вернее, одним, второй заплыл. – Я больше не стану играть, клянусь!

– Судя по тому, что у клятвопреступников отсыхают руки-ноги, а ты вполне бодро бегаешь, что-то тут не так, – заметил я, отряхивая грязь с брючин. – Сирил, ты ужасен. Ты много раз зарекался не играть больше, я тебе никогда не верил, но в этот раз ты превзошел самое себя!

– Но Ви-и-ик… – Глаза кузена налились слезами. Рыдать он умел виртуозно, но в этот раз явно не притворялся, и я мог его понять. Теоретически.

– От тебя разит, – сказал я с презрением. – Поди наверх. Оллсоп! Будьте добры, ванну этому юному… хм… джентльмену.

– Мне надеть нечего, – буркнул Сирил, быстро оживая.

– Подберу что-нибудь из своего, ничего, что велико. Потерпишь до дома. Оллсоп, и если что-то осталось от обеда, подайте, пожалуйста.

– Хорошо, сэр, – кивнул он с достоинством, но, удаляясь, не удержался, обернулся и произнес: – Не хочу сказать ничего дурного, сэр, но почему-то именно во время ваших визитов тут творится что-то невообразимое!

– Совершенно с вами согласен, Оллсоп, – хмыкнул я и погнал Сирила в свою комнату.

Отмывшись и поев, он заметно повеселел, я же открыл только что собранный чемодан, подыскивая вещи, подходящие Сирилу по размеру.

– Вот, пожалуй, – сказал я, подавая ему видавшие виды брюки и пиджак. – Ну и, конечно…

– Ух ты! – вытянул он из стопки белья мои кальсоны. – Вик, а что это такое? Это теперь мода такая?

Я присмотрелся. Протер глаз. Еще раз присмотрелся. Нет, мне не померещилось, на нижнем белье действительно были неумело вышиты (суровыми нитками!) некие знаки… На метку прачечной это не походило даже отдаленно, да и в любом случае женщины вышивают аккуратнее.

И тут меня озарило. Это же руны! И, насколько я могу судить, символизирующие препятствия на пути!

Ответ на вопрос «кто?» лежал на поверхности.

Ну, я с ним разберусь!

– Так что это, Вик? – нетерпеливо притопывал Сирил, стоя в одной рубашке и носках.

– Да, это мода, Сирил, – ответил я медленно. – Последняя лондонская мода…

* * *

На то, чтобы уладить дела Сирила, мне понадобилось почти полдня. Кузен любезно снабдил меня списком своих кредиторов (весьма солидным списком, должен заметить), и на визиты пришлось потратить немало времени.

Домой я добрался, чувствуя себя уставшим до невозможности. Как же мне надоело вытаскивать Сирила из всевозможных ям, в которые он норовит запрыгнуть с таким воодушевлением! Самого кузена я отправил мириться с миссис Вашингтон, причем он с таким жаром отрицал необходимость этого, что пришлось едва не выпихивать его из авто. И только прозрачный намек на то, что я могу и не погашать долги непутевого родственника, заставил его нехотя поплестись к двери особняка несравненной дамы его сердца…

К тому же отвратительней погоду сложно даже придумать: от ледяного дождя с сильным ветром не спасали ни зонт, ни шляпа. Зато дом мой казался оплотом тишины, спокойствия и уюта… если, разумеется, позабыть о некоторых обстоятельствах. Из кухни тянуло ароматом свежеиспеченных булочек, холл просто сверкал чистотой, а сам Ларример выглядел, как обычно, преисполненным спокойствия. Совместными усилиями мы перенесли моих несчастных питомцев под родной кров, и я наконец вздохнул с облегчением. Правда, их еще предстояло поднять наверх, в оранжерею.

– Надеюсь, поездка была удачной? – поинтересовался Ларример, почтительно помогая мне снять пальто. С зонтика моего капало, начищенные только утром ботинки являли собой жалкое зрелище, а шляпу, брюки и плащ хоть отжимай!

– Плодотворной, – уклончиво ответил я, рассеянно разматывая шарф, и тут вспомнил: – Ларример, у меня к вам есть один очень деликатный вопрос…

Я бросил на верного дворецкого многозначительный взгляд, под которым невозмутимость бедолаги дала едва уловимую трещину.

– Да, сэр! – с запинкой откликнулся он. – Прямо сейчас?

Признаюсь, меня одолевало любопытство. Но один взгляд на моих бедных питомцев, страдающих в довольно прохладном холле, заставил меня отложить расспросы.

– Нет, сначала помогите мне! – велел я, поднимая горшок с многострадальной Лилианой.

– Да, сэр! – согласился он с явно видимым облегчением…

Когда кактусы были водворены на место, я попросил:

– Пойдемте в мою спальню, Ларример!

Он только кивнул и горделиво последовал за мной. Надо полагать, с таким же молчаливым достоинством Ларример отправился бы и на эшафот, а сейчас его ждала еще более пугающая перспектива…

– Ларример, скажите мне, что это? – вопросил я, извлекая из чемодана злополучные кальсоны.

– Кальсоны, сэр! – откликнулся тот с терпением старого дядюшки, отвечающего на бесконечные вопросы надоедливых племянников. – Теплые кальсоны, сэр!

Я скептически взглянул на сей предмет гардероба и, аккуратно отвернув пояс, продемонстрировал Ларримеру необычную вышивку.

– Что это? – уточнил я безжалостно.

Ларример потупился и выговорил с явным трудом:

– Простите меня, сэр!

Судя по лицу дворецкого, его одолевала сильнейшая зубная боль или муки совести (что, впрочем, равнозначно).

– За что именно? – поинтересовался я, откладывая в сторону улику.

– Я… – начал Ларример, запнулся, потом нащупал за своей спиной кресло и осел в него. На моей памяти он впервые позволил себе такую вольность. – Я виноват, я очень виноват, сэр! Но я не мог, просто не мог позволить, чтобы вы снова отправились путешествовать!

Он не смотрел на меня и от избытка чувств даже вспотел.

Хм, теперь ясно, почему мне столь настойчиво выпадала перто перевернутая. Ничего не скажешь, неудачные магические опыты! Пожалуй, стоит быть поаккуратнее с Ларримером, а то бог знает, на что он теперь способен!

– Не нужно так волноваться, Ларример, – уже значительно мягче предложил я. – Рассказывайте все по порядку, а то я ровным счетом ничего не понимаю!

– Да, сэр! – обреченно согласился он, вытирая вспотевший лоб белоснежным платком. – Видите ли, вы сказали мистеру Кертису, что собираетесь уехать. А я не мог придумать, как сделать так, чтобы вы остались дома и…

Он замолчал, с преувеличенной старательностью складывая платок.

– И вы решили изучить руны, – догадался я, глядя на него с веселым удивлением. Признаюсь, в голове не укладывалось, что мой чопорный дворецкий способен на такое!

– Да, сэр! – скорбно подтвердил он. – Я подумал, что если вы не чураетесь таких вещей, то…

– То вам тоже можно? – весело закончил я.

Ларример поднял взгляд на меня. Глаза его покраснели, но подбородок был упрямо выдвинут вперед.

– Именно, сэр! – подтвердил Ларример с достоинством и неожиданно добавил: – И я, конечно, очень виноват, сэр… Но ведь это помогло!

– Ларример, мой вам совет – попросите Мэри научить вас вышивать! – только и ответил я.