Читать книгу "Футарк. Второй атт"

– Если вы позволите, я расскажу до конца, ну а потом мистер Палмер может изложить свою версию этой истории, – сказал я. Да, его слово против моего…

– Хорошо, – кивнул он. – Мистер Палмер, успокойтесь и займите свое место. Вас мы тоже непременно выслушаем.

Я продолжил говорить, поглядывая на закипающего от злости Лайонела. По-моему, не разделяй нас массивный дубовый стол, он давно попытался бы схватить меня за грудки.

– Тот старик, видимо, шаман, выбирал между нами, – ровным тоном произнес я, – а потом подал знак, и один из тех дикарей, что держали нас, перерезал Ларри горло. Кровь брызнула… – Я невольно коснулся щеки. – Потом он взялся за меня. Честно говоря, не представляю, зачем шаману потребовались мои глаза. Должно быть, для каких-то колдовских ритуалов…

– У Ларри были темные глаза, – очень удачно вспомнил Стивен. – А у тебя светлые. Может, шаман решил, что колдовство получится сильнее или что-нибудь в этом роде? Возможно, он вообще впервые видел человека со светлыми глазами!

– Знаешь, мне было как-то не до анализа его поступков с точки зрения логики, – сказал я. Я-то знал, что светлоглазых людей старый колдун видел, и неоднократно, но делиться этим не собирался. – Но, вполне может быть, ты и прав. Главное не это: когда он на мгновение отвлекся, чтобы положить мой глаз на какое-то раскрашенное блюдо, мне удалось вырваться у державших меня воинов, они все же меньше ростом и не так сильны, а мне уже нечего было терять…

– Отчаяние, бывает, придает сил, – кивнул Маркус.

– Руки у меня были связаны, поэтому все, что я мог сделать – это сшибить шамана наземь и придавить коленом. Сами видите, какого я роста и сложения, а он был совсем старый и ростом приходился мне едва по плечо. Наверно, я просто сломал ему хребет… – Я вздохнул. Это было очень скользкое место, потому что на самом деле я убил шамана совсем не так, но раскрывать эту тайну было нельзя. – Потом, кажется, я потерял сознание, а когда очнулся, удивился, что еще жив.

– Да, любопытно, почему вас не убили! – ядовито вставил Палмер.

– Я много думал об этом, – пожал я плечами. – Местное наречие я совсем не понимал, но если подумать логически, то… шаман был у них главным, они его уважали и боялись, а я не дал ему закончить ритуал и убил. Значит, я сильнее. Точнее не скажу, просто не знаю. Я еще несколько дней пролежал в горячке, все-таки, знаете ли, удаление глаза в таких условиях – это не шутки, и если бы не туземные травы, я бы сейчас здесь не сидел!

– И потом они тебя отпустили? – спросил Фрэнк. Это тоже было очень скользким местом, но тут хотя бы можно было говорить правду.

– Конечно нет. Они побоялись меня убивать, вы же знаете, насколько туземцы суеверны! Меня кормили, лечили, но старались не общаться и держали под охраной… Пришлось пожить там какое-то время, а потом, когда их бдительность притупилась, мне все-таки удалось сбежать. Не скажу, что пробираться к цивилизации без припасов, без питьевой воды и с копьем и кремневым ножом, которые я отобрал у сторожа, было так уж легко, но я все-таки справился… – Я позволил себе усмехнуться. – Смею заметить, в этих лесах масса всего съедобного! А поскольку ни спичек, ни хотя бы огнива у меня не было, пришлось переходить на сыроедение… Впрочем, я все равно не рискнул бы развести огонь.

– Вы хотите сказать, вас не преследовали? Дикари ведь прекрасно читают следы, – заметил сэр Келли.

– Я сам этого опасался, – честно сказал я. – Но, подозреваю, они были рады отделаться от меня. Так или иначе, я выжил. А Ларри… не могу даже сказать, что они сделали с его телом. Скорее всего, сожгли, я видел, что тело шамана несли на костер, значит, у них такой обычай… Вот, собственно, и вся история. Задавайте вопросы, господа.

Вопросов мне вовсе не хотелось, можно было проколоться на какой-нибудь мелочи, но иначе меня бы не поняли.

– Авантюристы, – скорбно покачал головой сэр Келли. – Мальчишки! Бедный мистер Вест, такая нелепая смерть… Однако, мистер Кин, вернемся к обвинению, выдвинутому вами против мистера Палмера. Вы утверждаете, что он обменял свою жизнь на ваши?

– Именно, – кивнул я.

– Ложь! – выкрикнул Лайонел.

– А глаза-то у Палмера синие… – задумчиво произнес Фрэнк.

– У вас есть какие-нибудь доказательства, мистер Кин? – гнул свое сэр Келли.

– Увы, нет, – развел я руками. – Живых свидетелей не осталось, кроме разве что тех дикарей… Нас только двое, я и мистер Палмер.

– Обвинение серьезное, – повторил сэр Келли. – И не очень-то понятно, почему вы молчали все это время, мистер Кин, а теперь вдруг заговорили. Может быть, объяснитесь?

– Конечно. Ситуацию вы можете оценить сами: мое слово против слова мистера Палмера. Кто-то поверит мне, кто-то ему… Ну а кто-то не поверит нам обоим. Я вообще не желал рассказывать эту гнусную историю, однако увидев, что она вполне может повториться, понял, что молчать и далее – преступно с моей стороны.

– Что это за намеки?! – прогремел Лайонел, снова вскакивая и роняя стул. – Кин, вы что, хотите сказать, что я намерен заманить коллег в дебри Новой Гвинеи и продать их дикарям на сувениры?!

– Разумеется нет, – холодно ответил я. – Но в опасной ситуации вы предпочтете спасать свою шкуру любой ценой. Даже ценой гибели товарищей по экспедиции.

– Кин, вы забываетесь! Я ведь могу потребовать сатисфакции за нанесенное мне оскорбление! – Синие глаза Палмера сверкали от ярости.

– Погодите, погодите, – остановил его сэр Келли. – Вы ведь тоже там были, а вашей версии этой истории мы еще не слышали. Быть может, поделитесь воспоминаниями? Раз уж больше никто не может рассказать о случившемся…

– Ну отчего же, – прозвучал мягкий голос. – Я могу.

Фрэнк издал странный звук и зачем-то вцепился в мой локоть. Маркус опрокинул бокал, Стивен приоткрыл рот, а материалист Скотт машинально перекрестился.

– Ла… Ла… Мистер Вест? – дрожащим голосом проговорил сэр Келли. Я обеспокоенно подумал, как бы его не хватил удар от таких потрясений. Все-таки возраст…

– Когда-то я им был, – задумчиво произнес Ларри и оглядел всю нашу компанию, задержав взгляд на мне. – Спасибо, Виктор, что рассказал правду. Кстати, мое тело не сожгли, а унесли подальше от деревни и завалили камнями. Наверно, они боялись навлечь на себя беду…

– Это… это мистификация! – выкрикнул Палмер. Он был бледен какой-то нездоровой бледностью, руки, когда он опирался о столешницу, заметно подрагивали. – Какие-то фокусы!..

– Мистер Палмер, – обернулся к нему Ларри, – Виктор об этом не упомянул, а я вот помню: когда вы пели серенаду под окном синьориты Кабрера, в вас кинули сушеной тыквой. И вроде бы попали.

Фрэнк отчетливо хрюкнул. Лайонел из мучнисто-бледного сделался багровым.

– А потом вы напросились с нами, – продолжал призрак. – Может быть, если бы не вы, мне и удалось бы отговорить Виктора так рисковать. Но втроем идти показалось безопаснее, чем вдвоем. Правда, вы мне не понравились еще тогда, когда начали делить мифическую добычу, ни пенса не вложив в организацию экспедиции, но в остальном-то вы выглядели вполне благонадежно… У вас весьма располагающая внешность, вы умеете быть обаятельным с людьми, вам верят. Но, полагаю, если расспросить… – Ларри сделал паузу. – Наверняка каждый припомнит за вами какой-нибудь грешок. Скорее всего, мелкий. Где-то вы были нечисты на руку, кого-то обманули… Надеюсь, там не было жертв. Но мы с Виктором – это уже другое…

– Я не… Я вовсе не думал… – Палмер снова начал бледнеть. – Я не мог предположить!..

– Вы единственный из нас троих понимали местные наречия.

– Я солгал!

– Вы и сейчас лжете. Доказательство есть, и крайне простое – вы сумели договориться с этими дикарями, значит, нашли с ними общий язык. – Вест улыбнулся и двинулся к Палмеру. В гостиной сделалось как-то темновато, даже огонь в камине поугас, только призрачная фигура Ларри светилась все ярче и ярче. – Мистер Палмер, хотя бы сейчас скажите правду!

– Я не… не делал ничего подобного! – выкрикнул он, медленно пятясь от призрака. – Умереть мне на этом месте, если я лгу!

И в этот самый момент он зацепился за упавший стул… Грохот падения, странный стук – и тишина.

Мы даже не сразу поняли, что произошло, почему Палмер умолк, а потом кто-то из сидящих поблизости наклонился к нему и тут же выпрямился, пораженный.

– Мертв, – сказал он. – Угодил виском на каминную решетку…

– Нужно осторожнее обращаться с клятвами, – произнес Ларри и улыбнулся. – Виктор свою выполнил. Ну что ж, господа, рад был увидеть вас всех напоследок. Теперь мне пора, поэтому прощайте… Прощай, Виктор, и спасибо тебе!

Он исчез, в гостиной посветлело, а ошарашенные коллеги заговорили все разом, пытаясь понять, что это сейчас было и было ли оно на самом деле или же привиделось. Однако мертвый Лайонел Палмер являлся вполне весомым доказательством, и, кстати, надо было вызывать полицию и доктора, чтобы констатировать смерть, да еще постараться избежать ненужных слухов…

– Однако… – сумел наконец выговорить Фрэнк и отцепился от меня. – Последний раз я так перетрусил, когда чуть под лавину на Памире не угодил… Виктор, а ты… знал, да? О Ларри?

– Знал, – кивнул я. Это ведь было правдой, а уточнять, что обладаю этим знанием я лишь со вчерашнего вечера, вовсе не обязательно.

– А о какой клятве он говорил? То есть если это тайна, не говори…

– Нет, никаких тайн. Я поклялся отомстить за него Палмеру. Как видишь, – я пожал плечами, – оказалось достаточно всего лишь рассказать правду. Остальное – дело рук Провидения.

– Да, пожалуй, я теперь в него уверую, – проворчал Фрэнк. – Послушай-ка, а…

– Кошмары тоже Ларри устроил, – опередил я его. – А тебя не трогал, ты же был со мной. Так, зашел на минуту.

– Он теперь…

– Ушел, – ответил я. – На этот раз совсем. И знаешь что? Давай помянем его как следует!

Чем, собственно, мы и занялись, прихватив Стива, Маркуса и Скотта…

На этот раз я проснулся в превосходном настроении. Что ни говори, а некоторые обстоятельства, с которыми я ранее вынужден был мириться, долгое время подспудно меня угнетали. Теперь же, когда Палмер получил по заслугам, а Ларри наконец обрел упокоение, я чувствовал себя так, будто заново родился.

Испытывая прямо-таки волчий аппетит, я сладко потянулся и позвонил слуге. Лакей появился не скоро, когда я уже почти потерял терпение и вознамерился звонить повторно. На подносе с завтраком среди накрытых серебряными крышками блюд присутствовал конверт, судя по нескольким маркам, не от кого-нибудь из лондонских знакомых, а из мест куда более отдаленных.

– Вам письмо, сэр! – сообщил лакей почтительно.

– Спасибо, – отозвался я, беря с подноса послание. В глаз мне бросился обратный адрес: «Блумтаун, Таймроуд, восемь, резиденция Виктора Кина, эсквайра». Что еще стряслось дома? Неужели что-то с тетушкой или кузеном?!

Я торопливо разорвал конверт и впился взглядом в ровные строки, написанные, несомненно, рукой Ларримера.

«Уважаемый сэр! – начиналось письмо. – Простите, что я осмелился Вам написать…»

Сердце мое заколотилось от недоброго предчувствия.

«Случилось ужасное несчастье, сэр! – продолжил мой верный дворецкий, и мне пришлось расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке (не отрываясь, разумеется, от послания). – С прискорбием сообщаю вам, сэр, что она умерла! Все усилия помочь ей оказались тщетны, и моя прекрасная, верная, замечательная Атенаис Седьмая почила в бозе сегодня утром».

Я с шумом выдохнул, только теперь обнаружив, что задерживал дыхание, и покачал головой, испытывая одновременно облегчение и досаду. Ох уж этот Ларример! Перепугал меня до полусмерти.

«В связи с этим я вынужден обратиться к вам с просьбой. Приобрести достойную наследницу моей милой Атенаис в Блумтауне оказалось невозможно, поэтому прошу вас, сэр, заглянуть с этой целью в Королевский океанариум. Преданный вам, Джозеф Ларример».

Посмеиваясь про себя, я с аппетитом позавтракал и отправился выполнять просьбу Ларримера. Учтивые служащие подобрали мне роскошную морскую красавицу, которая наверняка придется по вкусу моему дворецкому, и, кроме банки со степенной рыбкой (которая, по-моему, была искренне уверена в собственной неотразимости!), вручили мне также корм и подробнейшую инструкцию по уходу за «сокровищем».

Прижимая к себе банку с драгоценным содержимым, я вышел на улицу и прищурился – необычайно расшалившееся солнце светило мне прямо в глаз.

Атенаис моего верного Ларримера умирала, чтобы тут же воплотиться в другую Атенаис, подобно легендарному фениксу.

Рыбка умерла, да здравствует рыбка!

Глава 6
Перто[8]8
  Руна перто – четырнадцатая руна. «То, что скрыто». Руна магического посвящения, судьбы, рока. В общем и целом считается благоприятной, хотя и весьма ненадежной руной. К сфере ее действия относятся плодородие и помощь при родах, с одной стороны, и помощь в гадании и магии – с другой. Кроме того, поскольку один из вариантов названия этой руны в переводе означает «игральная кость», перто покровительствует азартным играм и отчаянным игрокам, а также случайностям вообще. При гадании в прямом положении символизирует выбор, возможные перемены, поиск, сюрпризы. В обратном положении предупреждает, что не следует сейчас ждать слишком многого. Не стоит повторять прошлые ошибки или пытаться вернуться к прошлой жизни, живите настоящим! В некоторых случаях может означать не слишком удачные и обдуманные оккультные опыты.


[Закрыть]
Немного о выставке кактусов, убийствах и оккультных опытах

 
Перто – обильно застолье,
Веселы игры, отдых и смех.
Чашу за чашей здесь пьют,
Веселясь и ликуя.
 

– Сэр, пожалуйста, возьмите еще зонт! – упрямо твердил Ларример, застывший у дверцы моего автомобиля. Несмотря на безукоризненную внешнюю почтительность, голос моего верного дворецкого звучал непреклонно. Думается, Ларример будет твердить свою «нижайшую просьбу» до тех пор, пока я не сдамся!

– Зачем? – возразил я, усаживаясь за руль. – Вы уже вручили мне один зонт, шарф, даже грелку для ног!

– Сэр, – нахмурился величественный Ларример, – раз уж вы не хотите нанять шофера, который позаботился бы о вас в дороге, то мой долг…

В такие моменты он напоминал не дворецкого, а няньку. Впрочем, в свое время он был для меня и тем и другим.

– Ладно уж, давайте сюда ваш зонт! – вздохнул я. Чтобы не выслушивать стенания о том, что джентльмену не подобает самому водить машину, я готов был еще и не на такие уступки. Бросив зонт рядом с собой (заднее сиденье целиком заняли мои драгоценные кактусы), я завел двигатель и, уже готовый сорваться с места, не сдержал любопытства: – Ларример, так зачем, по вашему мнению, мне нужен второй зонт? Я ведь еду один!

Каменное лицо Ларримера дрогнуло, и он, видимо стараясь спрятать смущение, глубоко поклонился.

– Сэр! – произнес он, разогнувшись с некоторым усилием (годы не щадили старого дворецкого). – Осмелюсь заметить, вашим питомцам тоже может понадобиться защита от дождя!

– Хм… – глубокомысленно ответил я, стараясь сдержать улыбку, чтобы не обидеть старика. Столь пылкая забота о моих драгоценных кактусах весьма радовала. – Понятно. Что же, благодарю за заботу. До свидания, Ларример!

– До свидания, сэр! – откликнулся он, отступая на шаг назад, и добавил с чувством: – До скорого свидания, сэр!

Я тронулся с места, краем глаза заметив, как Ларример часто-часто моргает. Кажется, бедняга всерьез расстроился из-за моей поездки. Я же, вырулив на шоссе, принялся насвистывать веселую мелодию. Наконец-то я вырвался из Блумтауна!

Ветер свистел за приоткрытым окном, недавний дождь умыл окрестные поля, так что теперь они неистово (иного слова не подберешь!) зеленели, даже солнце наконец показалось из-за туч. Я гнал автомобиль по шоссе, полной грудью вдыхая прохладный воздух, когда притаившийся в кустах полицейский выскочил на дорогу, оглушительно свистя.

Пришлось сворачивать на обочину и останавливаться. Окрестности Блумтауна давно остались позади, так что полицейский был мне незнаком. С другой стороны, это даже к лучшему – никто не станет придираться ко мне из-за искусственного глаза.

Вид подошедшего ко мне констебля был суров и неподкупен. Видимо, полицейский пытался таким образом компенсировать совсем юный возраст – у него едва-едва начали пробиваться усы.

– Констебль Аткинсон, сэр! – отрекомендовался полисмен, демонстрируя свой значок, и загнусавил: – Сэр, вы значительно превысили допустимую скорость движения, что могло привезти к серьезным последствиям! Могла произойти авария!

– Хм… – Я демонстративно обвел взглядом совершенно пустую дорогу (и взбрело же Аткинсону следить за порядком в столь тихом месте!), но возразил достаточно миролюбиво: – И кто же, по-вашему, мог пострадать?

– Здесь часто пасут коров и овец! – Голос покрасневшего Аткинсона сразу взвился. – Вы сами могли пострадать, сэр!

Могло пострадать чужое имущество – ограды, животные. Я уж не говорю о пешеходах! В последнее время аварии на дорогах стали происходить все чаще, в связи с чем полиции рекомендовано…

Далее последовала получасовая лекция о правилах поведения на дороге и опасности их нарушения. Мне оставалось лишь кивать, с самым серьезным видом внимая разошедшемуся инспектору, который явно желал полностью выдать заученный текст. Я надеялся только, что ему не вздумается меня задержать и показательно препроводить в участок. В последнее время полиция действительно весьма активно (я бы сказал, демонстративно) боролась с нарушителями правил дорожного движения, так что никто не мог считать себя в безопасности от ретивых полицейских. А ведь у меня в машине – весьма капризные питомцы!

Должно быть, констебль заметил взгляд, брошенный мною на автомобиль.

– Будьте добры, сэр, откройте машину! – тут же попросил он настырно. Любопытно, в чем он меня заподозрил?

– Как хотите, – пожал плечами я и распахнул дверцу.

При виде зеленого и колючего буйства челюсть констебля отпала. Кажется, он куда легче перенес бы расчлененное тело на заднем сиденье.

– Что это?! – сдавленно вопросил он, невежливо тыча пальцем прямо в обернутый мягкой тканью горшок с Сирилом.

– Кактус, – любезно просветил его я.

– Кактус?! – переспросил он тупо.

– Надеюсь, это не запрещено законом? – мягко уточнил я.

– Н-нет, сэр! – пробормотал разом утративший запал констебль.

– Я могу ехать? – уточнил я все так же мягко.

Полицейский кивнул, по-прежнему не сводя взгляда с моих любимцев.

– Счастливой дороги, сэр! – пробормотал он.

– Благодарю вас, констебль! – ответил я, садясь в автомобиль, и завел мотор. А констебль остался стоять, провожая меня очумевшим взглядом.

Я обнаружил, что беседа с ним отняла у меня почти час, и еще прибавил скорость. Опаздывать мне было не с руки!

Боже, временами я начинаю очень скучать по диким джунглям, где днем с огнем не найдешь ни одного полицейского!..

Приехав в этот раз в Лондон, я решил не пользоваться услугами гостиниц, а остановиться в особняке, который занимало наше географическое общество. Двигала мною не скупость, как можно подумать, но и не просто желание повидать старых знакомых (я вообще не был в курсе, кто из них сейчас в Лондоне), а расчет. Дело в том, что из своих странствий мои прежние коллеги по увлечению привозили не только шкуры диких животных, всевозможные диковинки и ценности, но порою и растения, а потому в особняке была оборудована небольшая теплица: далеко не все зеленые диковинки соглашались существовать просто в доме. И если роскошная монстера заняла уже половину кабинета директора, пара фикусов подпирала потолок, словно атланты, держащие небо на плечах, а гибискус в гостиной минимум два раза в год радовал гостей пышными алыми цветами, то некоторые капризницы могли расти только в тепле, подальше от сквозняков, а еще требовали особого освещения. Климат в теплице не вполне подходил для кактусов, но это все равно было лучше, чем какой-то там гостиничный номер! Я же не мог укутать своих крошек теплым одеялом, им предстояло зябнуть на столе или, того хуже, на подоконнике… Нет, только сюда, только в теплицу! Надеюсь, сэр Келли не выставит меня с моими питомцами на улицу…

Остановившись на подъездной дорожке, я взбежал по ступеням крыльца, распахнул дверь, не дожидаясь, пока Оллсоп ответит на мой стук…

– Матерь божья! – вырвалось у меня.

Надо мною навис громадный, не менее девяти, а то и десяти футов в холке белый медведь. Маленькие черные глазки опасно поблескивали, страшные когти готовы были вспороть слабую податливую человеческую плоть так же, как шкуру тюленя…

– Пятый! Пятый! – услышал я возглас, а потом довольный хохот.

Из-за медведя выглянул мой старый приятель, Фрэнк Дигори.

– Привет, Вик, – сказал он мне, и мы обменялись рукопожатиями. Кажется, моя рука немного дрожала, и немудрено. – Правда, здорово чучело получилось? Я едва успел схватить Монтгомери за руку, он с дороги был, с ружьем… Вон, видишь, лепнину с потолка сбили! А то всадил бы он заряд картечи в этого красавца, как бы я потом его чинил?

– Как ту снежную обезьяну, – сказал я, утирая испарину со лба. – Фрэнк, так ведь человека до сердечного приступа довести можно!

– Ничего-ничего, – ответил он. – Я тебя знаю, ты крепкий. Я твою машину в окно увидел, вот, решил подготовиться…

Тут Фрэнк с некоторым усилием отставил чучело в сторонку, освобождая проход.

– Раз уж ты меня напугал, – сказал я, передавая насупленному Оллсопу зонт (тот очень не любил подобных забав, вдобавок ему страшно надоели чучела и борьба с вездесущей молью, идущая с переменным успехом), – то в качестве моральной компенсации помоги мне с моими питомцами!

– Надеюсь, сэр, вы не привезли цепного гепарда? – опасливо спросил дворецкий.

– Ну что вы, Оллсоп, я же давно никуда не ездил! – рассмеялся я. – А что, бывали прецеденты?

– Еще бы, сэр! – тоскливо произнес он. – Мистер Монтгомери везде ходит с ручной обезьянкой. А у нее блохи, сэр! Причем мистера Монтгомери они почему-то не кусают, поэтому он считает, будто я наговариваю…

– Это у Монтгомери блохи, – заявил Фрэнк. – А обезьяну он завел, чтобы они на нее перебрались.

– Сэр, как можно так шутить! – возмутился слуга. – А вы… вы сами!

– Что – я сам?!

– Зачем вы привезли белого волка?

– Это не волк, это лайка, хаски, – пояснил Фрэнк. – Милейшее и добрейшее существо. Ну есть у нее немного волчьей крови в жилах, что ж теперь? Зато какие у нее прекрасные голубые глаза!

– Да, сэр, – вздохнул Оллсоп и повернулся ко мне. – Видите ли, этой хаски жарко в нашем климате. Даже во дворе жарко. Поэтому она живет в ванной мистера Дигори, там постоянно налита холодная вода со льдом… А гулять он водит ее по ночам!

– Ну, Фрэнк! – только и сказал я.

– А что?! – изумился он. – Мне нужен верный пес. Я же опять собрался на север, вот… А Лайзу мне подарили там, где я добыл медведя. В благодарность, кстати, за то, что я избавил поселок от этого чудовища. Она очень милая девочка, я вас потом познакомлю.

– Спасибо, – выдавил я. К собакам я относился с прохладцей. – Так ты поможешь мне?

Кажется, Фрэнк очень хотел посмотреть, что у меня за питомцы такие, но к виду компании кактусов оказался совершенно не готов.

– Да… – протянул он, почесав в затылке. – Знал я, Вик, что ты эксцентричный человек, но чтобы до такой степени…

Я вздохнул: меня называет эксцентричным человек, пугающий коллег чучелом полярного медведя и держащий в ванной лайку!

– Вот этот прекрасный экземпляр, – сказал я в отместку, передавая ему горшочек с Astrophytum asterias, – я назвал Фрэнком. В твою честь.

Слава богу, у меня хорошая реакция, я успел поймать кактус в ярде от каменной дорожки.

– Извини, – пробормотал Фрэнк. – Это было немного неожиданно.

– Ничего-ничего. Вот, держи еще Сирила и Лилиану. А я возьму Кристи, Сигрид и Теодора, – сказал я и коленом захлопнул дверцу машины. – Идем в оранжерею, на улице не так уж тепло!

Завидев нас в обнимку с кактусами, Оллсоп лишился дара речи. Судя по всему, отныне я уже не могу претендовать на звание единственного здравомыслящего человека в этих стенах!

Устроив своих питомцев как можно удобнее и освежившись с дороги, я спустился в гостиную, чтобы всласть поболтать с Фрэнком. Он с таким воодушевлением говорил о предстоящем путешествии, будто уже успел объездить все те места! Я будто своими глазами видел прекрасные фьорды Исландии и ее поразительные пейзажи, вечные льды Гренландии, куда лето приходит лишь ненадолго, но цветущая тундра прекраснее многих тропических лесов… А особенно меня зацепил рассказ о долине гейзеров на Камчатке: там из-под земли били струи горячей воды и пара, и даже в лютые зимние морозы в долине было тепло и цвели цветы. Как знать, не отыщется ли там какой-нибудь редкий кактус? Вряд ли они растут под ледяными куполами Гренландии, но в таком странном климате – почему бы и нет? И я с удивлением почувствовал, казалось бы, много лет назад затихший исследовательский зуд… А что? Съездить ненадолго, посмотреть одним глазком («Прекрасный каламбур, Вик», – похвалил я себя), а с моими питомцами теперь прекрасно справится Ларример…

– Добрый вечер, господа, – поздоровался кто-то, и я очнулся от грез, в которых пробирался среди фонтанов кипятка, в россыпи водяных капель играла радуга, а впереди меня манил диковинным алым цветком кактус моей мечты.

– Добрый вечер, – отозвался я машинально, Фрэнк тоже ответил на приветствие, и вновь явившийся оставил нас, занявшись бренди и свежей вечерней газетой.

Я его не знал, должно быть, это был кто-то из появившихся в нашем обществе сравнительно недавно.

– Юджин Чандлер, – негромко пояснил Фрэнк, отвечая на мой невысказанный вопрос. – Чем-то на тебя похож.

– В смысле? – удивился я, поглядев на того. – По-моему, ничего общего.

И правда, похожим у нас был разве что цвет волос. Роста Чандлер оказался среднего, сложения крепкого. Насчет цвета глаз ничего сказать не могу, не разглядел, а такие костистые лица с крупными чертами часто попадаются кое-где в глубинке. Кисти рук у него тоже были крупные, но, видно, ухоженные. Чандлер гладко брился и ничего даже отдаленно напоминающего бакенбарды не носил. Впрочем, он вряд ли старше меня, какие тут бакенбарды!

– Я не о внешности, – сказал Дигори. – Я о том, что он тоже перестал путешествовать не так давно. Малярию подцепил или что-то вроде того, я не вникал.

– Печально, – вздохнул я, подумав, что Чандлер еще легко отделался.

– Еще как! – Фрэнк наклонился ко мне и зашептал на ухо, нимало не смущаясь тем фактом, что объект обсуждения сидит не так уж далеко. – Он у нас ведь музыкант… Ну, на фортепиано и мы с тобой бренчать умеем, но одно дело пьеску сыграть, а другое – сочинить!

– Так он композитор? – удивился я.

– Вроде того. Сам пишет, сам играет… Когда он тут концерты дает, я стараюсь куда-нибудь подальше уйти, – сознался Фрэнк, – а то Лайза воет. Он говорит, что черпает вдохновение в воспоминаниях. Честное слово, лучше бы продолжал путешествовать! Мы как-то попутчиками оказались, скучно было, еще долго поезд стоял, с путями что-то случилось… Ну вот, выяснилось, что Чандлер и на банджо неплохо бренчит, и на губной гармошке умеет… Но главное – не просить его что-нибудь свое сыграть.

– Что, так плохо? – шепотом спросил я.

– Своеобразно, – уклонился от ответа мой друг. – Если не повезет, сам услышишь. Хотя… вдруг тебе понравится? Это я в музыке ничего не понимаю, а ты вроде разбираешься немного… А еще, – он снова перешел на шепот, – Чандлер недавно в каком-то конкурсе принимал участие. Что-то там музыкальное при каком-то театре.

– И? – с интересом произнес я.

– О нем даже в газете написали.

– Серьезно? – Я посмотрел на знаменитость. Знаменитость прихлебывала бренди и явно наслаждалась какой-то заметкой.

– Ага. Там сперва было полстраницы восторгов в адрес победителя, француз какой-то, забыл его фамилию… А в конце говорилось, мол, что за ерунда, какие-то иностранцы могут и сочинить, и сыграть, а у местных дарований какой-то сумбур вместо музыки! Это про Чандлера, если что, – уточнил Фрэнк. – Он потом ходил туча тучей.

– Мистер Дигори, вы сплетник, – строго сказал я, но не выдержал и улыбнулся.

– Вы тоже, мистер Кин, раз выслушиваете мои истории, – не остался он в долгу, но тут же примолк: Чандлер встал и подошел к камину.

Посмотрев какое-то время на огонь, он задумчиво скормил ему газету, страницу за страницей, отряхнул руки и вышел из гостиной.

– Он со странностями, – подтвердил Фрэнк мои подозрения. – Наверно, в газете опять про того музыканта написали. Надо попросить Оллсопа, чтобы еще один номер принес. Что за манера – жечь газету, когда ее еще другие не прочли!

– Да уж, – согласился я. Мне показалось, будто Чандлер как-то странно движется. И еще вот эта манера отряхивать руки – один в один тетушка Мейбл!

При мысли о тетушке Мейбл, счастливо путешествующей по свету с мужем, мне тут же вспомнилось мое персональное наказание – Сирил. Да, тетушка знала, что я могу справиться с кузеном, но для этого мне нужно было не спускать с него глаз… глаза двадцать четыре часа в сутки! Сирил становился невероятно изворотлив, когда дело касалось его драгоценной свободы, и стоило мне отвлечься на подготовку к выставке, как его и след простыл. И ладно бы он любезничал с миссис Вашингтон, так нет! Я слышал, что у них произошла какая-то размолвка, дело чуть не дошло до травли собаками, и кузен теперь изволил дуться. А бедная женщина, между прочим, даже позвонила мне, дабы справиться, куда запропастился этот негодник! Если бы я знал… Во время нашей последней встречи Сирил был небрит, изрядно пьян, да к тому же наговорил мне гадостей. Когда я стал упрекать его за разгульный образ жизни, кузен в ответ вспылил: он еще молод и хочет сполна насладиться своей молодостью, и только такая старая замшелая развалина, как я, может его за это упрекать! А его, Сирила, не устраивает тихое бесцветное существование вроде моего…

Он выдал мне это прямо в лицо, пренеприятно усмехаясь. Разумеется, Сирилу были неизвестны обстоятельства моей прошлой жизни, но он, сам того не зная, ударил точно в самое больное место. Я ответил что-то о своем намерении снова путешествовать, и, признаюсь, теперь эта перспектива манила меня все больше…

Наутро, понадеявшись, что он протрезвел и одумался, я попытался его разыскать, но тщетно.

В клубе его не было, там я проверил в первую очередь, а следовательно, Сирил мог или торчать у одного из многочисленных приятелей (что не так страшно), или податься в Лондон (что было намного хуже, потому что я опрометчиво снабдил его некоторой суммой карманных денег). Ну, попадись он мне…

– В общем, он неплохой парень, но что-то мне в нем не нравится, – произнес Фрэнк, и я очнулся.

– Кто?

– Да Чандлер, – взглянул на меня Дигори. – В чем дело, не пойму, а чутье, сам понимаешь… Привык я нюху доверять. А кое-кто вообще поговаривает, что он того…

– Чего? – не понял я и вопросительно повертел пальцем у виска.

– Да нет… – досадливо поморщился Фрэнк. – Ну ты видел! Манеры у него… хм… не вполне мужские.

– А-а-а! – дошло до меня. – Ну не знаю, я не стал бы огульно обвинять человека в подобном безо всяких доказательств!

– Никто и не обвиняет, – пожал он плечами. – Но слухи все равно ходят…

Утром я проснулся рано – настолько, что в столовой кроме меня обнаружился только Чандлер. Впрочем, на меня он не обращал особенного внимания – удостоил лишь взглядом и легким кивком, после чего с головой нырнул в свежую газету. Я же с аппетитом позавтракал (здешний повар несколько уступал Мэри, зато был мастаком в приготовлении всевозможных экзотических блюд, ингредиенты для которых, надо думать, поставляли члены общества) и отправился за своими питомцами.