Читать книгу "Футарк. Второй атт"

«Они были бы идеальной парой», – подумал я, пряча веселье.

Вторая пара тоже была прелестна. Хуанита вела себя так, будто была помолвлена с Фрэнком чуть ли не с колыбели. Она собственнически держала его за руку и о чем-то расспрашивала. Судя по тому, как Фрэнк заливался соловьем, речь шла о его путешествиях.

Признаюсь, лично мне претила даже мысль о том, чтобы связать себя узами брака. Но кто я такой, чтобы мешать другим?

Правда, меня не отпускало ощущение, что я каким-то образом оказался среди героев сентиментального рассказа. Уж очень все это было… романтично! Может, это поветрие какое-то, вроде холеры?..

Молодежь вскоре разбрелась по аллеям, и за столом в беседке остались лишь мы с тетушкой Мейбл и молчаливая Наоми. Потихоньку сгущались сумерки, в саду были везде развешаны горящие китайские фонарики.

– Викто́р, – ледяным тоном обратилась ко мне тетушка, со стуком ставя полупустую чашку. – А теперь объясни, что происходит? Что это за фарс?!

– О чем вы, тетушка? – старательно удивился я, приподнимая бровь. У меня все сильнее болела голова, и это уже вряд ли можно было объяснить вчерашними злоупотреблениями кактусовкой (хм, не только кактусовкой, конечно…)

– Обо всем! – припечатала она, похлопывая по ладони сложенным веером так многозначительно, что по моей спине невольно побежали мурашки. – Об этой странной девице, которая взялась непонятно откуда. И не думай, что я не заметила, что она подозрительно похожа на тебя! О твоем друге, который явно давненько не бывал в приличном обществе. О том, почему Сирил катал по городу эту разбитную мисс, если он, как утверждает, давно сделал предложение… миссис Вашингтон. И, наконец, что это за история о помолвке Сирила?!

Я вздохнул, прикинул про себя пути отступления и принялся рассказывать…

Разумеется, самые подозрительные (и, соответственно, важные) моменты я опустил, но и без того говорить пришлось долго.

В моем изложении история выглядела до того невинно и романтично, что хоть сейчас описывай ее в каком-нибудь любовном романе из тех, что издаются исключительно в мягких обложках.

В горле у меня пересохло, и я сделал паузу, чтобы глотнуть давно остывшего чая.

– Постой. – Тетушка подняла руку, затянутую в кружевную перчатку. – Позволь уточнить, эта… мисс Лопез имеет к тебе какое-то отношение?

Она вперила в меня инквизиторский взгляд, весьма странно сочетающийся с образом милой пожилой леди.

Я взглянул на Наоми, которая с отсутствующим видом наблюдала за ползущим по скатерти жуком.

– Официально – нет, – выкрутился я, вспомнив, что я как-никак юрист по образованию.

Тетушка задумчиво постучала веером по столу. Слава богу, хоть зонтик она где-то оставила (видимо опасаясь не совладать с искушением пустить его в ход). И повторила:

– Официально – нет… Что ж, понятно. Продолжай!

Она милостиво кивнула мне, словно королева менестрелю.

Право, лучше бы я умер вчера!..

Допрос, небрежно замаскированный под светскую беседу тети и племянника, продолжался до тех пор, пока влюбленные парочки не соизволили вернуться с прогулки. Я взмок, отвечая на каверзные вопросы, и хотел лишь одного: наконец упасть в постель и забыться сном.

Миссис Вашингтон, увидев, в каком состоянии я нахожусь, сжалилась и намекнула на поздний час и усталость.

Ухватившись за это, все тут же принялись собираться по домам.

Меня мутило, голова была чугунная… В общем, помощь Фрэнка, который «незаметно» подставил мне плечо, я принял с облегчением.

Остальные ушли далеко вперед, а мы с ним двигались медленно и печально.

– Вот поэтому я всегда боялся родственниц, – честно сказал Фрэнк, когда мы брели к дому. – Такие, знаешь, провинциальные старые дамы, а о жизни знают побольше твоего!

– Ты молодец, – ответил я невпопад. – Давай постоим минутку…

– Ага, – сказал он. – Слушай, Вик, может, такси вызвать? Что-то ты совсем расклеился, дружище!

– Вызови, – согласился я скрепя сердце. Действительно, не стоило в таком состоянии садиться за руль своего красавца! – Или сам поведешь. Ладно, пойдем. Темнеет уже.

– Ага, – кивнул Фрэнк. – Пойдем.

За последним поворотом живой изгороди нам открылось весьма интригующее зрелище: тетушка Мейбл «нежно» прощалась с будущей невесткой и с мисс Лопез. Манеры моей милейшей родственницы заставили меня вспомнить о вечных снегах, зато голос ее был сух, словно пустыня Гоби.

– Миссис Вашингтон, очень рада была вас видеть, – говорила тетушка Мейбл, явственно подчеркивая это «была». – И вас, конечно, мисс Лопез.

– Взаимно, – отвечала прекрасная вдова, поправляя пышные кружева платья, – но думаю, вы уже можете называть меня просто Мирабеллой. В конце концов, скоро мы станем родственницами.

– Думаю, это немного… преждевременно, – ответила тетушка, улыбаясь как-то так, что мне вспомнилась королевская кобра, едва не укусившая меня в Индонезии. И повернулась к сыну: – Сирил, дорогой, принеси мне шаль. Что-то похолодало.

Я плохо видел лицо кузена, но мог поклясться, что он побледнел, прежде чем отважно выпалить:

– Извини, мама, я должен проводить миссис Вашингтон! Пошли кого-нибудь из слуг.

– Сирил?! – с таким непередаваемым выражением произнесла тетушка, что даже мне захотелось спрятать голову в песок, как страус. Кстати, до сих пор жалею, что так и не увидел этих милых птичек. – Ты не хочешь помочь мне?!

– Извини, мама, – вновь повторил кузен и, видимо решив, что терять ему уже нечего, взял «невесту» под локоток. – Уже поздно, пора ехать.

– Сирил. – Теперь голос достойной миссис Стивенсон (мистер Стивенсон, отлично зная характер супруги, прощаться с гостями не вышел) звенел льдом. – Миссис Вашингтон приехала на своем авто. На чем ты, позволь спросить, вернешься домой?!

– Вызову такси, – парировал Сирил. Затравленно оглянулся, увидел меня и Фрэнка и просиял: – Или переночую в городе. Вик, ты же не откажешься меня приютить?!

Отказать ему – словно ударить доверчивого щенка.

– Конечно, – кивнул я. – Поехали!

И мы поехали…

Сирил посадил Хуаниту в мое авто («К жениху!» – как нахально заявил он.) Надо думать, я при этой парочке должен был играть роль дуэньи.

Сам же кузен уселся рядом с Мирабеллой.

Признаюсь, я до сих пор не успел свыкнуться с существованием своей внебрачной дочери, а также с ее поразительным сходством с матерью. Так что в присутствии Хуаниты я испытывал… некоторую неловкость.

Впрочем, мои чувства менее всего волновали Сирила в тот момент, а самому мне было столь дурно, что такие мелочи меня не беспокоили.

Обратной дороги я почти не запомнил. Лишь мелькание темных деревьев за окном, свист ветра и мягкое покачивание автомобиля…

А потом встревоженное лицо Ларримера… И я словно провалился в сон. Или в бред?

Бесконечная равнина, заросшая опунциями. Высоченные кактусы – в несколько человеческих ростов! – образовали непроходимые заросли.

А я стоял на крохотном пятачке, со всех сторон окруженном роскошнейшими экземплярами Opuntia microdasys и Opuntia vulgaris, и растерянно озирался. При всей моей любви к кактусам столь близкое соседство с их колючками вовсе не внушало оптимизма. Да еще и этот полуденный зной, от которого у меня уже пересохли губы и плыло в глазах…

«Стоп! – сообразил я. – В каких еще глазах?!»

Я давно свыкся с тем, что настоящий глаз у меня всего один, более того, научился извлекать из своего увечья некоторую пользу.

Теперь же мне остро недоставало той пронзительной, кристально-прозрачной ясности, которую давал мне «подарок» индейского шамана. (Разумеется, дарить он мне ничего не собирался, скорее наоборот, но так уж вышло…)

И я чувствовал себя беспомощным, полуслепым, запертым в клетке, из которой не было выхода… Клетке из моих обожаемых кактусов! Вот только эти конкретные суккуленты были отчетливо недружелюбны…

«Что делать?! – панически думал я, облизывая соленые от пота губы. – Что же делать?!»

На таком зное уже через несколько часов я буду походить на поджаристую индейку. Конечно, из мякоти кактуса можно извлечь воду, чтобы напиться, а из плодов опунции получается удивительно вкусный джем, но у меня не было ни ножа, ни очага, ни посуды.

К тому же эти кактусы растут поразительно быстро, им нужно совсем немного времени, чтобы затянуть прореху, посреди которой я стоял.

И я мог умереть на этих шипах, навсегда остаться в этом сне. Так же, как уже умирал на колючем жертвеннике того спятившего шамана…

Солнце вспыхнуло нестерпимо ярко, и это заставило меня очнуться. Я ведь умирал, но не умер! И кое-что получил в награду…

Я прикрыл глаз ладонью и отчаянно захотел снова стать цельным. Не физически, а… Впрочем, словами этого не объяснить.

Словно последний кусочек занял свое место в головоломке, и меня накрыло утраченное ощущение силы.

Открыв глаза (теперь второй ощущался правильно), я безболезненно посмотрел прямо на пышущее жаром солнце. И его лучи под моим взглядом превращались в бабочек, которые пикировали прямо на пышные заросли опунций, вгрызались в их сочную плоть. Колючки были бессильны перед крошечными нападающими, и кактусы бесславно гибли под натиском полчищ солнечных бабочек…

Я рванулся ввысь, к солнцу… И очнулся в своей постели.

Приснится же такое!

Сквозь плотно задернутые шторы не пробивался ни единый лучик света.

Зато над кроватью зависли мои старые знакомые – Хоггарт и миссис Грейвс, от которых исходило призрачное сияние.

– Ну ты даешь! – с каким-то завистливым уважением произнес Хоггарт, а потом паскудно ухмыльнулся: – Я такого давне-э-энько не видал!

– Какого? – буркнул я, потирая лоб. Приснится же такое! В голове пульсировала боль и еще отчего-то чесалась рука.

Вчерашний день вспоминался как в тумане, а окончание его и вовсе терялось во мраке.

Хоггарт взмыл повыше, в то время как застенчивая миссис Грейвс отплыла к окну, делая вид, что разглядывает узор на занавесках. Судя по всему, солнце еще не взошло.

– Да ты, паря, вчера так набрался. – Хоггарт впечатлительно прищелкнул языком и мерзко хихикнул: – Я думал, тебя к бабам потянет, а ты…

– Джек! – резко окликнула его миссис Грейвс, от возмущения забывая о стеснении. Хм, оказывается, у Хоггарта было вполне прозаичное имя, неудивительно, что он предпочитал называться по фамилии.

– Прости, Лиззи, – смиренно произнес этот нахал и скандалист, а я невольно восхитился. Вот это педагогические таланты у дамы, ей бы Сирила на воспитание! Впрочем, вспомнив о судьбе родичей миссис Грейвс, я передумал. Каким бы обалдуем ни был мой кузен, а все же его жаль.

– Хоггарт, вы можете толком рассказать, что произошло? – попросил я, садясь на кровати. И чуть не опрокинул стоящий в изголовье горшок. Удивленно посмотрел на него и не выдержал: – И что тут делает Конно-идея?!

Бедняжка был в ужасном состоянии: цел, но половина иголок обломана!

– Стоит! – Смех у Хоггарта был противный, дребезжащий. – Ты вчера так в него вцепился, что дружбаны твои вдвоем отобрать не смогли! А ты отбивался и грозил засунуть его им в… – Хоггарт опасливо покосился на подругу и закончил шепотом: – Поглубже!

– Дальше, – просипел я, с ужасом воображая это позорище. Я ведь вчера даже не пил за обедом, с чего бы?..

– Ну, дальше они тебе этот кактус того… отдали. – Хоггарт с явным трудом опускал бранные слова. – И пытались спать уложить. А ты все бузил и твердил что-то непонятное. Про руны, про какого-то шамана, про демонов…

Я мрачно слушал. Ладно, Фрэнк меня всяким видел, но Сирил не преминет заявить, что я подаю ему дурной пример. В действительности кузен самонадеянно полагал, что скорее он может научить меня плохому. И, разумеется, ошибался, хоть я и не торопился рассеивать его заблуждения.

– Дальше! – рыкнул я, поняв, что Хоггарт взял драматическую паузу. Призрак явно наслаждался происходящим.

– Ну, ты того, кузена своего и отпихнул, – со смаком продолжил Хоггарт, – а он бац – и на кактус… – Хоггарт покосился на подругу и закончил обтекаемо: – Ну, сел.

М-да, представляю реакцию Сирила.

– И?.. – поторопил я.

– Крику было! – Призрак от восторга закрутился волчком. – Ну а потом его эта… – Хоггарт вовремя прикусил язык, – в общем, фигуристая такая, постарше, она его за руку взяла и того, колючки вытягивать повела… – Призрак отплыл подальше от подруги и закончил со смаком: – В общем, до утра и вытягивала!

Я усмехнулся: чувствовал же, что Сирил с этим своим «притворным» обручением крепко влип! Надо думать, теперь помолвка превратилась в самую что ни на есть настоящую…

– А вы как тут оказались? – спохватился я. Вряд ли я мог позвать Хоггарта, чтобы поболтать на сон грядущий. Впрочем…

– Ну, я-то к кактусу… того, привязан, – рассеял мои опасения он, махнув призрачной рукой в сторону Конно-идеи. – А Лиззи со мной за компанию просто!

Я присмотрелся к кактусу и протер свой единственный глаз. В грунте вокруг растения на манер декоративной гальки были разложены кусочки нефрита!

– Это еще что?! – не выдержал я.

– Ну-у-у… – протянул Хоггарт почти смущенно. – Твой кузен…

Дальше он мог не рассказывать. Небось Сирил снова задумал какую-нибудь каверзу, а Хоггарт и рад стараться!

– Ладно, я понял, – отмахнулся я, откидывая одеяло.

– А потом ты уснул, – торопливо продолжил призрак, кажется, радуясь, что я не стал выяснять подробности. – А у кактуса колючки как засветятся!

– Хм, – глубокомысленно произнес я. Если и требовались мне доказательства, что это был не просто сон, то теперь они у меня были. И, не сдержавшись, я наконец почесал зудящую ладонь.

– Рука чешется? – чему-то обрадовался Хоггарт. – Это, паря, к встрече!

– М-да? – усомнился я и, машинально посмотрев на собственную конечность, замер. На ладони отпечатался темный след листа, контур которого слегка светился неприятным зеленоватым свечением.

Кажется, теперь я знаю, кто устроил мне это развлечение! Недаром вчера мне было настолько дурно…

* * *

Мой ранний визит к тетушке Мейбл явно удивил ее старого дворецкого, однако он не моргнув глазом проводил меня в гостиную и обещал немедля доложить хозяйке о моем визите.

Я кивнул и, закинув ногу на ногу, приготовился с полчаса поскучать.

В самом деле, зачем я помчался сюда ни свет ни заря? Даже не позавтракав!

Впрочем, долго тосковать в одиночестве мне не пришлось.

Спустя каких-то десять минут (если верить старомодным настенным часам с кукушкой) дверь приотворилась, и в комнату скользнула черная тень.

Действительно черная: темнокожая Наоми была одета в платье чернильного цвета, отчего казалась большой кляксой в светлой тетушкиной гостиной.

Она молча опустилась передо мной на колени и положила перед собой свернутый кнут. Не из тех кнутиков, которые берут наездники (скорее для устрашения, чем для избиения лошадей), а солидную вещь, какие я видел у рабовладельцев.

– Наоми, что это все значит? – сурово спросил я.

– Я виновата, – не поднимая головы, тихо откликнулась она. – Масса Кин, побейте меня! Я очень виновата!

– Не выдумывай. – Я осторожно поднял девочку с пола. – А теперь рассказывай, что произошло.

Негритянка подняла на меня подозрительно поблескивающие глаза. Белки казались ослепительно светлыми на фоне очень темной кожи.

– Я виновата! – повторила она. – Я увидела у хозяйки мертвый камень. Испугалась. Решила, это вы, ради поместья.

– Постой, – перебил я. – Какой еще мертвый камень? И при чем тут поместье? Оно же и так принадлежит мне!

– Я ошиблась, масса Кин, – покорно произнесла Наоми, опуская голову.

– Так, давай все по порядку! – окончательно запутавшись, попросил я.

– Хорошо, – кивнула она и принялась говорить. Косноязычно, все же Наоми очень недоставало запаса английских слов, хоть она явно была умненькой девочкой. Но этот ум ее и подвел.

Оказывается, Наоми вообразила, что на шее у ее хозяйки сидит не только собственный сын, но и племянник, то бишь я.

А потом у тетушки появилась странная брошь с «мертвым» камнем (Наоми, как ни старалась, не могла объяснить, почему она так его назвала) и стала часто болеть голова.

Девочка недолго искала виновного: подозрение ее пало на меня, поскольку даже невооруженным глазом (тут я немного смутился) можно было заметить мою… хм, причастность к тайным искусствам. Раз уж здесь речь шла не о банальном яде, то Наоми вполне логично сочла, что хозяйку травят с помощью магии. С мотивом тоже все было просто: деньги.

Состояние здоровья тетушки не ухудшалось, но Наоми решила, что я просто выжидаю, чтобы нанести окончательный удар.

– Ладно, я понимаю, что ты не могла объяснить все миссис Стивенсон, – согласился я, выслушав это немудреное повествование. – А почему просто не припрятала брошку?

– Нет, нет, вы что! – изумилась девочка. – Я не могу взять у хозяйки брошку… Может, не накажет, но нечестно же…

– Хм, – только и сказал я, сраженный ее странной логикой. – Так, значит, брошка неправильная?

– Да! Как кольцо у мисса Вашингтон! Красивое, но неправильное!

Я всерьез задумался.

– А у других ты такое видала?

– Нет! И не говорила никому, не поверят… – Негритянка явно смутилась. – Разве что вы, масса Кин! Вы же видите по-другому…

Не поспоришь, видел я действительно по-другому.

– Ладно, я понял, – согласился я. – А что развеяло твои сомнения? И почему мне снились эти… кактусы?

Я невольно передернулся. Мерзкие злобные растения, совсем не похожие на настоящие кактусы, за показными колючками которых скрывается нежная сердцевина.

– Я подслушала, – тихо призналась девочка, низко опустив голову. – Вы с масса Сирилом разговаривали. Когда те женщины приходили, которые пахнут цветами. – Она сморщила нос, а я припомнил, что тогда у нас с кузеном действительно зашла речь о том, что я завидный жених. А Наоми продолжала: – А вчера я погадала… по-своему. Я не знала, что вам от этого так плохо будет!

Она совсем по-девчоночьи шмыгнула носом.

– Не плачь, Наоми, – попросил я, протягивая ей свой носовой платок. – Надо думать, твоя магия плохо совместима… – «с моей», хотел сказать я, но вовремя одумался, – с кактусами. А я накануне выпил кактусовки, да и вообще… Мало ли.

Наоми кивнула. Кажется, ей было стыдно.

– Я не знаю, что делать, – тихо призналась она.

– Вот уж не проблема, – подумав, отмахнулся я. – Скажу тетушке, что камень надо почистить, а сам попрошу ювелира заменить рубин.

– Правда?! – вмиг просиявшая (странно звучит по отношению к негритянке) Наоми подняла на меня взгляд: – Вы правда это сделаете?

– А почему нет? – спросил я, пожав плечами. – Только знаешь, Наоми… Мне кажется, тебе нужно учиться. Иначе ты такого можешь натворить по незнанию…

Девочка подумала и снова кивнула.

– Вы умный, масса Кин, – произнесла она серьезно. – Только…

– Что? – подбодрил я.

– Скажите, чтобы Уголька не выбрасывали! Вот! – выпалила она.

– Обещаю! – клятвенно подняв руку, сказал я. – Или сам его заберу, если тетушка не захочет оставить.

Воображаю, как будет «счастлив» Ларример, если придется выполнить свое обещание! У бедняги аллергия на кошачью шерсть.

– Хорошо. – Наоми поплевала на ладонь и протянула мне. – Заметано!

– Заметано, – согласился я, не без внутреннего трепета пожимая тонкие пальчики. Надеюсь, в этот раз обойдется без бреда и галлюцинаций…

Впрочем, когда тетушкин дворецкий позвал меня в столовую, я уже не был в этом уверен.

По крайней мере тетушка Мейбл восседала во главе стола (без брошки!) и выглядела просто неприлично здоровой и довольной собой. Полковник смотрел на нее с тихим обожанием, подсовывая супруге самые лакомые кусочки.

– Вик, как я рада тебя видеть! – воскликнула она, намазывая булочку джемом. – Присаживайся, позавтракай с нами!

– Конечно, тетя, – согласился я и, не выдержав, заметил осторожно: – Вы выглядите очень бодрой…

– Неуместно бодрой, ты хотел сказать? – подняла бровь она.

Мне оставалось только кивнуть.

– Вчера вы казались очень… расстроенной, – тщательно подбирая слова, проговорил я, усаживаясь за стол.

– Викто́р, – укоризненно произнесла моя дражайшая родственница, аккуратно помешивая ложечкой чай, – неужели ты действительно считаешь меня такой… – Она помедлила и закончила, взмахнув рукой в кружевной перчатке: – Недалекой?

Что я мог ответить на это?

– Нет. – Я опустил взгляд, будто пытаясь утопить его в гуще крепкого кофе. И добавил искренне: – Вы умнейшая из женщин, которых я знаю!

– Льстец! – довольно улыбнулась тетушка Мейбл, продемонстрировав мне (редкое зрелище!) ямочку на щеке. Улыбка удивительно ее молодила и словно бросала на лицо отблеск прежней красоты. – И как ты думаешь, Вик, зачем умной женщине устраивать безобразные сцены?

Я спрятал довольную улыбку. Тетушка снова называла меня «Вик», значит, я прощен.

– Не знаю, – признался я, пожав плечами, и откусил кусочек от сандвича с огурцом.

– Сирилу давно пора было повзрослеть, – произнесла она хладнокровно. – Ему уже за тридцать, а он по-прежнему вел себя так, словно ему пять лет и он украл с кухни печенье.

Я усмехнулся точности сравнения. Мой безалаберный кузен действительно временами напоминал пятилетнего карапуза.

– А мужчина становится взрослым, когда осмеливается возражать своей матери, – тем временем продолжала тетушка, деликатно откусывая печенье.

– И вы… – произнес я, начиная догадываться.

– И я немного его подтолкнула, – призналась она, а потом добавила задумчиво: – Что ж, Сирил попал в хорошие руки!

Словно котенка пристраивала, честное слово!..

* * *

В общем, все разрешилось к взаимному удовольствию. На мое осторожное замечание, что брошку, которую тетушка Мейбл надевала накануне, не мешало бы почистить, она лишь отмахнулась, сказав, что эта вещь ей уже надоела и носить ее более она не намерена.

Что ж, такой исход устраивал всех.

Между делом я выведал и название магазина, где была куплена вещица. И ничуть не удивился, узнав, что магазин тот самый, в котором было приобретено кольцо для миссис Вашингтон…

Позавтракав, я отправился домой. И, глядя на зеленеющие за окнами авто поля, вдруг поймал себя на том, что насвистываю популярную песенку.

Ярко светило уже по-весеннему теплое солнце, и под его лучами жизнь стремительно расцветала яркими красками.

Я лихо затормозил у своего дома и вышел из автомобиля. Хотелось сладко потянуться, потом стребовать с Ларримера большущую чашку какао и отправиться в оранжерею – читать моим питомцам любимого Китса или сонеты Шекспира.

Но одного взгляда на мрачное лицо дворецкого, который открыл мне дверь, было достаточно, чтобы распрощаться с этими радужными надеждами.

– Что случилось, Ларример? – спросил я мрачно.

– Мистер Кертис, сэр! – сообщил он, протягивая руки, чтобы принять у меня шляпу и плащ.

– Что с ним? – замер я, подозревая, что этот обалдуй умудрился рассориться с невестой и в сердцах натворить глупостей.

– Его арестовали, сэр! – скорбно сообщил Ларример, и я едва не сел мимо стула.

Приехали…

Я рванул в участок со всей скоростью, на которую был способен мой новый автомобиль.

Немного запыхавшись (нужно больше времени уделять тренировкам!), я влетел в холл.

– Могу я видеть инспектора Пинкерсона? – осведомился я, пытаясь отдышаться.

– Можете, сэр, – с глубоким уважением в голосе ответил мне юный констебль, дежуривший сегодня у входа. – Второй этаж, первая дверь налево!

Судя по восторженному лицу полицейского, он видел в окно мое скоростное прибытие.

– Благодарю вас, констебль, – кивнул я и двинулся в указанном направлении.

Как и обещал полицейский, инспектор Пинкерсон обнаружился в своем кабинете. Он расхаживал по комнате чуть прыгающей походкой, будто пытался взлететь, что-то бормотал себе под нос и яростно черкал в блокноте.

– А, мистер Кин! – услышав стук в дверь, откликнулся он. – Заходите, заходите! Я давно вас жду.

Я привычно склонил голову к плечу и последовал его приглашению.

– Здравствуйте, инспектор. Вижу, мой визит не стал для вас неожиданностью.

– Еще бы! – хмыкнул Пинкерсон, небрежно бросая свои записи в ящик стола. Потом уселся и, жестом предложив мне сделать то же самое, требовательно уставился на меня. – Я даже не буду спрашивать, зачем вы ко мне пришли. Точнее, за кем!

– Догадаться несложно, – согласился я, устраиваясь в неудобном кресле, обитом жесткой дешевой тканью. – Итак, что теперь натворил Сирил?

– Украл из пансиона девицу! – сообщил инспектор, и я поперхнулся.

– Что?! – слабо спросил я. – Какую еще девицу? Инспектор, мой кузен, конечно, не образец для подражания, но не настолько!

– Согласен, – подумав, кивнул он, потом вынул из ящика кипу разрозненных листочков. – Но против него есть улики!

Внушительный нос инспектора чуть не клюнул эти бумажки.

– Какие же? – поинтересовался я. Подумав, я откинул мысль о том, что Сирил действительно мог быть виновен в предъявленном ему обвинении.

– Вот, посмотрите! – инспектор Пинкерсон сунул мне верхний лист. – Заявление от жениха мисс Лопез о ее пропаже, подтверждение от ее опекуна об их помолвке, письменное свидетельство директрисы пансиона, а еще есть свидетели, которые видели мистера Кертиса и мисс Лопез вместе в Блумтауне, и еще…

– Постойте! – Я поднял ладонь и потряс головой. – Вы сказали «мисс Лопез»?!

– Да. – Инспектор заинтересованно подался вперед. – Вы что-то об этом знаете?

– Хм. – Я лихорадочно соображал. Признаться, что Хуаниту увез Фрэнк? Тогда Сирила отпустят, но арестуют Фрэнка…

– А между прочим, мистер Кин, – Пинкерсон доверительно понизил голос, – свидетели говорят, что мистер Кертис был в вашем автомобиле! Я-то, конечно, думаю, он взял его без вашего ведома…

– Скажите, откуда похитили девушку? – перебил я.

Инспектор помедлил, внимательно всматриваясь в меня. Кажется, он решил, что я веду свою игру. И, надо признать, у него были на это основания!

– Из пансиона в Лондоне, – наконец ответил он. – Только, мистер Кин, давайте начистоту? Не для протокола, это мистер Кертис увез мисс Лопез?

– Нет, – покачал головой я. – Сирил никак не мог этого сделать, в последние дни он не уезжал из Блумтауна.

– Но вы что-то знаете о мисс Лопез, – проницательно заметил Пинкерсон. – Некоторые даже говорят, мистер Кин, что видели ее входящей в ваш дом… Уж не сами ли вы ее похитили?

– Упаси бог! – искренне сказал я. С Пинкерсоном у меня сложились почти приятельские отношения, но посвящать его в подробности семейной истории мне не хотелось. – Если хотите, можете провести обыск в моем доме. Я не стану возражать.

Тут я ничем не рисковал – Хуанита все равно находилась в доме миссис Вашингтон, а там ее разыщут не сразу.

Я похолодел, вообразив, какой скандал она закатит, если ее попытаются вернуть на попечение бывшего жениха. Впрочем, в глазах закона он вполне настоящий – Хуанита несовершеннолетняя, так что по английским законам не может заключить помолвку или расторгнуть ее без согласия опекуна. То есть в данном случае ее отчима, поскольку о своем родстве с ней мне следовало молчать.

Пинкерсон кивнул каким-то своим мыслям и, вскочив, снова принялся нарезать круги вокруг письменного стола. Потом позвонил и велел принести чаю.

– Значит, у вас ее нет, – заключил он, заложив руки за спиной. – Не похоже, что вы блефуете. У миссис Стивенсон, понятно, тоже нет… Где же она может быть?

– Инспектор! – не выдержал я. – С какой стати вы вообще занимаетесь этим делом? Разве вы специализируетесь не на кражах, убийствах и прочих более серьезных вещах?

– Эх, – вздохнул он, останавливаясь напротив меня. – Вообще-то да. Но тут дело деликатное. Мистер Смиттесон – человек очень богатый и уважаемый, к тому же сын подруги племянницы нашего суперинтенданта.

– Мистер Смиттесон? – переспросил я, пытаясь припомнить, где раньше слышал это имя.

– Ну да, – энергично подтвердил Пинкерсон. – Эксцентричный американец. Миллионер. Очень неприятный тип. Ведет себя так, словно мы все должны на колени перед ним падать!

То ли это нелестное описание, то ли запах крепкого чая, который как раз принес констебль, подстегнули мою память.

– Постойте! – воскликнул я. – Мистер Смиттесон – это известный коллекционер кактусов?

– Ага. – Пинкерсон с явным удовольствием отхлебнул из своей чашки. – А еще он занимается поставками драгоценностей из колоний. И, между нами, там что-то нечисто.

– Да? – поощряющее произнес я, лихорадочно вспоминая все, что говорила Хуанита о своем женихе. Что-то там было, то ли о кражах, то ли о мошенничестве…

Надо же, как все переплелось!

– Ну, когда я еще работал в лондонской полиции, – начал рассказывать Пинкерсон, с аппетитом вгрызаясь в пончик, – этого самого мистера Смиттесона подозревали в контрабанде. Уж очень много отличных камней продавали в его магазинах, хоть по бумагам он ввозил намного меньше и худшего качества. Но за руку его так и не поймали, хоть и обыскивали весь груз буквально до ниточки!

– До ниточки, – повторил я, пытаясь уловить смутную догадку. – Значит, подозрения не подтвердились?

– Мистер Кин, мы с вами уже не раз работали вместе… – уклончиво проговорил инспектор. Кончик его внушительного носа был испачкан в сахарной пудре.

Я усмехнулся. Пинкерсон говорил так, словно я был его коллегой или глубоко законспирированным тайным агентом.

– И я привык вам доверять, – продолжил Пинкерсон между тем. – Поэтому что уж там. В полиции по-прежнему уверены, что этот мистер Смиттесон – ловкий малый и отъявленный контрабандист. Но улик против него никаких, так что…

Он безнадежно махнул рукой.

– Понимаю. – Я пригубил чай (слишком сладкий, на мой вкус). – Дело пришлось закрыть?

– Не закрыть, – поправил меня Пинкерсон. – Но вы же понимаете: уважаемый человек, незапятнанная репутация…

– Коллекционер, – подхватил я, наконец сообразив, что именно меня цепляло в этой истории. Горшок Конно-идеи, украшенный нефритом вместо декоративной гальки, будто стоял у меня перед глазами. – Инспектор, при всем моем уважении… Скажите, вы не в курсе, проверяли ли коллекцию мистера Смиттесона?

– Какую еще коллекцию? – не понял он. – А, кактусы! Так а что там проверять-то? Колючки как колючки.

– Вовсе не колючки! – холодно сказал я, оскорбившись за своих любимцев. – А растения. В горшках.

– Ладно-ладно! – пошел на попятный Пинкерсон, видимо вспомнив о моем хобби. – Ну растения, и что? В них же камни не запихнешь!

– В них – нет, – согласился я, содрогнувшись от одной мысли о таком кощунстве. И добавил выразительно: – А вот в грунт или, скажем, в дренаж…

– Э?! – Пинкерсон даже поперхнулся последним пончиком. Откашлявшись, он воскликнул: – Слушайте, мистер Кин, а это мысль! Надо обыскать его оранжерею!

– Не оранжерею, – поправил я задумчиво, вспоминая недавно прочитанную статью в «Вестнике цветовода». – Полагаю, там уже никаких камней нет, их давно извлекли. Но я слышал, что мистер Смиттесон время от времени пополняет свое собрание. И, кстати, через несколько дней должен прибыть очередной груз.

– Так чего мы ждем?! – вскочивший на ноги Пинкерсон был самим воплощением энергичности. – Надо ехать в Лондон! Клянусь, я распотрошу все его кактусы!