Текст книги "Прелесть"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prelest-37884.jpg)
Автор книги: Клиффорд Саймак
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 20 (всего у книги 79 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]
13
– Док, ну говорю же вам, – не унимался Джейк, – меня судьба к стенке приперла. Ничего у нас не осталось, ни на бензин, ни на харчи. Даже побираться пробовали, да безуспешно. В общем, впал я в отчаяние, задумался и решил, что, если человек пробыл честным всю свою жизнь, необязательно ему оставаться честным до самой смерти. Но не мог придумать, как бы подзаработать нечестным путем, разве что воровать, а воровать опасно. Хоть я и был готов почти на все…
– Охотно верю, – поддакнул Эмби.
– Ох, док, – взмолился Джейк, – ну что вы масла в огонь подливаете? Незачем вам на меня обижаться. Мы, как вас бросили, сразу стали об этом жалеть; хотели развернуться и забрать вас, но я забоялся. Да вы гляньте, как все хорошо получилось. – Он крутанул баранку, чтобы объехать лежавший на дороге камень, и продолжил рассказ: – Эх, сэр, иной раз и поверить сложно, каким боком жизнь поворачивается. Только подумаешь: «Ну все, кранты», как тут же дела идут на лад. В общем, остановились мы у той речки, сели рыбачить, а ребятишки нашли старую свалку и давай по ней рыскать – ну, вы знаете, ребятишки любят по свалкам гулять, – и нашли пузырьки, штук пятьдесят-шестьдесят, и все одинаковые. Наверное, кто-то вывез давным-давно те склянки да выбросил на свалку. Значит, сижу я и смотрю на пузырьки, потому что других дел у меня тогда не имелось, и думаю, как бы пустить их в пользу, ведь попусту возить с собой – только место зря занимать. И тут меня осенило. В них полно было грязи, а некоторые были надколотые, но мы их отмыли и…
– Скажи-ка, что ты разлил по этим пузырькам?
– Док, я вам честно отвечу: не припоминаю, что было в первой партии.
– Ничего лекарственного, так?
– Док, я же ни малейшего понятия не имею, что надобно класть во всякие там лекарства. Главное, отравы не положить, а не то клиент захворает и копыта отбросит. Но нужно, чтоб было невкусно, – если будет вкусно, люди не поверят, что это лекарство. Мирт поначалу противилась, но теперь угомонилась – особенно когда люди стали говорить, что эта бурда им помогает. Хотя как она помогает – ума не приложу. Вот скажите мне, док, как эта бурда может людям помогать?
– Никак.
– Но говорят же, что помогает. Был один старый пень…
– Это кредит доверия, – объяснил Эмби. – Они живут в мире магии и готовы поверить во что угодно. Ну, почти. Они напрашиваются на чудо.
– То есть сами себе все придумали?
– От начала и до конца. Люди утратили способность к критической оценке, иначе бы эта затея тебе с рук не сошла. Они верят в твои пузырьки. Глотают твою мешанину и верят, что она поможет. Вот она и помогает. Они же ни разу в жизни не становились жертвами рекламных кампаний, их не дурачили объявлениями о непревзойденных свойствах того или иного товара. Их не обкрадывали, не обманывали, не умасливали, не запугивали. Вот они и готовы поверить во все на свете.
– Так вот оно как, значит, – сказал Джейк. – Ну, спасибо, что объяснили. А то я слегка переживал.
На заднем сиденье завозились дети, Джейк прикрикнул на них, но на него не обратили внимания. Все как в старые времена.
Поудобнее устроившись на сиденье, Эмби разглядывал проплывающие мимо пейзажи.
– Точно знаешь, где тот лагерь?
– Док, я его помню так, словно только вчера там был. Помню, как мне подумалось: с чего бы этим ребятам понадобился инженер-ракетчик? – Джейк искоса глянул на Эмби. – А почему вам так надо найти тот лагерь?
– Мысль есть, – сказал Эмби.
– Знаете, док, раз уж вы вернулись… Может, объединим усилия? Вы с вашими сединами да заумными словечками…
– Даже не думай, – ответил Эмби.
– Ну, вреда-то никакого не будет, – возразил Джейк. – Устроим для них представление. Они же поначалу ради представления собирались. Теперь все не так, как до гэ-ка, когда было кино, бейсбол, телевизор и все такое прочее. Развлечений маловато, вот и приходят хотя бы для того, чтобы просто послушать.
Эмби не ответил.
Хорошо все-таки вернуться, подумал он. По логике надо бы злиться на Джейка, но злости почему-то нет. Все Джейково семейство ему обрадовалось – и дети, и даже Мирт. Все так стараются загладить свою вину…
Но снова его бросят, как только решат, что им это на руку. Хотя сейчас с ними было приятно общаться и машина едет, куда ему нужно.
Эмби был доволен. Еще неизвестно, сколько пришлось бы искать ракетный лагерь, если бы не объявился Джейк. И нашелся бы ли он, тот лагерь?..
– Я тут подумал, – продолжал Джейк, – что пора мне избираться в конгресс. В этом лекарственном бизнесе я неплохо наловчился выступать перед публикой и знаю, на какой теме выехать – на отмене дорожной пошлины. Кочуны клянут ее распоследними словами.
– Нет у тебя права избираться в конгресс, – сказал ему Эмби. – Ты же нигде не проживаешь. Не принадлежишь ни к одному лагерю.
– Об этом я не подумал. Может, прибиться на какое-то время?..
– И дорожную пошлину отменить нельзя, иначе в стране не останется дорог.
– Ваша правда, док. Но вы бы слышали, как ребята проклинают чертову пошлину… – Он глянул на приборную панель. – Если обойдется без приключений, к завтрашнему вечеру будем в этом вашем лагере.
14
– Ничего не выйдет, – сказали ему.
Но он знал, что услышит эти слова.
– Не выйдет, если не объединитесь, – возразил Эмби. – Чтобы вышло, вам нужно топливо.
– Есть у нас топливо.
– Но недостаточно хорошее, – сказал Эмби. – Даже близко не такое, как надо. А в соседнем лагере как раз специализируются на топливе.
– То есть предлагаете пойти к ним с протянутой рукой и…
– Не с протянутой рукой. У них что-то есть, у вас кое-что имеется – вот и поменяйтесь.
Сидя в кругу под раскидистым дубом в центре лагеря, он наблюдал за тем, как люди переваривают его слова, смотрел на озадаченные лица – грубые, но смышленые лица янки девятнадцатого века – и на сложенные на коленях мозолистые руки.
Вокруг стояли трейлеры с цветочными ящиками под окнами, на веревках сушилось белье, а из окон и дверей выглядывали женские и детские лица, и все хранили полное молчание, ибо совет был важный и здесь знали свое место.
А за трейлерами раскинулся огромный завод сельскохозяйственной техники.
– Вот что я вам скажу, мистер, – начал бизнес-агент. – Эти ракетные дела для нас всего лишь хобби. Ребята нашли какие-то книжки, почитали, заинтересовались, а потом и всему лагерю любопытно стало. В других лагерях устраивают бейсбольные матчи или соревнования по стрельбе, а мы возимся с ракетами. Не подумайте, что нам не терпится найти ракетам практическое применение. Мы просто развлекаемся.
– Ну а если бы можно было извлечь из развлечения практическую пользу?
– Против этого у нас нет предрассудков, но сперва надо все хорошенько обдумать.
– Вам понадобятся подъемщики.
– Есть у нас подъемщики, мистер, хватает с лихвой. Собираем всех, кто соглашается. От них на производстве большая экономия, так что платим, сколько запросят. Можем себе это позволить. В сборочном цеху у нас их много трудится.
– Вот только у меня вопрос, – вмешался один из парней помоложе. – А что, подъемщик и самого себя поднять может?
– Почему нет?
– Ну, допустим, есть кусок трубы. Любой, например, поднимет его без проблем. Но если встать на него всем весом, то, сколько ни тужься, он даже с места не сдвинется.
– Да умеют они себя поднимать, – сказал бизнес-агент. – В сборочном есть парень, так он по цеху на деталях летает. Поднимет и летит. Говорит, что так быстрее.
– Значит, все получится, – произнес Эмби. – Если посадить вашего подъемщика в кибитку, он же поднимет ее вместе с собой?
– Запросто, – кивнул бизнес-агент.
– И перенесет куда надо? Опустит на землю и не разобьет?
– Ну конечно.
– Как считаете, насколько далеко?
– Миль на пять или даже на десять. На словах-то все проще простого, но по факту это серьезная работа.
– Но если поставить на кибитку ракетные двигатели, подъемщику надо будет только рулить, так? Насколько это сложно?
– Честно говоря, не знаю, – развел руками бизнес-агент. – Думаю, что несложно. Весь день можно рулить, с утра до вечера.
– А если что-то случится – например, закончится топливо, – он сумеет опустить кибитку на землю так, чтобы ничего не разбилось?
– Я бы сказал, что сумеет.
– В таком случае чего мы ждем?
– Вы о чем, мистер? – спросил бизнес-агент.
– О летающих лагерях! – воскликнул Эмби. – Черт возьми, да неужели непонятно? Захотите куда-то переехать или просто отдохнуть от работы – и весь лагерь взмывает в воздух! Оглянуться не успеете, как вы уже на новом месте!
– Не хочу сказать, что это невозможно. – Бизнес-агент задумчиво потер подбородок. – Очень даже возможно. Но зачем нам такие хлопоты? Если надо куда-то перебраться, снимаемся и едем по земле. Времени-то у нас полно, спешить некуда.
– Ну да, – подхватил кто-то из собравшихся. – Какой смысл? Назовите хотя бы одну причину заморачиваться.
– Дорожная пошлина, – сказал Эмби. – Перестанете пользоваться дорогами – не надо будет платить дорожную пошлину.
Над собранием повисла тишина.
«Клюнули», – понял Эмби.
Денежное дерево
1
Сгибаясь под тяжестью фотоаппаратуры, Чак Дойл брел вдоль высокой кирпичной стены, что отделяла городской дом Дж. Говарда Меткафа от низменного обывательского окружения. И вдруг он увидел, как через стену перелетела двадцатидолларовая купюра.
Дойл давно убедился, что мир жесток и коварен, и, хотя никто не смог бы обвинить этого парня в чрезмерной умудренности, он уж точно был не лыком шит и не позволял дурить себе голову. Но если на дороге попадались деньги, он реагировал быстро и правильно.
Сейчас он огляделся, не смотрит ли кто в его сторону – к примеру, тот, кто затеял сыграть с ним грязную шутку. Или, что еще хуже, тот, кто может подойти и предъявить свои права на подобранную купюру.
Но оба варианта были маловероятны, поскольку действие происходило в снобском квартале, где жильцы предпочитают заниматься своими делами и серьезно заботятся о том, чтобы в эти дела не совали нос посторонние. Что достигается главным образом благодаря высоким глухим стенам, густым живым изгородям и прочным узорным решеткам. А улица, где Дойл готовился поохотиться на купюру, вообще-то, не имела права называться улицей. На самом деле это был переулок между кирпичной стеной резиденции Меткафа и непроницаемой живой изгородью банкира Дж. С. Грегга. Дойл загнал сюда свою машину, поскольку дорожный знак запрещал парковаться на бульваре, куда были обращены фасады домов.
Никого не обнаружив, Дойл опустил на землю фотоаппаратуру и рванул к банкноте, которая, слабо трепеща, лежала в переулке.
Он сцапал добычу половчее, чем кошка хватает мышку, и теперь увидел, что это не однодолларовый пустяк и даже не пятерка, а целая двадцатка. Волнистая бумажка, такая новенькая, что аж лоснится. Нежно держа ее кончиками пальцев, Дойл решил вернуться в «Бенни плейс» и позволить себе порцию выпивки, а то и две, чтобы отпраздновать такую колоссальную удачу.
По переулку гулял легкий ветерок, и малочисленные деревья, росшие между оградами, заодно с многочисленными деревьями, чинно выстроившимися по краям холеных газонов, играли что-то вроде приглушенной симфонии. Ярко сияло солнце, небо не сулило дождя, воздух был чист и свеж. Идеальный мир.
Миг спустя он стал еще идеальней.
Потому что через стену Меткафа вслед за первой зеленой бумажкой перепорхнула вторая. А за ней третья, четвертая… И вот их уже уйма, трепещущих, кружащихся, весело пляшущих с игривым ветерком в переулке.
Несколько мгновений Дойл стоял столбом: глаза выпучены от изумления, кадык ходит ходуном от восторга. А затем кинулся ловить деньги, хватать их справа и слева и запихивать в карманы, задыхаясь от страха при мысли, что упустит хоть одну или не успеет дать деру. Он знал, что у денег всегда есть хозяин и даже в этом квартале не найдется такого отъявленного транжиры, который бы не попытался вернуть уносимую ветром наличность.
Так что он собрал деньги с усердием Гекльберри Финна, набредшего на кусты ежевики, напоследок огляделся, не осталось ли чего, и кинулся к машине.
Через дюжину перекрестков, в квартале уже не столь роскошном, он загнал автомобиль на тротуар напротив пустого земельного участка. Боязливо озираясь, вытряхнул бумажки из карманов и уложил на пассажирское сиденье.
– Вот это куча! – восхищенно присвистнул Дойл. Он и не чаял, что денег окажется так много.
Он взял в руки стопку банкнот, намереваясь пересчитать, и увидел, что из нее торчит какая-то палочка. Хотел стряхнуть ее щелчком – нет, осталась на месте. Похоже, прилипла к банкноте. Дойл взял ее двумя пальцами, потянул. Она потянула за собой двадцатку из стопки. Черенок, как у яблока или вишни, самым прочным и естественным образом крепился к уголку двадцатидолларовой купюры!
Бросив остальные деньги на сиденье, Дойл держал черенок, а с черенка свисала купюра, как будто на нем и выросла. И, судя по цвету торца, этот черенок еще совсем недавно цеплялся за ветку.
«Денежное дерево!» – подумал Дойл.
Но ведь это невероятно! Не бывает денежных деревьев. Их просто-напросто не может быть!
«Белая горячка? – предположил Дойл. – Нет, вряд ли, у меня уже сколько часов капли во рту не было».
Но стоило закрыть глаза, и возникло оно, могучее денежное дерево: ствол в три обхвата, широко раскинутые ветви, на них – густая листва, и что ни лист, то двадцать долларов. На ветерке они играют денежную музыку, а ты лежишь под их сенью и в ус не дуешь, никаких у тебя бед и забот, только подбирай опавшие листья да в карман запихивай.
Он подергал за черенок, но тот крепко держался за купюру. Тогда Дойл сложил ее как можно аккуратнее и засунул в брючной кармашек для часов. После чего, не считая, затолкал в карман остальные деньги.
Через двадцать минут он вошел в бар Бенни. Хозяин протирал стойку красного дерева. В дальнем конце зала прихлебывал пиво одинокий посетитель.
– Давай бутылку и стакан, – потребовал Бенни.
– Покажи деньги, – буркнул Бенни.
Дойл вручил ему двадцатку – такую новую, свежую, что ее хруст в тихом баре показался чуть ли не грохотом. Бенни изучил дензнак самым тщательным образом.
– Тебе ее кто-то нарисовал? – спросил он.
– Не-а, – ответил Дойл. – Нашел на улице.
Бенни придвинул к нему бутылку и стакан.
– Отработал уже? – спросил он. – Или только начинаешь?
– На сегодня все, – ответил Дойл. – Щелкал старину Дж. Говарда Меткафа. Журналу на востоке понадобились его фото.
– Ты про этого рэкетира?
– Он не рэкетир. Четыре или пять лет назад завязал, теперь он магнат.
– В смысле олигарх? А чем промышляет?
– Понятия не имею. Но чем бы ни промышлял, внакладе не остается. У него на холме шикарная хата. Но сам-то он невзрачный, уж не знаю, почему им заинтересовался журнал.
– Может, хотят тиснуть статью о том, каким бывает выгодным возвращение к честной жизни?
Дойл наклонил бутылку и плеснул жидкости в стакан.
– Мне, вообще-то, без разницы, – философски произнес он. – Готов хоть червяков снимать, лишь бы платили.
– Кому может понадобиться фото червяка?
– Ну, мало ли на свете чокнутых, – проговорил Дойл. – Я вопросов не задаю, мнений не высказываю. Мне дают заказы, я иду и снимаю. Тем и кормлюсь, и все меня устраивает.
Он с удовольствием выпил и налил еще.
– Бенни, – спросил он, – слыханное ли дело, чтобы деньги росли на деревьях?
– Ты перепутал, – сказал Бенни. – Деньги растут на кустах.
– Если они растут на деревьях, значит могут и на кустах. Куст – это просто маленькое дерево.
– Нет-нет, – возразил, слегка встревожившись, Бенни. – На кустах они не растут. Как с куста – это просто такое выражение.
Зазвонил телефон, и Бенни пошел ответить.
– Это тебя, – сказал он.
– Интересно, кто додумался искать меня здесь? – удивился Дойл.
Он подхватил бутылку и побрел вдоль стойки к телефону.
– Ну-ну, – сказал он в трубку, – и кому это я понадобился? Весь внимание.
– Это Джейк.
– Да неужели? Ты дал мне работенку. Обещал заплатить завтра или послезавтра. Не припомнишь, сколько твоих заказов я выполнил, не получив ни гроша?
– Чак, выполни этот заказ, и я тебе выплачу все, что задолжал. Вот ей-богу, отдам до последнего цента. Мне позарез нужно провернуть это дело, причем срочно. Видишь ли, с дороги в озеро слетела машина, и страховая компания требует…
– Машина где сейчас?
– Все еще в озере. Со дня на день ее вытащат, и мне нужны фотографии…
– Так ты что, хочешь, чтобы я нырял и снимал под водой?
– Ну да, именно это и требуется. Понимаю, задача не из простых, но я все устрою, ты получишь снаряжение ныряльщика. Ужасно не хочется тебя об этом просить, но я не знаю, к кому еще можно обратиться…
– Не возьмусь, – твердо произнес Дойл. – У меня слишком хрупкое здоровье. Если промокну, получу воспаление легких, а когда я простужаюсь, воспаляется пара зубов, да еще эта аллергия на любые водоросли. Наверняка в озере полно водяных лилий и прочей дряни.
– Плачу по двойной ставке! – в отчаянии вскричал Джейк. – Даже по тройной!
– Знаю я тебя, – хмыкнул Дойл. – Ничего не заплатишь.
Он положил трубку на рычаг и зашаркал обратно, двигая по барной стойке бутылку.
– Ну и наглый же тип, – пожаловался он Бенни. А затем, проглотив без перерыва две порции, добавил: – Ужасный способ зарабатывать на жизнь.
– А бывают приятные способы? – рассудительно спросил бармен.
– Скажи-ка, Бенни, с двадцаткой, что я тебе дал, все ли в порядке?
– А что с ней может быть не в порядке?
– Ну, не знаю… Ты ею так хрустел…
– А я всегда хрущу деньгами, работа такая. Посетителям это нравится.
Бармен протирал стойку сугубо машинально – стойка была чиста и суха.
– И хорошенько рассматриваю, – добавил Бенни. – Наловчился, что твой банкир. Поддельную купюру с пятидесяти футов узнаю. А то некоторым хитромудрым типчикам верится, будто бар – самое подходящее место, чтобы подсунуть фальшивку. Всегда надо быть начеку.
– И часто подсовывают?
Бенни отрицательно покачал головой:
– Да я бы не сказал. На днях клиент шепнул: откуда ни возьмись появилась тьма фальшивок. Правительство, говорит, в панике. У этих денег только серийные номера одинаковые. Не должно быть двух купюр с одинаковыми серийными номерами. Парень этот сказал, что правительство грешит на русских.
– На русских?
– Ну да. Мол, русские наводнили страну поддельными деньгами, да такими качественными, что даже эксперт от настоящих не отличит. Мол, если фальшивок вбросить достаточно, может рухнуть экономика.
– Ну ничего себе, – с некоторым облегчением проговорил Дойл. – Грязный трюк.
– Русские – они такие, – кивнул Бенни. – Грязная шайка.
Дойл еще налил и выпил, а потом вернул бутылку.
– Пора мне, – заявил он. – Обещал Мейбл, что заскочу. Пьяным я ей не нравлюсь.
– Интересно, что она вообще в тебе нашла, – ухмыльнулся Бенни. – Работает в закусочной, а там всякие парни бывают. Среди них попадаются трезвые и работящие.
– Души у их нет, – объяснил Дойл. – Ни один дальнобойщик или автомеханик не отличит закат от яичницы-болтуньи.
Бенни отсчитал сдачу.
– А ты, как погляжу, свою душу на коммерческую ногу поставил.
– Точно, – кивнул Дойл. – И это всего-навсего здравый смысл.
Он сгреб деньги со стойки и вышел на улицу.
Мейбл томилась ожиданием за столиком, и это не было событием из ряда вон выходящим. Всегда что-нибудь случалось и он опаздывал. Мейбл давно смирилась.
Дойл поцеловал ее и расположился напротив. В заведении было пусто, лишь новая официантка протирала стол на другом краю зала.
– Сегодня нечто странное случилось, – сообщил Дойл.
– Надеюсь, хорошее, – жеманно улыбнулась Мейбл.
– Пока не знаю, – пожал плечами Дойл. – Может, и хорошее. Но с таким же успехом могут быть и неприятности. – Он достал из кармашка для часов купюру, расправил и положил на стол. – Что это, по-твоему?
– Э-э… Чак, это двадцать долларов!
– А ты на краешек глянь.
Мейбл недоумевающе присмотрелась и воскликнула:
– Черенок! Самый настоящий, как у яблока! И он прирос к бумаге.
– Это лист денежного дерева, – объяснил Дойл.
– Такого не бывает, – замотала головой Мейбл.
– А вот и бывает, – убежденно возразил Дойл. – У Дж. Говарда Меткафа денежное дерево растет на заднем дворе. Вот источник его богатства. А я-то все гадаю, откуда берутся эти толстосумы с роскошными особняками и лимузинами длиной в квартал. Готов поспорить, что у каждого на участке есть денежные деревья. И конечно, богачи предпочитают об этом помалкивать. Да только сегодня Меткаф не удосужился собрать денежки – и ветром их перенесло через стену…
– Но если бы и существовала такая штука, как денежное дерево, – упорствовала Мейбл, – разве можно было бы удержать ее в секрете? Кто-нибудь непременно прознал бы. У всех богачей есть прислуга, а от нее не скроешь…
– Я и эту загадку разгадал, – перебил ее Дойл. – Долго думал и понял, как оно работает. Челядь-то в особняках непростая. Она служит много лет, и она предана хозяевам. А знаешь, почему предана? Потому что получает долю с деревьев. Знай себе копит денежки, а когда уйдет на покой, будет как сыр в масле кататься. Ну кто захочет распускать язык при таком-то раскладе? Сама подумай: если толстосумам нечего скрывать, для чего им всем без исключения высоченные стены и толстенные живые изгороди?
– Но ведь они любят устраивать приемы в саду, – возразила Мейбл. – Я об этом постоянно читаю в рубрике «Светская жизнь»…
– А сама-то хоть раз побывала на таком приеме?
– Конечно нет.
– И не надейся побывать. Потому что у тебя нет денежного дерева. Богачи к себе приглашают только тех, у кого, как и у них самих, есть денежные деревья. Как ты думаешь, почему все эти крезы такие надутые и неприступные?
– Ладно, пусть у богачей есть денежные деревья, но нам-то какое дело до них? Или ты что-то задумал?
– Мейбл, ты сможешь найти мне мешок из-под сахара или что-нибудь наподобие?
– Мешков у нас в подсобке сколько угодно.
– И шнурок приделай. Чтобы я, наполнив мешок, мог моментально затянуть горловину. Деньги не просыпятся, когда я…
– Чак! Не вздумай!
– Там возле стены растет дерево, я смогу взобраться. И одна ветка достает до двора. Я привяжу к ней веревку…
– Но тебя поймают!
– Давай-ка займись мешком. А я пойду поищу веревку.
– Где ты ее найдешь? Все магазины уже закрыты.
– Найду, не сомневайся, – ответил Дойл. – На этой улице один парень повесил у себя во дворе веревку, чтобы сынишка на ней качался. Сам видел давеча, как он мальца фотографировал за этим занятием.
– Тогда отвези меня домой – я не могу здесь возиться с мешком.
– Отвезу! Как только вернусь с веревкой.
– Чак?
– Чего?
– А это не кража? Деньги с дерева рвать?
– Ну с чего ты взяла? У Меткафа нет никакого права держать у себя такое дерево. Да и вообще никто не имеет права иметь его в единоличной собственности. Не беспокойся, мы не сделаем ничего противозаконного.
– А если тебя возьмут с фальшивками на руках?
– Да какие же это фальшивки? – повысил голос Дойл, малость струхнув от такого предположения. – Их никто не изготовлял. Где клише, где пресс? Денежки просто растут на дереве, висят на ветках.
Мейбл склонилась к нему над столом.
– Чак, но ведь это же невероятно! Как можно вырастить деньги на дереве?
– Не стану врать, что знаю, – ответил Дойл. – Я не ученый, в ботанике не силен, но ты слыхала, к примеру, о Бербанке? Парни вроде него – сущие кудесники: поколдуют с растением, и оно даст плоды, какие им нужны. Запросто изменят им форму, окраску, сроки созревания и все такое. Поэтому я совершенно уверен: вывести денежное дерево вполне в человеческих силах.
– Я за мешком, – сказала Мейбл и выскользнула из-за столика.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?