Текст книги "Политическая наука №3 / 2017. Советские политические традиции глазами современных исследователей"

«Монстрацию» нередко называют неофициальным способом празднования 1 Мая – городским карнавалом, инициированным «снизу». 1 мая 2016 г. разрешенные властями «монстрации» помимо Новосибирска прошли в нескольких городах – Хабаровске, Екатеринбурге, Пензе, Нижнем Новгороде и др. В 2017 г. кроме Новосибирска «монстрацию» провели в еще 14 городах, в том числе в Праге [Бакланов, 2017].

* * *

Подводя итог, следует еще раз отметить, что с момента распада Советского Союза новое руководство российского государства очень осторожно относилось к реформированию праздников. 1 Мая попало в число праздничных дней, которые сохранили свой статус и в условиях отмены единственно возможной идеологии потеряли былое значение. Праздник перестал отождествляться с «революционной борьбой трудящихся капиталистических стран» [Первое мая, б. г.].

Политические изменения, произошедшие в обществе в начале 1990‐х годов, показали, что форма первомайских демонстраций может быть использована не только как средство мобилизации и пропаганды. Демонстрации начала 1990‐х годов носили инициативный характер и служили формой протеста: они вовлекли тысячи людей из различных социальных групп, которые не были активными в период стабильности. Силой, которая смогла объединить граждан, выходивших на улицы в день 1 мая, и конкурировать за смысл праздника, стало профсоюзное движение. Оно и до сих пор является ведущим de jure неполитическим актором, который оккупирует практики празднования 1 Мая.

Если в 1990‐е годы первомайские демонстрации были действенным инструментом влияния на власть, то в 2000‐е годы праздник полностью перешел в разряд политического спектакля. Власть выбрала стратегию дальнейшего размывания политической составляющей праздника и встраивания его в общую историю России. Представители элиты пытаются избежать оценки значимости праздника в контексте истории страны и острых идеологических противоречий, которые отчасти вызваны соседством «коммунистического» праздника с православной Пасхой.

По стечению обстоятельств на день 1 мая в 2000‐е годы не выпадало крупных митингов и забастовок, которые пришлись в России на 2004–2005 и 2007–2008 гг. [о забастовках в России см.: Геташвили, 2015]. ФНПР, заручившаяся поддержкой политической элиты, стала «ручной» организацией партии «Единая Россия», которая продвигает неполитические требования и держит под управляемым контролем солидную массу рабочего населения страны.

Для других политических сил праздник 1 Мая в 2000‐е годы остается поводом для демонстрации своих политических позиций. Как либеральные, так и радикальные политические объединения не прорабатывают смысловые схемы праздника, а используют его символический ресурс для демонстрации подчас сиюминутной критики действий властвующей элиты. В этих условиях наиболее последовательная позиция по отношению к 1 Мая остается у КПРФ, которая претендует на наследие советской идеологии КПСС, пусть и в ее обновленной версии. Для нынешней КПРФ 1 Мая остается значимым праздником, она поддерживает нарратив об исторической «борьбе трудящихся за свои права». Однако в условиях развития подконтрольного профсоюзного движения данный тезис не получает широкой поддержки.

В таких условиях становится очевидным, что тезис «борьбы трудящихся за свои права» ограничивается дозволенными властью границами, что провоцирует ответную реакцию со стороны низов – активных граждан, которые изобретают собственные альтернативные практики празднования.

Список литературы

«Единая Россия» вышла на демонстрацию 1 мая вместе с профсоюзами // KM.RU. – М., 2011. – 1 мая. – Режим доступа: http://www.km.ru/v-rossii/2011/05/01/trudovoe-zakonodatelstvo/edinaya-rossiya-vyshla-na-demonstratsiyu-1-maya-vmeste– (Дата посещения: 23.06.2014.)

1993: Спецпроект // Коммерсантъ. – М., 2013. – Режим доступа: http://www.kommersant.ru/doc/2309642 (Дата посещения: 20.10.2014.)

Адоньева С.Б. Перфоманс и ритуал: История о Первомае // Морфология праздника: Сб. науч. ст. по материалам конференции. – СПб., 2006. – С. 162–174. – Режим доступа: http://www.pragmema.ru/pragmemy/stati/perfomans-i-ritual (Дата посещения: 05.05.2017.)

Бакланов А. В Новосибирске прошла «Монстрация» под лозунгом «Запрещена в России» // Сноб. – М., 2017. – 1 мая. – Режим доступа: https://snob.ru/selected/entry/123972 (Дата посещения: 05.05.2017.)

Безбородов М.И. Основные принципы церковно-государственных отношений в социально-политической доктрине РПЦ // Политэкс. – СПб., 2010. – № 2. – С. 265–273.

Будут праздновать Первомай // Российская газета. – М., 1992. – 30 апреля, № 100 (436). – С. 1.

Бузуев В. Крючков и Горбачев – на Красной площади // Российская газета. – М., 1991. – 4 мая, № 93 (139). – С. 1.

Владимир Путин поздравил православных россиян с праздником Пасхи // Lenta.ru. – М., 2005. – 1 мая. – Режим доступа: http://lenta.ru/news/2005/05/01/putin1 (Дата посещения: 23.06.2014.)

Владимир Путин поздравил россиян с Праздником Весны и Труда // Российская газета. – М., 2014. – 1 мая. – Режим доступа: http://www.rg.ru/2014/05/01/pozdravlenie-anons.html (Дата посещения: 23.06.2014.)

Глебкин В.В. Ритуал в советской культуре. – М.: Янус-К, 1998. – 168 с.

Геташвили М.А. Динамика забастовочного движения в современном российском обществе // Вестник ПНИПУ. Социально-экономические науки. – Пермь, 2016. – № 3. – С. 156–166.

Голубев А. Чтобы потом не маяться // Российская газета. – М., 1997. – 30 апреля, № 85 (1695). – С. 3.

Голяев А. Это не политика, это боль народа // Российская газета. – М., 1993. – 4 мая, № 84 (700). – С. 2.

Дергачев В., Винокуров А. // Газета.ru. – М., 2015. – 30 апреля. – Режим доступа: https://www.gazeta.ru/politics/2015/04/30_a_6661833.shtml (Дата посещения: 12.05.2017.)

Дмитрий Медведев поздравил россиян с Первомаем. – М., 2013. – 1 мая. – Режим доступа: http://www.tatar-inform.ru/news/2013/05/01/358603/ (Дата посещения: 23.06.2014.)

Дмитрий Медведев поздравил россиян с Первомаем. – М., 2013. – 1 мая. – Режим доступа: http://www.tatar-inform.ru/news/2013/05/01/358603/ (Дата посещения: 23.06.2014.)

Долганов В. Сила солидарности // Российская газета. – М., 1991. – 1 мая, № 92 (138). – С. 1.

Ельцин Б., Черномырдин В. Совместное заявление Б. Ельцина и В. Черномырдина // Российская газета. – М., 1993. – 6 мая, № 86 (702). – С. 2.

Зайниев А. 20 лет забастовок // Труд. – М., 2009. – 30 сентября, № 182. – Режим доступа: http://www.trud.ru/article/30-09-2009/229611_20_let_zabastovok.html (Дата посещения: 12.05.2017.)

Закон РФ от 25.09.1992 N 3543–1 «О внесении изменений и дополнений в Кодекс законов о труде РСФСР» // КонсультантПлюс. – М., 1992. – Режим доступа: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_1043/ (Дата посещения: 01.07.2017.)

Замахина Т. За труд и мир // Российская газета. – М., 2015. – 4 мая. – Режим доступа: https://rg.ru/2015/05/05/pervomai.html (Дата посещения: 10.05.2017.)

Здравомыслова Е., Темкина А. Октябрьские демонстрации в России: От государственного праздника к акции протеста // Сфинкс. – СПб., 1994. – № 2. – С. 76–99.

Зюганов Г.А. С праздником 1 Мая! Поздравление от Г.А. Зюганова // КПРФ. – М., 2009. – Режим доступа: https://kprf.ru/rus_soc/66063.html (Дата посещения: 24.05.2014.)

Информация «О предварительных итогах участия региональных отделений КПРФ в празднованиях Первомая 2005 года» // КПРФ. – М., 2005. – 7 мая. – Режим доступа: http://cprf.info/upload/orgotdel.doc (Дата посещения: 24.05.2014.)

Кадик Л., Бехчанова Е. Профессиональный союзник // Власть. – М., 2000. – 12 сентября. – Режим доступа: http://www.kommersant.ru/doc/17624 (Дата посещения: 12.05.2017.)

Копосов Н. Память строгого режима: История и политика в России. – М.: НЛО, 2011. – 320 с.

Кориешов Л. Пасха и Первомай призвали к согласию // Российская газета. – М., 1994. – 5 мая, № 84 (941). – С. 1.

Ленин В.И. Маевка революционного пролетариата // Ленин В.И. Полное собрание сочинений: В 55 т. – Изд. 5. – М.: Политиздат, 1973. – Т. 23. – С. 296–297.

Малинова О.Ю. Символическая политика и конструирование макрополитической идентичности в постсоветской России // Полис. Политические исследования. – М., 2010. – № 2. – С. 90–105.

Милославский М. Ключ праздника // Российская газета. – М., 2017. – 1 мая. – Режим доступа: https://rg.ru/2017/05/01/reg-cfo/pervomajskoe-shestvie-profsoiuzov-v-moskve-stalo-rekordnym.html (Дата посещения: 06.05.2017.)

Михайлов А. Вышли на демонстрацию // Российская газета. – М., 2012. – 2 мая. – Режим доступа: https://rg.ru/2012/05/02/demonstraciya.html (Дата посещения: 12.05.2017.)

Муравьева И. Призывы, которые мы выбираем // Российская газета. – М., 1992. – № 101 (437), 1 мая. – С. 1.

Нищикова Е., Голувки А. Старикам досталось больше. Им не удалось убежать // Российская газета. – М., 1993. – 4 мая, № 84 (700). – С. 1,3.

Первое мая // БСЭ. – Режим доступа: http://bse.slovaronline.com/%D0%9F/%D0%9F%D0%81/28375-PERVOE_MAYA (Дата посещения: 23.06.2014.)

Первомай / Левада-центр. – М., 2017. – 29 апреля. – Режим доступа: http://www.levada.ru/2017/04/29/pervomaj/ (Дата посещения: 01.05.2017.)

Первомай без демонстрации // Российская газета. – М., 1995. – 4 мая, № 86 (1187). – С. 1.

Первомай, сохранивший статус праздника, по-разному отмечали в России // Российская газета. – М., 1992. – 30 апреля, № 102 (438). – С. 1.

Постановление Верховного Совета Российской Федерации «О праздничных днях 1, 2 и 9 мая» от 21 апреля 1992 г. № 2706-I // Российская газета. – М., 1992. – 30 апреля, № 100 (436). – С. 1.

Профсоюзам разрешили провести первомайскую демонстрацию на Красной площади // Интерфакс. – М., 2014. – 10 апреля. – Режим доступа: http://www.interfax-russia.ru/Moscow/main.asp?id=489610 (Дата посещения: 10.05.2014.)

Раскол общества усиливается // Российская газета. – М., 1993. – 4 мая, № 84 (700). – С. 3.

Рольф М. Советские массовые праздники. – М.: РОССПЭН, 2009. – 439 с.

С праздником Первомая поздравил всех трудящихся Владимир Путин // Первый канал. – М., 2013. – 1 мая. – Режим доступа: http://www.1tv.ru/news/social/257755 (Дата посещения: 23.06.2014.)

Согрин В.В. Политическая история современной России. 1985–2001: от Горбачева до Путина. – М.: Весь мир, 2001. – 272 с.

СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ отметила 1 Мая маевкой в центре столицы // Справедливая Россия. – М., 2013. – 1 мая. – Режим доступа: http://www. spravedlivo.ru/5_48486.html (Дата посещения: 24.05.2014.)

СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ отметила Первомай // Справедливая Россия. – М., 2010. – 1 мая. – Режим доступа: http://www.spravedlivo.ru/5_32310.html (Дата посещения: 01.07.2017.)

Столкновение было запланировано // Российская газета. – М., 1993. – 4 мая, № 84 (700). – С. 1.

Указ Президента Российской Федерации от 1 мая 2013 года № 427 «О присвоении звания Героя Труда Российской Федерации». – М., 2013. – Режим доступа: http://news.kremlin.ru/media/events/files/41d46036b55404532334.pdf (Дата посещения: 23.06.2014.)

Указ Президента Российской Федерации от 20 апреля 2014 года № 257 «О присвоении звания Героя Труда Российской Федерации». – М., 2014. – Режим доступа: http://news.kremlin.ru/media/events/files/41d4d87a87d86a051106.pdf (Дата посещения: 23.06.2014.)

Указ Президента РФ № 294 «Об установлении звания Героя Труда Российской Федерации». – М., 2013. – Режим доступа: http://www.kremlin.ru/acts/bank/36981 (Дата посещения: 23.06.2014.)

Уличные беспорядки в Москве 1 мая 1993 года: Видео. – М., 1993. – Режим доступа: http://www.youtube.com/watch?v=67B90iADadw (Дата посещения: 20.10.2014.)

Фильм «Май тревог и надежд…» / Режиссер В. Раменский. – М., 1991. – Режим доступа: http://www.net-film.ru/film-9920/ (Дата посещения: 20.10.2014.)

Штабель Т., Бачина М. Объединенные абсурдом // Радио Свобода. – М., 2016. – 1 мая. – Режим доступа: https://www.svoboda.org/a/27708877.html (Дата посещения: 12.05.2017.)

La manifestation / Favre P. (ed.). – Paris: Presses de la Fondation nationale des sciences politiques, 1990. – 391 p.

Tilly Ch. Speaking your mind without elections, surveys, or social movements. – Michigan, 1983. – Mode of access: https://deepblue.lib.umich.edu/bitstream/handle/ 2027.42/51066/298.pdf?sequence=1 (Accessed: 20.09.2014.)

Zorin A. Are we having fun yet? Russian holidays in the post communist period.–1998. – Mode of access: http://web.stanford.edu/group/Russia20/volumepdf/zorin.pdf (Accessed: 20.09.2014.)

Уроки прошлого для современной России: Эволюция взаимоотношений советского государства и общества

А.В. Веретевская 4343
  Веретевская Анна Вячеславовна, кандидат политических наук, старший преподаватель кафедры сравнительной политологии МГИМО (У) МИД России, e-mail: a.veretevskaya@inno.mgimo.ru
  Veretevskaya Anna, MGIMO-University MFA of Russia (Moscow, Russia), e-mail: a.veretevskaya@inno.mgimo.ru


[Закрыть]

Аннотация. Статья посвящена анализу типа взаимоотношений советского общества и советского государства. Автор пытается определить, какого рода общность стояла за советским политическим фасадом, как и кем она была сформирована, каков был характер ее взаимодействия с советской политической системой в лице элиты и контролируемых ею политических институтов. Понимание того, каким было общество на предыдущем этапе своей политической истории, какую роль оно играло в принятии политических решений, может пролить свет на то, какой могла бы быть политическая идентичность современного российской общества сегодня.

Ключевые слова: политическая идентичность; общество; государство; консолидация; консенсус; СССР; Россия.

A.V. Veretevskaya

Lessons of the past for modern Russia: The evolution of the relationship of the Soviet state and the society

Abstract. The article analyzes the relationship between soviet society and the soviet state. The author seeks to understand what kind of societal structure was standing behind the soviet state; when and how it was formed, how it cooperated with the elite and soviet political institutions, how it influenced the decision making process of the time. Political identity of the Russian society is yet to form, at present there is no consensus in Russian society about what the Russian state should be like; how and in what direction it needs to develop. Analyzing the evolution of state-society relationship in the USSR might help solve current identity crisis in Russia.

Keywords: political identity; society; state; USSR; Russia; state-society relation; consensus.

26 декабря 1991 г. Совет Республик Верховного Совета СССР принял декларацию о прекращении существования СССР. Это огромное государство, созданное обществом через две революции, Гражданскую войну, посредством колоссальной реорганизации общественно-политической и экономической жизни, за свою крошечную по историческим меркам 74-летнюю историю успело из второго эшелона модернизации выбиться в один ряд с наиболее технологически и социально-экономически развитыми государствами мира, выйти победителем в мировой войне, стать одним из лидеров послевоенного мира.

Движение вперед требовало от ставших советскими людей огромного напряжения, сильнейшей индивидуальной концентрации на общем деле, высочайшей степени альтруизма во многих аспектах их жизни. Когда история СССР подходила к концу, общество с надеждой смотрело в будущее. Это была надежда наконец‐то «расконцентрироваться» от общественно (и государственно) значимых целей в пользу «значимых индивидуально». Однако когда Союз со своими многочисленными, хотя на тот момент уже и не особенно эффективными механизмами общественной пропаганды перестал существовать, общество оказалось в растерянности. В некоторой растерянности пребывала и политическая элита нового, еще пока неустойчивого государства.

Новая Россия еще не имела идентичности. Российскому обществу и его политической элите предстояло сформировать представление о себе и о своем новом политическом фасаде: на каких принципах будут строиться взаимоотношения государства и общества, как оно будет взаимодействовать с другими обществами на мировой арене. О.Ю. Малинова назвала этот процесс конструированием макрополитической4444
  О.Ю. Малинова отмечает, что термин «политическая идентичность» используется чаще для обозначения идеологической самоидентификации в рамках исследований политического процесса. Взамен предлагается термин «макрополитическая идентичность» как указывающий на идентификацию с более широким сообществом (таким, к примеру, как вся политическая система). В нашей работе термины «политическая идентичность» и «макрополитическая идентичность» – синонимичны.


[Закрыть] идентичности [Малинова, 2010, с. 90].

Казалось бы, ведущая преобразования политическая элита страны, осознавшая несовершенство предыдущей системы перераспределения ресурсов, должна была выработать ясные представления о том, что следует предложить обществу в качестве нового порядка. Разрушение старого и созидание нового должно было быть единым, органическим процессом, в результате которого ожидалось появление новой политической идентичности. Однако наступивший в период слома советской системы кризис идентичности затянулся на долгие годы. И сегодня, четверть века спустя, мы все еще не достигли общественного консенсуса относительно того, что такое наша Россия, какую социально-экономическую систему мы выстраиваем и к какой цели стремимся. Российская политическая нация, как писал С.И. Каспэ, не существует [Каспэ, 2009, с. 5]. И хотя по недавним опросам ВЦИОМ «после Олимпиады в Сочи и присоединения Крыма к России россияне вернули чувство национального престижа» [см.: Ибрагимова, 2017], ясной стратегии общественного развития у российского общества все еще нет.

Роль общественного консенсуса в процессе политической консолидации

От того, что общество выбрало в качестве смысла своего существования и целей своего развития, зависят действия политической системы и система перераспределения производимых обществом ресурсов. В условиях современности, когда большинство граждан включено в систему экономического перераспределения и редкий этап жизнедеятельности любого человека обходится без непосредственного или хотя бы опосредованного участия общества, от этого консенсуса напрямую зависит, какая жизнь, какое будущее ждет каждого из нас.

Мы помним из классики [Easton, 1965, p. 24], что «авторитетным распределением ценностей» занимается от имени общества государство; это его основная функция с тех пор, как оно существует как политическая форма. Современный нам мир состоит из государств-наций4545
  Под нацией или государством-нацией здесь и далее понимается характерный для эпохи модерна тип государства, предполагающий, в отличие от более ранних эволюционных стадий этой политической формы, активную легитимацию власти обществом (т.е. легитимацию «снизу», «изнутри») [О причинах и особенностях возникновения государств-наций см.: Roeder, 2007].


[Закрыть], которым свойственно «побеждать» в политическом и военном состоянии другие формы [об этом см.: Spruyt, 1994], а значит, «создание нации стало практически безальтернативным способом конституирования автономных политических сообществ» [Каспэ, 2009, с. 7], ведь «иного способа включения руководимых и направляемых (…) элитами сообществ в глобальные взаимодействия и даже простого сохранения за ними хотя бы минимальной субъектности покамест не изобретено» [там же].

Иными словами, для того чтобы выжить в мире государств-наций, необходимо стать нацией. Альтернативного пути пока нет. Это означает, что если нация в России, в соответствии с некогда данным В. Сурковым определением, продолжает быть «расстроенной» [Сурков, 2006], ей необходимо «настроиться». Общественный консенсус в России должен быть таким, чтобы он мог служить основанием для ее консолидации.

В определении С.И. Каспэ нация – это политически интегрированная макросоциальная общность, не сводимая только «к совокупности узко понимаемых политических институтов, обеспечивающих распределение властных ресурсов и осуществление тех или иных политических программ». Нация похожа на аристотелевскую политию, которая объединяет «обитателей государства» как солидарного рефлексивного сообщества, принадлежность к которому является для его членов значимым компонентом идентичности [там же, с. 6].

Из этого определения, как и из мирового исторического опыта, следует, что для возникновения нации необходима общественная солидарность вокруг некоего основания. Каспэ полагает, что нация должна быть «фундирована ценностями», определяя их как «представления о желаемом» [там же, с. 14]. Нам представляется, что больше всего «представлениям о желаемом» соответствуют «общие цели» – цели общественного развития, представления о том, «куда идет общество», «для чего оно существует».

Если консенсуса по поводу общих целей нет, то говорить о качественном общественном развитии не приходится: не определив общих, для всех значимых целей, общество не может правильно сконцентрировать ресурсы, не понимает, как организовать распределительную систему и как оценить ее эффективность, ему сложно консолидироваться, потому что основание для консолидации неясно. Неконсолидированное общество политически уязвимо. Оно, как в известной притче о соломинках, состоит из отдельных людей и небольших групп. В условиях доминирования в мире национальных государств последствия общественной «расконсолидированности» могут быть печальными – вплоть до потери суверенитета.

Поиск основания для внутренней консолидации – непростая задача именно потому, что активными ее участниками должны стать члены общества, имеющие потенциально разнонаправленные интересы. А.М. Салмин писал, что политический консенсус – это «единство несовместимых начал», «симбиоз теоретически непримиримых и остающихся в принципе непримиримыми политических субкультур», их «синтез», который бывает устойчивым, если для этого есть веские основания. В основе «интегрирующей формулы» Салмина – «равновесие (…) систем ценностей», возникающее «на пределе духовных, интеллектуальных и политических возможностей общества, прошедшего зачастую через трагические испытания» [Салмин, 2009, с. 379]. В этом смысле опыт уже имевшего место в истории общества «синтеза», состоявшегося общественного консенсуса нельзя переоценить.

В политической истории российского общества есть период, когда оно претендовало быть настоящим модерным nation-state. Насколько полезен может быть анализ этого периода (в плане преодоления современного кризиса политической идентичности общества и его консолидации в государство-нацию), зависит от того, в какой степени обозначенная выше претензия состоятельна. Если в советский период сложился консенсус, способный дать основание для консолидации нации (хотя бы на какое‐то время), появляется веское основание предполагать, что и сегодня российское общество на это способно4646
  Это утверждение восходит к эволюционному подходу на политическое развитие в концепции М.В. Ильина. [см.: Ильин, 2008; 2014; 2015].


[Закрыть]. В таком случае анализ основ консолидации общества «в прошлый раз» способен помочь нам осознать, для чего мы создали наше уже 25‐летнее государство, и определить, как ему (и нам в нем) стоит жить дальше.

Мобилизационный путь развития как ответ на вызовы модернизации

В октябре 1917 г. революционеры во главе с В.И. Лениным пришли к власти в государстве, которому, чтобы выжить, необходимо было в максимально короткий срок сравняться в экономическом плане с мировыми лидерами.

В конце своего существования Российская империя представляла собой государство, где промышленный переворот только‐только начался, и в производстве товаров были заняты люди, практически лишенные права влиять на то, как и на каких основаниях будут перераспределяться результаты их труда4747
  В воспоминаниях С.Ю. Витте, бывшего главой царского правительства накануне и после революции 1905 г., есть характеристика русского крестьянина того времени. Витте пишет, что «его быт в некоторой степени похож на быт домашнего животного с тою разницею, что в жизни домашнего животного заинтересован владелец, ибо это его имущество, а Российское государство имеет этого имущества при данной стадии развития государственности в излишке, а то, что имеется в излишке, или мало, или совсем не ценится» [Витте, 1960, с. 454].


[Закрыть]. Империя продолжала существовать и претендовать на политическое влияние в мире, части которого уже пережили буржуазные революции и сформировали национальные государства, экономика которых (в результате логично последовавшей технологической революции) была развернута под промышленное производство, способное повысить качество жизни миллионов людей и политически возвысить их государство.

Первая мировая война выявила масштабы противостояния государств, в разное время включившихся в процесс модернизации, и новому государству, которое рождалось в этот период в России, предстояло доказать свое право на распоряжение унаследованной от Российской империи территорией и ресурсами, а также определить и закрепить степень своего влияния на европейский и мировой порядок. Сложившийся в послереволюционной России тип политической системы и его последующая эволюция были во многом определены этой внешней необходимостью доказывать свою экономическую и политическую состоятельность.

Ускоренная модернизация породила так называемый мобилизационный тип развития. А.Г. Фонотов писал, что мобилизационный тип развития – наиболее яркая черта советского государства. Он представляет собой «один из возможных способов адаптации социально-экономической системы к реальностям изменяющегося мира и заключается в систематическом обращении (…) к чрезвычайным мерам для достижения чрезвычайных целей» [Фонотов, 1993, с. 258].

В большинстве своем традиционное, малограмотное и раздираемое социально-экономическими проблемами общество революционизирующейся России, переживая войны и преодолевая тянущуюся еще с имперских времен социально-экономическую неустроенность, мобилизуется для ускоренного прохождения модернизации. «Вторую мировую войну СССР встретил как промышленная держава, по своему военно-экономическому и научно-техническому потенциалу во многом не уступающая развитым странам мира» [Мастюгина, Перепелкин, Стельмах, 2014, с. 158].

Этот скачок в экономическом развитии принято связывать с установлением тоталитарного режима, который в теории обычно противопоставляется гражданскому обществу: «Доминирование проводящего модернизацию государства над гражданским обществом приняло абсолютный характер» [там же, с. 159]; «форсированный переход к обществу современного типа как стратегическая задача “строительства социализма” подразумевал приоритет не столько ускоренных темпов, сколько внешнего силового воздействия» [Коровицина, 1993, с. 150]

Мобилизационный скачок СССР: Фактор консолидации «снизу»

В либеральной теории в разных видах встречается идея взаимозаменяемости «внутреннего» движения общества и «внешних» усилий государства или элиты при помощи созданных ею политических институтов. «Ограничения, налагаемые при деспотизме извне под угрозой страха, в его отсутствие должны налагаться самим субъектом и мотив для этого может дать только патриотическая идентификация», – пишет известный политический философ-теоретик Ч. Тейлор [Тейлор, 1998, с. 226]. Соответственно, и наоборот, если общество не консолидируется вокруг внутренней (т.е. порожденной им самим) концепции общего блага, то те, кому по любым (чаще – экономическим) причинам необходимо суверенное государство на данной территории, должны изыскивать способы консолидировать общество извне его. Широко признается, что при помощи такого «репрессивного» способа и была выстроена Страна Советов.

Авторы исследования национальной политики считают, что «взлет» и «падение» Советского Союза были запрограммированы изначально: Советский Союз представлял собой «удачный вариант политической организации для прохождения тяжелой индустриализации, но оказался политически непригоден для эпохи компьютерной революции второй половины ХХ в., поскольку вся политическая система была завязана на «руководящей роли партии», а «любые формы самоорганизации гражданского общества отвергались». «Но со временем архаическая политическая система пришла в противоречие с потребностями развития страны и ее народов. Жертвой этого конфликта стало государство, проводившее ускоренную модернизацию в “мобилизационном режиме” и не сумевшее в нужный момент провести “демобилизацию”… [Мастюгина, Перепелкин, Стельмах, 2014, с. 160].

На первый взгляд это объяснение выглядит вполне убедительно, но оно плохо тем, что в нем «за кадром» остается общество. Общество предстает полностью лишенным инициативы и влияния на всем советском периоде своей истории; его не видно в описании процесса принятия политических решений, словно оно вовсе не существовало как самостоятельный политический субъект. Согласиться с таким положением вещей сложно по ряду оснований.

Начнем с того, что крошечная РСФСР (меньше Московии Ивана III) удивительно быстро увеличивается до фактических размеров развалившейся Российской империи. Процесс объединения земель, «в прошлый раз» занявший столетия, в «этот раз» уложился всего в четыре (!) года. Если придерживаться концепции внешнего репрессивного государства, силой присоединяющего к себе территории вопреки желанию живущего там общества, то сила его должна быть сопоставимой с завоевательными кампаниями всех русских царей, начиная с Ивана Грозного, вместе взятых и даже превышающей ее во много раз, учитывая то, насколько отличались сроки приращения территории. Такую мощь, сосредоточенную в руках неустойчивого революционного правительства, представить достаточно сложно. Если объединяющим фактором была не сила, а страх (как предлагает нам либеральная теория), то и в этом случае (даже с учетом высокой эффективности большевистской пропаганды) представление о требуемых масштабах явления противоречит здравому смыслу. Следовательно что-то еще, кроме страха и внешней силы, должно было лежать за таким масштабным и скорым политическим объединением СССР.

Некоторый свет на этот вопрос может, как нам кажется, пролить анализ позиций двух главных «архитекторов» союзного строительства – Ленина и Сталина – по принципам, которые должны были лечь в основу объединения. Речь идет об известном споре по «национальному вопросу».

Суть этого конфликта состояла именно в том, как будет обеспечиваться единство многонационального российского государства – насилием центральной власти или осуществлением таких социальных и политических мер, которые обеспечивали бы свободное, исходящее «изнутри», стремление наций бывшей Российской империи к объединению.

Следует отметить, что для Ленина такое объединение не представлялось чем‐то аморфным и слабым. Он говорил, что «следует оставить и укрепить союз социалистических республик; об этой мере не может быть сомнения». По ленинской идее, страна была нужна обществу, «как нужна всемирному коммунистическому пролетариату для борьбы с всемирной буржуазией и для защиты от ее интриг» [Ленин, 1969, с. 360]. Именно исходя из этой задачи «укрепления союза», он и выдвигал свой план свободного, ненасильственного объединения народов и наций. Насилие, идущее из центра, может иметь лишь временный успех, а в исторической перспективе оно приведет к разобщению наций, к национальной катастрофе. Он резко выступил против идеи автономизации, в основе которой лежало, по сути, подчинение малых наций («инородцев») нации доминирующей («великодержавной»). «Необходимо отличать, – писал Ленин, – национализм нации угнетающей и национализм нации угнетенной, национализм большой нации и национализм нации маленькой», «…интернационализм со стороны угнетающей или так называемой “великой” нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически» [Ленин, 1969, с. 359].

«Что важно для пролетария? – писал Ленин. – Для пролетария не только важно, но и существенно необходимо обеспечить его максимумом доверия в пролетарской классовой борьбе со стороны инородцев. Что нужно для этого? Для этого нужно не только формальное равенство. Для этого нужно возместить так или иначе своим обращением или своими уступками по отношению к инородцу то недоверие, ту подозрительность, те обиды, которые в историческом прошлом нанесены ему правительством “великодержавной” нации» [там же].