Читать книгу "Б."

***

Трудина везли в лес.

Геннадий так и не согласился посадить Виктора на заднее сиденье. Мысль о присутствии такого человека за спиной – распространённая фобия среди автомобилистов.

Никогда водитель не бывает настолько беспомощен, не способный оказать сопротивление напавшему сзади, беспрепятственно наносящему удары в самые уязвимые места.

Увидев скоропалительность Виктора, Геннадий понимал, как он не заметит наступления смерти. Виктор легко задушит руками, перережет горло или всадит нож в спину. Поэтому лучше видеть боковым зрением на переднем пассажирском сидении, чем интуитивно догадываться о намерениях психопата сзади.

Препятствий на пути не встретилось.

На объездной дороге, проложенной через лес, Виктор проснулся, подсказывая, где следует съехать. Создавалось впечатление, ему не раз приходилось здесь бывать именно с целью избавления от трупов. Может даже у него есть определённое место.

Чрезмерно углубляться в лес не пришлось. Их могли заметить, но это не беспокоило Виктора.

– По реке сплавлять не будем. Закопаем!

– Я не понимаю ход твоих мыслей. Мы решили поступить определённым образом, теперь ты меняешь планы.

– Гена, не суетись, так будет лучше.

– Как??? Закопать? Тут? А чего не на оживлённой улице? Его же скоро найдут.

– Не суетись. Помогай копать. Глубоко не надо.

– Ты – псих, Виктор! Бросили бы его у гаража… меньше суматохи.

– Не надо глубоко, Гена. По пояс хватит.

– Что за бред? Это детская забава? Ты специально хочешь, чтобы тело нашли?

– Копай, Гена!

– Ты уж объясни…

– Гена, конечно, я люблю убивать. Убивал всех, кто лез в мои дела. На мне много душ, отправленных в ад. Они сами идут на заклание.

– Какое-такое заклание?

– Аки овцы, Гена. Я их всех режу, и Трудина сейчас зарежу.

– Больше никого?

*

Виктор в который раз расхохотался.

– Никого. Ты – не из тех, кто заслуживает ада.

– Спасибо! Успокоил.

– Копай, Гена. Копай. Не говори. Разговоры бесполезны.

*

Геннадий замолчал. Он не мог понять, как оказался втянут в случившееся – в безумие фанатика, ударенного в религию.

Думалось об отце.

Неужели был в курсе? Явно знал, чем закончится встреча Виктора и Трудина:

«Без убийства обойтись не могло.

Раз так, какая необходимость в участии меня – Геннадия?

Ради цели развеять опасения Трудина? Доставить тело в лес? Поучаствовать в жертвоприношении?

Чертовщина!

Словно Каин возжелал убивать всякого, кто напоминает ему Авеля.

Зло наказывает добро, не желая видеть яростного противодействия, с каким адепты добра стремятся уничтожать проявление злого.

Полнейшее безумие… Зачем?

Пусть, подобные Трудину, чешут языком, их всё равно никто не слушает. Ещё ни одна басня не возымела ожидаемого эффекта.

Так и в этом случае.

Нет, Трудина не следовало убивать. Но мешать Виктору, равносильно подписанию смертного приговора.

Пусть убивает… лишь бы меня не трогал. Забуду, будто приснилось.

И всё же – какую роль следует отвести отцу? Неужели и он помешался на сатанизме? Или отец чем-то обязан Виктору?

Заставлю сознаться! Должен ответить!

Полнейшее безумие…

В наше время, в век высоких технологий, видеть подобное идиотство…

Надо всё в подробностях разузнать. Или… плюнуть и больше не видеться с отцом?

Какой с того толк… Этак сам паду жертвой пещерных представлений.

Нет, не хочу!»

*

– Гена, копай смелее. Скоро Трудин очнётся.

– Как… очнётся??? Ты же сказал…

– Сказал!

*

Виктор воткнул лопату в кучу выкопанной земли и пошёл за Трудиным.

– Помогай тащить.

– Думал, ты сперва знаки на земле чертить будешь.

– Глупо, Гена. Глупо придавать значение символам, которые значения вовсе не имеют.

– Но ведь чертят… пентаграммы…

– Пусть черти тупые чертят. Я – не тупой чёрт.

– А кто?

– Витя-людоед. Забыл?

– Действительно… Куда дальше тащить?

– В яму. Ставь на колени.

*

Виктор достал нож. Он остановился в ожидании, пока Трудин откроет глаза.

– Почему я ничего не начертил? Подумай, Гена. Мир безумен из-за фанатиков, доказывающих правоту, используя символы. Если у них не будет символа – их слова и действия пусты. Таково мнение людей.

Нет, Гена, всё подлинное случается тайно, без огласки.

Нельзя привлекать внимание, никто никогда не должен узнать о твоих поступках.

Никакой гордыни, Гена. Только действие.

Совершай угодное, не дожидаясь реакции. Понял, Гена?

Нарисовать пентаграмму можно, то тогда подумают – действовал сатанист. А я – не сатанист.

Скорее, я и есть – Сатана… Сатанаил… воин света, правая рука Бога: тот, кто хотел быть ближе к Богу, чем то могли позволить остальные.

Я пал, сражённый опорочившими меня заговорщиками – стал жертвой формализма.

Они говорили про скрещение сущностей, символе божественного промысла.

Глупцы!

Бросить меня в людскую бездну, не пуская назад, черня и кляня!

Нет! Это я готовлю армию для вторжения. Достаточно одного приказа, моя армия поднимет восстание.

Сегодня моим воином станет Трудин, он воплотит человека, чья сила в молчании, чьим ртом будет шея.

Все мои воины молчат, им рано рассказывать о моём замысле.

А теперь… открой глаза, Трудин. Очнись!

*

Виктор потряс тело за плечи. И Трудин открыл глаза.

Он увидел перед собой нож, его глаза широко распахнулись.

Трудин открыл рот для немого возражения, но Виктор сразу набил его землёй, стал методично резать шею, быстро отделяя голову от тела. Полностью шею не перерезал, отпустив Трудина. Тело упало лицом вниз.

– Закапывай, Гена, закапывай. Не стой столбом, закапывай.

*

Геннадий не двигался. Произошедшее выбило его из равновесия.

Когда Виктор набивал рот Трудину землёй, Геннадию показалось, что Виктор так не позволяет ему закричать. Его бы похоронили заживо. И всё!

А вот так… как барана на заклание. Столь хладнокровно… быстро… бесчеловечно.

Такого не могло произойти.

Так с людьми не поступают.

Это какое-то средневековье.

Да в средневековье гуманнее поступали…

Или Геннадий заблуждался?

Конечно, он заблуждался. Ему следовало понять, насколько быстро Виктор привёл приговор в исполнение, в отличие от того же средневековья с длительными пытками и растянутыми во времени казнями.

*

– Гена! Гена! Может и тебя попросить открыть глаза?

Я могу! Тут места и для тебя хватит.

– Да-а-а, Витя-людоед Да-а-а! У меня нет слов.

– Так молчи. Я тебе сказал уже – кто много говорит, тому долго не жить.

*

Геннадий замолчал.

Закапывал он вяло, размышляя, как ему действовать дальше:

«Раз Виктор сказал о тайне, сделал его причастным, как бы не решил им пополнить армию.

А отец? Он стал причастным к тайне? Он обязался потворствовать Виктору?

Чертовщина!

Надо найти способ избавиться от сумасшедшего людоеда. Таких чертей земля не должна носить. Пусть лучше он навечно успокоится… этот Сатанаил.

Бред же… Сатанаил.

Каин и Авель – цветочки, в сравнении с такой фантазией».

***

Давайте вспомним всех, кого коснулось повествование.

В первую очередь, чета Трудиных. Оба являлись правдоискателями. Им предстояло одержать триумф в измышлениях. Возможно! Жизнь от них отвернулась, отказавшись считать заботу о чём угодно за полезное дело. Стремление к лучшему завело в тупик. Выбраться у Трудиных не получилось. Но, скорее всего, они стали жертвами обстоятельств, совершенно случайных.

Во вторую очередь, Сергей и его жена, как два друг другу противопоставленных начала, лишённых способности существовать отдельно. Их разговор отражал умение придти к взаимопониманию. Чего не хватало Сергею, то восполнялось его женой, и наоборот. После смерти жены стало непонятным, каким образом Сергей продолжит жить. Он может воплотить в себе мудрость начал или окажется отрезанным от всего, что считал прежде важным.

В третью очередь нужно вспомнить о Семецком. Он подобен невинной жертве, живущий завтрашним днём, к чему не видел возможности приблизиться.

Вместе с ним погибли две девочки, никак себя не проявившие. Но дети не являлись данностью будущего, они – воплощение прошлого, непригодном к использованию в дне сегодняшнем, довольно очевидным из-за гибельности текущего положения, если его наивно рассматривать через ожидания от случившегося или от ещё не произошедшего.

В четвёртую очередь, Семён и его родители. Если трагедия Семёна очевидна: он обречён, – то его отец постоянно упоминался вскользь, чья трагедия не менее очевидна. Трагична и участь матери – ей предстоит потерять единственное дитя.

Остаётся непонятным, насколько пострадает окружение Семёна и он сам. Такие не создают полезного, стремясь разрушать, зато им желает уподобиться всякий непричастный.

Кто же больший злодей: отец, не считающийся с разрушительными плодами деятельности, или Семён, севший пьяным за руль, почти целенаправленно убивший пятерых людей?

На это читатель может возразить, став свидетелем более вопиющего случая проявления акта бесчеловечности.

В пятую очередь, Геннадий, считаемый за слабохарактерного, никем не принимаемый с серьёзностью, всё-таки имеющий мнение о должном происходить в человеческом обществе. Он так и останется непонимающим, почему именно он будет обвинён в убийстве Трудина.

На судебном заседании примут к рассмотрению единственную версию, будто бы Геннадий хотел покататься на автомобиле, чему Трудин воспротивился. Зачем резал горло – объяснить не смог. Говорил, что всё совершал в одиночку. До конца уверенности в словах Геннадия не возникло. Но так как процесс вышел резонансным, пришлось выносить приговор только ему.

В шестую очередь, Василий Тяжёлый, остающийся самым таинственным лицом повествования. Приходится догадываться о его мотивах, как и о том, какое он принял участие в поступке Виктора. Кто из них кто? И все ли они в своём уме?

В седьмую очередь, Виктор, помешавшийся на вселившемся в него дьяволе; психопат, показавший, насколько человек способен иметь мнение, одновременно всем чуждое, вместе с тем, похожее абсолютно на всё, чего касается рука человека, но доведённое до крайней степени допустимости заложенного в людей потенциала.

***

Так почему правда осталась не за радетелями в пользу лучшего?

На этот вопрос пусть каждый ответит самостоятельно.

Совсем необязательным было повествовать в столь мрачных тонах. С этим следует согласиться.

На самом деле, кое-что из рассказанного, произошло в действительности, переосмысленное автором на собственное усмотрение.

Что именно выдумано – о том легко догадаться.

Однако, зная о происходящем с человеком, воспринимаемое за невозможное – могло произойти.

Оказываешься вынужден согласиться, в рассказанной истории не сложно запутаться.

Послесловие

Читатель не должен серчать, автор сообщит ещё немного мыслей.

Писать литературное произведение – дело не из простых. Особенно такое произведение, идею которого вынашиваешь годами. О многом пришлось подумать, прежде начала работы над текстом.

Определившись с основным направлением повествования, не приходилось сожалеть о наконец-то начавшем осуществляться намерении.

Действующие лица должны были погибнуть, так предопределено изначально. Это позволит избежать соблазна продолжать рассказ. Всё ими сказанное – является важным для понимания.

Автора могут укорить за бесполезность содержания.

Что тогда является полезным?

Разве не прекрасно полностью выслушивать собеседника? Не пытаясь оспорить, предлагая найти иное решение, всем угодное…

Такого теперь не встречается. Человек наших дней, если и желает сказать веское слово, он ограничивается минимумом. Так кажется проще. Попробовал бы он выражаться полнее, как сумеет перейти за узость рамок присущего ему мышления.

Гораздо лучше вступать в беседу совсем иначе, стараясь говорить за собеседника, тогда как он будет это делать за тебя.

Ничего нового в подобной идее нет. Да вот никто не хочет научиться понимать точку зрения людей с другим воззрением.

Именно таким видит автор общество его дней, вполне уверенный – оно всегда таким было и таким останется навсегда. Вот поэтому формировать мнение людей должны писатели.

Остаётся сожалеть, авторы дидактических произведений спросом не пользуются. И если этот труд найдёт заинтересованного читателя, то само по себе окажется чудом.

*

Как следовало назвать произведение?

Возможный вариант – «Нейтральная субстанция». Тем получалось сформировать диптих.

Но к чему бы это было? Диптих не получится.

А вот «Б.» – ёмкое определение, в котором каждый способен найти собственное значение.

Если для автора – это сокращение названия родного города, отражение чьих черт он постарался передать на страницах, то иной читатель заметит схожесть со своим родным городом, причём неважно, на какую букву тот начинается.

Название «Б.» – сокращение чего угодно. Допускается обнаружить эмоциональное высказывание, вполне допустимое по обсценной лексике, либо другое ругательство.

Оставим то на усмотрение каждого самостоятельно.

*

Автору пора отпустить читателя, пожелав встречи в следующий раз. Она обязательно произойдёт. Где и когда – знать того нельзя. Встречи может вовсе не быть.

Согласно текста произведения становится понятно: от случайностей никто не застрахован.

Если кто сумел приблизиться к окончанию повествования, заслуживает похвалы, а кто заглянул в конец, чтобы сразу узнать, чем всё закончилось, – ничего не поймёт.

«Б.» – произведение не ради сюжета. Чего нет, того не ищите.

«Б.» – рассуждения действующих лиц о с ними происходящем. Иного быть в повествовании не должно.

Людям требуется размышлять о проблемах общества, желая найти их разрешение.

Но не будем забывать про злодеятелей. С ними не получится выработать общее мнение. Они живут разрушением, к чему только и стремятся. Оттого желаемого всеобщего благополучия обрести не получится, потому и «Б.»!

Константин Трунин, Барнаул, 2019—2020