Читать книгу "Архив сочинений 2016. Часть II"

Жорж Санд «Маркиз де Вильмер» (1860)

Как хорошо некогда было, когда жили благородные люди и упивались своим благородством, не замечая ничего в окружающих их людях, кроме того же самого благородства. Нет в думах места подлости, их никогда не обманывают. Отчего не жить в таком мире? К сожалению, встретить его можно в литературных произведениях, авторы которых подвержены идеализированию. Жорж Санд трудно обвинить в пристрастии подачи текста под видом слащавых историй, но в романе «Маркиз де Вильмер» всё обстоит именно так.

Основным инструментом для раскрытия характеров действующих лиц перед читателем становится знакомство с их письмами. Благородные порывы ярче видны, если они изложены письменно, к тому же от первого лица. Никаких кривотолков, слухов и разговоров за спиной. Помыслы действующих лиц чисты и никоим образом не подразумевают утаённых мыслей. Высказанные в лицо комплименты действительны и содержат в себе только сказанное. Никто не позволяет кому-либо усомниться в положительной оценке. Будь так на самом деле, человек бы не был человеком.

Рафинированная среда пленительна, пусть хотя бы на страницах художественных произведений читатель получает возможность отдыха от черноты обыденности. Так сохраняется надежда на благоприятный исход, окажись человек в критическом положении, за чертой бедности или испытывая эмоциональный дискомфорт. Должны ведь быть поблизости порядочные люди, готовые придти на помощь и не дать умереть с голоду или повысить самооценку. В произведении Жорж Санд таковые люди имеются, иначе главной героине предстояло пасть под тяжестью обстоятельств, подобно графине Рудольштадт.

Жизнь итак горька, чтобы в ней окончательно разочаровываться. Стоит её воспринимать положительно при отрицательных результатах. Ежели род обеднел и потомки вынуждены побираться по миру, нет им необходимости клясть обстоятельства, памятуя о проклятии в виде нужды, они остаются выше неприятностей, сохраняя доставшиеся по наследству благородные порывы. Лишь они позволяют им уверенно чувствовать себя среди тех, к кому судьба продолжает потворствовать и среди них они всегда смогут найти опору, в том числе и инструмент для возвращения утраченных позиций.

Требуется малое – выбрать из нескольких вариантов. Кем бы избранник не оказался, он непременно будет благородным, как и главная героиня. Это замечательно, если люди стремятся к обоюдному согласию, не утаивая мыслей и показывая себя с единственной возможной стороны – высоконравственной. Остаётся принять весьма тяжёлое решение. Но и это не так значимо. Всё обязательно должно быть хорошо.

Отсюда и проистекает неудовлетворённость читателя. История о красивых поступках не омрачается горестями. Слишком много счастья при отсутствии фрагментов реальности. Представленная иллюзорная действительность требовала решительных мер, сомнения в порядочности главной героини или кого-нибудь из действующих лиц, чего Жорж Санд не предложила. А если нечто похожее на страницах встречалось, то оно утонуло в сторонних размышлениях персонажей, слишком часто обсуждавших далёкие от сюжета темы, как то о слонах, королях, прочих давно умерших обитателях сих мест.

Также нет в сюжете связующих с французской историей моментов. Кому-то хочется видеть в происходящем некие изменения в обществе, но они не просматриваются в наборе добродетельных поступков. Иллюзия действительности – не самый частый для творчества Жорж Санд ход. Писательнице захотелось рассказать историю без омрачающего завершения – надо принять и возрадоваться. Ибо по странным читательским прихотям, когда финал без печали – он не нравится, когда финал без радости – аналогично не нравится. Посему выразим благодарность Жорж Санд за веру в возможность хорошего. Попробуем и мы быть благородными в мыслях и поступках.

19.11.2016 (http://trounin.ru/sand60)

Аристофан – Избранные комедии (424—405 до н.э.)

Аристофан, прозванный «отцом комедии», писал иным образом, нежели первые трагики. Его беспокоили проблемы повседневности, редко связанные с прошлым. Боги также редко появлялись в его произведениях, как и герои древности: основная роль отводилась современникам. Если некие события Аристофана не устраивали, он их высмеивал, либо предлагал оригинальные рецепты для изменения ситуации к лучшему. Сохранилось одиннадцать комедий – предлагается остановиться на пяти из них: Всадники, Облака, Тишина (Мир), Лисистрата, Лягушки.

Названия произведений основываются чаще на наименовании участников хора или по имени занимающего важное место в сюжете персонажа. Во «Всадниках», «Облаках» и «Лягушках» хор состоит из всадников, облаков и лягушек соответственно. «Тишина (Мир)» вернее было называть «Ириной», нежели отражать перевод буквально. «Лисистрата» осталась без дословного перевода, хотя «Разрушительница войны» смотрелось бы куда понятнее.

Аристофан не всегда говорит прямо. Он мог подразумевать под персонажами определённые слои населения, как простой люд, так и властителей или представителей торгового дела. Читателю редко бывает смешно внимать остротам действующих лиц. Скорее изобличаются пороки общества, что Аристофаном не подаётся в виде шуток. Возможно, его современники приходили в восторг от откровенности, сообщаемой со сцены. Спустя тысячелетия всё это понятно рядовому обывателю, уставшему находить в делах власть имущих и обладателей крупных состояний точно такие же поступки, с тех пор не претерпевшие изменений.

Не раз предпринимались попытки отобразить в художественной литературе милость верхов к низам. Аристофан и это показал, вплоть до того, что милость оказывается показной и не несёт никаких перемен, кроме кратковременного эффекта доверия, используемого в годный для того момент, после возвращаясь к прежним взаимоотношениям обособленности верхов от низов. Выходит поучительно и наставительно.

Аристофан не был связан рамками, его герои дерзки, предпочитают думать о личном счастье и практически никогда не стремятся им делиться с окружающими. Даже больше, они специально пытаются постичь искусство кривотолков, стараясь этим умением избавиться, допустим, от обязательства платить по счетам. Такое поведение всегда приводит к печальным последствиям. Но разве для древних греков это было проблемой? Тем, кто софистикой умудрялся и на хлеб с маслом зарабатывать. Они из любой ситуации выходили сухими, пускай и бежав из горящего дома, подожжённого разгневанной толпой.

Платить по долгам нужно – таковая обязанность издревле знакома человечеству. Не бывает благоприятного избавления от необходимости возвращать взятое у других. Какие бы не подрастали дети, они не поймут, покуда ближе не познакомятся с необходимостью закрывать бреши в бюджете, если не свои, так доставшиеся от родителей. Ещё Аристофан усомнился в божественной помощи касательно таких дел. Верь хоть в Зевса, долги от этого меньше не станут. А не верь – хуже не будет.

Читатель согласится, мирная жизнь всегда отягощена вследствие пресыщенности, отчего верхи забывают о народе, а народ погрязает в нужде. Как же быть, если разразилась война? Верхам понадобился народ, народ же мечтает о возвращении к мирному состоянию. Женщинам ещё хуже – их отцы, мужья и дети погибают. Аристофан придумал интересный способ, обладающий большой вероятностью примирения враждующих сторон. Он заключается в том, что женщины откажутся вступать с мужчинами в интимную близость, покуда не будет достигнуто мирное соглашение. Занимательно? Пожалуй.

Много нового читатель узнает о древних греках. Говорите про их гомосексуальные связи? Где же они??? Какой именно древний грек о них рассказал, положив начало сим суждениям? Мужчины были весьма зависимы от женского влияния, восхищались наготой выбритых мест и могли лишиться рассудка, если их и дальше будут игнорировать женщины. Предложенный Аристофаном способ определённо имел под собой основание, не стал бы он из ничего создавать столь удивительное средство для мира во всём мире, отчего-то до сих игнорируемое большинством.

Другая новость – древние греки не настолько почитали богов, как принято думать. Не страшились гнева Зевса быть испепелёнными на месте, как и не опасались других божеств, снисходительно их вспоминая от случая к случаю. Пренебрежительно они относились и к соотечественникам. Аристофан с грязью смешивает именитых философов и трагиков, делая их обыкновенными участниками комедий. Эсхил, Софокл и Еврипид дерутся на одной сцене? У Аристофана именно так и происходит. Эзоп не останется безучастным. Словно ничего святого не имелось.

Думалось, комедия – это смешно. Оказалось, комедия – это иносказательное отражение действительности. Запомните!

20.11.2016 (http://trounin.ru/aristophanes)

Владислав Отрошенко «Двор прадеда Гриши» (2003)

Чего только в детстве ребёнку не мерещится. Потом и останется, что верить в некогда происходившее, каким бы мало похожим на реальность оно не казалось. А уж сколько загадочного в пору юности случается вокруг, успевай запоминать. Взрослый не так реагирует на происходящее, как это делает ребёнок. Восприятие обострено и везде ловит мельчайшие изменения. Старый-престарый дедушка кажется далёким-далёким существом, незнамо как живущим. Всё с ним связанное неосознанно наделяется сказочными характеристиками. Это и многое другое навсегда останется в памяти человека, ставшего взрослым и продолжающего хранить тайны ушедших дней.

О своём ли детстве рассказал читателю Владислав Отрошенко? Или им придуман прадед Гриша, его двор и связанные с ним происшествия? Так или иначе, дедушка похож на представляемый всеми нами образ человека в годах, обязанного хранить в себе мудрость прошлого и обладать недоступными пониманию возможностями. Во-первых, прадед Гриша не отличает день от ночи – ребёнку это должно казаться странным. Во-вторых, он много выпивает – опять же странно. Дедушка – бездонная бочка с затычкой? В-третьих, прадед Гриша в свои за девяносто с хвостиком работоспособен и не думает умирать – а, казалось бы, пора уже. Но нет, девяносто с хвостиком – не возраст. Вот раку, живущему при прадеде, третья сотня минула. И ничего, усами шевелит и в хвост не дует. Если рак тоже не отличает день от ночи – это ему позволительно. Рак ведь старый.

Именно так воспринимает прадеда пятилетний правнук. А много ли может сохраниться воспоминаний, когда человек настолько мал? Память представляет из себя лоскутное одеяло обрывочных воспоминаний, причём размытых и после представляемых далеко не такими, какие они были на самом деле. Стоит спросить других, кто уже будучи взрослым знал дедушку, никакого сходства тогда замечено не будет. Ничего загадочного в дедушке не было, он даже весьма мог докучать окружающим, но что до того детскому сознанию, до сих пор идеализирующему прошедшее?

Не умирает прадед, будут умирать другие. Да и прадед умрёт, куда ему деваться. Не столетний же рубеж разменивать. Что за ним делать? Итак царь раков золото из колодца поднимает. И домовой всюду мерещится. Детство не зря считается чудесным временем – обилие чудес поражает. Отчего после всё уже так не воспринимается? А если воспринимается, то принимает вид магического реализма, в отличии от детских воспоминаний осознанно воспринимаемого. Уже не то и совершенно отличное от окрашенного нотками мистики воображения пятилетнего ребёнка.

Десять новелл доступно читателю и эпилог в один абзац. Большего не надо. Достаточно будет и такого количества. Иначе повествование превратится в повесть, явно сочинённую и лишённую душевности лично автором пережитого. Главное, эпизоды памяти сохранены и документально зафиксированы. Теперь их не получится забыть, доживи хоть сам до возраста прадеда Гриши. Другое дело, захочет ли кто иной знакомиться с воспоминаниями о некоем прадеде Грише, когда у каждого перед глазами стоят собственные престарелые родственники? Это не имеет значения. Произведение Владислава Отрошенко станет замочной скважиной в мир его художественных образов. Вот это истинно главное.

Доброе слово в адрес автора сказано. Изыскать негатив не получается. Чтение сборника «Двор прадеда Гриши» подойдёт для любого возраста. Вдруг у малолетних читателей нет примера девяностолетнего дедушки или повзрослевший читатель не имел такового в детстве? Пусть им станет прадед Гриша, побудет немного и будет навсегда унесён, однако в душе всё-таки оставшись, как и рак Семён. Вот кого-кого, а подобного рака точно мало кому довелось в юном возрасте видеть.

20.11.2016 (http://trounin.ru/otroshenko03)

Коронование Людовика (XII век)

Гильом Оранжский, чем он знаменит? Служил он королю отважно. Никто его не укорит. Да и не то потомкам важно. Минули годы с давних лет, истёрлись памятные даты, кому теперь держать ответ, кому герои умершие святы? Покуда Карл Великий править мог, его решенья уважали, и вот правленья вышел срок, Людовика на трон призвали. Не обладал Людовик нравом короля, за мягким телом крылась собственная воля, но не становятся властителями зря, его потомки ценят за иное. Жил в годы те Гильом Оранжский, храбрейшим из храбрейших слыл, то отправлялся он в поход испанский, то нос ему под Римом недруг отрубил. На семь поэм хватило его дел, семь песенных сюжетов, Гильом воистину был смел, семи он был достоин жестов.

Для скучающих жонглёры пели, не думая о завтрашнем дне, люди чудом сохранить сумели, предназначенное подвыпившей толпе. Единый есть сюжет, события разнятся, зато на прошлое нам пролит свет, глазами можно пробежаться. Поэтизировано знатно, наврано притом, регентово царство с малым королём. Хоть король не малый, за тридцать-то годков, певец попался шалый и может из врагов. К таким недоразуменьям, дабы время не терять, проявим мы смиренье, сюжет хотим узнать.

О многом разом скажут, сказители былые, о прочем нам укажут, источники иные. Гильом найдёт управу на недругов своих, кто будет не по нраву и кто достоин слов любых. Он сарацинов одолеет, нормандцев усмирит. Он никого не пожалеет, вассалов силой убедит. Такое отраженье – краткий пересказ, проявим же терпенье, продолжим мы рассказ.

Чем мусульмане христианам насолили? Зачем война случалась между ними? То шли их покорять, по морю крестоносцы плыли. То пытались их изгнать, засевших крепко в Риме. И Папа Римский тоже страдал изрядно, ибо он, кто теперь поверит, собакой оказался наречён. И Папа не в накладе, он знает как ответить, с угрозами он сладит, своё всегда приметит. Посыпятся упрёки в сторону врага, заполнят тогда строки бранные слова. Припомнят Мухаммеду, как верил он в Христа, как кушал он свинину и пил порядочно вина, как прибыл было в Мекку, как было изменился. С седьмого теперь веку конфликт усугубился.

И кажется случайным фрагмент подобного спора. Не станем делать тайны, таких моментов много. Покуда Гильом будет дела свои вершить, жонглёру не убудет религию пилить. Адам и Ева, яблоко и Ной, завета Ветхого раскрыта тема и темы нет иной. Не ждёшь такого от эпического сказа и едкости не ожидаешь тоже, а ждёшь хвалебного рассказа и героизации персонажей может. Соединили в кучу, наверное сойдёт, сюжетов взяли тучу, наверное пойдёт. И жест явился, «Коронованием Людовика» назвали, читатель и не удивился, и удивился бы едва ли. И вот Людовик коронован, и жизнь наладила ход свой, никто ещё пока не скован и волен за него стоять горой. Король одобрит начинанье, достаточно ему на это намекнуть, так обстоит и данное преданье, ему с пути чужого не свернуть. Есть где проявить отвагу, Короткий Нос её проявит, Гильом добудет себе славу, в истории он след оставит.

Одно из сохранившихся преданий, пускай разрознено оно, покажет уровень тех знаний, что ныне знать нам не дано. Сменились поколения людей, о прошлом мнения сменились, уже не скажешь о былом смелей, детали дней тех позабылись. Написанное помнить нам дано, каким бы не было на самом деле, иного не узнаешь всё равно, такую песню нам жонглёры спели.

22.11.2016 (http://trounin.ru/couronnementdelouis)

Антон Чехов – Первые рассказы (1880—82)

Рассказов у Антона Чехова, по примерным подсчётам, почти шестьсот. Многие из них весьма короткие, поэтому если они и способны к себе привлечь внимание, то на несколько минут или даже меньше. Но о первых рассказах разговор особый, по ним можно понять, на основании чего выковывался писательский талант. И, надо сказать, писал Чехов обо всём. Без цинизма и юмора, просто на злобу дня. Где-то он подметил занимательное явление, так сразу им спешил поделиться с читателем. Иной раз и не следовало бы утруждаться – не стоило сообщать мысли бумаге. Так как написанное не сотрёшь, будущие поколения, при имеющемся интересе, всегда имеют возможность прикоснуться к начинаниям Чехова.

Одним из первых произведений малой формы, не считая пьесы «Безотцовщина», считается рассказ «Письмо к учёному соседу». Он показателен в отношении ранних работ писателя. Чехов всего лишь делится переживаниями общества, касательно теорий Дарвина, особенно его труда о происхождении человека от обезьяны. Трудно было людям поверить в подобное предположение, поэтому они старались над ним насмехаться, чем и занимается учёный сосед, написавший автору письмо. А Чехов, в виду своей циничной натуры, поднимает на смех уже соседа, возводя его опасения в сатиру. Ближе к концу читатель поймёт, как часто человек пестует глупости, отрицательно относясь к действительно важному.

Примерно в аналогичном духе построены следующие рассказы: Папаша, Мой юбилей, За яблочки, Перед свадьбой, По-американски, Жёны артистов, Петров день, Темпераменты, Суд, Грешник из Толедо, На волчьей садке, Зелёная коса; За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь; Что чаще всего встречается в романах, повестях и т. п.?; Тысяча одна страсть, или Страшная ночь. Из приведённых произведений читатель может узнать точку зрения автора на теорию темпераментов (с пристрастием применяемую к повседневности), а также ему предстоит ознакомиться с перечнем присущих художественной литературе сюжетов. О поисках покладистой жены можно умолчать, как и про написание рассказа о том, о чём его пишущий никакого представления не имеет.

Удовлетворяя собственное любопытство, Чехов берётся за рассмотрение важных для общества тем. Периодически нисходя до заметок, он всё-таки пишет ладно скроенные маленькие истории, показывающие читателю проблемы Российской Империи конца XIX века. Читатель сразу думает о коррупции – и оказывается прав. Чехова это тоже беспокоило, особенно на бытовом уровне, далёком от власть имущих, допустим в среде образования, где родитель хочет вывести оболтуса-сына в люди, а тот учится так, что учителя отказываются его переводить в следующий класс, в том числе и за мзду.

Часто герои Чехова идут по двум дорогам сразу, пытаясь всюду извлечь выгоду. Они получаются обособленными от второстепенных лиц, поступающих образцово. Когда кругом добродетель, приходится вносить поправки для написания показательного рассказа. У Чехова его герои действуют неосознанно, будто ничего предосудительного в их поступках не содержится, что и обыгрывается автором, дабы мораль была очевидной.

Мог Чехов писать и про коллег по писательскому ремеслу. Сия профессия не является источником для обогащения. Заработать на писательстве затея глупая. Хочешь донести своё – живи голодным. Хочешь сытно есть – пиши по схеме. Не разумеешь, как писать ради денег, тогда голодай, пока ума не прибавится. Всё довольно просто, нужно осознать необходимость подчиниться правилам. Писать – не значит выжимать из себя сюжеты, это рабский труд без применения творческих подходов. Писать ли беллетристику или, сменив подход, писать картины – суть едино. Уникален ли человек, каковым он себя воспринимает? Потому-то и работать следует по заведённым некогда стандартам, в том числе и на ниве литературной критики. Иначе никогда не получится обрести признание. Забудут! А когда вспомнят, то окажется, что умер непризнанный гений от голода или расстался с жизнью в силу иных печальных причин.

23.11.2016 (http://trounin.ru/chekhov80)

Герман Матвеев «Зелёные цепочки» (1945)

Цикл «Тарантул» | Книга №1

Кто возрастом не вышел, кого не взяли на войну, те найдут применение себе и в родных городах. Враг действует изнутри, разрушая инфраструктуру. Его нужно найти и обезвредить. Именно этим занимаются главные герои произведения Германа Матвеева. На них печать печали, они осиротели и жаждут восстановить справедливость. Внутренние органы позволят каждому проявить отвагу, выследить преступников и дать знать о них куда следует. Не в спокойной обстановке им предстоит действовать, их город скоро будет окружён, а пока неустановленные личности подают сигналы, так называемые зелёные цепочки, указывая цели для артиллерии и бомбардировщиков.

Враг жесток и беспощаден. Ему не нравится советская власть, он готов во всём угождать немцам, даже отдаст за это жизнь. Кто же может им оказаться? Достаточно одной ниточки, тогда правосудие установит виновных. И нет лучших помощников, нежели обыкновенные мальчишки. Им-то и предстоит наблюдать за небом, дабы вовремя обнаружить появление зелёных цепочек, а значит и приблизиться к обнаружению преступных лиц. Они осознают опасность, но терять ребятам более нечего.

Только есть ли сознательность в мальчишках? Их гложет ощущение голода, нужно кормить братьев и сестёр, а возможность заработать деньги всего одна – пораньше вставать в очередь и продавать занятые места другим. И тут они рискуют, ведь приходится ходить под бомбами, иначе хорошего места в очереди занять не получится. Могут мальчишки и воровать, пусть поедом ест совесть. Ответственность перед обществом всё равно останется высокой, поступками они обязательно докажут свою значимость.

Подвергаясь искушениям, ребята понимают, что требуется проявлять бдительность. Придётся рисковать жизнью, кидаться в драку, идти по пятам и спешно убегать, стараясь найти милицию, если следы завели в незнакомый район. Враг же не прост, он хитёр и коварен. Враг сам не знает, кому доверять и кого опасаться. Структура раскинутых сетей сера, значит клубок распутать с первого раза не получится. Майор госбезопасности тоже хитёр и коварен – он не уснёт, покуда не поставит в поисках точку.

Читатель уверен – преступников изловят. Герману Матвееву осталось построить сюжет таким образом, чтобы рассказ получился ладным, без дозволения лишних рассуждений и с гарантией скорейшего наведения порядка. Картина начинающейся блокады Ленинграда складывается постепенно, на этом фоне проводятся следственные мероприятия, мальчишки поспособствуют облегчению процесса поисков, наломав изрядно дров. Не осознают они, как важно сохранять хладнокровие и думать прежде об общем деле, проявляют необдуманную инициативу и тем затрудняют работу Внутренних органов. И всё-таки без мальчишек, хоть и ошибающихся, обнаружить преступников было бы гораздо труднее, либо вовсе невозможно.

Постепенно событийность начинает снижаться. Накал прежних страстей угасает. Матвеев не затягивает повествование, он краток и скуп на описание происходящих событий. Когда основной массив информации окончательно предоставлен вниманию читателя, активность действующих лиц падает. Забыты заботы и всем хочется радоваться успешному завершению напряжённых будней. Лишь блокаду никто не отменял – немцы не заметят потерю обезвреженных саботажников. Все ли они обезврежены? Полностью вскрыть преступную организацию не получится – она специально таким образом была устроена.

Не станем укорять Матвеева в скупости содержания. Он не говорил более требуемого, показав умение из малого создать большее. Таковое умение должно цениться в литературе. Основные действующие лица прописаны, читателю показаны их горестные судьбы, понятны и мрачные перспективы военного времени. Остаётся надежда на победу и прояснение неба над головой. Зелёных цепочек не будет, значит важные городские объекты уцелеют.

23.11.2016 (http://trounin.ru/matveev45)