Текст книги "Последний ворон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-voron-3092.jpg)
Автор книги: Крэйг Томас
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– В квартире что-нибудь пропало?
– Не знаю я!
– Джон отдавал тебе что-нибудь на храпение?
Послышались всхлипывания, потом прерывисто, со вздохом, она ответила.
– Ничего такого там нет.
– Кого-нибудь видишь внизу?
– Может быть... не уверена, – Последовал взрыв ярости и отчаяния: – Как, черт возьми, я их узнаю?
Представь, что она сидит на краешке скалы и ее надо оттуда спасти, убеждал себя он, слыша, как под Эвансом протестующе скрипит кресло. Эванс вздохнул, видно от смущения, потому что слышал, как Гвен объявила, что звонит племянница, а он был свидетелем операции по удалению зуба, проще говоря, вызволения попавшего в беду агента. Но при чем тут племянница сэра Кеннета? Обри видел недоумение Эванса.
– Я тебя понимаю, – утешал он. Он чувствовал по голосу, что к ней вернулось потрясение. Видит перед собой мертвое тело, испытывает чувство неприятия и вины. Вздрогнул сам. – Ты его нашла?
– Да, да... Я отправилась на встречу с ним, а когда приехала, он был уже мертв, похоже, его сбили машиной и скрылись, но там остался один, который все знал! – и снова вспышка ярости в связи в вторжением в ее квартиру. – Когда я вернулась домой, там все обыскали! Они туда забрались!
– Да, разумеется, я понимаю. – Он говорил с ней как врач, успокаивая, внушая уверенность. Он часто прибегал к этому, и небезуспешно. Нужно, чтобы подействовало и сейчас. – Кэтрин, слушай меня внимательно. У тебя есть к кому пойти, надежно укрыться? Только не к близким друзьям или к матери. Куда-нибудь подальше от Сан-Xoce. Кредитные карточки с собой? Не хочу, чтобы ты возвращалась в квартиру. Ты сейчас находишься на том же этаже?
Тяжелое долгое молчание. Вспышка прошла. Прекрасно.
– А что? Нет, двумя этажами ниже.
– Звонила в полицию?
– Пыталась. Не могла, он шел ко мне...
– Хорошо. Тогда больше не звони и, сглотнув, продолжал: – Найдут Джона без тебя?
После долгого молчания, от которого его кинуло в жар, и он, вытирая лоб, уставился на тюлевые гардины, она еле слышно ответила:
– Да.
Теперь нужно сделать первый шаг, вызволяя ее, хотя у него оставалась уйма вопросов, на которые она позднее должна будет ответить.
– В твоем доме... насколько я помню, есть черный ход? Выходи через него. Не бери спою машину. Поняла?
– Да.
Обри сглотнул, йотом как можно спокойнее спросил:
– Придумала что-нибудь?
– Надежное место? Да, это...
– Стой! Не говори мне. Когда туда доберешься, позвони. Поняла?
– Что, попала в ваш мир, да?
– Кэтрин!
– Джон говорил, что это дело рук ЦРУ, ни больше, ни меньше. Это так?
– Кэтрин, я не знаю. Но обещаю тебе узнать. И как только узнаю, где ты находишься и что это надежное место, я пошлю кого-нибудь. – Шелли мог бы послать кого-нибудь с оружием из посольства в Вашингтоне, не вдаваясь в объяснения. Память сверлили слова Андерса, таившие угрозу Кэтрин.
– Что же на самом деле происходит? – спросила она, стряхивая с себя оцепенение.
– Ничего не могу сказать! – не выдержал он. – Пока не могу. А теперь, Кэтрин, умоляю тебя, делай, что я сказал. Помни Джона, будь осторожна, как он.
– Это его и погубило.
– Пожалуйста, делай, как я говорю.
Помолчав, она ответила:
– О'кей. Спасибо... пожалуй. Значит, позвоню.
– Домой. Сегодня вечером. Где бы ты ни была. Звони каждые два часа. Пожалуйста, – он хотел, чтобы это звучало по-отечески, но понял, что просто не имеет такого опыта. Замолчал, ожидая ответа.
– О'кей. Черный ход. Без машины, без вещей. О'кей.
– Готова?
– Пет еще. Но попробую, хорошо? Другого выхода нет. Ты ведь так считаешь.
– Да, моя дорогая, боюсь, что так. Мне нечем утешить тебя. Твои страхи – не без оснований.
– Тогда, черт возьми, что вокруг меня происходит?
– Поверь, Кэтрин, сейчас я ничего не могу сказать. Хотелось бы, но...
Пока их не разъединили, он был уверен, что она жива и вне опасности. Он был в состоянии помочь справиться с неизбежными вспышками страха, вины и паники. Но, положив трубку...
– Кэтрин, верь мне. Теперь уходи. Умоляю тебя, будь осторожна!
* * *
Грузовик, должно быть, резко затормозил. Он ударился замерзшей щекой о плотную жесткую шерсть одной из зарезанных овец. Глаза с трудом открылись. Тело протестовало против малейшего усилия, так что он был неуверен, пошевелился ли он вообще. Правда, голова, должно быть, беспомощно болталась. Иначе она не оказалась бы рядом с перерезанной овечьей глоткой.
В разошедшиеся швы брезентового верха грузовика и в щели сзади задувало снег. Завизжал ручной тормоз, и машина замерла. Тело было где-то далеко и не двигалось. Ноги не раздвинуть. Он не знал, что у него с руками. С ужасом подумал, что обморозил. Желудок содрогался в конвульсиях больше от страха, чем от знакомого запаха крови и вида обескровленных окоченевших бараньих туш. Они уже не вызывали в нем отвращение, наоборот, скрывали его...
...Руки не двигались, оставались за спиной. Между ним и хлопающим на ветру брезентом сзади машины, откуда просачивался свет, – груда присыпанных снегом бараньих туш. Завывание ветра и голос водителя, того самого мясника. Тело крепко связано.
Теперь он видел вокруг себя, различал внутренние очертания грузовика. Пальцы и кисти обладали достаточной чувствительностью, чтобы ощутить врезавшуюся в руки веревку или что-то вроде нее. Поглядел на ноги, черневшие на белом боку овцы. Связаны куском ткани.
Не очень огорчившись, откинулся назад. Вспомнил ухмылявшегося мясника, когда тот связывал ему ноги и привычно переворачивал на живот, чтобы связать руки. Словно одну из овец. Афганец взвалил его, как мешок, на плечо и бросил позади кабины за кучу скрывавших его бараньих туш. И отправился в Пакистан, исламскую страну, где тоже полагалось по мусульманским канонам резать овец, но платили больше, чем в Кабуле. "Мы, приятель, едем в Пешавар... там, думаю, дадут денег за овец, денег за тебя".
Не надо и думать. Харрел купит тебе столько овец, сколько ты сможешь зарезать, приятель.
И несмотря на это – он даже застонал – его угораздило уснуть. Лежа в кузове мчащегося во весь опор, подпрыгивающего на ухабах грузовика, он как ни в чем не бывало спал! Прижавшись щекой к плечу, словно заболел зуб, тупо уставился на засыпанный снегом овечий бок. Ледяной ветер хлопал отвязавшимся брезентом по борту машины.
Все внимание на связанных руках и ногах. Он такой же кусок мяса, как и окружавшие его бараньи туши. В бессильном отчаянии он пытался представить, как они будут пересекать границу. Он должен знать. Но мысли приходили урывками, словно куски черно-белой изношенной пленки с расплывающимися трясущимися кадрами.
Ветер доносил голоса водителя и по крайней мере двух пограничников. Контрольно-пропускные пункты находились на Хайбере. Ты же знаешь это проклятое место! Афганская сторона границы. Таможенный сарай, машины, яркий фонарь на столбе как раз над точкой пересечения. После ухода советских войск строгости ослабли; с обеих сторон добрые мусульмане. С наигранным безразличием водитель расспрашивал об американцах.
– Машина, несколько часов назад... а что?
Ставший ритуалом плевок.
– Неверные свиньи чуть не столкнули меня с дороги.
Разговор лениво продолжался. Покалывало в кончиках пальцев, тряпки терли связанные кисти. Ноги упирались в баранью тушу. Сзади задувал таявший на лице снег.
– Бумаги в порядке. Можно проезжать. – Затем обращение к Аллаху и звук заведенного мотора.
Нестерпимо болели и чесались отогревшиеся пальцы рук. Покалывало ступни. Тошнило, кружилась голова. Грузовик, пробуксовывая в снегу, рванул вперед, встряхиваясь, как вылезший из воды пес. Хайд сплюнул накопившуюся во рту желчь и, упершись в баранью тушу, попытался сесть... и со стоном откинулся назад. Грузовик, словно назло, замедлил ход, приближаясь к пакистанской стороне границы.
Он с трудом повернулся на бок. Потянулся пальцами к голенищу сапога, ощутил разницу между кожей и тканью.
Афганец питался объясниться на плохом английском языке. Несколько слов на урду, после того как безуспешно заговорил на пушту, – солдаты были явно южане, не местные. Все это было ему понятно. Извиваясь всем телом, он сначала коснулся пальцами, йотом сжал рукоятку небольшого острого ножа. Прямо за головой шел разговор на каком-то монотонном наречии английского языка.
– Мясо в Пешавар, базар... да, каждый месяц. Где Икбал, он меня знает... а, первенец! – Пограничникам надоело, но они внимательно слушали; должно быть, греясь у печки, за ними следил офицер. – Ночую в Пешаваре... хорошо, хорошо, в порядке, да?
Он уже наполовину вытащил нож, когда вдруг понял... Напрягая слух, отсеивая шум ветра и хлопки брезента, он слышал, как скрипнула дверь, как топали замерзшие ноги и хлопнула дверь легковой автомашины...
Хруст тяжелых шагов – двое мужчин, – приближавшихся к грузовику. Он напряг шею, изогнул спину и, зажав нож между ладоней, достал им до связывавшей ноги тряпки – тот несколько раз соскальзывал – и стал ее перепиливать.
«Американцы оттеснили меня с дороги». Афганец нащупывал конъюнктуру. Хайд продолжал неуклюже пилить, порезал кисть, зажал нож покрепче и продолжил дальше.
– Мы тебя не обгоняли, приятель. Ты нас ищешь?
По ту сторону брезента отчетливо звучал голос Харрела. Хайд затаил дыхание, но руки работали безостановочно. Он не отваживался посмотреть, скоро ли разъедется материя. Вздрогнул, когда нож снова полоснул по живому.
– Американцы? – удивленно и опасливо переспросил афганец и, как улитка, ушел в себя. Пакистанские пограничники замолкли.
– Если хочешь продолжать поездку, помоги этим господам. – Офицер говорил на пушту. Теперь уже шаги трех человек, не двух. Хайд, затаив дыхание, слушал.
– Но я ничего такого не сделал! – заныл афганец.
– Спасибо, капитан, парень говорит по-английски. Мы слышали. Что там, приятель? В грузовике. Что на уме? Что-нибудь для нас? – Кто-то натянуто засмеялся.
– Клянусь, в грузовике ничего нет!..
– А если мы поглядим? – Материя лопнула, ноги, сведенные судорогой, немного раздвинулись.
– Там были другие американцы... американская машина!.. – заюлил афганец.
Хайд, отвернув лицо, ждал, когда откинут брезент. Руки бесполезны, ноги свело судорогой. Афганец его не выдаст, потому что знает, что они отнимут, а не купят... но власти на стороне Харрела.
Он вздрогнул, услышав, как с треском откинулся брезент. Внутрь хлынул снег. Забегал луч фонарика. Обежал бараньи туши. Заплясал вверх и вниз, коснулся плеча его овчинной куртки, пробежал по спине ближайшего к нему барашка, снова скользнул но плечу, словно приглашал встать, вернулся к барашку, осветил борта, крышу и уткнулся в располосованные овечьи глотки.
– Черт побери, как они здесь режут скот! – проворчал Харрел, гася фонарик и откидывая назад брезент. Хайду захотелось вздохнуть, но не было сил.
– О'кей, – раздался голос Харрела у кабины грузовика после того, как мимо опершейся о борт головы Хайда, скользя, глухо протопали его шаги. – Только дохлые бараны. Жаль. Спасибо, капитан. Пускай едет.
Разрешение ехать на пушту. Звук мотора заглушил удалявшиеся шаги. Стук поднимаемого шлагбаума. Пробуксовав, машина тронулась. Медленно, нерешительно двинулась под гору.
Хайд совершенно изнемог от напряжения. Теперь его трясло, но это была дрожь облегчения. Сзади громко хлопал непривязанный брезент. Хайд лежал неподвижно, крепко сжимая под собой ладонями нож.
Выбрался, думал он. Мысли работали медленно, словно разгадывая шифр. Выбрался – еду – в – Пешавар. Харрел – остался – позади.
В промежутке между словами мелькала мысль, что если он часок полежит неподвижно, то наберет достаточно сил, чтобы перерезать путы на руках... Если успеет до Пешавара, то выберется из грузовика. Значит, остается только освободить руки до того, как они попадут в Пешавар. С этим он справится...
Часть вторая
Заливные язычки жаворонков
Жаворонок в вышине,
Слизень на колючке,
Бог у себя на небесах —
С миром все в порядке!
Роберт Браунинг «Песенка Пиппы»
6
Беглецы
Сквозь грязные стекла старенького такси почти ничего не видно, в ночи смутно проступают крупные холодные звезды. Скопление жалких лачуг в предместьях Пешавара похоже на военный бивуак. Обри чувствовал, что он слишком стар и оторван от жизни, чтобы просто так, открыто, окунуться в гетто афганских беженцев, но вернувшихся в страну после ухода русских. Посему он внутренне благодарил темноту, изнуряющую разницу во времени и присутствие угрюмо молчавшей Роз. Она, как и Обри, прильнула к стеклу. Пятна от ее дыхания – словно кружки в комиксах или карикатурах, изображающие речь. В темноте кабины проступала мертвенная бледность ее лица. В то же время она с детским любопытством вглядывалась в темноту. Сидевший за баранкой афганский парнишка насвистывал что-то не в лад, не сказав ни слова о Хайде, хотя и был специально послан встретить их в аэропорту. Его молчание не сулило ничего хорошего.
Обри откинулся назад. С повой силой вернулось потрясение от бессвязного разговора с позвонившим ему Хайдом. Казалось, теперь оно никогда его не оставит. Ярость Хайда, его почти маниакальная подозрительность, скрытность, нежелание что-либо сообщить, настойчивые требования вывезти его – все отдавалось в голове, как у него в кабинете, когда там меняли трубы. Отчаяние Хайда вызывало в нем не утихавшее чувство вины.
Он позвонил Шелли, попросил принять меры к вывозу Патрика, одернул его за любопытство и запретил сообщать кому-либо о том, что Хайд жив. Питер недовольно проглотил замечание, согласился действовать тайком, как, по его словам, каменщик, работающий налево, используя инвентарь фирмы, но все же согласился.
Хайд твердил одно... Харрел. ЦРУ. Харрел. Это был крючок, который Обри должен был заглотить. ЦРУ уничтожило жену Никитина. После этого Хайд повесил трубку, зная, что теперь-то Обри явится и что его спасение обеспечено.
Роз настояла, что полетит вместе с ним. У Обри по хватило духу отказать. Теперь же, глядя на нее, он сожалел, что не поехал один. При виде ее он испытывал угрызения совести: в ней, как в зеркале, отражались и увеличивались его собственные тревоги. И то и другое одинаково раздражало его.
Не может такого быть, это всего лишь перестраховка, вновь и вновь пытался убедить он себя. Это переутомление, мания, просто Патрик дошел до точки. Однако за Патриком охотятся из-за того, что он что-то видел...
Обри вздохнул. Роз дернулась, словно ее ударили, сделала гримасу и снова уткнулась в грязное окно. Ее поведение раздражало Обри. Какого черта, думал он, она хочет разглядеть в этой кромешной тьме! Потом почувствовал, что такси перестало вилять из стороны в сторону и замедлило ход. Поверх лохматой шевелюры водителя в свете фар показались полуразвалившиеся кособокие хибарки, одна или две под крышами из гофрированного железа, остальные кое-как покрыты соломой и тростником, стены из камня, кирпича, глины, картона или жести со следами фирменных знаков нефтяной компании или других коммерческих символов. Обри вздрогнул от неведомо как возникшего предчувствия, что он опоздал. К чему опоздал, он не мог точно сказать, но определенно опоздал. Паренек дал знак, и они вышли в холодную ночную тьму. Роз, нервно сжимая воротник меховой накидки и беспокойно оглядываясь, в нерешительности остановилась. Неприятный пронизывающий ветер трепал ее волосы и юбку. Обри поднял воротник и плотнее сжал рукоятку трости. "Поговорите с Годвином– и тогда поверите его объяснению того, что я видел". Уже договорились. Тони поменял билет с рейса Нью-Йорк – Лондон на рейс «Эр Индии» в Пешавар. Будет здесь завтра. Темно, хоть выколи глаза. Лишь холодное сияние замерзших звезд да кое-где просачивающийся тусклый свет и отблески открытых очагов. Запах приготавливаемой пищи, вонь отхожих мест. Парнишка дружелюбно, но нетерпеливо махнул рукой в сторону одной из хижин, более солидной по сравнению со стоящими по соседству. У порога Обри задержался, как отец блудного сына, подумал он, и Роз позволила взять себя под руку – жест, подбодривший обоих. Он кивнул, пытаясь улыбнуться, и они вошли внутрь. Открывший дверь афганец отступил в сторону, словно слуга. Еще до того, как глаза привыкли к тусклому свету освещавшей комнату лампы, жилище произвело на Обри угнетающее впечатление – здесь было не теплее, чем снаружи, холод твердого земляного пола проникал сквозь подошвы, шляпа касалась потолка.
Он снял шляпу. Здесь воняло – да еще как! – нечистотами, немытым телом, самогоном и еще сладковатым дымком, который он не сразу распознал. Афганец и парнишка, который вел такси, явно смущенные, вышли, закрыв за собой скрипучую дверь. Они с Роз остались стоять у двери, словно не были знакомы с единственным обитателем комнаты.
Патрик Хайд, разглядывавший грязную растрескавшуюся стену, повернул голову и с трудом сосредоточил на них взгляд. Обри, потрясенный внешним видом Хайда, потерял дар речи. На давно не бритом, заросшем бородой лице Хайда в желтом свете керосиновой лампы зияли чернотой запавшие глаза. Он машинально прижал к груди бутылку, словно боялся, что ее отнимут. Похоже, он их но узнал. Его мешковатые афганские штаны и рубаха, как и тонкий матрас, на котором он лежал, вызывали отвращение.
Обри ощутил, как Роз дергает его за рукав. Боже правый, подумал он. Он стыдился собственных чувств, но был не в состоянии подавить их. Они заглушили даже чувство вины. Он никогда не видел Хайда таким... как сказать? Конченым. Роз дергала его за рукав, словно ищущий утешения ребенок, но он не мог отвести глаз от Хайда. Патрик дошел до точки. От него воняло, он был пьян и, как теперь понял Обри, витал в парах гашиша.
Хайд, словно больной, приподнялся на локте: узнавая их, окинул недоброжелательным взглядом. Хрипло заворчав, снова откинулся на спину, словно он их ждал, но как нежеланных гостей. Обри стало тесно в этой грязной сырой комнате, голову распирало от невмещавшихся там мыслей. Казалось, молчание поселилось здесь навечно. Обри только глядел, не отрывая глаз, а комната, словно через все щели, наполнялась атмосферой вины и жалости. Убогая обстановка хижины как нельзя лучше подчеркивала жалкое положение, в котором оказался Хайд.
По и без того обнаженным нервам ударил визгливый голос Роз. Она отпустила рукав Обри и с воплем ринулась к Хайду. Хайд, сжавшись, отпрянул от нее. Такое бурное выражение эмоций вызвало у Обри жгучее чувство стыда. Она вырвала из рук Хайда бутылку и швырнула ее в глиняную стену. Бутылка не разбилась, только из горлышка тонкой струйкой полилось содержимое. Потом она вцепилась в грязную рубаху Хайда и принялась его трясти.
– До чего ты, черт возьми, себя довел, Хайд! – кричала она. Накидка сползла с ее широких плеч на пол. Обри чуть было не ринулся ее поднимать. – До чего ты, черт возьми... – продолжала она, встряхивая Хайда, но крик перешел в рыдания... – себя довел, ты, безмозглый, паршивый...
Она, обмякнув, как ее накидка, сползла на пол рядом с грязной кроватью. Хайд глядел на нее как на нежданно ворвавшегося пришельца: беспомощно, смущенно, потом благодарно, облегченно. Обри смотрел, как плечи Роз сотрясали глубокие судорожные рыдания. Она, обхватив Хайда руками, всем телом прижалась к нему.
– Хайд, черт тебя возьми... – всхлипывала она. Обри заметил, как Хайд грязной рукой неуверенно провел по ее волосам.
Неведомо сколько времени Обри в замешательстве глядел на них, испытывая чувство вины и облегчения. Он ощущал себя лишним, но понимал, что должен оставаться здесь. Хайд ни на минуту не упускал из виду Обри, будто его объятия с Роз были всего лишь игрой. Сжимавшие плечи Роз руки его говорили больше, чем глаза.
Наконец он откинулся на постели, а Роз, вытирая слезы и громко всхлипывая, тяжело уселась у него в ногах. Хайд бросал злобные взгляды на Обри. Роз своими большими руками растирала – пот, крушила – гашиш и листки папиросной бумаги, потом с отвращением смахнула их на пол. Близость, видно, приносила успокоение; она выглядела удовлетворенной, как медсестра, обнаружившая при осмотре только небольшие растяжения, пару порванных связок да порезы и ушибы. У Обри не было такой уверенности. Он видел во взгляде Хайда бессильную угрозу, которая, правда, в дальнейшем, возможно, не реализуется.
– Долгонько добирались, – сказал Хайд, прикрывая глаза ладонью, словно от яркого света.
– Извини, Патрик, – ответил Обри, не совсем понимавший, в чем он виноват.
– Еще бы. Заинтриговала афиша нашумевшего фильма? – Голос звучал бесцветно, словно издалека.
Теперь Роз следила за Обри враждебно, словно готовая оградить от него Патрика.
– Верно, – проворчал Обри. – Хотя и неправдоподобно.
– О, так оно и было. Где Годвин?
– Был в Штатах, сейчас летит сюда. Завтра будет здесь.
– Вот он сможет описать вам этот ДПЛА.
– ДПЛА?
– Дистанционно пилотируемый летательный аппарат.
– Я знаю, что это означает, – отрезал Обри, тут же обругав себя. Хайд, по-прежнему прикрывая глаза рукой, злобно ощерился. Возможно, это была довольная улыбка.
– Знаю, что вы знаете. – Он убрал руку и медленно повернул голову в сторону Обри. В мутных глазах ярость и... страдание. – Это последний раз, когда вы мне подосрали, старина! Зарубите себе на носу!
Роз снова напряглась всем телом. Их с Хайдом теперь объединяла неприязнь, даже ненависть к нему. Он еще тяжелее оперся на трость.
– Расскажи, что произошло, – попросил Обри.
– А, все-таки хотите знать? – поддел ого Хайд. – А я-то думал, что ваша единственная забота – выручить меня.
– Патрик, – начал Обри, нащупывая подходы к доверию Хайда, – ты говорил мне, что ЦРУ убило жену Никитина... – Он не обращал внимания на изумленные вздохи Роз, даже на возможную защитную вспышку ярости. – ...Довольно серьезное заявление, даже если учесть, что оно исходит от человека, получившего психическую травму, как ты, например!
Роз рванулась с кровати, но Хайд схватил ее за блузку. Дрожа от ярости и холода, она подняла свою накидку и набросила на плечи.
– Не обращай на него внимания – это всего лишь один из приемов. Он весь состоит из приемов.
– Патрик... я приехал, чтобы вызволить тебя. Все улажено...
– С кем?
– Я все сделал сам. С помощью Шелли... Погоди! Питер ничего не знает, кроме того, что ты жив. Пойми же, ради Бога, Патрик, я должен был просить его помочь мне! Мне нужны были документы, деньги, помощь.– Хайд снова расслабился. – А теперь я хочу знать, что ты видел, точно знать, что произошло, как ты там оказался и как оказался здесь. Потому что если твои сведения правильны, то угрожающая тебе опасность даже серьезнее, чем я думал. – Значительно серьезное, подумал он про себя. – Расскажи, что произошло.
По мере того как Хайд скупо выдавал свою информацию, руки Обри с искривленными пальцами и вздутыми венами все тяжелее опирались на трость. Подошвы чувствовали холод, исходящий от утоптанного земляного пола. Он видел, как Роз машинально успокаивала себя, поглаживая наброшенное на ноги Хайда одеяло, смахивая с темной юбки невидимые пылинки, поправляя волосы. Она слушала, глядя на Обри. Измученное лицо ее покрылось пятнами и принимало все более недоброжелательное выражение. Повествование Хайда полилось быстрее. Ему нужно было выговориться.
Внимательно слушая Хайда, Обри поочередно испытывал благодарность, сострадание, вину и раздражение. По все яти чувства говорили ему то же, что подсказывали внимание и интуиция, опасность рядом. Как бы ему ни хотелось, особенно теперь, когда он стар, уединения, любви ближних и покоя, при столкновении с опасностью он был неизменно готов к действию.
Они разбили двигатель перемен, отключили его, подумал он. Им не нужны перемены. КГБ, армии и Харрелу – должно быть, из "саквояжников", о которых говорил Андерс. Теперь он в этом не сомневался. Хайд лишь подтвердил подозрения Фраскати.
Он не мог не верить Хайду. На пути из Лондона он еще раздумывал, не имели ли заманчивые намеки Хайда одну цель – обеспечить свое спасение. Теперь он больше так не думал. Патрик действительно все видел, ему удалось бежать, за ним охотились. Его смертельная усталость и опустошенность, не оставлявшая его подозрительность, его монотонная обличительная речь, которую Обри пришлось выслушать, – все подтверждало, что он говорил правду. Его все сильнее охватывало чувство опасности. Мысли о ней метались в голове, словно тени, бегающие по комнате в свете дрожащего от ветра язычка пламени.
Он должен в глубочайшей тайне доставить Патрика в Лондон. Они пойдут на все, чтобы его убить. Стоит ли ждать прибытия Годвина?..
Да. Вызов Тони сюда был инстинктивным, но разумным решением. Местопребывание Хайда неизвестно. Пока что выслушать отчет агента здесь безопаснее, чем в любом другом месте. Глядя на Хайда, он чувствовал, что будет нелегко уговорить его оставить эту холодную провонявшую комнату. Здесь, на этой койке, угрюмая бессильная ярость Хайда несколько утихла. Он ушел в себя, не считаясь ни с кем, ненавидел всякого, кто мог встать поперек пути или угрожать ему.
Прервавшись на полуслове, Хайд вдруг замолчал. Лежал и разглядывал свою руку, не обращая на них никакого внимания.
– Спасибо, Патрик, – промолвил Обри. Хайд хмуро взглянул на него. Роз по-прежнему смотрела недружелюбно. Для нее Обри был хозяином Хайда, а она боялась за него.
– Спасибо, – повторил он.
Он тоже беспокоился за Хайда, виновато сочувствовал ему. Однако, все подавляя, в нем росло ощущение опасности и копилась злость. Гнусные безмозглые сопляки! Кровавые недоумки! Убить Ирину Никитину, потому что она, возможно, была двигателем перестройки!
Ловко и гнусно... и с множеством последствий... словно камень, брошенный в середину пруда. Кто в этом замешан? Кто отдал приказ или согласился с ним?
И на кого можно полагаться, кому доверять? Комната с ее тенями навалилась на него. Чтобы сохранить в тайне содеянное ими, эти изменники не остановятся ни перед чем. Эта мысль натолкнула его на другую – возможно, никому нельзя доверять, никого нельзя привлекать себе в помощь.
Ноги на холодном полу совсем окоченели. Руки, сжимавшие набалдашник трости, от напряжения побелели. Бросилось в глаза, что его большая колеблющаяся тень была тенью согбенного, хилого пожилого человека.
Хайд лежал неподвижно, словно уже превратился в покойника.
* * *
– Нет, просто в отпуске. У приятеля на озере рыбацкий домик. Работаю в одной компании в Силиконовой долине.
– Им уже и англичане нужны?
Блейк в ответ улыбнулся. Реплика сидевшей за кассой непричесанной блондинки была безобидной. Покрытое загаром лицо усеяно веснушками, словно крапинками на яичках какой-нибудь пичужки. Он взял в обе руки по пакету с продуктами, улыбаясь между столбиками оберточной бумаги.
– Благодарю.
– Хорошей погоды.
– Спасибо.
Он вышел из небольшого супермаркета на свежий утренний воздух, но, одетый в подходящие случаю клетчатую рубашку и джинсы, не почувствовал холода. Поездки в магазин было не избежать: у женщины, как назло, кончились сигареты, нужны были яйца, хлеб, мясо. Раздражение быстро рассеялось при виде карабкавшихся по крутым склонам темных елей и сосен. Сонный покой маленького городка действовал расслабляюще. Открыв багажник взятой напрокат машины, он уложил туда пакеты с продуктами. Закрывая багажник, снова залюбовался снегом, пятнами покрывающим склоны и увенчивающим острые вершины.
Теперь, вдали от рыбацкого домика и женщины, донимавшей его бесконечными вопросами, как было не насладиться приятным покоем! Он уселся в нескладный, громоздкий седан, постукивая пальцами по баранке, не торопясь заводить мотор и возвращаться по грунтовой дороге к спокойному, блестящему на солнце озеру. Там, словно заведенная до предела часовая пружина, его будет ждать женщина, будто нарочно, чтобы досадить ему, прячущаяся по углам. Ее напряженное состояние – и, как он предполагал, глубокое горе – душили его, даже когда он бродил по галечному берегу озера или бесцельно просиживал с удочкой на пристани.
Если бы она не была племянницей Обри, он бы более резко оборвал ее нытье – поставил бы, так сказать, на место. Он любил женщин и обычно держался с ними непринужденно. Но эта женщина не влекла его; в ней было что-то от хрупкого, готового сломаться металла. Она занимала слишком много места. Особенно здесь, в этом тесном рыбацком домике. Двигалась, почти как насекомое, – резко и непредсказуемо.
После Вашингтона все это дело начало ему надоедать. Там они с Кэролайн более ощутимо прикоснулись к власти, чем в Лондоне, и им это нравилось. Особенно Кэролайн, его жене. Привилегии и хождение по магазинам в кругу дипломатических жен... дипломатических, она не упускала случая напомнить. Не из мира секретных служб. Этот мир не вызывал в ней эмоций. И ему все чаще приходилось признаваться, что его работа начинала ему надоедать. Если бы его направили в какую-нибудь отдаленную дыру, в тихую заводь, он бы всерьез подумал о переходе в министерство иностранных дел.
Он вздохнул. Воспоминание успокоило, словно он принял решение только благодаря повторению старых доводов. Пустил мотор, привычно проверил в "бардачке", на месте ли пистолет.
Что им надо? Почему они убили Джона? – Бесконечные вопросы этой женщины, такие же нудные, как она сама. Ударив по баранке, он задом выехал на пыльную улицу и развернулся в направлении к домику. Сквозь темное стекло пробивался солнечный свет. Доехав до конца единственной улицы, небрежно глянул в зеркало и круто свернул влево, на проселок. Чисто. Он тихонько засвистел и вспомнил о радио. Пробежал по волнам – кантри, рок, что-то знакомое в исполнении оркестра, погода – и остановился на роке, прибавив громкость. Почему они убили Джона? Что собирается сделать для меня Кеннет? Я должна выбриться отсюда... Что происходит? Звучные аккорды гитары заглушали звучавший в голове голос женщины. Может быть – если эта заваруха отразится на его будущем – стоит серьезно подумать о переводе, поговорить с атташе, прощупать почву?..
Зеркало запылилось. Машина прыгала и крутилась по лесной дороге, потом начался длинный пологий спуск к озеру. Он усмехнулся. Да. Доводы Кэролайн казались все более привлекательными.
Притормозив на повороте, прибавил скорость. Перед самой машиной дорогу перебежал бурундук. Дорожный знак предупреждал об оленях. Он вздрогнул при мысли о нечаянной возможности сбить одного из них, увидеть боль в огромных глазах...
...В зеркале автомобиль, подпрыгивающий на выбоинах. В пятидесяти ярдах[2]2
Ярд – 3 фута, или 91,44 см. (Прим. пер.).
[Закрыть] позади, не отстает. От его мелькания в зеркале чуть ли не клонит ко сну. Он встряхнул головой и, словно разозлившись, выключил радио. Машина незнакомая, во всяком случае не из соседних домиков. Темно-зеленый седан марки «линкольн» с затемненным ветровым стеклом. Где он стоял? Против магазина на другой стороне улицы. Не спеша, уверенно следовал за ним. Он чуть прибавил скорость. Машина держала дистанцию.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?