Текст книги "Хроники Дерябино в трёх частях. Часть 1. Эффект Малевича"

Глава 9

Простые дерябинцы встречали воскресное утро на Сиреневой поляне. Весь городской люд горохом высыпал в лесополосу в тайном предвкушении находки очередного трупа. Из срочного выпуска местной газеты «Особый путь» уже было известно о похищении тел и о роли банана в разыгравшейся на дерябинской земле драме. У редактора таблоида не было никаких сомнений – экзотическая ягода вновь прибудет на прилавках магазинов как только маньяк закончит свое чёрное дело. Об этом Валерий Иванович «дефибриллятором» поведал в своём издании. Последнее обстоятельство охладило пыл лицеистов и утвердило гимназистов в нерушимости своих прав на свободный выбор. И те, и другие мирно прогуливались по Сиреневой поляне, заглядывая под каждый куст.

Местный пожарный Сидоров был горд блестяще сыгранной им давеча ролью миротворца и с удовлетворением ловил одобрительные взгляды несостоявшихся погорельцев. И даже благосклонно позволил себя запечатлеть местному папарацци Чижикову для дерябинских анналов, хотя на Нобелевскую премию мира рассчитывать не мог. Ну, нет у него беспилотников и «томагавков»! Кладбищенский сторож Игнат Васильевич Безрукий потерянно бродил по поляне, жадно вглядываясь в лица горожан. Вдруг мелькнёт знакомой девичий профиль той или иной жертвы, хладные тела которых таинственным образом исчезли вчерашней ночью?

Ведущая криминальную хронику в дерябинскй газете Алиса Ковалёва неотступно следовала за гимназистками Дарьей Вороновой и Марией Ненашевой, пантерой ловя каждое девичье движение. По настоянию редактора Гудкова она должна была стать тенью оных. Встревоженными сизарями девчонки настороженно прыгали по поляне с бугорка на бугорок в попытке уйти из поля зрения зорких кошачьих глаз репортёра легального таблоида.

И такая возможность представилась, когда дерябинский художник Володя Суходольский пригласил потенциальные жертвы к позированию на фоне одиноко стареющего дуба. Кокетливо «воркуя» и настойчиво прижимаясь к его бокам с обеих сторон, они повлекли оного в самую гущу лесополосы и растворились в ней сигаретным дымом.

Внимание Ковалёвой отвлёк горячо и страстно проповедующий с пенька обезглавленного кем-то дерева Васнецов. Как предводитель молодёжного движения «Интернет-нет!» Иван вновь попытался поднять дерябинцев на борьбу с душевным вирусом, пряча за спиной увешанное гроздьями сарделек и связками бананов набитое соломой чучело в художественной блузе. На щедро политой кетчупом чучельной груди висела табличка с надписью «Виновен».

В порыве трибунного экстаза Иван вещал:

– Люди! Ваши дети не играют в футбол и «войнушку» во дворах, они сидят за компьютерами. Не разгибая спины и не поднимая головы, погружаются в иллюзорный мир чужих фантазий. Школяры не читают Бунина и Толстого, не мечтают о космосе и подлодках. Юнцов интересует только очередной уровень в придуманной программистами игре!

Ванька в окружении плеяды своих сторонников выставил перед собой соломенного человека и крепко схватил его за шею. Привлечённая театральным действием публика одобрительно загудела. На Васнецова это произвело животворящее впечатление, как, если бы Ванька получил госзаказ на возведение поленницы дров на центральной площади одного областного российского города в качестве шедевра современного искусства. Болтающееся в руках чучело придало ивановой речи бьющий через парапет пафос. Слова вылетали из натруженного горла молодёжного лидера отравленными кураре стрелами из лука:

– Я утверждал, утверждаю и буду утверждать! Деградация человечества началась с «Чёрного квадрата» Малевича. Эта мина замедленного действия сдетонировала в наши дни. Величайшая мистификация прошлого века поглотила реальную жизнь, как черная дыра поглощает звёзды! Славный «прохиндей» посмеялся над людьми, возвысив форму над содержанием. И мир погрузился в ненасытную утробу потребления.

Люди! Пора вернуться к нашим истокам – «сеять разумное, доброе, вечное»! Давайте все вместе предадим очистительному огню это чучело Казимира!

Но всё было тщетно. Сеятелей и поджигателей среди дерябинцев не нашлось – Васнецов остался безо всякой общественной поддержки. Два дюжих адепта оного вместе с вырванным для истории общественного движения пеньком взвалили соломенного человека на плечи и ретировались в неизвестном направлении.

Изрядно разочарованный отсутствием происшествий городской люд начал расходиться по своим углам. Сиреневая поляна опустела. И только Алиса Ковалёва все ещё бродила «миноискателем» средь кустов в поисках Дарьи Вороновой и Марии Ненашевой, но наткнулась только на повешенное за ноги на осиной ветке чучело. Капающий с груди кровавый кетчуп придал репортёру дерябинского таблоида «Особый путь» ускорение и она галопом покинула поляну.

На сиденье подобравшего испуганную девчонку с дороги автомобиля ведущая криминальную хронику звонком сообщила о провале своей миссии работодателю и о скором прибытии в его жилище. Валерий Иванович ответил сотруднице одухотворенным голосом создавшего очередное гениальное творение графомана.

В этот выходной день редактор легальной местной газеты проснулся увидевшим свою периодическую таблицу элементов во сне Менделеевым. Валерий Иванович открыл двоичность построения мира. Мужчина и женщина, добро и зло, война и мир, индукция и дедукция уравновешивают друг друга, рождая гармонию и порядок. И там, где кончается двоичность, начинается хаос и анархия. Выбив стул из-под ног страны Советов, сам Запад в петле и «повесился». Нельзя же в самом деле управлять миром, стоя на одной ноге!

В «прохановском» воодушевлении Гудков вскочил с хранившей следы ночных подвигов постели и бросился к ноутбуку, дабы завершить свои мысли до полного консенсуса оных. И тут Алиса Ковалёва «кирпичом» влетела в построенный им в уме хрустальный терем, проделав в нём значительную брешь. Открывшая ей дверь Люси едва успела запахнуть украшенный пурпурным маком на истомлённой груди кокетливый халатик. Порывистой таксой пролетев мимо неё, взбодрившаяся девица цапнула редактора за рукав бархатного шлафрока.

– Я знаю, кто убийца! – торжествующе выкрикнула она, в изнеможении опустившись на стул рядом с патроном.

Внеурочно вырванный из пучины мировых проблем истасканным баркасом будней Валерий Иванович с подчеркнутой иронией в голосе спросил:

– И кто?

Алиса Ковалёва гоголем взглянула на Гудкова и выдохнула из самых глубин своего устремившегося в высь сознания:

– Иван Васнецов, лидер «Интернет-нет!». Я поняла это сегодня на Сиреневой поляне.

Стерегущей гамадрила анакондой редактор полузадушено воскликнул:

– Да ты сдурела! Что тебя к этому выводу подвигло?

Репортёр криминальной хроники с торжеством нашедшего трюфель в башкирском лесу ошалевшего грибника доложила:

– Во-первых, для него это была назидательная порка жертв за постоянные тусовки в Интернете. Он хотел показать этим, к чему приводит подобное легкомыслие. Во-вторых, в бездуховности современного мира Ванька винит «Чёрный квадрат» Малевича. И на соцстраничках девчонок в углу помещает посмертный голубой квадратик, как символ духовного очищения. И в-третьих, вчера на площади Васнецов разбрасывал листовки с призывом заменить заморские ягоды на отечественные. Сама видела. А что у нас во рту жертв? Бананы! Всё, занавес упал, жду аплодисментов…

Аплодисментов не последовало. Подбитым лебедем Люси упала на стул, сложив крыльями руки на коленях. Валерий Иванович в задумчивости потёр побритый ещё с вечера отечественной бритвой подбородок и нахмурил лоб от набежавших на него подозрений. «Упадническая» реакция Люси на обвинения в адрес юного повесы вернула к грызущей мозг мысли – любой жеребец может заменить его в её стойле. Общественный интерес слился с личным в бурном пароксизме страсти и Гудков решился слегка «поджарить» пятки вредоносному Ахиллу.

Редактор вытолкнул Алису за дверь и попросил подождать несколько минут у источавшего аромат вологодского сыра мусоропровода. Потом быстро переоделся в цивильное и вышел вон. Слабые потуги владычицы своего тела остановить его на пороге, Валерий Иванович пресек с твёрдостью вручающего агрессору ноту протеста посла. И, конечно, этот демарш не остался без последствий этим же вечером.

Путь редактора лежал к следователю прокуратуры Петру Ефимовичу Бессмертному. Прихваченная им в качестве аргумента в пользу вины Ивана Васнецова в банановых злодеяниях Ковалёва всю дорогу скребла ногтями обивку кресла автомобиля в безудержном волнении. Слава леди Марпл кружила голову, не смотря на существенную разницу в возрасте.

Весенний дерябинский вечер был пахуч и чист. На тротуарах не зловонила кожура от терзаемых прожорливыми воробьями бананов, не валялись обёртки от разбрасываемых мальцами у парковых скамеек шоколадных конфет «Рошен», не тянуло из окон проезжающих машин запахом виски «Белая лошадь». Пахло пирогами и кулебяками, блинами и расстегаями вперемешку с ароматами первача, медовухи и лимонада «Буратино». Только «Макдоналдсами» не пахло – пищевая диверсия англосаксов на дерябинской земле не прошла.

В местном кинотеатре «Родина» шел очередной фильм о спасении мира бравым янки от созданной им самим же вселенской катастрофы. Голливуд, как самое разрушительное психическое оружие массового поражения, неутомимо претворял в жизнь установки Госдепа о противодействии российской пропаганде.

Вот как откликнулся на это редактор нелегальной газеты «Вилы» Порфирий Сидорович Кротов в посвященном запрещённому к российскому кинопрокату американскому фильму о взятии Берлина экстренном выпуске. «Уже возвысили свой глас государственные мужи России, уже наполнили квасом свои братины нескончаемые патриоты, дабы выпить за победу над „вымороченным“ атлантическим искусством. Призываем дерябинский люд скинуться по „тысчонке“ областным телевизионщикам для создания документального фильма о похождениях местного бананового маньяка. Пожирающий мозги сограждан заокеанский кинематограф будет на голову разбит и уничтожен!».

Следователь прокураты коротал досуг в объятиях племянницы мэра Агриппины. Бессмертный задёрнул непроницаемые шторы от всевидящего ока папарацци Чижикова, не смотря на глубокие уверения редактора газеты больше никогда не писать в следовательский горшок. Петр Ефимович находил конфетное удовольствие в том, что выходные не омрачились третьим девичьим трупом и что от набегов капитанов местного бизнеса его «крышует» любвеобильная родственница градоначальника.

Конфетность вечера была прервана внезапным визитом пишущей братии. Из-за тормозного характера следствия и сильно видимой угрозы для двух оставшихся пока в живых потенциальных жертв Валерий Иванович счёл для себя возможным потревожить правоохранительный орган в домашнем чреве. Ковалёву он держал за своей спиной, дабы не смущать юное создание видом госслужащего в интимной обстановке. А что таковая имеет место быть, он знал доподлинно из исправно поставляемой фотосессии своего фотокорреспондента.

Деликатно предоставив время Бессмертному избавиться от предметов намечающейся ночной оргии, включая Агриппину, борзописцы с заговорщическим видом устроились в зале на обитом легкомысленным ситцем диване. Гудков в этот момент был вынужден приблизить к себе Ковалёву, но ровно на длину веревки для козла отпущения. На случай, если версия о причастности Ивана к преступлениям окажется фейком.

Агриппина отправилась к лишённому женской ласки мужу, недовольно фыркая, как оставшаяся без морковки молодая кобыла. Бутылка абсента кактусового цвета, чешуйчатый ананас с гордым хохолком, трюфельный тортик были отодвинуты на край обеденного стола и целомудренно прикрыты импортозамещённой салфеткой. Кое-что было спрятано под «усеянную» многочисленными «луковицами» женских волос подушку.

Гостевая комната в квартире следователя прокуратуры хранила в себе прямые и косвенные признаки повседневных будней Петра Ефимовича, а также эротических утех. Бюстик богини правосудия в виде жабо украшали женские стринги, выдержки из Уголовного кодекса РФ прикрывали пятно на стене от взбесившейся однажды ночью пробки шампанского, ваза для увядших цветов в виде скреплённых между собой дужкой наручников венчала стол. Внушительная коллекция из зажигалок в форме всех возможных видов оружия, включая систему земля-воздух, угнездилась на широкой полке над телевизором в правом углу.

Книжный шкаф был забит правоохранительной литературой для досуговых занятий. Центрально место в комнате занимал патриотически увешанный муляжами местных яблок и слив искривлённый фикус. В левом углу находился тренажер и устрашающего вида бойцовская груша с изображением местного криминального авторитета Щербатового.

Бессмертный принял непринуждённый вид застигнутого в шкафу вернувшимся из командировки мужем электрика, зажег бра в виде задранной дамской ножки и вальяжно растёкся по потертому женскими бедрами креслу всем телом. Закинув ногу на ногу, стал помахивать тапочкой на усохшей в альковных сражениях голой ноге. Засим освежающей из сифона дебошира на воздушном борту стюардессой вопросил непрошенного гостя тирадой:

– Какого чёрта? Никак не думал, уважаемый Валерий Иванович, что переход нашего общения на «ты» будет воспринят вами как приглашение в гости без предупреждения в любое время и абы с кем!

Гудков в озлоблении оторвал от себя увидевшую во временном союзе перспективы будущего карьерного взлета вцепившуюся в его бок Алису, негодующе вскочил с дивана и воскликнул:

– Ты в своём уме? Мы здесь не за этим. Есть версия по делу о банановом маньяке!

Бессмертный пришел в несравнимое с запоздалым оргазмом возбуждение и выслушал доводы незваных товарищей безо всякого критицизма, природа которого станет ему понятна сразу же после ухода оных. Утром Петра Ефимовича ждала кровавая сеча с начальством, исход которой был предрешён. С обоих флангов давили безутешные отцы, с тыла наседала общественность. Измочаленные исчезновением девичьих тел опера ушли в глухую оборону. Подкрепление не предвиделось, придётся брать «языка», то есть Васнецова.

Но на этой стезе следователя прокуратуры ожидали заложенные современными дерябинскими реалиями мины. Угнетаемый потребительской корзиной городской люд может поднять его на вилы за радетеля тотального импортозамещения Ваньку, это раз. Кислотная интеллигенция будет рвать Бессмертного на лоскуты за то, что посмевший усомниться в гениальности Малевича какой-то пролетарий до сих пор гуляет на свободе. А он не любил ей потворствовать и идти ишаком на поводу. Это два. Арест предводителя общественного движения мог быть воспринят на Западе как покушение на политические свободы вольных самоопределившихся граждан. Васнецов, конечно, не Навальный, но и за него могут навалять так, что ребра потом не соберёшь и погоны «потеряешь». Это три.

Уже через пятнадцать минут обретённые в служении общественному долгу саперные навыки позволили Петру Ефимовичу обезвредить сверлящие занемогший мозг взрывные сомнения. Окрылённый возможным успешным завершением пятнавшего его репутацию дела Бессмертный по старорежимной традиции «воронком» вылетел в ночь из кирпичного гнезда за добычей.

Глава 10

Определённый на роль «языка» Иван Васнецов с мужеством обличающего тоталитарный режим Первого лица государства либерала Гозмана шарил в этой поздний час по запылённым бельевым шкафам дерябинской элиты на страницах «жёлтой» прессы. Лидер общественного молодёжного движения был вскормлен матушкой социалистическими ценностями с младых ногтей и остался верен им в совершеннолетнем возрасте. И не столько в память о ней, сколько во благо внутренних убеждений.

Ванька испытывал сладострастие импотента в складировании грязного постельного белья капитанов местного бизнеса на «антресоли» общественного сознания. Он тщательно исследовал каюты кораблей оных, дабы когда-нибудь подорвать днища всё сокрушающей торпедой.

Васнецов считал главным оружием россиян в битве с Западом не подлодки и ракеты, а мизерные потребности и огромную тягу к справедливости. Эта тяга и понудила молодёжного лидера на поиск классового мотива в действиях бананового маньяка. Отец Марины Дробышевой и папаша Анастасии Вьюн были классическими представителями скороспелых дерябинских мандаринов с червоточиной внутри. Оба отличались неукротимой верой в торжество рыночных отношений и были ярыми поклонниками Кудрина. Они считали его рулевым российского корабля к обетованным капиталистическим брегам и вынужденное управление оппозиционной лодкой оным стало для них огромным потрясением.

О чём злорадно высказался и издатель подпольной дерябинской газеты «Вилы» товарищ Кротов в анонсе зарубежной прессы следующим образом: «Лучший министр финансов, по мнению англосаксов, вынужден сегодня довольствоваться бабушкиными счётами, скорбно перебирая костяшки прегрешений нынешнего режима. И это, конечно, лишний раз подтверждает его рахитичность для дерябинского рыночного авангарда. То, что сей „овощевод“ унавоживал атлантические грядки российским чернозёмом контргосударственный бомонд нисколько не смущает».

Увлекательное блуждание Васнецова по таблоидным страницам поносного цвета было прервано ночным визитом следователя прокуратуры. С учётом его давних и непорочащих связей с Ванькой, Бессмертный сам решил произвести задержание по-тихому, по-семейному и не придавать ему следственно – процессуальный характер. Но от этой идеи пришлось сразу же отказаться.

Однокомнатная квартирка Ивана Васнецова являла собой заповедник советской эпохи. Страдающая ванькина душа от забвения социалистических ценностей находила душевное отдохновение в созерцании портретов всех генеральных секретарей ЦК КПСС до Горбачёва, в ласкании взором географической карты страны Советов на левой стене. Лик последнего генсека был показательно уничтожен и разорван на мелкие клочки в присутствии адептов при самом зарождении движения «Интернет-нет!». А, если бы кто-нибудь сподобился сегодня вновь изобразить портрет лауреата Нобелевской премии мира за навязанную извне сдачу страны дядюшке Сэму, его постигла бы такая же участь от не расписанных татуировками ванькиных рук.

Огромное место на правой стене занимала мелко испещрённая следами попадания дротиков в цель мишень с лицами всех досточтимых представителей дерябинского бизнес сообщества. Здесь же располагалась репродукция художника Васнецова «После побоища Игоря Святославича с половцами». Сами стены комнаты были оклеены обоями с причудливым чередованием голубых и чёрных квадратиков, причём первые были в два раза больше вторых и как бы поглощали оные.

В центре жилища на столе возвышалась насыщенная камышом ваза в виде отстрелянной гильзы от снаряда. Запах гниющих экзотических ягод доносился из кухни, ванны и даже сортира. Пётр Ефимович стряхнул минутное оцепенение «сосулькой» с крыши, зажал пальцами вдруг заиндевевший нос и военным горнистом возвестил Васнецову об аресте по подозрению в двух убийствах на почве классовой ненависти. К его удивлению, Иван разразился наполненными радикальным фанатизмом фразами со звуком кастаньет:

– Требую соблюдения всех формальностей! Из тюремного горнила я выйду окрепшим и закаленным, как булатный клинок! И буду дальше разить западных приспешников и трусливых пособников на нашей земле в борьбе за умы и души дерябинцев!

Бессмертный застыл на пороге комнаты буридановым ослом, но неминуемая расправа за медлительность следствия не оставила ему выбора.

С бульдозерным упорством уничтожающего культурное наследие вандала Пётр Ефимович запальчиво осуществил словесный «наезд»:

– Хватит строить из себя узника совести! Тебя обвиняют в убийствах, а ты рвёшься на баррикады. И главное – девчонки-то здесь причём? Разил бы отцов оных и ближайших родственников по материнской линии!

Народный трибун растерял весь революционный пыл по дороге к пухлому комоду с бельем и по-родственному заметил:

– Я никого не убивал, и тем более тела не похищал, вы это сами знаете. Но готов послужить отечеству в роли «мульки». Настоящий «убивец» расслабится, тут вы его и «цап-царап». Да и роль мученика мне не повредит… Буду через два года выдвигаться в мэры! Ведите меня в застенки, я согласен.

Пётр Ефимович принял позу мыслителя Родена и в интеллектуальном напряжении решающей кроссворд от «Лизы» домохозяйкой выдохнул:

– Может и не убивал… Однако! Жертвы были активными фанатами Интернета и заморского танца попа-вверх. Духовный мир оных был убог и беден, как лавка старьёвщика после дождя. Ты гадко отозвался о бессмертном творении Малевича, и соцстранички жертв украшены голубыми квадратиками. Может быть, ты потомок Васнецова и мстишь за поруганные художественные заветы? Есть к тому же свидетель, как ты «по-воробьяниновски» разбрасывал листовки на площади с требованием заменить бананы на клубнику…

Для утяжеления обвинительного заключения Бессмертный потёр с кавказской горбинкой нос и смело блефанул словами:

– Да и на кладбище тебя днём видели…

Иван илом пошёл на дно, но перед этим успел выкрикнуть:

– Был! Был! Когда наступает творческий кризис, всегда хожу на кладбище. Примиряет, знаете ли, с действительностью. Я хроники Дерябино пишу, и так иногда пакостно становится от живых, что начинаешь предпочитать им общество покойников!

Следователь прокуратуры ещё раз обозрел взглядом комнату Васнецова, показательно зажал нос валяющейся на столе деревянной прищепкой, картинно развел руками и положил последний мазок на полотно вопросом:

– И что я на этом фоне должен делать?

Васнецов с готовностью протянул ему измождённые неравной борьбой с мировым капиталом руки и изобразил мученическое выражение на лице гонимых язычниками первых христиан. В целях придания легитимности процессуально следственным действиям по личной просьбе подозреваемого вызванный на адрес опер Тин Тиныч Векшин ввалился в квартиру потревоженным скандалом в камере коронованных воров охранником.

Полонённые им возле крыльца подъезда дома две старушки с жарким пылом строителей коммунизма согласились быть понятыми. Обстановка гостевой комнаты, она же спальня, она же рабочий кабинет произвела на них неизгладимое старозаветное впечатление. Они поощрительно взирали на Васнецова и одобрительно цокали вставными челюстями.

Иван во время обыска принял позу разночинца в период рабочих стачек, но в его воспалённых глазах горела искорка призванного уничтожить рабство духа в топке бронепоезда кочегара. Завершив все формальности и для порядка надев наручники на лидера молодёжного движения, правоохранительные органы кагалом покинули квартиру под гневный топот понятых в купленных на распродаже калошах. Всю дорогу до «предвариловки» Васнецов делился с Бессмертным планами построения общества справедливости и благоденствия на дерябинской земле из-за чего водитель полицейского уазика трижды проскочил на жёлтый светофорный свет, по-дружески сигналя «гаишникам».

Дежурный отделения полиции «продрал» глаза и безо всякого пиетета проводил Ваньку в камеру, спросонья приняв Васнецова за местного начальника департамента инвестиций и садистски пожелав ему «спокойного» сна. Что было сродни запрещённым конвенцией ООН ещё в период двуполярного мира пыткам, так как находящийся в ней бомж Захарка был известен в определенных кругах как бессовестный храпун, а мелкий карманник Штырь страдал тяжелой формой клептомании и был способен стащить золотой зуб даже в самых стеснённых условиях работы.

Милосердно освобождённый от наручников Иван заложил руки за спину и народовольцем принялся ходить по аскетически обставленной камере. Лишившийся своей квартиры в нулевые годы в неуёмном стремлении обрести загородную недвижимость по состоянию здоровья бывший учитель истории Захарка с заискивающим интересом наблюдал за прямолинейными движениями нового сидельца. По ходу движения упираясь в казематную стену, Васнецов гладил её ладонью и что-то радостно шептал. Не найдя в Иване потенциала гонимого кармой «терпилы», Штырь равнодушно отвернулся к стене. Нары под ним скрипнули и затихли.

Васнецов уселся на свои «полати» в предвкушении пропагандистского сеанса – свою готовность к инспирации до потери аппетита признал вставанием с тюремных нар законсервированный узилищным уксусом «томат». Вкрадчиво приблизившись к Ивану, Захарка присел рядом. Наказанный Штырём за бессонную ночь накануне бомж посчитал, что обрёл защитника в лице нового постояльца. Он победно взглянул в сторону мелкого карманника, по-воробьиному нахохлился и преданно прижался к лидеру общественного движения. Две головы заговорщически прильнули друг к другу, и более молодая начала агитацию словами:

– Понимаешь, нас нельзя победить! Мы не оставим поле боя из-за отсутствия туалетной бумаги или просроченных мясных консервов. Это командиры в девяностые годы прошлого века сдали нас за бриллиантовые часы и счета в швейцарских банках. Они нам внушали – колбаса важнее гимна, а флаг дороже «шмотки» от Версаче. Наши главные орудия против них – скромные запросы и стремление жить в могучей стране. И этот двойной залп разнесёт врагов в клочья!

Убелённая сединами голова шкодливо вставила:

– Слышал я, будто наша Родина-мать выше заокеанской статуи Свободы! Аж в два раза… Ух, как они, небось, взбесились!

Воодушевлённым Каспаровым в призывах к Западу усилить санкции против России и тем самым объявить ей шах и мат, Иван раздумчиво заметил:

– Инновационная складывается ситуация. Для обретения внутренней свободы нам как раз экономических санкций и не хватало. «Вытерев суровые слезы», мы, наконец, займемся делом. Спасибо Абаме и Европе-маме! Они хотели нас отшлёпать, а мы им пятую точку показали. Между прочим, генетики доказали – русский народ по божественному провидению наделён сберегающим фенотипом: мы способны долго терпеть и накапливать силы. К тяготам мы привычны – в каждый век нас провоцируют на битвы.

Убаюканный молчанием Штыря бомж констатирующе закончил:

– Они нас никогда не понимали и не поймут. Запад живёт мозгами, а мы сердцем… Они считают, а мы поём!

Внезапно из казематной глубины раздался наполненный цианистым калием голос:

– Ага, ты всё пела, как известно, это дело…

Перед глазами могильщиков капитала предстал местный риелтор Крутиков Модест Петрович. Либеральные идеи оный господин всосал с молоком репрессированной в пятьдесят третьем году за антисоветскую пропаганду матери. Она позволила себе поставить вопрос о цене Победы перед соседом – безногим фронтовиком. Тот открыто сообщил об этом куда следует, а потом по-комиссарски провёл с ней воспитательную беседу. И доходчиво объяснил: советский народ сражался за право жить по справедливости, а не по немецким представлениям о ней, шить свою историю по вековым традициям, а не по западным лекалам.

Эти слова эхом отозвались в выступлении редактора нелегальной местной газеты «Вилы» Кротова Прокопия Сидоровича на митинге в честь 9 Мая. Стоя на праздничной сцене в терзаемом ветром дождевике, он утверждал: «Цена победы и сама Победа равновелики, они стоят друг друга, и наш советский народ показал себя достойным её. Что бы там не фантазировал по этому поводу сегодня пестуемый заокеанской кликой телеканал „Дождь“, поливая помоями власть и орошая россиян почерпнутыми в блогосфере откровениями политических отщепенцев и бесчинствующих пропагандистских мародёров».

Брошенные в плоть Крутикова зерна во младенчестве дали щедрые всходы в нулевые годы идущего века. Посчитав победу либерализма в России окончательной и бесповоротной, он стал дурить капитулировавший перед ним народ. Но в последнее время увлёкся, потерял бдительность и оказался в эту ночь в камере по подозрению в крупном мошенничестве квадратными метрами.

Модест Петрович встал перед сидельцами в позу Ельцина на трибуне последнего Съезда народных депутатов и злонамеренно закончил:

– Так, поди же, попляши! Наши люди хотят плотно кушать и крепко спать. А нынешняя власть делает всё, чтобы лишить нас этих выстраданных удовольствий! И во имя чего? Чтобы щёлкнуть Америку по носу!

Захарка вскочил на ноги и, бесновато вращая белками помутившихся глаз, стал рвать заскорузлую тельняшку на груди с криком:

– Да, что ты можешь знать о нас, простых людях? Ты, клоп, промышляющий на нашей крови! Ты, небось, рад бы был сдать страну за возможность выпить её всю?!

Этот страстный выпад бомжа объяснялся долговременным отсутствием своей жилплощади. Ошарашенный матросским порывом бывшего учителя истории Модест Петрович тем не менее остался невозмутим и спокоен. Снисходительно скрестив руки на груди, он молча наблюдал за порывистым бегом Захарки по камере, как боцман наблюдает за попытками салаги проявить себя в первом же походе. И тут лидер общественного движения Васнецов с язвительностью телеведущего Соловьёва обратился к идейному жулику словами:

– Удивительнейший кульбит наблюдаем мы, господа, в сознании либералов. Они вдруг озаботились интересами народа. Под сладкозвучное пение дроздов о гражданских правах они в девяностые годы прошлого столетия догола раздели оный, а теперь под грохот барабанов денно и нощно о нём пекутся. Кручинятся и скорбят. А вы этот самый народ спросили, когда страну рушили?

Возвысив голос до степени заводской сирены, Иван стукнул кулаком по столу и «попёр» на Крутикова. Не утративший внутреннего родства с давно погибшим в небе отцом Штырь с верхней шконки занозисто выступил:

– Глуши мотор, политические! А-то я в миг раскатаю вас по воздушным кочкам. И вообще – шасси задвиньте, мне на «парашу» приспичило.

Будущий авангард социальных потрясений замер и притих, поджав под себя нижние конечности. Бессловесная ночь пришла в Дерябино, затыкая рты обсуждающим на кухне амнистию Сердюкова обывателям и беснующимся с экранов телевизоров правозащитникам. Главные действующие лица и исполнители дерябинской драмы погрузились в сон.

Пресыщенные комплиментами местного художника Суходольского Дарья Воронова и Мария Ненашева видели себя изображёнными по-кустодиевски на его картинах. Папарацци Чижиков раненой птицей метался по холодной кровати, вспархивая от каждого стука открывающейся подъездной двери – оказавшись на месте двух преступлений, он свободно мог быть причислен к лику первого подозреваемого. Редактор городской газеты Гудков болтался в петле мучительных сомнений о причастности Васнецова к смертоубийствам и необходимостью сообщить об этом в утреннем выпуске таблоида. И даже Люси не могла отвратить Валерия Ивановича от этих ночных страданий. Она жарко прижималась к нему и молила о нападении, хотя и затаила обиду за дневной «отлуп».

Оглушённые известием о похищении из могил девичьих тел Дробышев и Вьюн впали в состояние полной озверелости. Скрипя зубами, они убивали во сне бананового маньяка десятки раз и наслаждались его мучениями подобно полицейским в американской тюрьме Гуантаномо. Кладбищенский сторож Безрукий спал на краю обнажённой могилы Насти Вьюн, крепко прижимая к груди лопату. Игнат Васильевич был близок к умопомрачению рассудка, но его усиленные копательным орудием руки были готовы к смертельному поединку как с плотскими сущностями, так и с бестелесными созданиями. Весь воскресный день он питался надеждой на возвращение тел по месту вечной прописки, ловя каждый шорох в мире теней. И вот, оголодав, только что забылся…