Текст книги "Хроники Дерябино в трёх частях. Часть 1. Эффект Малевича"

Подгоняемый массовкой Игорь Антонович Мошкин трусливо покинул место действия, грозя ей вслед непотребным англосаксонским жестом. Товарищ Кротов ответил ему традиционным русским способом – блудливо отправил по известному мужским достоинством адресу. После чего тот панически бежал, сверкая по пути звёздно-полосатыми носками.

И только понукаемый редактором газеты «Особый путь» Гудковым частный сыск рука об руку с Иваном засели в засаде. Валерию Ивановичу показался отдаленно знакомым снарядом пронзивший участников ток-шоу металлический голос террориста. Но и эта затея закончилась бесславно: его обладатель не попался в расставленные сети. Сопровождаемый эхом политических баталий он, похоже, ушел от возмездия через запасной выход.

Страстный поклонник частной собственности вообще и на землю в пять соток в частности Никита Сергеевич Лугов узрел подслеповатыми глазами своего идейного противника Васнецова при покидании им засады.

Нацеленной на сорняк тяпкой вахтёр Дома культуры угрожающе спросил Ваньку, как застигнутого на краже церковной утвари «лимонника»:

– Что вы имеете против нынешней власти? Приход двойного Владимира был предсказан ещё монахом Авелем!

Предводитель молодёжного движения «Интернет-нет» зашел к вахтеру с левой стороны – его правый глаз лучше видел, и со злорадством колорадского жука перед картофельной ботвой ответил:

– Ничего, кроме близорукости! Только слабовидящий может не замечать подрывной деятельности Интернета и не бороться с этим. Наша российская демократия так застенчива и так робка, что её любой засланный казачок может «употребить» по собственному разумению!

– Она ещё и пуглива, – саркастически заметил призванный областными телевизионщиками на ток-шоу в качестве обличителя правоохранительных органов частный сыск Антон Поветкин. Оный не без живейшего интереса наблюдал неподалёку за битвой двух политических титанов и не замедлил вставить своё слово. Лишённый его по воле террориста детектив испытывал чувство глубокого неудовлетворения этим и тем, что народные массы в зрительном зале не вняли призывам Мошкина и не бросились на защиту вознесённой либералами на алтарь демократии колбасы. Да и ход классовых арьергардных боёв на театральной сцене не давал никаких шансов на победу частной предпринимательской инициативы на дерябинской земле даже в отдалённом будущем.

Тем не менее Поветкин своим замечанием избавил Васнецова от необходимости продолжить содержательную беседу и они в полном непротивлении друг к другу ушли в ночь. Вахтёр Дома культуры Лугов остался с открытым ртом в низверженном состоянии духа и под колоссальным впечатлением от ток-шоу «Глас народа». Следующим утром Никита Сергеевич уволился с работы для создания протестного движения против разрушителей основ потребительского общества, не взирая на прогрессирующую слепоту и отсутствие кембриджского образования.

Глава 20

Не успело солнце разлиться яичницей по дерябинской земле и разойтись белками облаков в небе, а конная полиция уже приступила к патрулированию города. Неоконченный ночной теракт в местном Доме культуры поставил все правоохранительные органы в вопросительную позицию. Цоканье копыт по мостовым повергло городской люд в душевное замешательство, как и телевизионный лебединый балет на излете прошлого века. Не опылённая коллективистской пыльцой молодежь устроила карнавал селфи на фоне лошадиных хвостов и вздрагивающих от напряжения ноздрями морд.

Город пребывал в большом смятении. Выпуски местной газеты «Особый путь» клонировались и расходились по рукам в течение часа. Ни один самиздатовский роман в былые времена не пользовался таким спросом у дерябинцев, как заметки на полях редактора и записки Алисы Ковалёвой о ходе бананового следствия на его страницах.

Пробуждённая геополитическим вулканом льющаяся лавой политическая мысль Гудкова жгла горожан и звала к борьбе. Цели её были не ясны, перспективы туманны, но сама по себе она бодрила дух и придавала осмысленность потребительской жизни. Болезненные уколы репортёра криминальной хроники прямо в пах правоохранительных органов лишили оных последней потенции в пленении злодея. Жизнь приобрела черты состояния, при котором верхи захотели, а низы смогли жить по-новому, полагаясь только на собственные силы. И в защите своего суверенитета, и в спасении от местного татя.

Алиса Ковалёва слегка приоткрыла завесу над тайнами следствия, осветив дерябинцам тёмные закутки этого непроницаемого дела. Пером репортёр приговорила к гибели четвертую гимназистку для завершения преступного квадрата и представила читателям, как под копирку повторяющий житие предыдущих жертв дарьин образ жизни. И даже, воспарив над криминальной рутиной, доходчиво объяснила горожанам преимущество экзотической ягоды перед остальными орудиями преступления из-за её изогнутой и твёрдой формы.

Реальная потенциальная жертва бананового маньяка Дарья Воронова была окружена частоколом пристального внимания. Местный папарацци Володька Чижиков снайпером наблюдал за ней с тополя возле дома через любезно распахнутое окно. Командированный редакцией на столь ответственное задание он впервые занимался грязным делом с ощущением чистоты своих помыслов. Члены оного давно онемели, но дух был юн и светел.

На скамейке у дарьиного подъезда сидели переодетые женщинами оперативники и переодетые мужчинами старушки. Все они не сводили глаз с открытой настежь входной двери, жарко переговариваясь о преимуществах российского оружия перед европейскими образцами военной техники. Служба безопасности владельца дерябинских оптик Воронова млела от бездействия, охотно отдав инициативу правоохранительным органам. Однако, пост свой не оставляла из-за крутости нрава босса.

Кощунственно настроенная молодь в социальных сетях делала ставки на гибель четвёртой гимназистки в течение ближайших суток или двух, не смотря на зубодробительный опыт предшественников накануне. Впрочем, и эта садистская акция предсказуемо сошла на нет после появления под окнами инициаторов внушительных размеров чёрных джипов.

Продавцы бананов зябко вздрагивали каждый раз при запросе тропической ягоды покупателем, опасаясь привлечения за соучастие в грядущем смертоубийственном акте. Об изъятии наделенного сексуальной внешностью продукта из продажи нечего было и думать, памятуя о недавних спровоцированных этим волнениях в городе.

Отсутствие девичьих тел в могилках на местном кладбище будировало общественное сознание и вылилось в паломничество к оным. Но трогательная надежда на будущее воскрешение жертв таяла день ото дня, как тает надежда украинского патриота на возвращение Крыма к своим брегам ненасильственным путём.

Захваченные общим волнением в полон областные телевизионщики были шокированы кипением политических страстей в глубинке и несостоявшимся терактом во время проведения ток-шоу «Глас народа». Они решили задержаться в Дерябино на сутки. Неудержимый запах падали в городских джунглях капканом захватил мозг телебраконьеров и подвигнул оных бдить за буйно разросшимся кленом возле здания местной редакции.

Близился отведённый металлическим голосом час для передачи денежного вознаграждения за сведения о банановом маньяке. Всю ночь страдающие от несварения желудка правоохранительные органы ближе к утру пришли в крайнее оперативное возбуждение. Под строгим взглядом Первого лица государства со стены начальственного кабинета следователь прокураты Пётр Ефимович Бессмертный, опер Валентин Валентинович Пекшин и начальник полиции Сидор Иванович Стародубцев с навыками ведуньи колдовали над планом будущей военной кампании по пленению доброхота. Выступив её авангардом, они также привлекли к ней для тылового прикрытия свободные силы частного сыска в лице Антона Поветкина.

Каждая из боевых единиц предстоящей операции получила возможность высказаться лично, сидя за начальственным столом. Следователь прокуратуры Бессмертный чахнущим над златом Кощеем начал первым:

– Судя по тому, что доносчик ссылается на первоисточник своих сведений, он знает преступника в лицо. Через эту иголку мы и вытянем саму нитку!

Задумчиво теребя ворот давно нестиранной рубашки из-за побега его жены от полицейских будней к дилеру винно-водочной продукции, опер Пекшин возразил в похмельном синдроме:

– Если стукач знаком с банановым маньяком, почему не боится поплатиться кровью за его сдачу? Либо сведения недостоверны, либо он и есть затеявший с нами игру преступник.

Непримиримый враг стереотипов и покрытых ржавым налетом схем Антон Поветкин ворвался в спор военных стратегов тыловой крысой. С выражением замерзающего в степи ямщика на лице детектив исповедально заметил:

– В этом деле всё так сумеречно и глухо. Обычно я действую в условиях любовного треугольника, а тут более сложная фигура. Однако, я думаю вот что. Мы считаем – замысел преступника незавершён без четвёртой жертвы. Значит, если он и есть доброхот, то остальные жертвы были напрасны и квадрат им не построен. Этого просто не может быть!

Сидор Иванович Стародубцев кротко взглянул на письменный прибор в виде императорских вензелей на своем столе и отчуждённым от реальных будней городовым воскликнул:

– Стукач этот – созданный для отвлечения нашего внимания блеф. Никаких сведений нет и за деньгами никто не прибудет! Это провокация для посрамления правоохранительных устоев.

С недоверием сирийского беженца в радушном приёме венгерских властей на границе с европейским раем следователь прокуратуры архангелом Гавриилом произнес:

– Может быть, может быть… Впрочем, давайте исходить из лучшего. Сведения мы добудем, а получивший как бы евро доносчик попадёт в наши руки и выведет на татя. Я согласен – звонивший в редакцию и банановый маньяк не одно и тоже лицо и замысел преступника не содержит корыстного посыла.

Одержимый защитой государственного порядка вопреки тайно хранимого мировоззрения начальник полиции с видом регистрирующей однополый брак европейской чиновницы ошеломлённо спросил:

– То есть, вы предлагаете заменить деньги «куклой» и повязать стукача при вручении? Но тогда у нас останется только голый писающий пупс! Сведения он «проглотит», как съевший «маляву» при задержании мелкий гопник!

Тин Тиныч обретшим неожиданный прием в белокаменных хоромах политическим скитальцем посетовал:

– А как мы определим достоверность сведений? Даже, если стукач «выплюнет» оные на стол после длительного нажима! Отдать ему хрустящие евро? Он получит деньги и будет ржать над нами в укромном уголке, пока мы будем тупо гоняться за каким-нибудь коновалом. Осведомителя надо брать, деньги не отдавать, а сведения из него выдавить, как клей «Момент» из тюбика…

И тут в открытом окне начальственного кабинета появилась лошадиная голова, а восседавший на седловине полицейский доложил о привязанной к хвосту лошади записке. Оная содержала чёткие указания о месте передачи денег и условиях получения сведений о преступнике. Надлежало положить деньги мелкими купюрами в красный пакет и поместить внутрь букета из ста алых роз. Далее возложить к памятнику первого секретаря дерябинского горкома КПСС Т. Т. Нилову напротив здания местной налоговой инспекции ровно в 16.00 часов. Через полчаса после этого получить сведения о банановом маньяке в социальных сетях под ником «Светоч».

– Да, это бред сивой кобылы, – возмущенно воскликнул Сидор Иванович, испуганно отбрасывая от себя напавшую из песков тарантулом записку. В своё время он был лично знаком с товарищем Ниловым и сохранил об этом самые горькие воспоминания. Тот был суров, прямолинеен и не терпел никаких отклонений от курса партии за редким исключением. Именно стойким отторжением всего советского Сидор Иванович и был обязан назначением на должность начальника полиции Дерябино. Однако, установленный по инициативе местного Совета ветеранов памятник не вызывал геморроя у простого люда – Тит Титыч правил городом твёрдой рукой, но иногда благосклонно позволял гражданам освобождаться ненадолго от идеологического зуда. Свежие цветы у его подножия были всегда, особенно в холодное ноябрьское утро.

Правоохранители тем временем оценили коварство осведомителя – место для передачи денег было выбрано идеально. Дерябинцы слыли законопослушными налогоплательщиками – топтали крыльцо налоговой инспекции ежеминутно, и именно сегодня исполнилось сто лет со дня рождения товарища Нилова. Бывшие партийные функционеры преданно припадут к его стопам. Таясь, они собьют с толку и отвлекут на себя внимание призванных взять автора записки «на горячем» оперативников. Нельзя сбрасывать со счетов и ветеранов, которые не замедлят в этот день показать свою сплочённость перед лицом новых геополитических угроз у постамента Титу Титычу.

Принесённое лошадиным хвостом послание внесло настоящую панику в правоохранительные ряды. С обречённостью идущего на казнь педофила в домораторные годы опер Пекшин поник помытой из запрещённого списка шампунем головой и удручённо заметил:

– Похоже, мы не сможем взять доносчика при отъёме денег у памятника. А он даст нам ключ от несуществующего замка или код от ещё не изготовленного сейфа. Дарья Воронова погибнет… И где мы все будем? Именно там, над чем гордо реет хвост этой лошади!

Следователь прокуратуры Пётр Ефимович Бессмертный по-богатырски расправил плечи, ударил ручкой по ребру подскочившей вверх замаскированной под говорящую голову на распутье пепельницы на столе и увесисто возразил:

– Мы не будем его брать до получения данных о преступнике! Возьмём под наблюдение и поведём ишаком на веревочке…

Приобретший опытным путём пренебрежение к легальному розыску Антон Поветкин по-шутовски пробормотал в немытый с вечера пол:

– Хорошо бы верёвочка не оборвалась на самом тонком месте…

Сидор Иванович Стародубцев перевел гарцующих участников похода за врагом на дробную рысь словами:

– Труба зовёт! Марш, марш вперёд – осталось два часа до боя. Едем к Гудкову, там уже все в сборе…

В это время Валерий Иванович Гудков в плотном окружении капитанов местного бизнеса ждал звонка металлического голоса, с вожделением во взоре лаская денежные купюры на своём столе. Шумно появившийся в дверях авангард военной кампании поначалу замер в безмолвном восторге перед Монбланом из мелких евро, а потом растёкся лавою по приставке редакторского стола. Следователь прокуратуры Бессмертный отстучал азбукой Морзе донесение словами:

– Телефонного звонка не будет. Засевшие в приемной возле Люси для его отслеживания мальчики могут идти «лесом». Получение денег и сведений от стукача разнесены по времен. Однако! Вытекают друг из друга подобно сообщающимся сосудам. Сушите вёсла, сливайте воду! Кстати, записка от стукача принесена хвостом лошади…

И тут Валерий Иванович Гудков понял, что означала странная фраза звонившего ему стукача про лошадь Пржевальского. Внезапно в редакторский кабинет подстреленным поползнем «влетел» упавший с тополя папарацци Володька Чижиков.

Терзаясь и молясь, он воскликнул:

– Господи, не губи! Дарья пропала!

Возникшая пауза была достойна пера Гоголя. Непрошенный гость мешком картошки свалился на стул и принял смиренную позу грешника перед покаянием. Звонок сотового телефона владельца дерябинских оптик индейской стрелой пронзил мозг побледневших участников общего собрания.

Кузьма Романович дребезжащей ложкой по гранёному стакану ответил:

– Слушаю… Доченька! Понял! Конечно, конечно… Не стесняйся, роднуля. Папа всё оплатит! Папа – добрый…

Прижав телефон к покрасневшему уху, Воронов вытер набежавший пот подаренным гостившим в Дерябино грузином тем «самым» галстуком. И с нескрываемой гордостью в голосе произнес:

– Она ушла пешком на примерку костюма к выпускному балу. Ушла в мужской одежде и в насаженной на лоб кепке. Господи! Кому я доверил жизнь единственной дочери…

Призыв к богу остался без ответа. Божественное проведение тем временем сбросило на дерябинскую землю делегацию из области в ознаменование столетнего юбилея со дня рождения товарища Нилова. В целях конспирации идеологического покроя сия «материя» была названа акцией «Примирение»: отец Тита Титыча был потерявшим на деникинских фронтах голову белогвардейским офицером.

О чём и поведала вернувшаяся с цветочного базара Люси с охапкой алых роз. Она же в слепом неведении о вредоносности стукача доложила – возложение цветов к памятнику юбиляра намечено на 16.00 часов.

Правоохранители и иже с ними вошли в клинч. Столпотворение было гарантировано, как и возросшие шансы лишиться денег и сведений о маньяке. Пленение же доносчика в «стаде» скорбящих бывших партийных функционеров у памятника было сродни поимке телёнка среди опроставшихся коров. Коварство замысла было столь очевидно, что не требовало каких-либо комментариев со стороны официальных лиц.

– Приплыли, – булькнул водопроводной струёй частный детектив Поветкин и закончил: «Свистать всех наверх, мы идём ко дну, господа-товарищи!».

Доставленная лошадиным хвостом записка осведомителя выпала из кармана брюк начальника полиции и сбитым лётчиком спланировала на паркет редакторского кабинета.

По сбитым лётчикам в свое время нелицеприятно прошелся в редакторской колонке подпольной местной газеты «Вилы» товарищ Кротов:

«Фантомные боли подобного пилота бередят раны сенатора Маккейна, каждый раз поднимающего хвост трубой при звуке работающего мотора российского самолета. Свалить оный в штопор – американская мечта неподражаемого воздушного «аса». Да и вся бахвальская Америка после Вьетнама считала себя сбитым лётчиком.

А до этого испытала потрясение в конце пятидесятых годов прошлого столетия. Когда в нью-йоркском аэропорту не нашлось трапа соответствующей высоты, чтобы подогнать его к прилетевшему из Москвы советскому гиганту ТУ-114.

Поквитаться за Вьетнам с Россией – параноидная идея фикс вывихнутого англосаксонского сознания с характерными периодами ремиссии и обострения. И в такие моменты оно доходит до откровенного идиотизма. Даже принуждение к миру вздыбленного им грузина было расценено как попытка «отвратительных русских» препятствовать борьбе с терзающей английских фермеров геракловой травой, так как на его земле лихо научились её побивати с помощью грибов. Но пока что воспетый Пушкиным царский удел исторг из себя только один буйно разросшийся в украинских пределах и лишённый родных соков сорняк. Ряженый англосаксами на подвиги Геракла клоун только и делает, что показывает фокусы на одесской арене. Один из последних – показательный снос забора перед никогда и никем не посещаемым каменистым пляжем».

Глава 21

Мирная жизнь дерябинцев в этот день текла по иссохшему идеологическому руслу, пока не столкнулась с гранитным препятствием напротив местной налоговой инспекции. Только при жизни товарищ Нилов пользовался такой популярностью как сегодня в 15 часов 45 минут. Конная полиция как бы невзначай парадно гарцевала мимо него. Приветственно фыркая и щурясь от благодатного солнца, лошади привлекали пристальное внимание пока ещё праздно шатающегося городского люда до принятия гвоздящего к позорному столбу тунеядцев и разгильдяев закона. Оборванцы и попрошайки устроили флешмоб, хороводом обходя памятник и взывая к милосердию власть предержащих.

Покинувшие давеча местный Дом культуры несолоно хлебавши областные телевизионщики прибыли из дерябинской гостиницы «Приют» на место и жаждали «хлеба». Изрядно посвящённые в курс дела редактором газеты «Особый путь» Гудковым оные планировали заснять акт изъятия денег у подножия памятника под предлогом освещения примирительной акции. Посаженные недалече редиской в «мостовые» грядки оперативники застыли в радостном ожидании богатого урожая овощей садовода. Где-то тут же обретался прикинувшийся дворником издатель нелегальной дерябинской газеты «Вилы» Прокопий Сидорович Кротов.

До 16.00 часов пакет с деньгами в обрамлении алых роз сиротливо лежал у подножия постамента. И как только стеснительно прячущие лица за спинами областной делегации здешние ветераны и бывшие партийные функционеры торжественно направились с охапками цветов к памятнику, в небо взмыла стайка сизых голубей прямо из разверзшегося кратера народного вулкана. Застигнутая врасплох птичьей диверсией толпа смешалась и пришла в хаотичное движение. Тем временем лошади от испуга ржали, телевизионщики от обиды рыдали, оперативники от досады грызли оружейную кобуру. Через десять минут всё было кончено. Сподвижники славного юбиляра рассеялись кто куда, оставив безо всякого внимания прилипшие голубиные перья к пиджачному рукаву товарища Нилова.

Оперативные органы неровной цепью подошли к памятнику. Взору оных предстал натюрморт из разбросанных цветочных охапок и двух металлических клеток у подножия. Пакет с деньгами исчез.

Собрав тающие остатки воли в кулак и подхватив под руку повисшего китайской лапшой опера Пекшина, следователь прокуратуры Пётр Ефимович Бессмертный нервной рысцой устремился к машине. Путь его поначалу лежал в редакцию местной газеты, где капитаны местного бизнеса бросили якоря у брегов дерябинской газеты «Особый путь».

Но в преддверии неминуемого шторма оперативные органы изменили свой маршрут и устремились к родной полицейской гавани, дабы выработать единую концепцию провала захватнического похода. С хирургической точностью коновала Пётр Ефимович препарировал её перед начальником полиции Стародубцевым, обвинив во всём застивших оперативный обзор и испугавшихся мирных птах коняшек. Гривастые особи и свободно взлетевшие в небо голуби были по обоюдному согласию с опером представлены к вине за летальный исход полицейской операции.

Корпоративная солидарность ожидаемо взяла верх над здравым смыслом. И Сидор Иванович только потерянно махнул рукой и машинально взглянул на украшенные ветвистыми оленьими рогами настенные часы над дверью. Этот двусмысленный подарок коллег долго не давал ему заснуть в супружеской постели, пока он не убедился в верности жены поздним рождением двойняшек плоть от плоти его.

Итак, оставалось пятнадцать минут до выхода стукача в социальную сеть под ником «Светоч». И тут снявшиеся с якорей капитаны дерябинского бизнеса под командованием редактора газеты «Особый путь» Валерия Ивановича Гудкова разбойничьей гурьбой ввалились в начальственный кабинет, по-пиратски изрыгая «пикающие» на телеэкране грозные проклятия. Весть о полицейском фиаско дошла до них из уст посягнувшей на честь правоохранительных органов репортажем с места событий для домашнего просмотра областной телевизионной дивы Виолетты Марковой.

Мужественно приняв на свою грудь волну негодования бизнеса, Стародубцев примирительно предложил собравшимся выпить ром из подаренного женой кубка. Затем промокнул финской салфеткой смоченные заморским напитком губы и трубадуром возвестил:

– Господа, ещё не все потеряно. Через пять минут мы получим сведения о банановом маньяке и облава начнётся!

– А если не получим?, – трепещущей дичью в лапах древнего спинозавра вскричал Воронов и пришел в состояние порванной по свидетельству первого секретаря вашингтонского обкома в клочья российской экономики.

Разбуженная тревогой взмыленная душа отца не знала покоя вторые сутки и была черна, как квадрат Малевича. Кузьма Романович был готов выложить ещё один миллион рублей, дабы оградить дочь от злыдня.

Опер Пекшин с воодушевлением терзающего женские гантели в пятизвёздочном отеле и павшего жертвой неиссякаемого интереса к своей персоне Обамы оптимистично заметил:

– Получим! Большие деньги оставляют след. Он же не дурак… Его за них уроют, откопают и еще раз уроют!

Точку в этом возвышенном споре поставило сообщение в социальных сетях под ником «Светоч». Отпихивая друг друга локтями, все заинтересованные лица столпились за спиной начальника. Свои «ноуты» акулы дерябинского бизнеса хранили в сейфах, ибо шныряющие в мутной воде конкуренции щуки так и норовили поднять на поверхность спрятанных в склизких водорослях дохлых карасей.

С видом тянущего баржу бурлака редактор местного таблоида «Особый путь» Гудков стал читать сообщение вслух. Оное гласило:

«Преступнику 35—40 лет. Холост и бездетен. Не читает газет и не смотрит телевизор, у него нет компьютера и смартфона. Живёт насыщенной реальной жизнью и рисует картины о дерябинском быте. Посещает ночные клубы и дневные интернет-кафе с целью постановки диагноза общественному организму. При необходимости арендует автомобили отечественных марок по паспортам давно умерших людей.

Он – Никто. Его нет в социальных сетях и полицейских базах, его нигде нет. Своими смертоубийственными актами телесный призрак потешается над имитацией жизни в Интернете и над всеобщим оглуплением масс. Преступник считает: пошёл обратный цивилизационный процесс – превращение человека в обезьяну.

Банановый маньяк мнит себя «вакциной» от разъедающего душу вируса и надеется «привить» дерябинцев от него, пусть даже хирургическим путем. Преступник – художник и не знает другого способа. Он извлекает из гниющего организма больные органы, дабы остальные были здоровы.

Я его не оправдываю, хотя лично мне этот тип симпатичен. Но! Преступник умирает от неизлечимой болезни мозга.

Да, советую вам привлечь к поиску несуществующую экранную фэс».

Последняя фраза «Светоча» прозвучала звонкой оплеухой правоохранительным органам Дерябино. Плотно оккупированный бизнесом легальный сыск сомкнул ряды, и опер Тин Тиныч Пекшин «разрядил» пистолетную обойму в потолок словами:

– И без всякой ФЭС картина ясная! Автор сообщения пометил бананового маньяка «варом». Он – мазила, поклонник социалистического реализма. Умирает от смертельной болезни. Мы его на раз «срисуем»!

Следователь прокуратуры Пётр Ефимович Бессмертный решительно уверил в этом высокое собрание, стукнув кулаком по столу и убив случайно залетевшего не туда испуганного шмеля.

– Ага, с такими деньгами тать сделает операцию на голову и будет таков, – с характерной интонацией бывалого прохиндея в голосе заметил владелец дерябинских гостиниц Воронов.

Редактор местной газеты Валерий Иванович Гудков пошёл своим путем на свет горящей в темной избе лампады. Мерцающим угольком в потухшем от дождя костре он возразил:

– Я уверен – деньги забрал «Светоч». Преступник, не читая газет, и слыхом о них не слыхивал и нюхом не «нюхивал». Это же очевидно! Он вообразил себя мессией, а они, как водятся, бессребреники. За исключением англосаксов, конечно!

Не пнуть лишний раз в зад англосаксов для идейного вдохновителя народных масс с передовиц таблоида «Особый путь» было бы, конечно, не простительно. И все таки Гудков смутился, и спрятал глубоко в карман подаренную правозащитной организацией «Доколе?» пишущую платиновую ручку за мученическое отстаивание общеевропейских ценностей на полосах легального издания. Дуализм мировоззрения Валерия Ивановича опять сыграл с ним злую шутку. К его облегчению, прозвучавшие мелкой дробью каблучки Алисы Ковалёвой в коридоре эхом отозвались в начальственном кабинете и погасили не в меру патриотический выпад редактора. Распахнув дверь и впустив карамельный воздух внутрь, сдобная девица «раскатала» слоёное тесто словами:

– Деньги ушли в дерябинский детский дом «Ласка»! Старичок с ноготок и с щербинкой в зубах бросил пакет с лепестками роз в директорское окно на первом этаже на глазах медсестры Нинки. Сначала, она подумал – это бомба… Но потом увидела его улыбающийся рот и на корточки присела безо всякого страха. Так, на всякий случай!

Пышущим жаром пирожком репортёр упала в предоставленный Пекшиным стул и пылко оглядела присутствующих мужчин в поисках очередного обжоры. Участники военной компании против татя вернулись по своим местам за начальственный стол.

Аркадий Васильевич явно поощрительно оглядел выдающиеся девичьи формы и оголодавшим на пресных сухарях схимником спросил:

– То есть мы можем вернуть наше «бабло»?

– Как бы не так! – необъезженной лошадкой вскричала Алиса и, порывисто вздёрнув пышную челку, прижала Дробышеву «хвост» словами:

– Даритель позвонил в редакцию и металлическим голосом предупредил: в случае изъятия денег у детей, преступник может нанести последний удар…

Кузьма Романович душимой ревнивым мавром Дездемоной хрипло простонал:

– Что значит «может»?

С уверенностью античного авгура в правдивости небесных предсказаний следователь прокуратуры Пётр Ефимович убеждённо тому ответствовал:

– То и значит. Преступник и «Светоч» не одно и тоже лицо. Стукач снимает с себя ответственность за его дальнейшие действия. Однако, страхуется от ваших немедленных телодвижений.

Просветлённость в его взоре сменилась укоризной в адрес уже было раздувших паруса в походе по вторичному отъёму денег у маленького народца капитанов бизнеса. И тут что-то неуловимо знакомое для него выглянуло солнечным лучом сквозь мрак тучи в стилистике текста и манере изложения мыслей осведомителя – лёгкая тень Дим Димыча. Драчливо отогнав её прочь, Бессмертный подвел итог катившемуся к ночи дню:

– Художников с традиционной художественной ориентацией у нас единицы. Найти среди них больного на всю голову – не вопрос! Мы его возьмём…

Засим все заинтересованные лица отправились по своим домам. Ночь пришла в Дерябино крадучись и таясь, гася по дороге уличные фонари и прикрывая веками штор глазницы домовых окон. Чернильным пятном она разлилась по небу, зажигая светлячки звезд над притаившимися парочками на Сиреневой поляне. Пуантами прошлась по мостовым и паркам, гоня пугливых прохожих в шатры арок и полуночных котов в подворотни. И застыла возле ярко освещённого окна в дерябинском морге, недоуменно всматриваясь в разлившееся румянцем по лицу Дим Димыча довольство. Бездетный санитар морга совершал балетные пируэты с объяснимым для его возраста трудом удерживаясь на одной ноге. При этом душа оного рвалась из худого и низкорослого тела бодрыми песенными словами: «Мы наш, мы новый мир построим…».

Но до этого ещё было очень далеко. Ибо, как высказался на эту тему редактор подпольной местной газеты «Вилы» товарищ Кротов в проходной заметке на второй странице своего издания:

«Из презираемого советского наследия либералы по-большевистски сохранили только уравниловку, при которой и богач, и бедняк отчисляют в государственную казну одинаковый процент налогов. И чтобы это положение не подверглось ревизии в дальнейшем, они убили фундаментальное образование и науку, дабы будущие депутаты Госдумы едва смогли сложить два и два или подтвердить ценность генномодифицированных продуктов».