Текст книги "Хроники Дерябино в трёх частях. Часть 1. Эффект Малевича"

Также насмешливо прокомментировал в своей подпольной местной газете «Вилы» товарищ Кротов «обнаружение» норвежцами у своих брегов русской подводной лодки: «Пукающие косяки сельди так напугали бдительных погранцов и воинственных натовских стратегов, что пора бы уже как-то наградить эту морскую мелкую рыбёшку за издаваемые ею звуки. Как и „нарисовавших“ лик Первого лица российского государства в нью-йоркском небе свободных от политики птиц!».

Глава 13

Прибытие Бессмертного в предварительную обитель покинувших сей бренный мир дерябинцев прервало изнуряющий бред Дим Димыча в споре с самим собой. Следователь прокуратуры поведал санитару морга обстоятельства гибели третьей жертвы – дело принимало вид круто свареного яйца. В каморке возникла тишина, слегка нарушаемая скоком блохи в безуспешной попытке найти для себя пищу. Наконец, Пётр Ефимович заметил в глазах Кариеса скачущие галопом огненные искорки, луч света через щербинку в источённых сладострастными булками зубах и с любопытством юного натуралиста спросил:

– У тебя что-то есть? Ты до чего-то докопался?

Следователь прокуратуры с тайной польской надеждой обрести таки в заброшенном тоннеле набитый сокровищами нацистский поезд присел на топчан.

Дим Димыч с нескрываемым торжеством открывшего миру новый вид сумчатых существ зоолога ответил с продавленного кресла:

– Сам решай – есть в этом что-то или нет. Я тут кое-что вспомнил. Местный бывший учитель биологии в конце девяностых годов прошлого века неусыпно терзаемый отречением от всего советского Матрёшкин Поликарп Поликарпович решил наглядно опровергнуть существование графически выражающей пропорции золотого сечения спирали Фибоначчи. Раз все события семнадцатого года уже не революция обездоленных масс, а государственный переворот кучки немецких наймитов, то почему бы не поставить под сомнение и выводы Фибоначчи? Карпа Карповича не остановило даже то, что пропорции пирамиды Хеопса укладываются в параметры фибоначчиевского сечения и что пауки всегда плетут паутину в виде его спирали.

Следователь прокуратуры оторопело вскинул брови, с подозрением взглянул на томик Фрейда «Психология бессознательного» на столе и как бы самой подкоркой задал рождённый на её уровне вопрос:

– Это тебя Зигмунд надоумил? Причем здесь этот Фибо и двойной Карп?

Цербер местного морга проигнорировал покушение Бессмертного на незыблемость строя бодро текущих мыслей и вызывающе продолжил:

– Но! Все вышеприведённые примеры Матрёшкина не убеждали. Он как-то прознал – носителем гармонии золотого сечения по-фибоначчи является человеческое лицо, и с обжигающим жаром взялся за дело. Доказать, что это не так, можно было только одним способом – экспериментальным. К несчастью для пятерых подопытных они погибли от истощения и обезвоживания, к счастью для Матрёшкина – идеальным лицом к концу эксперимента оные уже не обладали. Посчитав свою миссию исполненной, Поликарп Поликарпович повесился, наказав родственникам развеять свой прах над горячо любимым городом…

Пётр Ефимович воззрился на санитара морга украинской путаной, которая «офонарела» от того, что её титанический труд «незалежные» чиновники страны решили легализовать и украсить Крещатик красными навесными светлячками. Потом вскочил с топчана и с искренним возбуждением в чреве воскликнул:

– То есть, ты считаешь – автор наших преступлений опровергает чью-то теорию! Или создаёт свою!

Дим Димыч звонко хлопнул себя по лбу, остановив мыслительный бег у финишной ленты. Приблизился вплотную к следователю прокуратуры, сжал его вспотевшую длань в крепнущий кулак и торжествующе сказал:

– Вот именно! Как сказал один немец – «теория суха, а древо жизни зеленеет…».

И тут Бессмертный с ньютоновским озарением после упавшего на его темя сочного фрукта учёным констатировал:

– Это возвращает нас к Васнецову! Жаль – во время третьего убийства Ванька в каземате томился. Сомневаюсь, что он мог бы дотянуться до Ненашевой из камеры. Не такие у него длинные руки! А, если это сделал кто-то из сподвижников, дабы вызволить предводителя из узилища?

Санитар морга дятлом ткнул следователя прокуратуры в грудь и возразил:

– Это вряд ли. Автор теории никогда не позволит «долбить» её чужим клювом.

Разведённые банановой загадкой по разные стороны каморки собеседники застыли в напряжении от водопада мыслей. Санитар морга выпил для смелости стакан кефира, который неустанно радеющие за здоровье нации законодатели вознамерились было приравнять к слабо алкогольным напиткам, дабы не поступиться принципами. Кариес облизнул побелевшие от кисломолочного продукта губы и прервал тягучее молчание проказливым вопросом:

– Полагаю, вы собираетесь поймать маньяка, когда он будет извлекать тело третьей жертвы из земли на кладбище? Я бы на это сильно не рассчитывал. Во-первых, сторожевой пёс покойников Игнат Безрукий явно не в себе стал после всех этих «извлечений». Во-вторых, не факт, что банановый маньяк попытается сделать это в первую же ночь после похорон. Всю неделю сидеть в засаде на кладбище опера не смогут по физиологическим обстоятельствам.

Но! Мотив похищения тел может быть и в том, чтобы создать иллюзию, что девчонки живы. Вот где настоящая засада!

Пётр Ефимович пнул вдруг выскочившие из-под топчана древние счёты, пригладил так часто ласкаемый племянницей градоначальника «хохолок» на голове и удодом взлетел к потолку словами:

– Тогда у нас есть шанс! Он должен сделать это в первую же ночь, иначе иллюзия развеется так же быстро, как дым Отечества над купившим остров где-то в Камбодже прикинувшимся медузой олигархом! Через сутки пребывания в сырой земле воскресение невозможно!

По-партийному ущербно перекрестившись, Дим Димыч по-отечески напутствовал Бессмертного перед выходом пожеланием:

– Бог вам в помощь! Но советую на Игната Васильевича не рассчитывать… Хотя он и не папой Карлом деланный!

На этом романтическом наблюдении санитара морга следователь прокуратуры покинул каморку, оставив того наедине с тенями ушедших в мир иной представителями дерябинского общества. Путь следователя прокуратуры лежал домой.

Погружённый конкурентной борьбой за электросети в темень город нервно спал, вздрагивая во сне от гуляющего призрака дуализма над крышами домов и тревожного ожидания реваншистского катапультирования либералов на Красную площадь из заморских градов. Особенно после хорового исполнения участниками НАТО музыкальной композиции о всеобщем мире в угаре будущих военных побед над сорвавшимся с цепи русским медведем.

Внезапно на проезжей части дерябинской дороги Пётр Ефимович увидел одиноко бредущую фигуру с устремлёнными к безоблачному небу руками. Это был Игнат Васильевич Безрукий, коему предназначалась ведущая роль в поимке бананового маньяка по авторству правоохранительных органов. Он брёл по дороге под визг тормозов и протяжно гудящих клаксонов в длинном чёрном плаще с накинутым на голову капюшоном. Его лицо было белее только что выпавшего снега и одухотворённее рублёвской иконы. Освещаемый фарами проезжающих машин Безрукий истово взывал к помутнённому разуму страждущих товарного изобилия дерябинцев с туманными призывами:

– Опомнитесь, люди! Палочки Коха затуманили ваш ум, а отмеченные на лбу Горбыли пронзили ваше доброе сердце. Отрёкшись от усача, вы не обрели рая… Дерябинцы! Наша сила в правде, а не в казне. Верните вашим душам огонь Прометея, отриньте от себя набитое бесами пузо. Опомнитесь, люди!

Обессилевший Игнат Васильевич сел на разделительной полосе проезжей части дерябинского тракта и предался тягостным размышлениям о русском бытие. Ещё с конца пятнадцатого века в расширенных от ужаса глазах Запада те руководители России, которые крепили её могущество, мнились тиранами, а те, которые уничтожали его, – демократами и реформаторами. И кто бы ни был Первым лицом на Руси, он считался блудным сыном, если не льнул к материнской груди. На протяжении столетий она мечтала удушить его в своих объятиях, дабы неразумное дитё не смело даже «агукнуть» о родном доме в обретённом заморском счастье.

Впрочем, мстительно подумал Безрукий, у самой матери могут возникнуть проблемы и с родными детьми после повсеместной легализации однополых браков. Глядишь, через пару сотен лет на Западе бледнолицых можно будет увидеть только в резервациях, а на российских просторах будут всё также резвиться дети – плоды традиционной патриархальной любви.

Тем временем сердобольный Бессмертный подобрал кладбищенский «баркас» с городской транспортной реки и доставил по месту стоянки в руки не чаявшей уже увидеть супруга живым Веры Сергеевны.

Итак, Безрукий выбыл из игры, как собственно и предупреждал Дим Димыч. Пётр Ефимович уже в домашнем халате принялся раскладывать в уме розыскной пасьянс на ближайшие два дня. За этим занятием он и заснул неспокойным сном уличенного в передёргивании игральных карт шулера.

Но не спал Валерий Иванович Гудков, редактор дерябинской газеты «Особый путь». Он нервно топтался в недрах украшенной «наскальными» рисунками усопшей жены собственной «пещеры». Оставив в эту ночь губки Люси в явочной квартире увядшими и сухими на остывшей девичьей постели, Валерий Иванович ждал Алису Ковалёву с докладом о результатах променада по ночным дерябинским мостовым. Судорожно теребя бахрому оконных штор, Гудков то и дело выглядывал в темноту в ожидании гибкой женственной фигурки в рубинового цвета юбке.

Ожидание разрешилось самым незатейливым образом – Красной шапочкой появилась она на его пороге в сопровождении мрачного волка Поветкина, незначительный рост которого позволял проникать в самые затемнённые уголки дерябинского быта без каких-либо последствий для здоровья. Частным сыском Антон Глебович занимался второй год, что ознаменовалось для городка значительным ростом бракоразводных процессов и раздиранием на две части оглашенно орущих чад.

Поиск душегубов до сегодняшнего дня не входил в орбиту интересов частного детектива. Однако, «валериановый» запах ненашевских денег столкнул Антона с привычного пути, заставив мартовским котом отбросить вон всякие приличия. Поветкин воспользовался неизбывным горем аптечного барона и запросил такой гонорар за свои услуги, что дешевле было бы нанять киллера для отстрела всех покупающих бананы горожан. Следующий всю ночь по пятам за репортёром криминальной хроники по улицам Дерябино частный сыск к утру предложил оной объединить усилия, подкрепив свои намерения купленной кулебякой в кафе с патриотическим содержанием.

Несовместимая по внешним данным пара дуэтом расположилась на уютном диване хозяина, плотно придвинутым к гобелену со сценой окучивания забайкальской земли трудолюбивым китайцем. Близкий к припадку от беспокойного ночного бдения Валерий Иванович сразу же приступил к допросу:

– Ну-с, что имеем?

Алиса с пионерским задором вздёрнула челку, пригладила коротенькую юбчонку на оголённых коленках и звонко «отгорнила» тирадой:

– Ничего! Пока ничего. Ну, вот, Антон Глебович предлагает взяться по-тимуровски за руки и совместно искать Плохиша.

– Ну да, ну да, – неодобрительно ответил редактор, заметив завлекательно расстёгнутую верхнюю пуговичку на расцветшей маком репортёрской блузке. Засим, встрепенувшись, горько проронил:

– Кстати, у нас Чижиков в капкане, придется искать нового фотокора…

Внезапно Поветкин пружиной вскочил с ойкнувшего от непочтительного отношения буржуйского дивана и с мальчишеским пылом Кибальчиша воскликнул:

– Не придётся! Эта птица здесь вообще не к месту! Ну как, если бы пингвин вдруг беркутом взлетел! Давайте рассуждать…

Антон чинно подошел к хозяйскому столу, опорожнил по случаю оказавшийся у него коробок спичек на его поверхность и стал раскладывать оные по одной, нарекая каждую из них обстоятельством этого запутанного дела. Из спичечных манипуляций выходило следующее. Все три жертвы были стильно одеты, голубоглазы и простужены. Это внешнее сходство уложилось в одну серную палочку. Они же были гимназистки, дочери капитанов местного бизнеса и свято блюли свой социальный статус. За исключением Насти Вьюн, которая была открыта всем половым сущностям вне классовой принадлежности последних. Общественное положение жертв легло на стол второй серной палочкой. О душевном сходстве предполагаемых трупов поведала спичка третья. Девушки обожали всемирную паутину, воображали себя воплощениями знаменитых персон и не утруждались поиском смысла жизни. Серная палочка за номером четыре заняла своё место на столе в сопровождении заключительных слов Поветкина:

– Жертв объединяет и намеренная, показная привязка к Чижикову. Около первой жертвы он оказался случайно, около второй – специально, мне Алиса рассказала, а третью жертву ему доставили прямо в руки. Как вам это?

Валерий Иванович объевшимся мухоморами наркоманом воспалёнными глазами обозрел спичечный квадрат и вопросил:

– Ну, и что? Всё это вырывает Чижикова из силков правосудия? Или приближает нас к поимке бананового маньяка?

Антон Глебович взлетел «шутихой» к хозяйской люстре и как-бы сверху пламенно заметил:

– Для этого нужно ответить на четыре вопроса! Откуда преступник знал, что девушки простужены? Это позволило ему лишить жертвы возможности дышать самым примитивным способом. Почему гимназистки стильно одеты, но в кроссовках? От этого девичий «прикид» какой-то лживый. Даже, если это последний вскрик моды, вряд ли он успел до нас долететь! Зачем использовать для затыкания ртов банан? Вполне сгодились бы шелковые носочки. И чем хороша фигура папарацци для подставы? Вот в чём вопрос!

Поветкин поднял указательный палец почти перед самым носом редактора в позе укушенного Каспаровым стража порядка во время беспорядков в стольном городе. Собрав со стола наглядное пособие в виде серных палочек, Антон с достоинством направился к двери. Красноречиво взглянул на настенные часы в форме выпустившего когти петуха и взмахом «крыльев» призвал Ковалёву к выходу. Алиса просительно заглянула в затуманенные бессонницей глаза Гудкова и с надеждой ежихи на обильное разрешение от бремени дрогнувшим голосом спросила:

– Можно, я напишу об этом в газете?

Получив положительный ответ кивком редакторской головы без привычного иглоукалывания, она преданно присоединилась к распираемому от гордости за торжество частной инициативы детективу.

Валерий Иванович вскоре забылся анестезирующим сном купившего в подземном переходе диплом о высшем медицинском образовании хирурга. Поглотившая Ковалёву и Поветкина дерябинская ночь погрузила город в противоестественное слияние золотого тельца и православного креста в одно целое.

Внештатный корреспондент нелегального местного издания «Вилы» из церковного прихода Дьяков высказался об этом в газетном «подвале» так: «Нарочитый атеизм русского народа в мирные дни с лёгкостью трансформируется в вероисступление в годину испытаний, а нарочитая религиозность власть имущих никак не способствует утверждению божьих заповедей на российской земле. С утра и до самого вечера».

Глава 14

Фигура папарацци в эту ночь чувствовала себя крайне неуютно на казённой постели. Ещё хранившие тепло васнецовского тела тюремные нары приветственно приняли оного и съёжились до чижиковских размеров. Володька был извлечён из привычной среды морковкой с грядки и искал утешения в разговоре с пребывающем и поныне в дерябинском узилище Захаркой, но не нашел. Уже никто и не помнил за что «повязали» бывшего учителя истории, однако его тишайшее существование никого не беспокоило и не обременяло. Бомжа нынешнее положение устраивало совершенно – сыт, крыша над головой и в центре общественного внимания. Постоянные идейные сшибки с уличённым в мошенничестве риелтором Крутиковым и классово чуждым ему элементом делали жизнь Захарки осмысленной и угодной народу, а русскому человеку без каждодневного оправдания своего бытия никак нельзя.

Каждого нового сидельца Захарка помечал незримым маркером «свой – чужой» и составлял свой чёрный список, слюнявя карандаш и подводя итоги. В Чижикове бомж сразу узрел заблудшую душу и избегшую доселе вербовки в чьи-либо ряды праздно сибаритствующую личность. Что было совершенно недопустимо в окружении алчущих русской крови татей, и Захарка тут же принялся за дело. Правда, бросив тревожный взгляд на равнодушно отвернувшегося к стенке мелкого воришку Штыря на верхней шконке.

Бывший учитель истории лисьей походкой приблизился к володькиным нарам и конспиративно тихим голосом обратился к понуро сидящему кроликом папарацци:

– Любите ли вы, сударь, печенье «Юбилейное» и фруктовый сок «Я»? Если да, должен вас огорчить: производятся они американскими компаниями и на нашей земле. Спрашивается, для чего? Ответ знает девица Нуланд! Идёт подготовка к российскому майдану… А вы как думаете?

Помещённый в камеру предварительного заключения вероломным ударом судьбы Володька Чижиков с неохотой включился в политически окрашенную беседу вопросом:

– А зачем им это? Зачем им слабая Россия?

Хихикнув, Захарка насмешливо всплеснул испачканными грифелем руками и по-нагульновски рьяно воскликнул:

– Они не ведают, что творят! Понимаешь, как говорил лучший немец советского происхождения, тут-то и «собака порылась»! Америка не понимает – чем слабее мы, тем хуже ей. Нет конкуренции, нет развития. Но она всё равно тупо прёт танком на российский бруствер!

В эту минуту забившийся в угол своих нар Модест Петрович озлобленными поверженной идеей либерализма глазами зыркал на формирующегося по старой российской традиции в тюремном чреве общественного деятеля и урчал на него пузом от безхамонного ужина. Крутиков всем своим видом демонстрировал барское пренебрежение к угнетённому кремлевской пропагандой смерду.

– Ага, конкурировала Моська со слоном, да ещё пришибленная санкциями, – возвысил вдруг окрепший голос изолированный от общества риелтор из глубины каземата с как бы затянутым в турбину лицом.

Почему-то идейный жулик всегда аргументировал свою позицию выдержками из старорежимных басен. Возможно, принципиально не читал других классиков, ибо они вызывали у него омерзение. И уж тем более не листал правительственных газет и не смотрел патриотических телеканалов. Эта избирательная осведомлённость тюремного либерала позволяла советскому историку на нарах не воспринимать оного всерьёз.

– Глупый ты, Модест Петрович, – с удовлетворением констатировал бывший школьный учитель и возвышенным голосом продолжил:

– Не важно сколько у кого ракет и ВВП на душу населения! Важно, что эти души объединяет – телевизор или холодильник. Там, на Западе, они живут каждый для себя, а мы, здесь в России, для други своя…

– Что же ты тогда здесь летаешь, а не на воле? – разбуженным буревестником спросил Штырь, свесив пахнущие зловонным потом ноги с казематных нар. К разочарованию бомжа, Володька Чижиков остался безучастен к предвестнику надвигающейся бури и слившейся с тюремной стеной крысой покинул идущий ко дну корабль.

Захарка признал свое поражение – аполитичность бесполого папарацци не подверглась осквернению и тот продолжал валяться резиновым изделием для безопасного секса под ногами мирового капитала. О чем в последствии Володька никогда не жалел, и даже извлёк из этого солидные дивиденды.

Оставшийся без спасательного круга бомж выброшенным на берег судаком хватанул «жабрами» пропитанный мочой тюремный воздух и просипел:

– Разлагаю общество потребления изнутри… А попал я сюда из-за таких, как этот!

Он несгибаемо ткнул согнутой загогулиной казённой ложкой в сторону Модеста Петровича и с перчинкой в голосе закончил:

– Это надо же додуматься да такого, чтобы сеять либеральные зерна на бескрайних российских полях! Да мы не выживем по одиночке, если только на земле одной нашей области уместится пара европейских стран. Да и холодно у нас…

И тут криминальный элемент, как всегда, поставил точку в дебатах на высокой ноте криком:

– Всё, кончай, бреющий полёт! А то в натуре придется кое-кому винты пообрывать!

Угроза возымела на всех умиротворяющее действие. Изредка и не сильно поколачиваемый Штырем Захарка за излишнюю политическую активность затих, уткнув разгорячённое лицо в подушку. Модест Петрович на одиночном матраце безо всякой надежды на второй из-за незначительности уведённых сумм у дерябинцев молча вжался в тюремные нары.

Оценивший по достоинству прозвучавший призыв Чижиков принял горизонтальное положение и предался томительным размышлениям о своей дальнейшей участи.

Утром все правоохранительные органы были подняты по тревоге. Ночью тело третьей жертвы было изъято из морга, не взирая на сумеречные бдения Дим Димыча. Оно было добыто накануне из рук судмедэксперта и инкогнито доставлено в дерябинский морг по настоянию безутешного отца Ненашевой. Демьян Сергеевич патологически не доверял полиции и по-христиански опасался «оборотней» в погонах, готовых за небольшую мзду на деликатное поручение. Похищение двух предыдущих тел банановым маньяком лишило его полезного для здоровья полуденного сна. Не желая подобной «чести» для своей дочери, Ненашев спрятал её в местном морге среди себе подобных. Также прячут лживое слово в сонмище правдивых фраз заокеанские пропагандисты.

Дим Димыч был обезврежен татем с помощью голодной длинношёрстной псины неизвестного происхождения. Кариес до потери зубов обожал собак, особенно бездомных. Они обретались в воздвигнутом из выброшенных обывателями частей купе-шкафов сарайчике сразу же за зданием морга. Подбросив санитару морга изувеченное судьбой лохматое создание, банановый маньяк кием загнал того безответным шаром в лузу и без помех сделал свое чёрное дело. Определив бездомное животное на ночлег и всячески оное приветив, Дим Димыч вернулся на осиротевший пост только под утро и сразу же заметил пропажу тела. А через минуту задался естественными вопросами: кто мог знать о его беззаветной любви к собакам и как он мог не услышать звук отъезжающей от морга машины?

Прибывшие на место опер Пекшин и следователь прокураты Бессмертный застали Кариеса в полном погружении в самого себя на крыльце морга с крепко стиснутыми челюстями. С большим трудом Пётр Ефимович извлек того на поверхность, по-доброму отвесив пару пощёчин по лицу. Санитар морга тут же вернулся к людям и без претензий на оплеухи денщиком доверительно заметил:

– Год назад я участвовал в дерябинской собачьей выставке с неизвестно откуда подвернувшимся мне породистым кобелем. Следовательно, эта маньячная «сука» там была. Рокот мотора отъезжающей машины я не услышал из-за заливистового лая собак, дружелюбно встретивших нового жильца. Значит, у преступника есть пёс и он знает повадки оного. Но!

Вспыхнувший огонёк в глазах Дим Димыча следователь прокуратуры погасил недоумённым вопросом:

– И что? Хотя… Сиреневая поляна, где нашли первые две жертвы, место постоянной дислокации собачников. Ну-ка, ну-ка, продолжай…

Правоохранительные органы под предводительством обанкротившегося ночью Кариеса проследовали в каморку. Они расположились амфитеатром на двух стульях возле санитара морга и застыли в ожидании боя гладиатора с тиграми. Восклицательное «но!» в последней фразе автора индуктивного метода красноречиво на это намекало. И Дим Димыч напал на диких зверей «жалящими» словами:

– Как узнал банановый маньяк, что для него готовится загон на местном кладбище? Сразу после похорон Ненашевой!

Классически переведя стрелки на окопавшегося крота в дерябинской полиции, санитар морга избегшим перитонита больным снял вопрос о своем должностном проступке. Незамедлительно вставший на защиту чести мундира опер Пекшин вскочил со стула и решительно отмел эти инсинуации, ритмично отбивая каждое слово ребром ладони по исчерченному ножом обеденному столу:

– А с кем общался в последнее время небезызвестный нам Игнат Васильевич Безрукий, кладбищенский сторож? Может, это он «потек»?

Не имеющий повода беспокоиться о протекании прокурорской «крыши» Пётр Ефимович приложил палец ко лбу и проникновенно тому ответил:

– Безрукий «слился» в пучину бессознательных страстей. Кстати, наш маньяк – не криминальный авторитет и действует не из корыстных побуждений. У оперов нет к нему материального интереса и помогать ему никто не станет. Ручаюсь! Посему не будем сбрасывать со счетов и самого злодея – только законченный идиот не предвидел бы ожидаемой засады у могилы третьей жертвы!

Этим соображением следователь прокуратуры как бы усомнился в македонском плане военной кампании на местном кладбище, в разработке которой давеча принял самое заинтересованное участие. Появление в каморке встрёпанного во всех смыслах кладбищенского стража вывело Петра Ефимовича из огорчительного положения. Игнат Васильевич достал из кармана изгвазданных землёй штанов последний выпуск дерябинской газеты «Особый путь» и по-собачьи преданно передал его Дим Димычу. Побледневший от связанных с печатным словом нехороших предчувствий тот стал читать вслух статью испепелённым в прах правоохранителям под названием «Кто следующий?».

Репортёр криминальной хроники Алиса Ковалёва была в ударе, по-боксерски колошматя официальный сыск поставленными частным детективом вопросами. Здесь же было помещено объявление о вознаграждении в три миллиона рублей за сведения о предполагаемом преступнике. Местный бизнес прикрылся деньгами от нависшей опасности гипотетических потерь. То ли лаской, то ли скалкой приведённый в обычное состояние женой Безрукий стал пространно рассуждать на убогом топчане о незначительности денежного вознаграждения, хотя больше пятнадцати тысяч рублей никогда в руках не «тискал».

Никто из присутствующих на спевке у санитара морга не счел нужным принять участие в этих умозрительных песнопениях. Опер Пекшин, чей мозг был истощён многолетним послужным списком, силился выпрямить выгнутые горбом вопросительные знаки. Тин Тиныч был готов самолично извлечь татя из-под любой коряги, но её поиски в дерябинском пруду вызывали у него умственные затруднения. Впрочем, художественная декоративность действий бананового маньяка оного полностью извиняла.

Следователь прокуратуры Бессмертный также не питал никаких иллюзий относительно гибкости своих мозговых извилин. Общественная идейность убийственной постановки была очевидна, однако тщательно заляпана грязью, как номера машины грабящих инкассаторский броневик бандитов. Да и его могучий опыт раскрытия бытовых кражонок и душевных драк с побитием чугунной сковородкой друг друга в этом случае был бы употреблен безо всякой пользы для дела. Посему преданные гласности газетные вопросы выходили за рамки и интеллектуальных возможностей Петра Ефимовича.

Тем временем Дим Димыч с видом дельфийского оракула опустился на стул в углу каморки, под которым застенчиво стояла ночная ваза. Положил руки на обычно ноющие в предрассветной дымке колени и застыл в психическом экстазе. Настал день полной и безоговорочной капитуляции профессионального сыска перед любителем. С готовностью скаута преодолеть горные вершины Альп санитар морга самозабвенно приступил к восхождению словами:

– Итак, начнём отвечать на поставленные газетой вопросы. Вопрос первый – откуда преступник знал, что жертвы простужены? Он работает в аптеке и лично продал им средство от насморка? Или по роду своей деятельности видел признаки последнего у них под самым носом? Тогда это провизор или участковый терапевт. Но! Медицинский след кажется мне ложным, ибо противоречит складу мышления по Гиппократу. Белый халат воспользовался бы шприцем с иглой для обездвиживания жертвы и ватным тампоном для кляпа. К тому же у всех жертв, наверняка, есть домашний доктор, у каждой – свой. Уверен – родители могли себе это позволить, обирая пенсионеров и трудящихся.

Правоохранительные органы во время полёта мыслей Дим Димыча с идеологическим подтекстом оставались на земле и внимали ему с жадностью увидевших колодец в знойной пустыне дервишей. Пётр Ефимович даже пересел на принявший его как родного топчан. Между тем автор индуктивного метода продолжил:

– Вопрос второй. Почему жертвы «тусовочно» одеты, но в кроссовках? Гимназисток использовали местные фирмачи для рекламы своей продукции? Или они опасались за свою жизнь и надели самую удобную для бега обувь? Но! Девочки боялись только того, что не будут признаны новым воплощением знаменитых дамочек, которые объективно не могли носить спортивные атрибуты. Ни голливудская звезда, ни предводительница варваров, ни Зорге в юбке, ни театральная дива на люди бы так не оделись.

Значит, именно преступник настаивал на этом «прикиде». Как бы в доказательство посыла, что они о своих героинях знали только понаслышке. А это выдаёт в нем ироничный и художественный склад ума, помноженный на презрение к вообразившим о себе невесть что девицам!

Возражений со стороны легального сыска не последовало. Только кладбищенский сторож Игнат Васильевич вдруг ойкнул и взявшей след гончей стремительно покинул каморку, громко хлопнув обитой дерматином дверью. Подобно готовым уйти с поста всемирного арбитра только под оглушительный грохот США, дабы весь люд содрогнулся и добровольно забил пенальти в собственные ворота.

Кариес вздрогнул от ребяческой выходки кладбищенского сторожа, обнажил не доставшиеся местному стоматологу крепкие зубы и вкрадчиво спросил:

– Кстати, Дарья Воронова считает себя Сарой Бернар? Имейте в виду – сия дама была одинаково хороша как в женских ролях, так и в мужских ипостасях. Это дает банановому маньяку дополнительный бонус в продаже своего идейного товара.

Совершенно сбитый с толку погружением Дим Димыча в омут девичьих представлений Пётр Ефимович согласно кивнул, удобно расположившись на топчане в позе ожидающего богатый улов рыбака. Встав у открытого окошка своей каморки чуть больше по размерам лунки во льду, освещенный скупым дневным светом санитар морга улыбчиво продолжил «ужение» тирадой:

– Вопрос третий – зачем использовать для кляпа экзотическую ягоду? Не платочек, или, к примеру, айву! Физиологический эффект тот же. Но! Можете вы вообразить героинь мечтаний жертв с этаким сексуальным предметом во рту? Конечно, нет! Это реверанс преступника в сторону добившихся славы собственным трудом известных женщин!

Вросший в стул опер Тин Тиныч встречающим российских баскетболистов в аэропорту болельщиком негодующе дрыгнул ногой и ехидно заметил:

– То же мне, труженицы…

– Тем не менее, они прожили свою жизнь, а не мечтали повторить чужую, – взыгравшей желчью ответствовал Дим Димыча, отдирая следы голубиного помёта с внешней стороны миниатюрного оконца. Он с сожалением покинул воображаемую кафедру у подоконника и закончил свой реферат словами: