Текст книги "Хроники Дерябино в трёх частях. Часть 1. Эффект Малевича"

– Четвёртый вопрос – вообще не вопрос, а констатация факта. Чем идеален Чижиков для подставы? Папарацци придавал некоторую осмысленность фееричной жизни гимназисток и только ему они были интересны, как человеческие особи. Володька Нестором летописал факты биографий для них самих же!

Следователь прокуратуры порывисто оставил простонавшее что-то невнятное ночное ложе санитара морга, рассек воображаемой ракетой воздух каморки и встающим в атаку пехотинцем воскликнул:

– То есть, ты хочешь сказать: банановый маньяк убивает девчонок за «бездарно прожитые годы»! Что он художник или декоратор? И что действует как убирающий мусор с наших мостовых дворник! А тем самым стремится показать бесплодность общества потребления в беспорядочном сожительстве с товаром? Во что бы этот товар не рядился…

Дим Димыч воздел руки к потолку в характерной позе фрица при виде вышедших из леса партизан и бодро заключил:

– Не обязательно! Но! Это бы всё объясняло…

Пётр Ефимович покинул торжествующего автора революционной теории расследования смертоубийств в таком же возбуждении духа, с каким древние «укры» копали дно для Чёрного моря. Круг поиска бананового маньяка сузился до верёвочной петли, осталось только подобрать соответствующую параметрам шею. Сопровождавший его на выходе опер Тин Тиныч Пекшин демонстративно удалился в противоположную сторону в знак протеста против состоявшегося аттракциона, зрителем которого стал по долгу службы. Он и до этого дня не был поклонником метода санитара морга, предпочитая проторённые до него пути блужданию в дебрях Амазонки.

В это время жертвы полицейского произвола Васнецов и Чижиков овощами томились в коридоре дерябинской прокуратуры, вскидываясь от беспрерывных телефонных трелей в кабинете Петра Ефимовича. Дуэт этот во времени сложился случайно – в пространстве каждый из них держался собственной партитуры. Но им обоим казалось: все жители городка лихорадочно теребят диски своих телефонов, дабы первыми поведать миру о местонахождении бананового маньяка.

На газетное объявление о денежном вознаграждении за сведения о нём откликнулся и редактор местной подпольной газеты товарищ Кротов. Он клеймил позором в заметке «Вилы в бок!» взбудораженных горожан с исступлением Вышинского на судебном процессе против врагов сталинского режима: «Стыдитесь, дерябинцы! Воззвание ограбивших народ отцов гимназисток к доносительским инстинктам граждан возымело на вас такое же действие, как чёрный список российских журналистов обожжённого кремлёвским пламенем Касьянова на сенаторов из числа англосаксов. По мнению гастролирующего оппозиционера, уличённая в подрыве общеевропейского либерального фундамента русская пишущая братия должна быть погребена под его руинами в результате очистительного пожара. Сей господин даже любезно предоставил список словесных злодеяний, дабы лишить своих соотечественников всякого шанса на помилование.

Превозносимая до небес Западом свобода слова давно грохнулась рылом об геополитический асфальт с поросячьим визгом, размазывая по нему сочившуюся из пасти кровь. Устроив вендетту российской власти за нежелание признать итоги поражения в идеологическом противостоянии, англосаксонский мир вознамерился воссиять над «поверженным» пространством на хоругвях предавших свой народ пастырей. Но с этим как-то не заладилось. И даже вручение холуйского ордена бывшему руководителю страны Советов за победу США в холодной войне не ознаменовалось шествием ликующей толпы по Красной площади.

А вы, вы хотите сдать на растерзание бизнес шушере свободного гражданина по злобному либеральному навету, да ещё и за политые вашим потом «тугрики»!».

Глава 15

Объявленное вознаграждение в три миллиона рублей за сообщение о личности преступника повлекло за собой значительные потрясения в обществе Дерябино. Каждый купленный в овощной лавке банан отслеживался сотнями заинтересованных добровольных «шпиков». Каждый приобретённый в книжном магазине скотч был сродни героическому рейду в стан противника с последующим пленением у выхода. Трудоголики покинули офисные мышеловки в строго урочное время и потоками устремились на городские улицы в поисках обещанных какао-бобов. Совсем недавно выяснилось: мыши терпеть не могут сыр, предпочитая ему шоколадную плитку. Банковские клерки массово покинули служебные стойки и слились с алчущими лёгких денег горожанами в коктейли.

И только всевозможные секьюрити мужественно оставались на посту для защиты интересов своих работодателей и всякий раз тянули руки к оружию при дефилировании мимо них пенсионеров со связками бананов в хозяйственных сетках. А также продолжали трудиться в авральном режиме немногочисленные пролетарии на единственной в городке фабрике по производству кухонной утвари во благо добровольных домохозяек и вынужденных прислужниц барствующих особ.

Редакция местной газеты «Особый путь» напоминала штаб гражданской обороны во время стихийных бедствий. Десятки почуявших денежный запах баскаков рвались в кабинеты сотрудников в порыве немедленно изобличить преступника и получить за это заявленную дань. Заслуженно отдыхающие дерябинцы по-суворовски брали штурмом местные аптеки. Оные привычно считали – часть денежного вознаграждения владелец Ненашев возложит на хрупкие плечи ветеранов труда и посему спешили добыть медицинские припасы по доступной пока цене. Бились они за это так браво и могуче, что смогли бы вручную сдвинуть наш бронепоезд с запасного пути, попадись тот им на глаза.

Мэр городка в связи с этим даже возбудился было на рождение инициативы об увеличении пенсионного возраста для пока ещё работающего люда, но тут же был охлаждён замечанием курировавшего оказание ритуальных услуг населению братом. Тот был неприлично честен в исполнении своего служебного долга в память о прокурорском прошлом и не без иронии напомнил патрону о продолжительности бытия дерябинцев.

Инициативный порыв градоначальника обрекал последних на вымывание из жизни сразу же после окончания трудового стажа.

Постояльцы дерябинских гостиниц «Приют» и «Приют+» досрочно оплатили пребывание за месяц, дабы не вводить во искушение владельца Вьюна на существенное увеличение платы. Продуктовая сеть Дробышева была порвана на ошмётки скупившими все товары утробного потребления до естественного ценового повышения бюджетниками. Рождённый значительно позже эпохи горбачевского дефицита «мажор» устроил было акцию по бесплатной раздаче молока за публичное оголение дряблых ягодиц в одном из супермаркетов. Но его тут же освистали и поколотили костылями – набежавшие охранники с трудом отбили провокатора от озверевшей толпы. Подтолкнув почтительно того к выходу, они настоятельно рекомендовали «мажору» сменить ориентиры в пользу пребывающих в минорном настроении типов со следами вчерашнего алкогольного буйства и шатающихся неподалеку полуодетых девиц.

Цинично настроенная молодежь «чатилась» в социальных сетях, выражая искреннее соболезнование преступнику незначительностью наживки на блесне и потешаясь над попавшими на её крючок обывателями.

Двери дерябинской полиции были широко распахнуты и заботливо подпёрты колом, дабы не препятствовать движению жаждущих побивания татя камнями масс. Местная прокуратура засела в редуте по охранению тезиса о презумпции невиновности в воинственном настроении охраняющего свой родовой тотем дикаря.

Не встретивший никаких препятствий у входа в своё здание в виде распираемых от нетерпения горожан Пётр Ефимович Бессмертный застал бывших сидельцев местного каземата уже готовых к «употреблению». Предводитель молодёжного движения «Интернет-нет» Иван Васнецов и местный папарацци Володька Чижиков не имели никаких претензий за временное задержание в местном каземате. Напротив, это укрепило дух бывших сидельцев и придало боевитость мысли.

Они были готовы не только совершенно бескорыстно помочь следствию, но и принять деятельное участие в поимке злодея в качестве живцов. О денежном вознаграждении за сведения о бананом маньяке бывшие жертвы дерябинского правосудия ещё не ведали. Впрочем, это в любом случае не придало бы ускорение подвижническому рвению оных. Так и так Иван примерял на себя венец мученика в борьбе с временно победившим семечки поп-корном, Володьке же не терпелось издать посмертные фотоальбомы почивших в бозе гимназисток. Общеизвестно: многих слава обходит при жизни, а после смерти одаряет лавровым венком.

Взяв в кольцо стол следователя прокураты посредством двух казённых стульев, они сразу же пошли на захват полонённого трагедией в двух актах сознания Петра Ефимовича – благо, что телефон оного был временно отключен от связи с внешним миром. Тот посвятил ходоков в новые обстоятельства дела. Засим с доброжелательностью «душителя» приготовился слушать, придав своим бровям приподнятую форму.

Застигнутым украинским бойцом с арбузом в руках и горилкой в карманах «широких штанин» при переходе границы с «незалежной» стороны на сторону «оккупанта» Васнецов по-дружески начал:

– Есть план. Необходимо прямо сейчас удалить страничку Дарьи Вороновой из социальных сетей. Преступник попробует её восстановить, тут я его и выщелкну. Будьте спокойны! Даже если «маньячный» айпи адрес на Багамах или в Борисполе.

Пётр Ефимович имел такое же представление о блогосфере, как затерянный народ в джунглях о бензопиле «Дружба». И сомневающимся в любви полногрудой доярки жуиром флегматично заметил:

– Предположим. А как к этому отнесётся сама Дарья? У неё скоро выпускной бал – не показать себя в этот момент всему подлунному миру равносильно харакири. Впрочем, если мы не возьмём преступника до бала…

Чижиков всё это время пребывал в задумчивости снайпера из-за опасения ошибки в объекте. Саботируя очевидные факты «ягодного дела», Володька вдруг «выстрелил» в лицо опешившего Бессмертного словами:

– А почему мы считаем, что девчонки мертвы? Для чего банановый маньяк тела похищает? Может, они «живее всех живых»… Вскрытий-то не было! Ну, вы знаете… А вдруг наш преступник – гениальный химик, и изобрёл препарат по временному умерщвлению людей с последующим воскрешением оных? Тогда девицы для него – подопытные свинки!

С видом хозяйки «убежавшего» с электрической плиты молока Пётр Ефимович растерянно произнес:

– Может быть, может быть…

Увы, правоохранительные органы на текущий момент находились в глубоком запоре и остро нуждались в спасительной клизме, но не от папарацци же! Посему следователь прокуратуры «сразил» ответной пулей воспарившего Чижикова восклицанием:

– Но причём тут тогда голубой квадратик в углу социальных страничек жертв? При твоём раскладе он также уместен, как рукав к жилетке. А уничижительное орудие смертоубийств? Для «пробирочного» мышления химика это чересчур. Здесь чувствуется рука художника и обращённый к обществу призыв. Будем исходить из того, что жертв с нами больше нет…

Володька согласился исходить из скорбного посыла и угодливо предложил:

– Я обращусь к осиротевшим отцам с требованием выплатить мне деньги, мол, кое что обнаружил на месте преступлений. Маньяк сам выбрал меня на роль предполагаемого убийцы. Ну, вы знаете… Значит, он считает – я косвенно причастен к жизни девчонок на земле. Это «кое что» может вывести нас на личность кровожадного субъекта. Тот попытается меня убрать – «и кончен бал, погасли свечи»… Ну, вы знаете!

Скептически относящийся к тётке с косой под влиянием своей фамилии Бессмертный хохотнул и заметил:

– Для кого? Для тебя или для него? Шучу, шучу. Мы, конечно, подстрахуем…

С честью выйдя из окружения добровольных помощников полиции – чего не скажешь об украинских войсках из-под Дебальцево – Пётр Ефимович в нерешительности Порошенко объявить войну России стал ходить по кабинету. Головы Чижикова и Васнецова неотступно следовали за ним, поворачиваясь то влево, то вправо. Вернув оные в первоначальное состояние воцарением за свой рабочий стол, следователь прокуратуры с надеждой отца выдать дочку замуж за миллионера сказал: «Давайте попробуем. Иван встретится с Дарьей, а ты Володька браконьером беги к денежным каплунам…».

После выдворения ходоков из кабинета, Бессмертный посвятил в детали предстоящей операции по удалению из дерябинского организма аппендикса в виде бананового маньяка опера Пекшина по мобиле. И тут оперативный ход следовательских мыслей прервала тревожная трель телефонного звонка. Звонил главный врач психиатрической больницы Дерябино Виктор Терентьевич Безбрежный.

С несвойственной профессии горячностью он сообщил: кладбищенский сторож Безрукий по наущению своей жены помещён в палату клиники. Вера Сергеевна нашла вручную просеивающим землю в осквернённой могиле Дробышевой на местном кладбище мужа ещё днём. И в эту минуту Игнат Васильевич требует следователя к себе, зажав что-то в поцарапанным траурным венком кулаке. Со словами «охота началась» Пётр Ефимович покинул место службы.

Здание психиатрической клиники Дерябино находится на пересечении улиц Кирова и Деникина на самых зашторенных задворках городка. Из-за отдалённости от центра или по причинам идеологического порядка оно не подверглось нашествию строителей капитализма и сохранило свой первозданный вид ещё с социалистических времён. Прижавшийся к земле двухэтажный домик надёжно изолирован от внешнего влияния решётками и внушительных размеров железной дверью. Ни одна политически подкованная блоха не попадёт в эти пределы, дабы «смущать народ» химерами общеевропейских ценностей или утопией построения социального государства на развалинах грабительской приватизации. Большая часть пациентов больницы как раз были жертвами как первого, так и второго заблуждений.

Были здесь свои Горбачёвы и Ленины, Ельцины и Бакунины, махновцы и троцкисты, но с некоторого времени стали массово прибывать матросы Железняки и красные комбриги Чапаевы. Что подвигло Виктора Терентьевича с мстительной интонацией в голосе поведать об этом из года в год урезающему финансирование его медицинской деятельности градоначальнику. В то время как корнями вгрызались в дерябинскую землю унавоженные бюджетным гумусом центры здоровья мэровской жены и очередной зазнобы.

Бригада санитаров встретила Петра Ефимовича радостно и разноголосо. Каждому из трёх Игнат Васильевич шепнул на зардевшееся ушко что-то значительное о личности бананового маньяка и те потирали руки в предвкушении получения денежного приза. Они торопились донести внезапно обретённые сведения до следователя прокуратуры, пихаясь и галдя. Остудивший горячий порыв санитаров словами «следствие покажет» Бессмертный загнал белые халаты в ординаторскую и под крики подпольщика Кобы из третьей палаты о грядущей мировой революции устремился к Безрукому.

Игнат Васильевич смиренно лежал на кровати, прижимая крепкие кулаки к мощной груди бывшего каменщика. Ударенный при строительстве жилого дома кирпичом по голове за пропаганду трезвого образа жизни он нашёл своё призвание на поприще охраны покоя не уличённых в злоупотреблении алкоголем покойников. И прекрасно с этим справлялся до известных событий. Его уважали, и только публичное почитание индуктивного метода Дим Димыча смущало некоторых обывателей. Замеченный в этом же коллегами Пётр Ефимович не вызывал подобного отношения, поскольку делал это тайно и никак не афишируя.

Памятуя о воскресном хождении кладбищенского сторожа в народ по ночным улицам Дерябино, следователь прокураты с явно выраженным недоверием помещика к краснеющей челяди на скотном дворе спросил скитальца по бессознательным далям:

– Игнат Васильевич, зачем вы меня звали? И что это у вас в кулаке зажато?

Безрукий заговорщически бдительно оглядел застывших в отупении пациентов девятой палаты, разжал пальцы и прошептал: «Вот…». В ладони Петра Ефимовича ласточкой упала дужка от очков. Игнат Васильевич подъёмным краном захватил руку следователя прокуратуры и горячечно забормотал: «Это его, я точно знаю. От неё смертью пахнет…».

Бессмертный оставил уверения Безрукого без комментариев и покинул психиатрическую клинику с твёрдым намерением «напрячь» опера Пекшина на ревизию всех дерябинских оптик. Возможно, в эти дни кто-то заказывал новые очки взамен поломанных. След, конечно, хлипкий, но из-за опасения оказаться на пороге местной биржы труда ухватишься и за хвост пробегающей мимо по своим делам ящерки.

Тем временем жена Безрукого поделилась с Кузьмой Романовичем Вороновым сведениями о находке мужа. Терзаемый нависшей опасностью над дочерью Дарьей, тот распорядился оказать правоохранительным органам всяческое содействие вплоть до проникновения внутрь хранилищ. Вере Сергеевне он подбросил деньжат на лечение изнурённого поисками улик мужа.

Весть о потенциальном получателе денежного вознаграждения дробью разлетелась по Дерябино и попала обществу в затылок. Убитый разочарованием от уплывших миллионов городской люд вернулся к омрачаемым стремлением янки распространить свои американские ценности по всем городам и весям повседневным делам. Неутомимый Прокопий Сидорович по этому поводу в своей издаваемой ручным способом дерябинской газете «Вилы» высказался так: «Свое „вето“ так называемой просвящённой экспансии Запада российский народ наложил ещё весной сорок пятого года прошлого столетия, но потом подорвался на демократической растяжке и потому испытывал резонное беспокойство».

Между тем Ширханы местного «бизнес прайда» не торопились расставаться со своими деньгами даже понарошку – для привязанного приманкой козлёнка к сосне. Банановый маньяк мог и не покуситься на неё, да и сама она не внушала им никакого доверия. Репутация Володьки Чижикова была подмочена затоплением многих семейных кораблей безо всякой надежды на всплытие. К тому же, папарацци был немощен и хил и преступник мог изъять у него денежные средства безо всякого ущерба для себя лично. Нет, они готовы были вручить евро Чижикову, но сразу после захвата преступника на месте покушения, пусть даже после внезапной кончины оного.

И Васнецов Иван потерпел сокрушительное поражение от Дарьи Вороновой. Та категорически отказалась вычеркнуть из жизни этапы подготовки к выпускному балу закрытием странички в соцсетях. Она воображала себя Сарой Бернар и мечтала увековечить в блогосфере процесс превращения виртуальной гусеницы в роскошного махаона наяву.

Кроме того, Дарья планировала провокацию в стиле Кончиты Вудс только наоборот. Её героине особенно удавались мужские роли, и она решила появиться на балу в костюме снедаемого верноподническим угождением Екатерине II Потёмкина-Таврического.

Этот выбор имел три смысла. Первый: вызывающий – имя этого сановника было тесно связано с присоединением Крыма к России, а ей хотелось слыть оппозиционеркой среди дерябинских гимназистов. Второй: повседневный – он вошёл в российскую историю строителем никогда не существовавших «потёмкинских деревень», а этим по сей день славятся местные князьки. Третий: протестный – директор гимназии с «грантоедским» усердием разъясняла питомцам обременительный характер геополитического порыва для государственной казны, а её это совершенно не волновало. В отличии от Нонны Фёдоровны, Воронова радовалась приращению острова к русским просторам из-за увеличения аудитории своего Твиттера. Страничка в соцсетях была отличной ширмой для дарьиного плана – бомба должна была взорваться на выпускном вечере и она тщательно прятала запал под девичью подушку.

Увы, у следствия остались только дужка от очков и летящие в небесах утиной стаей рассуждения Дим Димыча. Город об этом не знал и погрузился в мирный сон, изредка всхрапывая пролетающими мимо него электричками и шевеля усиками уставших троллейбусов в дерябинском депо.

По просвещённому мнению издателя нелегальной местной газеты «Вилы» товарища Кротова: «Только изредка ночной отдых горожан прерывается обомлением от «прорывных» инициатив депутатов всех уровней: запретить употребление чеснока всем госслужащим, дабы не конфузить сослуживцев резким запахом; запретить пинать грибы в лесу во избежание оскудения родной земли для будущих потомков; запретить изнасилования законодателями друг друга и учредить страховые выплаты за осквернение непорочной плоти народных избранников.

А также от кулуарного решения финансового блока российского правительства остричь пенсионеров наголо, в то время как «стригущие» государственную казну с атрофированным инстинктом «народосбережения» губернаторы останавливают лично для себя время на коллекционных часах, заглушая бой кремлевских курантов».