Текст книги "Как стать леди"

Глава 19

Услышав, как по улице прогрохотала двуколка и остановилась у ворот, миссис Уоррен захлопнула лежавшую на коленях книгу. Ее миловидное лицо оживилось в предвкушении встречи, что свидетельствовало о наличии уникальных и привлекательных качеств у супруга, в данный момент вставлявшего ключ в замочную скважину парадной двери. Мужчина, который после двадцати пяти лет брака способен вызвать по возвращении домой восторг на лице у умной женщины, без лишних вопросов и доводов мог считаться личностью, чья жизнь и занятия не менее интересны, чем его характер и мировоззрение.

Доктор Уоррен по складу ума принадлежал к тем людям, чья жизнь будет нескучной и содержательной, даже если они проведут ее на необитаемом острове или в Бастилии. Его темперамент притягивал приключения, а развитый интеллект не оставлял без внимания ни одну, даже малейшую деталь. Человек, от которого в силу профессии практически ничего нельзя было утаить и для которого большинство загадок объяснялись естественными причинами, он имел мозг, представлявший из себя машину для записи впечатлений – впечатлений такого рода, что могли стимулировать воображение и пробудить страстные эмоции в душе даже более заурядной личности.

Доктор Уоррен – мужчина пятидесяти лет, мускулистый, крепкого телосложения – с улыбкой вошел в комнату. Широкие плечи, здоровый цвет лица, сильный подбородок – такому лучше не пытаться перейти дорогу. Он опустился в кресло у камина и заговорил – у них с супругой стало традицией поболтать, прежде чем разойтись по своим комнатам, чтобы переодеться к ужину. Покидая дом на целый день, доктор с нетерпением ждал вечерней беседы и фиксировал в уме, о чем хотел бы рассказать своей Мэри. Да и она, занятая в течение дня женскими хлопотами, думала о том же самом. Между семью и восемью часами вечера супруги охотно пользовались возможностью побеседовать. Доктор Уоррен бегло просмотрел книгу жены, задал несколько вопросов и получил несколько ответов; однако ей было видно, что он занят совсем другими мыслями. Она знала этот немного отстраненный взгляд; вот сейчас муж встанет с места и примется расхаживать по комнате взад и вперед, засунув руки в карманы и откинув назад голову. А когда он начнет негромко насвистывать и сдвигать брови, она прервет его по установившемуся обычаю.

– Я совершенно уверена, – объявила Мэри, – что тебе попался очередной Экстраординарный Случай.

Последние два слова она произнесла так, словно интонационно заключила в кавычки. Среди многих составляющих элементов, которые муж привносил в ее жизнь, Экстраординарные Случаи были наиболее увлекательными. Доктор начал обсуждать их с женой уже в первый год совместной жизни. Один из этих случаев по иронии судьбы наложился на ее недавно пережитый тогда личный опыт; здравый взгляд и чувство сострадания при обобщении отдельных фактов оказались настолько ценными для мужа, что он стал и по другим эпизодам обращаться к жене за помощью – она умело руководствовалась житейской логикой. Мэри приучилась ждать Экстраординарных Случаев со своего рода азартом. Иногда, конечно, встречались и тяжелые ситуации; однако они неизменно увлекали супругов и порой обогащали бесценным опытом. Миссис Уоррен не ощущала необходимости знать имена и персоналии – есть жизненная драма и есть врачебная этика. Свято уважая профессиональные секреты мужа, она не задавала вопросов, на которые он не мог бы дать прямой ответ. Экстраординарные Случаи были достойны внимания сами по себе. Когда доктор отодвинул стул и начал нетерпеливо мерить комнату шагами, а в конце концов, сам того не замечая, принялся еле слышно насвистывать, миссис Уоррен поняла, что чутье ее не обманывает.

Доктор Уоррен остановился и повернул голову к жене.

– На сей раз, моя дорогая, – наконец признался он, – этот случай поразил меня тем, что он совершенно ординарен.

– Что ж, по крайней мере, такие нам выпадают нечасто. Какого рода Случай? Жуткий? Печальный? Эксцентричный? Идиотский или закономерный? Криминальный или бытовой?

– Он всего лишь загадочен, а любая загадка заставляет меня чувствовать себя профессиональным детективом, а не практикующим врачом.

– Это тот случай, когда тебе может потребоваться помощь?

– Я вынужден буду сам оказать помощь, если выяснится, что это необходимо. Она невероятно милая женщина.

– Помощь какого характера?

– Душевные качества не позволяют ей искать выход в том направлении, которое указывает жестокий мир, вынуждающий женщин действовать в порядке самозащиты. И те же качества обернулись для нее наиболее чувствительной «неприятностью».

– Ты имеешь в виду… – Миссис Уоррен уже догадалась.

– Да, именно это я и имею в виду, – печально кивнул доктор. – Однако она замужем.

– Она утверждает, что замужем.

– Нет. Она ничего не сказала на этот счет, однако выглядит замужней женщиной. Вот главная изюминка этого Случая. Мне еще не приходилось наблюдать ни одну женщину, с большей очевидностью несущей на себе все признаки респектабельной британской супруги.

Лицо миссис Уоррен выдавало высшую степень заинтригованности. Наконец-то у нас кое-что свежее!

– Однако если она несет на себе все признаки с той же очевидностью, с какой носят имя… Расскажи мне все, что можно рассказать. И присядь наконец, Гарольд.

Доктор сел и поведал жене детали.

– Меня вызвали к леди, которая, хотя и не больна, однако выглядит утомленной вследствие поспешного отъезда и, как мне показалось, тревожности и скрываемого волнения. Остановилась в третьесортном пансионе на грязной третьесортной улице. По некоторым признакам, денег вдоволь, тем не менее некоторых необходимых вещей нет – не было времени приобрести? Я встречал нечто подобное ранее и, прежде чем меня провели в комнату, уже решил, что знаю, какая пациентка меня ждет. Всегда примерно одно и то же – девушка или очень молодая женщина, хорошенькая, с безупречными манерами и напуганная. Либо хорошенькая, вульгарная и жеманная, придумывает прозрачные отговорки и требует «избавить ее от этого». Представь себе… Нет, ты не можешь себе представить! Ничего подобного я и близко не ожидал.

– Не молоденькая и не хорошенькая?

– Примерно тридцати пяти или тридцати шести лет. Цветущая, хорошо сложенная женщина со взглядом шестилетней девочки. Абсолютно непостижимая и с безупречными манерами. Меня тронуло доверие к моему мнению как профессионала и искреннее желание следовать всем рекомендациям. Десять минут разговора разбудили в моей душе глубоко скрытого и тайного романтика. Внутренне я уже был готов присягнуть ей в верности.

– Заверяла тебя, что муж в отъезде?

– Вот это особенно поразительно! Ей и в голову не пришло подтверждать наличие мужа. Она ведь не обязана доказывать, что у нее есть мать или, к примеру, дядя; то же самое и с мужем. Кристально чистая душа, не подозревающая о существовании порока. Она подыскивала врача, который взялся бы ее наблюдать. Даже леди, принадлежащая к королевской семье, вряд ли поддерживала бы со мной разговор как-то иначе.

– Она настолько совершенна?

– Она ангел, дорогая Мэри; из тех невинных, здоровеньких ангелов, какими их изображали в средневикторианском периоде.

Миссис Уоррен задумалась.

– Безукоризненная женщина скрывается в меблированных комнатах?

– Большего несоответствия я не смог бы выдумать. И я еще не все рассказал. Напоследок приберег самое вкусное, то, что и делает этот случай Экстраординарным. Похоже, тут разыгрывается некая драма.

– Что еще? – встрепенулась миссис Уоррен, оторвавшись от своих размышлений.

– Какую приличную версию можно предложить, если учесть еще два факта? Во-первых, на столе перед женщиной лежало письмо с гербовой печатью. Я случайно бросил на него взгляд и постарался не смотреть снова. А во-вторых, о моем приходе объявили неожиданно, и я увидел, как женщина поспешно отдернула руку от губ, – она целовала кольцо! Позднее я не удержался, чтобы не взглянуть на него еще раз. Дорогая Мэри, рубин такого размера и цвета, что заставил вспомнить сказки «Тысячи и одной ночи».

Миссис Уоррен начала сдаваться.

– Приличную версию? История трагична, однако вполне банальна. Женщина служила гувернанткой или компаньонкой в некоем аристократическом семействе. К тому же она сама вполне может быть благородного происхождения. И тогда ситуация для нее в десять раз ужаснее, чем для обычной девушки. Ей придется мучиться от стыда, поскольку и друзья, и враги станут говорить, что у нее нет оправданий, таких как молодость и неопытность.

– Это похоже на правду, – быстро согласился доктор Уоррен. – И могло бы быть правдой… вот только она не терзается. Она не выглядит более несчастной, чем ты или я. Она просто встревожена. Знаешь, в какой момент я присягнул ей на верность? Когда она сказала: «Я хочу сберечь себя до тех пор, пока все свершится. За себя я не переживаю. Я вынесу все и сделаю все, что надо. Лишь одно мне важно. Поэтому я обещаю быть хорошей пациенткой». Тут ее глаза увлажнились, а губы она ради приличия сжала, чтобы не было видно, как они дрожат.

– Так не бывает, – пожала плечами миссис Уоррен.

– Я бы не сказал, – возразил доктор.

– Возможно, она считает, что мужчина на ней женится.

Доктор Уоррен неожиданно расхохотался.

– Моя милая женушка, ты бы ее видела!.. Мой смех вызван несочетаемостью фактов. Кольцо с рубином, гербовая печать, меблированные комнаты – и при всем этом она совершенно безукоризненна! Ей и в голову не приходит, что у окружающих могут закрасться сомнения. Пятнадцать лет брака в Южном Кенсингтоне, три дочери в частной школе, четверо сыновей в Итоне и то не смогли бы выковать более очевидную безмятежность. А ты заявляешь: «Возможно, она считает, что мужчина на ней женится». Какова бы ни была истинная ситуация, я абсолютно уверен, что она никогда не задавалась подобным вопросом.

– Следовательно, – сказала миссис Уоррен, – у нас самый Экстраординарный Случай из всех, что мы имели до сих пор.

– Тем не менее я присягнул ей на верность, – подвел итог Уоррен. – А значит, в дальнейшем она расскажет мне больше. – Он решительно тряхнул головой. – Да, пройдет какое-то время, и она почувствует необходимость мне довериться.

Супруги поднялись на второй этаж, чтобы переодеться к ужину. Остаток вечера они почти полностью посвятили обсуждению этой истории.

Глава 20

Отъезд леди Уолдерхерст из Полстри, хотя и неожиданный, прошел в спокойной и деловой обстановке. Осборны знали, что ей срочно потребовалось посетить Лондон; а затем лондонский доктор посоветовал отправиться в Германию на воды. Эмили прислала вежливое письмо, в котором все объяснила и принесла извинения – до отъезда в Германию побывать в поместье не получится. Вероятно, она вернется домой вместе с мужем; а он, скорее всего, прибудет в Англию в течение двух месяцев.

– Она получила известие, что супруг возвращается? – спросил капитан Осборн у жены.

– Она написала ему и попросила вернуться.

Осборн ухмыльнулся.

– Теперь болван раздуется от собственной значимости. Как нам обоим известно, он из тех мужчин, что испытывают восторг, когда их вызывают осуществлять контроль над мероприятием, которое обычно отдают на откуп пожилым женщинам.

Письмо, которое Осборн взял из стопки ожидавшей отправки корреспонденции, он «проконтролировал» сам. По крайней мере это послание до лорда Уолдерхерста не дойдет. Вовремя услышав о сломавшихся перилах моста, Осборн проявил достаточно прозорливости, чтобы догадаться: письмо, написанное немедленно после происшествия, содержит такие эмоции, что даже его светлость почувствует – ему желательно быть дома. Женщина перепугалась, потеряла голову и повела себя как дурочка; через пару дней успокоится, и масштабы случившегося уменьшатся пропорционально тревоге.

На самом деле ему на руку сыграло другое обстоятельство, а именно временное расстройство здоровья лорда Уолдерхерста, вызванное плохим усвоением пищи. Маркизу было предписано отправиться на одну из горных застав. Находившийся на попечении доктора и расстроенный вопиющим нарушением своих планов, Уолдерхерст, надо признать, уделял сравнительно мало времени мыслям о жене, с комфортом расположившейся в Полстри.

– На какой конкретно немецкий курорт она собралась? – спросил Алек.

Эстер перечитала письмо с показным интересом и в конце концов изрекла:

– Она в своем репертуаре – не затрудняет себя объяснениями. У нее привычка вывалить на тебя кучу всякой чепухи и позабыть упомянуть самое важное. Очень подробно пишет о своем здоровье, о своих эмоциях и о моих. Явно ожидает, что мы вернемся в Кеннел-Фарм и будем рыдать по поводу того, что нам не оказали достаточно гостеприимства.

Эстер играла роль, играла очень хорошо – роль сварливой эгоистичной женщины, испытывающей раздражение и злость, потому что от нее требуют покинуть место, которого она достойна.

– Надо же, а ты любишь ее не больше, чем я, – прокомментировал Осборн, после того как несколько секунд придирчиво разглядывал жену. Если бы он был уверен в ней так же, как в Амире!..

– Я не вижу особых причин ее любить, – сказала Эстер. – Богатой женщине легко проявлять щедрость!

Осборн налил себе виски с содовой. Завтра они возвращаются в Кеннел-Фарм, и хотя Алек и так привык частенько прикладываться к бутылке, количество порций спиртного все возрастало. В течение дня он лишь пару часов пребывал в нормальном состоянии и осознавал, что делает.

«Немецкий курорт», куда направилась леди Уолдерхерст, находился ближе к Полстри, чем кто-либо мог предположить, а именно в нескольких часах езды по железной дороге. Проведя день в тихом лондонском пансионе, миссис Капп вернулась к своей госпоже с информацией о доме на Мортимер-стрит. Она выяснила, что вдова, купившая дом вместе с обстановкой, устала от проблемных и неплатежеспособных квартиросъемщиков и страстно желала одного – сбыть с рук то, что еще не разрушено. Эмили всплакнула от радости.

– Этот дом мне дорог. Никому и в голову не придет искать меня там. Да мне и не нужно никого, кроме вас и Джейн. Я буду там в безопасности и уединении. Скажите вдове, что у вас есть подруга, которая арендует пансион на год и заплатит ей, сколько нужно.

– Я не буду говорить ей этого буквально, миледи, – ответила дальновидная миссис Капп. – Я предложу ей немедленную оплату наличными, и чтобы не задавала никаких вопросов ни мне, ни вам. Люди в ее положении порой внезапно сдают весь пансион тем, кто платит лучше, чем квартиросъемщики. У высших слоев общества тоже бывают проблемы; порой требуется приличный дом, за любые деньги. Я предложу ей сделку.

В итоге на следующее утро вдова покинула дом с потяжелевшим кошельком и легкостью на душе, какой она не испытывала много месяцев. В тот же вечер, по наивности не подумав о том, что ее могут принять за леди, попавшую «в щекотливое положение», кристально честная и добропорядочная Эмили Уолдерхерст под покровом темноты прибыла в кэбе на Мортимер-стрит. Устроившись в «лучшей спальне», которая в свое время ей была далеко не по средствам, она опять всплакнула от радости, потому что четыре унылые стены, туалетный столик из махагониевого дерева и украшенные рюшами уродливые подушечки для булавок олицетворяли заведенный порядок и безопасность.

– Здесь как дома, – промолвила леди Уолдерхерст и отважно добавила: – Очень уютно!

– Мы постараемся сделать жилье более ярким, – с благодарностью проговорила Джейн. – А настоящий рай там, где безопасно! – Она вышла из комнаты и остановилась у двери. – Ни один человек, ни темнокожий, ни белый, кроме меня и мамы, не переступит этот порог, пока не вернется его светлость!

Эмили немного разнервничалась, вообразив в уме, как лорд Уолдерхерст собственной персоной переступает порог дома на Мортимер-стрит в поисках супруги. Она до сих пор не нашла времени поведать ему об инциденте с молоком и внезапной выходке Эстер Осборн. Каждую секунду она посвятила тщательно организованным приготовлениям к отъезду, который должен был выглядеть совершенно будничным. Изобретательная Эстер подсказывала ей каждый шаг и поддерживала во всем. Правда, Эмили опасалась, что Эстер выдаст себя. Так что времени для писем не оставалось. Однако когда Джеймс получит ее весточку (в последнее время Эмили мысленно все чаще называла мужа просто «Джеймс»), он узнает самое важное. А еще Эмили просила его вернуться. Она извинялась, что вмешивается в планы мужа, и все же действительно просила поскорее приехать.

– Полагаю, он поспешит, – говорила она себе, – непременно. Я буду так рада! Возможно, я поступила непрактично, возможно, выбрала не лучший вариант, однако если я сберегу себя до его приезда, то, значит, в главном я права.

Несколько дней в знакомой обстановке, в окружении двух внимательных и заботливых помощниц, которых Эмили так хорошо знала, казалось, восстановили ее душевное равновесие. Существование вновь стало приятным и будничным. Лучшая в доме спальня и другие комнаты, где Эмили проводила время, заиграли яркими красками благодаря инициативной Джейн, хорошо запомнившей убранство дома в Полстри. Джейн приносила утренний чай, миссис Капп хозяйничала на кухне. Приятный доктор, о репутации которого они были весьма наслышаны, приходил и удалялся, вселяя в пациентку уверенность, что ему можно доверять. Он выглядел умным и добрым.

На лицо Эмили возвратилась детская улыбка. Миссис Капп и Джейн по секрету говорили друг другу, что, не будь она замужней женщиной, они бы решили, что она опять стала Эмили Фокс-Ситон. Она так походила на себя прежнюю, с сияющими глазами! И это с учетом произошедших с ней перемен и всего того, что пришлось пережить!

Жители Лондона знают о своих соседях все и в то же время ничего. Обитатели Мортимер-стрит в основном состояли из тех, кто содержал меблированные комнаты и работал не покладая рук, в вечной тревоге по поводу счетов от мясника, арендной платы и налогов – им было практически не до соседей. Жизнь в доме, сменившем хозяев, казалась ничем не примечательной. Со стороны дом выглядел так, как выглядел всегда. Ступеньки были отмыты дочиста, молоко привозили дважды в день, подводы местных торговцев регулярно доставляли товары. Время от времени к кому-то вызывали доктора; единственная любопытствующая персона, которая расспрашивала о пациентке (весьма дружелюбная особа, которая встречала миссис Капп в бакалейной лавке и по-соседски перебрасывалась с ней парой слов), получила ответ, что леди, не занятые никаким трудом, часто имеют обыкновение консультироваться с докторами по поводу проблем, которые некогда выискивать у себя работающим женщинам. По мнению миссис Капп, визиты доктора для миссис Джеймсон своего рода развлечение. У нее «такой же хороший цвет лица и такой же хороший аппетит, как у меня или у вас», однако она из тех, кто «боится простуды» и потому «старается меньше бывать на воздухе».

С каждым посещением интерес доктора Уоррена к Экстраординарному Случаю только возрастал. Кольца с рубином он больше не видел. Когда доктор покинул дом после первого визита, миссис Капп обратила внимание леди Уолдерхерст на тот факт, что кольцо несовместимо с пансионом на Мортимер-стрит. Эмили согласилась и сняла кольцо.

– Провожая доктора к выходу, я подумала, что миледи, к сожалению, не все может изменить, – пожаловалась Джейн матери, оставшись с ней с глазу на глаз. – Ты понимаешь, о чем я? Она такая славная, независимая, добропорядочная. По-моему, доктор сомневается, что она та, за кого себя выдает. Если бы она выглядела слегка смущенной и не так походила на леди или была немножко заносчивой и капризной, то и смотрелась бы более естественно. Но ей и намекнуть об этом невозможно! И еще. Ты знаешь, что она всегда держала голову высоко, еще когда была бедной Эмили Фокс-Ситон и бегала по грязным улицам, выполняя поручения нанимателей. Она была маркизой еще до того, как получила эту роль. А теперь осознание того, что она маркиза, тем более придает ей величавую осанку. Она ничего подобного за собой не замечает, но порой просто сидит и разговаривает, как всегда любезно, а у меня чувство, что впору взмолиться: «Миледи, пожалуйста, снимите с головы диадему!»

– Увы, – пожала плечами миссис Капп, – она родилась такой. Настоящая леди!

Именно это и сбивало с толку доктора Уоррена.

– Моя пациентка выходит на прогулку лишь с наступлением темноты, – сказал он жене. – А еще по ходу разговора я сделал открытие: она понимает каждое слово Библии буквально и наверняка придет в ужас, если узнает, что кто-то может придерживаться иного мнения. Ее экстраординарность заключается в абсолютной противоречи-вости.

Вскоре Эмили стала предлагать доктору Уоррену задержаться и выпить с ней чаю. Ее непринужденное гостеприимство так же не сочеталось с обстоятельствами, как и все остальное. Женщины, неуверенные в себе, не в состоянии приветливо вести себя на маленьких светских застольях. Манера откровенного общения и обыкновение выделять важные слова интонацией приводили в совершенный восторг ученого доктора. От его внимания не ускользнула и царственная осанка, за которую Джейн Капп осуждала свою госпожу.

– Она наверняка принадлежит к знатному роду, – сообщил он жене. – Так подавать себя не может ни одна обычная женщина.

– Я и не сомневалась, что она благородных кровей, бедняжка.

– Нет, совершенно не бедняжка. Ни одна настолько счастливая женщина не нуждается в жалости. Она нашла время отдохнуть и теперь выглядит ослепительно.

Однако со временем Эмили несколько поблекла. Большинство людей знает, что такое ожидать ответа на письмо за рубеж. Невозможно точно рассчитать, сколько времени истечет, пока придет ответ на послание, отправленное с последней почтой. Люди совершенно уверены, что адресат получит письмо к определенной дате, а ответ будет написан в тот же день и немедленно отправлен. Тем не менее назначенная дата минует, а ответа все нет. Нередкая и неудивительная ситуация.

Эмили Уолдерхерст прошла через подобный опыт и хорошо его усвоила. Однако раньше ее письма не содержали столь важной информации. Когда ответы задерживались, она с нетерпением высматривала почтальона и до следующей почты жила в тревоге, хотя и приучила себя смириться с неизбежным. Теперь жизнь развернула ситуацию под другим углом. Эмили призывала на помощь ненадежное воображение и старалась представить себе тот момент, когда муж прочтет ее послание и узнает ту самую главную весть. Он вскочит с места? Будет поражен? Его серо-коричневые глаза просияют от радости? Он захочет ее видеть? Захочет немедленно написать ответ? Сочиняя его ответ, Эмили не продвигалась в своем воображении дальше первых строк:

Моя милая Эмили, я с величайшим удовлетворением прочел в твоем письме приятную и неожиданную новость. Вероятно, ты не знаешь, сколь сильно я желал…

На этих словах Эмили заливалась счастливым румянцем. Жаль, ей не по силам вообразить все остальное!

Она с великой тщательностью рассчитала предполагаемую дату доставки ответного письма, в полной уверенности, что позволила себе добавить массу времени на все мыслимые задержки. С помощью Эстер Эмили продумала, как обеспечить безопасность переписки. Всю корреспонденцию переадресовывали в банк, а там выдавали на руки. Важными были только письма из Индии, а они приходили нечасто. Эмили уверяла себя, что должна проявить максимум терпения. Придет письмо, в котором муж сообщит, что счел целесообразным вернуться, – и тогда необычный опыт, через который она прошла, не будет иметь значения. Она увидит его открытое, благородное лицо и услышит хорошо модулированный голос, и все остальное покажется нелепым сном.

Под надежным кровом дома на Мортимер-стрит дни поначалу бежали быстро. Однако с приближением расчетной даты Эмили не могла сдержать понятного возбуждения. Она то и дело смотрела на часы и без устали ходила из угла в угол. Она радовалась, когда наступала ночь и можно было лечь спать, а назавтра радовалась наступлению утра – вот и еще на один день ближе к заветной дате!

Как-то вечером доктор Уоррен сообщил жене:

– Сегодня моя пациентка выглядит неважно. Я нашел ее бледной и встревоженной, и когда прямо сказал об этом и спросил, как она себя чувствует, женщина ответила, что пережила разочарование. Она ожидала со вчерашней почтой важного письма, но оно не пришло. И теперь она явно упала духом.

– Вероятно, ранее ее дух поддерживала уверенность в скором получении письма, – выдвинула версию миссис Уоррен.

– Она совершенно точно верила, что письмо придет.

– А как ты считаешь, Гарольд? Придет?

– Она по-прежнему не сомневается. И умилительно укоряет себя за нетерпение. Говорит, что знает много причин для задержки почты, когда адресат находится за границей и очень занят.

– О-о, я понимаю, причин много, – с оттенком горечи произнесла миссис Уоррен. – Однако, как правило, отчаявшейся женщине не легче.

Доктор Уоррен встал на коврик перед камином и начал смотреть в огонь, нахмурив брови.

– На сей раз она хотела мне что-то сказать. Или что-то спросить. Только побоялась. Как послушный ребенок, попавший в беду. Полагаю, скоро решится заговорить.

Со временем Эмили все больше походила на послушного ребенка, попавшего в беду. Почта поступала регулярно, однако письма не было. Она ничего не понимала, и от того осунулась и приуныла. Хотя теперь она целыми днями изобретала причины, по которым письмо не пришло, ни одна из причин не содержала намеков, хоть в каком-то смысле принижающих достоинства лорда Уолдерхерста. В основном Эмили отталкивалась от факта, что он болен. Если болезнь серьезна, то его врач, безусловно, сообщил бы, поэтому много фантазировать на эту тему не следует. Однако если человек страдает от слабости и температуры, вполне естественно, что он откладывает написание ответа со дня на день. Наиболее правдоподобная версия, учитывая, что муж и до того не являлся поклонником эпистолярного жанра. Раньше он писал, если так можно выразиться, с регулярностью, достаточной для соблюдения приличий – и когда на досуге находил для этого время.

Наконец настал день, когда Эмили поняла, что больше не в силах выносить напряжение, и считала секунды до возвращения Джейн, отправившейся в банк наводить справки. Она лежала на диване и услышала, как девушка взбегает по лестнице; торопливые и в то же время легкие шаги пробудили надежду на чудо.

Эмили вскочила с дивана. Ее лицо преобразилось, глаза вспыхнули. Какой глупой она была, когда так переживала! А теперь – теперь все изменится! Бог милосерден! О, как она благодарна Богу за то, что он к ней милостив!

– Ты принесла письмо, Джейн, – проговорила она, едва открылась дверь. – Я по шагам слышу.

Джейн растрогалась, увидев, с каким облегчением и радостью встретила ее госпожа.

– Да, миледи, я в самом деле принесла письмо. В банке сказали, что его доставили тем самым пароходом, который задержался из-за шторма.

Эмили взяла письмо дрожащей рукой – дрожащей от радости. Позабыв про Джейн, она поцеловала конверт, прежде чем распечатать его. Конверт был пухлым. Наверняка в нем длинное, чудесное письмо.

Однако, вскрыв послание, она увидела, что само письмо не очень длинное. К нему прилагались несколько дополнительных листов с какими-то указаниями или инструкциями. Руки задрожала так, что Эмили уронила бумаги на пол. Она была настолько возбуждена, что Джейн сочла за лучшее украдкой ретироваться и постоять за дверью.

Всего через несколько минут девушка похвалила себя за то, что проявила благоразумие и не спустилась вниз. Она услышала сдавленный вскрик, а затем свое имя.

– Джейн! Джейн, сюда!

Леди Уолдерхерст по-прежнему сидела на диване, бледная и на грани потери сознания. Рука, сжимавшая письмо, безвольно лежала на коленях. Казалось, женщина находится в таком смятении, что не в состоянии ни на что реагировать.

– Джейн, – проговорила она усталым голосом, – кажется, мне необходим бокал вина. Нет, я не собираюсь падать в обморок, мне просто… просто нехорошо.

Джейн подбежала и опустилась перед ней на колени.

– Пожалуйста, миледи, вам нужно прилечь. Пожалуйста!

Эмили продолжала сидеть, глядя на горничную жалобно и недоуменно.

– Наверное, – пролепетала она, – его светлость не получил моего письма. Нет, он не мог так… Он ничего не пишет по поводу… ни единого слова…

Эмили была здоровой женщиной, и нервные припадки с ней не случались. До сих пор она ни разу в жизни не падала в обморок и даже не поняла, почему перед глазами все плывет, а в комнате средь бела дня внезапно стало темно.

Джейн успела подхватить госпожу, удержав ее от падения с дивана, и возблагодарила Бога за то, что он даровал ей силу. Девушка дотянулась до звонка и яростно принялась дергать за него. На лестнице раздались тяжелые шаги – это миссис Капп спешила на помощь.