Текст книги "Как стать леди"

Наследство миссис Мейтем в свое время было помещено в банк под хороший процент. Однако теперь Эмили больше не нуждалась в том, чтобы полагаться на годовой доход в двадцать фунтов, и могла без риска снимать деньги и тратить на текущие нужды. Ей было приятно осознавать, что она готовится к перемене в жизни за свой счет и ни от кого не зависит. Эмили очень не хотела бы просить одолжения при таком стечении обстоятельств. Обстоятельства словно сговорились, чтобы она в те дни чувствовала себя уверенно, а не только упивалась своим счастьем.

Лорд Уолдерхерст обнаружил, что ему интересно наблюдать за Эмили и ее методами. В определенных отношениях он очень хорошо знал себя и не питал иллюзий касательно своего характера. Он всегда имел склонность подвергать бесстрастному анализу свои эмоции; и в Маллоу один или два раза задавался вопросом, а что, если при неблагоприятном развитии событий первое робкое пламя его «бабьего лета» вдруг угаснет и оставит взамен легкую усталость и разочарование новыми перспективами до сих пор размеренного и эгоцентричного бытия? Случается, что мужчина женится с радостью, а затем понимает, что у всего есть недостатки – и даже сама жена, со всеми ее приятными качествами, может в конце концов стать недостатком, и что вообще стать недостатком может любая женщина; в действительности требуется усилие, чтобы смириться с фактом постоянного присутствия рядом женщины. Конечно, такое умозаключение, сделанное после того как мужчина связал себя обязательствами, не может не раздражать. На деле Уолдерхерст размышлял над возможными аспектами женитьбы только до того, как ринулся через вересковые пустоши, чтобы подвезти Эмили. После того он лишь приблизительно представлял, как будут развиваться события.

День за днем общаясь с Эмили на Саут-Одли-стрит, Уолдерхерст осознал, что она продолжает ему нравиться. Он не был достаточно мудр, чтобы анализировать ее; он мог лишь наблюдать и всегда смотрел на нее больше с любопытством и с новыми ощущениями, чем просто с удовольствием. Она же буквально загоралась, увидев его и услышав, как он к ней обращается, что заметил бы любой, даже лишенный воображения мужчина. Ее глаза теплели, она часто краснела и выглядела прелестно. Он неосознанно начал замечать, что Эмили стала одеваться лучше и появлялась в новом чаще, чем в Маллоу. Более наблюдательный мужчина предпочел бы другую метафору: она, подобно цветку, раскрывается постепенно, лепесток за лепестком, и каждый тщательно подобранный костюм – новый лепесток. Маркиз ничуть не подозревал, что необыкновенная тщательность, с которой она ухаживала за собой, есть не что иное, как стремление сделать себя достойной его качеств и пристрастий.

И пусть его качества и пристрастия сами по себе не были особо блистательны, Эмили они казались именно такими. Вот так, благодаря стечению обстоятельств, и возникает чувство, называемое любовью, которое обладает властью над жизнью и смертью. Если людям везет погрузиться в любовь, результат во всех случаях одинаков, и так было со дня Сотворения мира. Эмили Фокс-Ситон глубоко и сосредоточенно погружалась в любовь к этому в целом скучному, благовоспитанному аристократу, и все ее женское существо тонуло в обожании. Живое воображение Эмили описывало избранника в таких эпитетах, которые ни одно другое человеческое существо не одобрило бы. Ей казалось, что он великодушно снисходит до нее, и этим оправдывала свое поклонение. В результате она продумывала и приобретала гардероб целенаправленно и с соблюдением ритуала, который мог бы стать частью религиозной церемонии. Когда она консультировалась с леди Марией, или изучала иллюстрации в модных журналах, или когда заказывала вечернее платье у портнихи ее светлости, она представляла в уме не себя, а маркизу Уолдерхерст – ту маркизу Уолдерхерст, которую одобрит маркиз и видеть которую ему доставит удовольствие. Она не ожидала от будущего мужа того, что давал леди Агате сэр Брюс Норман.

Агата и ее возлюбленный принадлежали к другому миру. Эмили встречалась с ними время от времени, однако не часто, поскольку эгоистичная молодая пара едва замечала присутствие в мире других людей. Они планировали как можно скорее пожениться и уехать в волшебную страну. Оба любили путешествовать; вот сядут на корабль вместе и на досуге обогнут весь мир, если захотят. Они были вольны в своем выборе, и им настолько хватало друг друга, что не существовало причины, мешавшей исполнению любого странного каприза.

Морщины на лице леди Клэруэй, до сих пор только углублявшиеся, совсем исчезли, и она будто вновь расцвела вместе с дочерьми, которые унаследовали красоту матери. Предстоящая свадьба устранила все проблемы. Сэр Брюс был «самым очаровательным молодым человеком в Англии». Казалось, этот факт сам по себе действовал магическим образом. Не было необходимости вдаваться в детали – такие как смягчение требований кредиторов и полное изменение жизненного уклада на Керзон-стрит. Когда Агата и Эмили Фокс-Ситон впервые встретились в городе – а именно в гостиной на Саут-Одли-стрит, – они пожали друг другу руки и обменялись взглядами с совершенно иным настроем.

– Мисс Фокс-Ситон, вы выглядите просто… просто великолепно! – с искренним восхищением воскликнула Агата.

Если бы она не опасалась показаться слишком экспансивной, она бы произнесла «феерично» вместо «великолепно» – настолько цветущей предстала Эмили.

– Вам к лицу быть счастливой, – добавила Агата. – Не могу выразить, как я рада!

– Спасибо, спасибо! – поблагодарила Эмили. – Кажется, весь мир изменился, не правда ли?

– Да, весь мир.

Они постояли несколько секунд, глядя друг другу в глаза, а затем с улыбкой разомкнули руки, сели на диван и принялись беседовать.

На самом деле говорила в основном Агата, а Эмили Фокс-Ситон направляла разговор в нужное русло и помогала собеседнице изящнее выразить свой восторг по поводу того, что в данное время наполняло ее существование абсолютным блаженством. Перед глазами Эмили словно разыгрывалась волшебная сказка из давних времен. Агата, без сомнения, похорошела и выглядела еще привлекательнее, еще грациознее, ее васильковые глаза от счастья засияли еще ярче – так оттенок растущих по берегам рек васильков насыщеннее, чем у садовых. Она будто стала выше ростом, ее маленькая головка, если уместно такое сравнение, теперь была подобна соцветию на крепком стебле. Так, по крайней мере, думала Эмили, а затем поняла, что ее собственное ощущение счастья усилилось благодаря вере в мысленный образ. Особенно когда услышала, как Агата говорит о сэре Брюсе. Девушка не могла произнести его имя или сослаться на какой-то его поступок без придыхания в голосе, в сочетании с затуманившимся взором и румянцем на щеках. Во взаимодействии с остальным миром она была способна сохранять обычную уравновешенность. Однако Эмили Фокс-Ситон не принадлежала к «остальному миру». Она олицетворяла нечто столь первозданное в плане эмоций, что притягивала к себе любого. Агата сознавала, чему именно мисс Фокс-Ситон была свидетелем в Маллоу, ведь Эмили наблюдала этап развития ее чувств, который ранее не видел никто. После этот этап видел Брюс, и никто, кроме Брюса. Между двумя женщинами установился особый вид доверия – того доверия, что сродни близости, при том что ни одна из них не выражала чувства слишком эмоционально.

– Мама счастлива, – призналась девушка. – Случилось настоящее чудо! А Аликс, Хильда, Миллисент и Ева! О-о-о! У них теперь начнется новая жизнь. Я буду способна, – по виду Агаты можно было догадаться, что у нее камень с души упал, – сделать счастливыми сестер. Любая девушка, которая выходит замуж счастливо – и с выгодой! – способна изменить к лучшему жизнь сестер, если она помнит. А у меня, как вы знаете, есть причины помнить. По своему опыту. Брюс такой добрый, веселый и гордится их красотой. Только вообразите себе их переживания – они станут подружками невесты! Брюс говорит, мы будем как в цветнике. Я так рада, – она вдруг мечтательно закатила глаза, – что он молод!

В следующий миг ее взгляд несколько потух. Слова вырвались у Агаты совершенно непроизвольно. Она не забыла те дни, когда, покорная долгу, смирилась со своей участью и улыбалась Уолдерхерсту, который был на два года старше ее отца; затем быстро поняла свою оплошность и расстроилась. Было нетактично обращаться к сложившемуся в уме образу, пусть и косвенно.

Впрочем, Эмили Фокс-Ситон тоже была рада, что сэр Брюс молод, и что молоды они оба, и счастье пришло к ним раньше, чем они успели устать в ожидании его. Она была слишком счастлива сама, чтобы продолжать расспрашивать Агату.

– Да. Это прекрасно, – ответила она, и в ее глазах сверкнула искренняя симпатия. – У вас одинаковые интересы. Как приятно, если у супругов есть общие увлечения. Допустим, вам нравится много бывать в обществе и путешествовать; было бы печально, если бы сэр Брюс не разделял ваших пристрастий.

Эмили не задумывалась о семьях, где мужчины выходили из себя, получая приглашения, которые считали слишком скучными, чтобы принять, – потому что их жены и дочери этим приглашениям радовались. Она не предчувствовала, как станет сожалеть в будущем, если Уолдерхерст, к примеру, не изъявит желания пойти на званый ужин или отвергнет приглашение на бал, и ей придется остаться дома. Она просто разделяла радость с леди Агатой, двадцатидвухлетней невестой двадцативосьмилетнего мужчины.

– Вы – не то что я, – продолжила она. – Мне пришлось так упорно трудиться и так жестко экономить, что теперь все будет в радость. Одна мысль о том, что я никогда не умру с голоду и мне не придется пойти в работный дом, приносит огромное облегчение…

– О-о! – воскликнула леди Агата и непроизвольно коснулась руки Эмили, напуганная описанием вполне вероятного развития событий.

Эмили улыбнулась, прочитав ее мысли.

– Наверное, мне не следовало затрагивать эту тему. Я забылась. Однако такой исход возможен в старости, когда женщина уже не в силах работать и не имеет средств к существованию. Вы вряд ли поймете. Боится тот, кто слишком беден, потому что подобные мысли неизбежно приходят в голову.

– Зато сейчас!.. Сейчас все изменилось! – заявила Агата с ненаигранной торжественностью.

– Да. Теперь мне нечего бояться. И потому я очень признательна лорду Уолдерхерсту.

При этих словах ее шея порозовела, как в прошлый раз, когда свидетельницей ее смущения стала леди Мария. Даже столь невинные слова выражали страсть.

Спустя полчаса явился лорд Уолдерхерст и застал Эмили у окна. Она улыбалась.

– Вы выглядите великолепно, Эмили. Полагаю, причиной тому белое платье. Вам нужно чаще носить белое.

– Обещаю, – ответила она. Маркиз заметил, что помимо белого платья, у нее имелся также милый румянец и в целом привлекательный вид. – Я бы хотела…

Эмили запнулась. А не покажется ли она глупой?

– И чего бы вы хотели?

– Я бы хотела как можно больше доставлять вам удовольствие. Не только носить белое… или черное… или какое вы пожелаете.

Он смотрел на нее как всегда через единственную линзу. Любой, даже едва уловимый намек на проявление чувств и эмоций неизменно делал его чопорным и нерешительным. Он понимал это, однако не вполне осознавал почему. Когда дело касалось Эмили Фокс-Ситон, это скорее ему нравилось – хотя нравилось отстраненно, и он находил эту нестыковку слегка абсурдной.

– Носите время от времени желтое или розовое, – ответил маркиз, смущенно улыбаясь.

Какие у этого существа огромные честные глаза! Похожи на глаза ретривера или другого симпатичного животного, из тех, что можно увидеть в зоопарке!

– Я буду носить все, что нравится вам, – ответила она, и прекрасные глаза встретились с его глазами. И ничуть они не глупые, про себя отметил он; хотя любящие женщины часто выглядят глупо. – Я буду делать все, что нравится вам; вы не знаете, что вы для меня сделали, лорд Уолдерхерст.

Они чуть приблизились друг к другу – странная пара, вдруг лишившаяся языка. Он опустил монокль и похлопал ее по плечу.

– Называйте меня просто Уолдерхерст, или Джеймс, или… или «мой дорогой». Ведь мы скоро поженимся, как известно.

Он поймал себя на желании ласково провести рукой по ее щеке и поцеловать.

– Порой мне хочется, – с чувством воскликнула она, – чтобы в моду вошло обращение «милорд». В «Эсмонде»[4]4
  У. Теккерей, «История Генри Эсмонда».


[Закрыть] леди Каслвуд часто называла так мужа. По-моему, это очень мило.

– В наши дни женщины не особо почтительны к своим мужьям, – усмехнулся он. – Да и мужчины не так благородны.

– Лорд Каслвуд не отличался особым благородством, верно?

Маркиз тихонько фыркнул.

– Нет. Лишь его сословие в царствование королевы Анны было благородным. Но хотя сейчас более демократичное время, я буду называть вас «миледи», если желаете.

– О нет, нет! – вспыхнула она. – Я не имела в виду ничего подобного.

– Не сомневаюсь. Вы не относитесь к подобному виду женщин.

– О, разве я могла бы…

– Не могли бы, – добродушно кивнул Уолдерхерст. – Вот за это вы мне и нравитесь.

Затем он начал излагать ей причины сегодняшнего посещения. Он пришел подготовить ее к визиту четы Осборнов, которые только что вернулись из Индии. Капитан Осборн выбрал – или стечение обстоятельств выбрало – именно эти месяцы для длительного отпуска. При упоминании Осборна у Эмили участился пульс. Разумеется, после своей помолвки она узнала от леди Марии множество интересных подробностей. С того дня, как лорд Уолдерхерст овдовел, Алек Осборн постепенно начинал все более верить в то, что судьба предоставила ему уникальный шанс унаследовать титул и имущество нынешнего маркиза. Он, хотя и не был близким родственником, однако являлся первым в очереди наследования – молодой и крепкий мужчина против пятидесятичетырехлетнего Уолдерхерста, который не отличался хорошим здоровьем. Врач не сулил маркизу особо долгой жизни, хотя тот болел не часто.

– Он не из тех стариков, что могут прожить лет сто пятьдесят. Его ветром шатает, – произнес Алек Осборн как-то после обеда и злорадно ухмыльнулся; за едой капитан не следил за языком. – Уолдерхерст человек несентиментальный и рациональный, и не стремится стать семьянином. Могу представить, как вокруг него увиваются женщины. Мужчину в его положении они в покое не оставят. Однако он – не семьянин и прекрасно знает, чего он хочет и чего не хочет. Его единственный ребенок умер, и, если маркиз не вступит в новый брак, мне ничто не угрожает. Боже мой! Какие перспективы открываются!

Губы капитана непроизвольно растянулись в ухмылке.

А три месяца спустя маркиз Уолдерхерст бросился искать Эмили Фокс-Ситон на вересковых пустошах и, обнаружив ее сидящей на траве рядом с корзиной рыбы для леди Марии, предложил руку и сердце.

Когда новость дошла до Алека Осборна, тот заперся в своей комнате и ругался последними словами, пока его лицо не побагровело, а по лбу не покатились капли пота. Ему фатально не повезло, а фатальное невезение требовало самых грязных ругательств. Предметы мебели в бунгало наслушались чудовищных вещей, однако капитан Осборн так и не почувствовал, что дал должное определение этому важному событию.

Когда супруг промаршировал в свои апартаменты, миссис Осборн не пыталась последовать за ним. Они были женаты два года, и она очень хорошо читала по лицу настроение мужа; а также слишком хорошо поняла – по степени его ярости – значение брошенных на ходу слов:

– Уолдерхерст женится!

Миссис Осборн помчалась в свою спальню, уронила голову на ладони и вцепилась себе в волосы. Наполовину англичанка и наполовину индианка, она родилась в Индии и в Англии никогда не бывала, а еще ей не очень-то везло в жизни; самой большой неудачей стало замужество – родители отдали ее беспутному мужчине, главным образом потому, что тот являлся первым в очереди на наследство лорда Уолдерхерста. От природы любознательная и увлекающаяся, она по-своему любила мужа. Девушка происходила из бедной семьи, пользовавшейся сомнительной репутацией, и питалась крохами с чужого стола, полная детского тщеславия и жажды признания в обществе. На нее, бедно одетую, не обращали внимания; ее унижали в тех кругах, к которыми она стремилась примкнуть. Она видела других девушек, не обладавших ее красотой и темпераментом, однако флиртовавших с красивыми молодыми военными, и прикусывала язык от зависти и горечи, чувствуя себя ущемленной. И когда капитан Осборн положил на нее глаз и предпринял активные действия, ее чувство облегчения и восторга – теперь и она не хуже других девушек! – трансформировались в страсть. Родители оказались достаточно расторопны и проницательны, чтобы подсуетиться и завершить начатое, и Осборн оказался женат, прежде чем понял, куда его ведут. Он испытал досаду, когда очнулся и посмотрел в лицо фактам. Его искусно обвели вокруг пальца и вынудили сделать то, чего он делать не хотел; утешало лишь то обстоятельство, что девушка была привлекательна, умна и обладала экзотической внешностью, которую не встретишь в Англии.

Эту совершенно неанглийскую красоту можно было представить в самом выгодном свете по контрасту с тем, к чему привыкли в Англии. Очень смуглая, с густой копной волос; добавьте сюда полуопущенные веки, бархатистую кожу и тонкое гибкое тело с хорошими формами – девушка не очень-то выделялась среди туземных красоток. Она с младенчества росла среди слуг из коренных жителей, которые были по сути ее единственными друзьями и научили ее любопытным вещам. Девушка знала их легенды и песни и впитала в себя оккультные верования.

Она умела многое, что привлекало Алека Осборна, – тот, хотя в целом обладал довольно стандартной наружностью, отличался вытянутой головой и выступающей вперед звериной челюстью. Она никогда не забывала, что муж имел неплохие шансы получить титул маркиза Уолдерхерста, увезти жену домой и зажить там среди английской роскоши и великолепия. Она грезила об этом во сне. Как наяву видела замок Осуит и себя, стоящую рядом со знатными людьми на широкой лужайке, которую ее муж с чувством описывал, когда они задыхались от жары среди знойного тропического лета. При одном упоминании о смутной, невероятной возможности того, что Уолдерхерст может поддаться соблазну продлить свой род, ей становилось дурно. Она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Нет, ей не вынести!.. Однажды жена вызвала у Осборна приступ грубого смеха, когда предложила ему обратиться к оккультным практикам, чтобы предотвратить неудачи. Сначала он посмеялся, а потом нахмурился и цинично заявил, что она с успехом может и сама заняться колдовством.

Осборн уезжал в Индию, свободный от раскаяния и любви близких. Дома он был паршивой овцой, и, если говорить откровенно, его с радостью отправили куда подальше. Будь он более приличным человеком, Уолдерхерст, безусловно, выплачивал бы ему денежное содержание; однако маркиз терпеть не мог подобный образ жизни у представителей любого класса и особенно презирал такое, если речь шла о мужчинах, волею судьбы связанных с известными фамилиями, и потому не продемонстрировал щедрости по отношению к тупоголовому юнцу. Черты Осборна беспристрастному наблюдателю не показались бы приятными. Мужчинам бросались в глаза его грубая челюсть, низкий лоб и маленькие глазки. Осборн обладал фигурой, к которой шла военная форма, и своего рода животной привлекательностью, с признаками преждевременной деградации. Кожа у него постепенно будет портиться и темнеть благодаря ежедневному употреблению спиртных напитков, черты лица огрубеют и расплывутся, а к сорока годам юношеский подбородок потяжелеет, выдвинется вперед и станет его главной отличительной чертой.

Пока Осборн находился в Англии, Уолдерхерст его время от времени видел и подмечал неприятные вещи – склонность к эгоизму, дурные манеры, необдуманная трата денег и аморальное поведение. Однажды маркиз разглядел своего родственника на крыше омнибуса – тот обвивал рукой талию вульгарной хохочущей девицы, вероятно торговки, с украшенной гигантскими перьями прической; локоны разлохматились на жаре и торчали над вспотевшим лбом. Осборн полагал, что его посягательства надежно укрыты от любопытных глаз, однако Уолдерхерст проезжал мимо в своем респектабельном экипаже, и его вооруженный моноклем взгляд невольно остановился на родственнике. Снизу он заметил, как рука молодого человека нырнула под щедро украшенную стеклярусом короткую накидку. Кровь прилила к его лицу, и маркиз отвернулся, не подав виду, что узнал Осборна; однако был зол и испытал омерзение, поскольку ненавидел столь откровенную вульгарность. Зачастую красотки, которые плясали в мюзик-холлах или пели непристойные песни в комической опере, трансформировались затем в герцогинь и молодых хозяек старых замков.

После этого случая высоконравственный маркиз уже практически не рассматривал родственника как своего возможного наследника, и, по правде говоря, именно Алек Осборн в какой-то мере являлся поводом к женитьбе на мисс Эмили Фокс-Ситон. Если бы новорожденный сын Уолдерхерста выжил или как минимум Осборн был бы порядочным, хотя и глупым человеком, то с вероятностью десять к одному его светлость не надумал бы выбирать себе вторую маркизу.

Жизнь капитана Осборна в Индии сводилась к бесконечным попыткам не влезть в очередные долги. Он принадлежал к тем, кто потакает собственным слабостям. И брал в долг, пока к нему оставалась хотя бы капля доверия, а после того пытался пополнить кошелек, играя в карты и делая ставки на бегах. Иногда фортуна улыбалась ему; так или иначе, отпуск он встретил в состоянии депрессии. Осборн подал рапорт, потому что загорелся идеей вернуться домой женатым человеком и тем самым упрочить репутацию. Его супруга Эстер могла помочь выстроить отношения с Уолдерхерстом. Стоит ей заговорить с маркизом в своей интригующей полувосточной манере и поведать пару историй, описывая их красочно и со всей страстью, как он, вероятно, растает. Эстер обладала особым шармом; когда она поднимала тяжелые ресницы и фиксировала на собеседнике взгляд черных миндалевидных глаз, рассказывая о тайных сторонах жизни аборигенов и упоминая любопытные и сокровенные подробности, люди обычно заслушивались – даже в самой Индии, где подобные тайны ни для кого не были новостью, и уж тем более в Англии, где считались сенсационными.

Постепенно Осборну удалось донести до жены, каким образом ей нужно поступить. В последние месяцы, пока решался вопрос с отъездом, Алек время от времени как бы невзначай ронял отдельные слова, которые действовали как внушение, – он понимал, что ее подсознание привыкло ловить малейшие намеки.

У Эстер имелась горничная, женщина из местных, нянчившая ее с самого детства. Она поддерживала обширные и тайные связи с соплеменниками. Горничную редко видели с кем-либо беседующей или покидающей дом, однако она всегда все знала. Ее госпожа могла в любое время задать служанке вопрос о скрытых сторонах жизни, касающихся белых или темнокожих, и всегда получить достоверную информацию. И безусловно, могла бы услышать много всего касательно прошлого, настоящего и будущего своего мужа, не сомневаясь, что горничная полностью в курсе перспектив наследования.

Когда Эстер позвала служанку в комнату, после того как пришла в себя после часов отчаяния, то выяснила, что той уже известно о постигшем семейство ударе. Женщины сказали друг другу много такого, о чем не следует здесь упоминать. И это была лишь одна из подобных бесед перед тем, как миссис Осборн отплыла вместе с мужем в Англию.

– Стоит заставить его задуматься над тем фактом, что он выбил почву из-под ног человека и оставил его в подвешенном состоянии, – сказал Осборн жене. – А самое лучшее для нас – это подружиться с той женщиной, черт бы ее побрал!

– Да, Алек, да, – ответила Эстер Осборн несколько возбужденно. – Мы должны с ней подружиться. Говорят, она доброжелательна и сама раньше была ужасно бедна.

– Зато теперь она точно не бедна, чтоб ее! – с нарастающим раздражением подметил капитан Осборн. – Хорошо, если бы она сломала шею. Кстати, она ездит верхом?

– Уверена, что до сих пор ей было не до того.

– Значит, пора начинать учиться. Отличная идея. – Он захохотал, развернулся и вышел на палубу, чтобы пройтись в компании других мужчин.

Вот с этими людьми лорд Уолдерхерст и собирался познакомить невесту.

– Я знаю, Мария рассказывала вам о них. Осмелюсь предположить, она выразилась довольно однозначно – я считаю Осборна совершенно нежелательной персоной. Под внешним лоском человека, соблюдающего приличия, скрывается подлец. Я обязан вежливо обходиться с ним, однако испытываю к нему неприязнь. Будь он рожден среди низшего класса, из него вышел бы преступник.

– О! – воскликнула Эмили.

– Многие люди сделались бы преступниками, если бы на них не влияло окружение. Склонности во многом определяются формой черепа.

– Неужели? – снова воскликнула Эмили. – Вы так думаете?

Она верила, что плохие люди являются плохими, потому что сами сделали такой выбор, хотя совершенно не понимала, почему они предпочли стать плохими. Она с детства воспринимала все, что слышала, как истину, произнесенную с кафедры проповедника. То, что Уолдерхерст выдвигал идеи, которые служители англиканской церкви сочли бы ересью, пугало ее, однако никакие высказывания жениха не смогли бы поразить Эмили до такой степени, чтобы поколебать ее искреннюю преданность.

– Да, я так думаю. Череп Осборна действительно имеет неправильную форму.

Впрочем, когда немного позже капитан Осборн вошел в комнату и предъявил вышеупомянутый череп, покрытый, как положено, коротко подстриженными и аккуратно причесанными волосами, Эмили подумала, что он, несомненно, имеет вполне правильную форму. Возможно, несколько тяжеловатый и вытянутый, со слишком низким лбом, но уж никак не совсем плоский и не шишковатый, как обычно изображали в иллюстрированных журналах черепа убийц. Эмили призналась себе, что не увидела тех особенностей, которые, очевидно, заметил лорд Уолдерхерст; впрочем, она и не ожидала от себя достаточной широты кругозора, чтобы оценить полет его мысли.

Капитан Осборн оказался ухоженным мужчиной с хорошими манерами, а его поведение в отношении Эмили отвечало всем устоявшимся традициям. Когда она сообразила, что в определенном смысле олицетворяет для Осборна возможный крах надежд на получение значительного состояния, то ощутила к нему некоторое сочувствие, а непринужденную вежливость сочла поразительной. А миссис Осборн! Какая интересная женщина и какой редкой красоты! Тело невероятно стройное, каждое движение поражает изяществом. Эмили вспомнила героинь романов, про которых говорили «она ступает, как пава». Вот и миссис Осборн «ступала, как пава». А миндалевидные глаза насыщенного черного цвета под полуопущенными веками, так непохожие на глаза других девушек!.. Эмили никогда не встречала ничего подобного. А еще миссис Осборн умела медленно и несмело поднимать глаза, чтобы взглянуть на кого-либо. Рядом с высокой Эмили она казалась девочкой-школьницей, и ей приходилось при разговоре смотреть вверх. Эмили по природе своей принадлежала к тем легковерным созданиям, которые испытывают ненужные угрызения совести, вынуждающие сразу же брать на себя все тяготы, которые судьба возложила на плечи других. Она сама начала чувствовать себя преступницей, безотносительно к форме черепа, ведь благодаря собственному непомерному счастью и везению она обокрала эту скромную молодую пару! Как же так получилось? Эмили отчасти корила себя, не пытаясь разобраться в причинах, вызвавших такое умозаключение. Во всяком случае, в душе она испытывала сожаления и симпатизировала миссис Осборн, а еще была уверена, что та побаивается августейшего родственника своего мужа и нервничает, поскольку лорд Уолдерхерст вел себя с гостями подчеркнуто вежливо, как с чужими, и по ходу беседы не вынимал монокль. Если бы он опустил его и позволил свободно болтаться на шнурке, Эмили чувствовала бы себя более комфортно – она не сомневалась, что в этом случае манеры маркиза действовали бы на Осборнов менее угнетающе.

– Вы рады снова оказаться в Англии? – спросила она миссис Осборн.

– Я никогда здесь не бывала, – ответила молодая женщина. – И вообще нигде не бывала, кроме Индии.

По ходу разговора она намекнула, что родители не могли позволить себе отправить ее в Англию. Инстинкт подсказал Эмили, что женщина не избалована роскошью и не отличается жизнерадостностью. Долгие часы ежедневных раздумий о своем невезении отразились на ее лице, особенно в глубинах черных глаз.

Осборны прибыли, как выяснилось, чтобы исполнить свой долг – отдать дань уважения женщине, которой предстояло лишить их радостных перспектив. Пренебречь визитом означало бы признать свое негативное отношение к бракосочетанию.

– Конечно, Осборны разочарованы, – подвела итог леди Мария после ухода гостей, – однако они стараются принять удар достойно, насколько это в их силах.

– Мне так их жаль! – воскликнула Эмили.

– Другого я от тебя и не ожидала. Ты, вероятно, захочешь осыпать их всевозможными милостями. Это неблагоразумно, моя дорогая Эмили. Поменьше альтруизма. Мужчина – дрянь, а женщина красива и похожа на аборигенку. Она меня несколько пугает.

– Я не считаю капитана Осборна дрянным. А его жена действительно хорошенькая. И она на самом деле нас побаивается.

Помня дни, когда она сама была в невыгодном положении по отношению к людям, которым судьба благоволила, и втайне испытывала перед ними дрожь, Эмили симпатизировала маленькой миссис Осборн. Она по опыту знала ее проблемы: как оплатить жилье и наскрести денег на покупки. Уолдерхерст наблюдал за невестой через монокль и пришел к выводу, что она на самом деле очень доброжелательна и искренна. Эмили ни разу не упоминала о тех днях, когда ходила за покупками для других, а себе покупала вещи на распродажах, с пометкой «одиннадцать и три четверти пенса» на ценниках, и все же совсем не смущалась, если речь заходила о подобных случаях. Уолдерхерст, которому люди изрядно наскучили – да и сам себе он наскучил, – обнаружил, что, как ни странно, наблюдения за этой женщиной дают ему стимул к жизни, ибо она, будучи одной из самых упорных тружениц из женщин-аристократок, приучает себя к роли маркизы самым простым способом и при этом словно формирует новую личность. Будь она предприимчивой особой, это было бы в порядке вещей. Однако она отнюдь не авантюристка, и тем не менее делала такое, что любая авантюристка планировала бы заранее и сумела бы добиться лишь благодаря гениальному озарению. Например, однажды Эмили впервые после помолвки встретилась с некоей особо неприятной дамой из высшего света, которая восприняла ее отношения с Уолдерхерстом крайне болезненно. Герцогиня Меруолд считала маркиза своей собственностью, рассматривая его как подходящего супруга для своей старшей дочери, изящной девушки с выступающей вперед челюстью, которая никак не могла выйти замуж. Успех Эмили Фокс-Ситон она объяснила результатом беспрецедентной наглости и не видела причин сдерживать себя, выражаясь намеками.