Текст книги "Как стать леди"

Глава 10

Когда пришло письмо леди Уолдерхерст, Осборны завтракали в своей неуютной гостиной на Дьюк-стрит. Тосты подали жесткие и подгоревшие, яйца – из разряда «18 штук за шиллинг»; комнаты пропахли копченой сельдью. Капитан Осборн, нахмурив брови, разглядывал еженедельный счет от хозяйки пансиона, когда Эстер открыла конверт с изображением герба на штемпеле. (Всякий раз, когда Эмили писала письма, она чувствовала внутреннее сопротивление по отношению к почтовой бумаге с изображением короны и немного стыдилась; ей казалось, сейчас она проснется.) Миссис Осборн тоже расхандрилась. Она неважно себя чувствовала, была нервной и раздражительной, а если говорить откровенно, недавно плакала и вообще не хотела жить, что привело к ссоре с мужем, который был не в том настроении, чтобы проявить снисходительность.

– Письмо от маркизы, – с пренебрежением сообщила она.

– Мне вот маркиз ничего не пишет, – фыркнул Осборн. – Мог бы снизойти до ответа, чурбан бесчувственный!

Эстер начала читать. Перевернув страницу, она изменилась в лице. Как уже упоминалось, эпистолярный стиль леди Уолдерхерст был далек от совершенства, однако же миссис Осборн явно получила удовольствие от прочитанного. После прочтения нескольких строчек на ее лице отразился немой вопрос, который чуть позже сменился облегчением.

– Надо же, как любезно с их стороны! – наконец выдохнула Эстер. – В самом деле любезно!

Алек Осборн поднял глаза, по-прежнему хмурясь.

– Не вижу банковского чека, – заявил он. – Вот была бы истинная любезность. Именно в чеках мы больше всего нуждаемся, пока чертова хозяйка шлет нам вот такие счета за убогие комнаты и третьесортные услуги.

– Тут кое-что получше. Мы получим то, чего не оплатить никакими чеками. Нам предлагают превосходный старый дом на все время пребывания в Англии.

– Что? – воскликнул Осборн. – Где?

– Недалеко от Полстри, где они сейчас проживают.

– Недалеко от Полстри! А насколько недалеко? – Капитан перестал сутулиться за столом, выпрямился и подался вперед, вдруг став очень энергичным.

Эстер опять уткнулась в письмо.

– Она не пишет. Как я догадываюсь, старинная постройка. Называется Кеннел-Фарм. А ты когда-нибудь бывал в Полстри?

– В качестве гостя – нет. – Осборн не обходился без сарказма при всяком упоминании Уолдерхерста. – Но однажды мне понадобилось поехать в ближайшее графство, а дорога лежала мимо Полстри. Возможно, это то старинное местечко, которое я проезжал и даже придержал лошадь, чтобы взглянуть хоть одним глазком? Надеюсь, это оно и есть.

– Почему?

– Довольно близко к хозяйскому дому. Именно то, что нам нужно.

– Ты полагаешь… – она запнулась, – мы будем часто их видеть?

– Часто, если будем вести себя пристойно. Эмили тебя любит, она из тех, кто благожелательно относится к другим женщинам – особенно к тем, кто находится в интересном положении.

Эстер, которая гоняла ножом крошки по скатерти, покраснела.

– Я не намерена зарабатывать капитал на… моих обстоятельствах, – угрюмо пробормотала она. – Просто не хочу.

Она была не из тех женщин, которыми легко управлять, и отличалась завидным упрямством, в чем неоднократно давала Осборну повод убедиться. Сейчас в ее глазах вспыхнул огонь, который его напугал. Крайне необходимо, чтобы жена оставалась сговорчивой. И поскольку Эстер на первое место ставила чувства, а Алек был мужчиной без всяких сантиментов, он знал, что делать.

Осборн встал, подошел ближе, приобнял жену за плечи и сел рядом.

– Ну что ты, моя крошка! Все будет хорошо, не придирайся к словам! Разве я не понимаю, как ты сейчас себя чувствуешь?

– Полагаю, ты понятия не имеешь, как я себя чувствую. – Она крепко стиснула свои мелкие белоснежные зубки и в этот момент как никогда походила на индианку, что немного отталкивало Осборна. Так уж случилось, что в определенном состоянии души жена воплощала для него индийскую красоту и заставляла переживать события прошлого, которые он охотно предпочел бы забыть.

– Да все я понимаю, – запротестовал капитан, не отпуская ее руки и пытаясь заставить смотреть в лицо. – Есть вещи, которые такая женщина, как ты, не может не чувствовать. Именно потому ты и должна собраться с силами – видит бог, смелости тебе достает – и поддержать мужа. Боже, что я буду делать, если ты откажешься?

Осборн действительно находился в столь бедственном положении, что не нужно было притворяться – горло сжималось от нахлынувших эмоций.

– Да, – повторил он, – что мы с тобой будем делать, если ты не захочешь мне помочь?

Эстер подняла глаза и посмотрела на мужа. Она перенервничала и чувствовала, что слезы близки.

– Есть какие-то ужасные вещи, о которых ты не рассказывал мне?

– Да, есть ужасные вещи, которые было бы честнее не вываливать на тебя, чтобы не причинить боль. Я был большим глупцом и лишь после того, как встретил тебя, начал вести честный образ жизни. А теперь неприятности навалились снова; а как было бы спокойно, если бы Уолдерхерст не женился! Черт побери, он должен кое-что человеку, который мог унаследовать его положение, в конце концов!

Эстер вяло подняла глаза.

– У тебя немного шансов. Она крепкая здоровая женщина.

Осборн вскочил и начал расхаживать по комнате, охваченный внезапным припадком бессильной ярости.

– Черт бы ее побрал! – процедил он сквозь зубы. – Здоровая, сочная, крепкая! Откуда она только взялась? Из всех ужасных вещей, что могут случиться с мужчиной, самое ужасное – это с рождения оказаться в моей шкуре. Всю жизнь сознавать, что ты всего лишь на шаг отстоишь от богатства, знатности и роскоши, и притом существовать и наблюдать за всем этим со стороны. Много лет я каждый месяц вижу один и тот же сон. Будто я открываю письмо, а там пишут, что он скончался; или какой-то человек входит в комнату или встречает меня на улице и говорит: «Уолдерхерст умер прошлой ночью, Уолдерхерст умер прошлой ночью!» Всегда одни и те же слова: «Уолдерхерст умер прошлой ночью!» И я просыпаюсь с дрожащими руками и в холодном поту от радости, от того, что мне наконец привалило счастье!

Эстер издала негромкий стон и уронила голову на руки, прямо среди чашек и блюдец.

– Она родит сына! Она родит сына! И тогда не будет иметь значения, умер Уолдерхерст или нет!

– О-о-о! – в бешенстве простонал Осборн. – Наш сын мог бы стать наследником! Наш сын мог бы иметь все! Черт, черт!

– Он не станет наследником – теперь уже не станет, даже если он у нас родится, – зарыдала Эстер, комкая маленькими худыми руками грязную скатерть.

Как жестоко! Муж не знал, что видела она в тысячах горячечных снов. Ночью она часами лежала и смотрела во тьму широко открытыми глазами, рисуя в уме богатство и роскошь, которые будут принадлежать ей как утешение за минувшие невзгоды, как реванш за прошлые обиды – и все это станет явью через час после того, как Осборн произнесет: «Уолдерхерст умер прошлой ночью!» О, если бы удача была на их стороне! Если бы заклинания, которым ее тайно учила няня, сработали правильно! Как-то Амира привела в действие одно заклинание. На реализацию потребовалось десять недель. Тот человек умер. Умер! Эстер сама, своими глазами видела, как он теряет силы, слышала, что у него жар и боли, и наконец узнала о его смерти. Он умер! Сейчас она попыталась наложить заклинание сама, тайно. На пятой неделе до нее дошли слухи, что Уолдерхерст заболел – в тот же срок, что индиец, который потом умер. Последующие четыре недели она провела в напряжении, испытывая одновременно ужас и восхищение. Однако на десятой неделе Уолдерхерст не умер. Поговаривали, он отправился в Танжер с группой известных людей; «легкое недомогание» прошло, и теперь он пребывал в добром здравии и отличном расположении духа.

Муж ничего не знал о ее безумном поступке, она не отважилась ему рассказать. Она вообще много чего ему не рассказывала. Обычно Осборн высмеивал ее истории о сверхъестественных силах, хотя, как и многие иностранцы, был свидетелем необычных явлений. Он терпеть не мог, когда жена демонстрировала веру в «туземные фокусы», как он их называл. «Будешь слишком легковерной, – говорил он, – и тебя примут за дурочку».

В последние месяцы у Эстер появился новый источник дурного настроения. Пробудились ощущения, ранее незнакомые, и мысли, которые до сих пор никогда ее не посещали. Она не любила детей и не подозревала у себя наличия материнских инстинктов, однако природа обошлась с ней весьма странным образом. Теперь какие-то вещи стали значить меньше, а другие, наоборот, больше. Ее перестало заботить настроение Осборна; она приобрела способность его игнорировать. Муж начал побаиваться ее норова, а ей порой нравилось бросать ему вызов. Между супругами произошло несколько серьезных стычек, и муж обнаружил, что она и сама способна употреблять бранные слова, перед которыми раньше пасовала. Однажды он с грубым презрением высказался об «эгоистичном, требующем забот звереныше», имея в виду ожидаемое в семье событие. Дважды ему повторить не дали.

Эстер встала перед ним и ткнула прямо в лицо сжатый кулак, да так резко, что Осборн отшатнулся.

– Ни слова больше! – выкрикнула она. – Не смей! Не смей, кому сказано, или я убью тебя!

Во время вспышки агрессии Осборн увидел жену в совершенно новом свете. И сделал открытие. Она будет защищать свое потомство подобно тигрице. В душе Эстер кипели неведомые ему страсти. Алек в жизни не подозревал, на что она способна, считая, что его жена из тех, для кого важнее всего шикарные наряды, общественное признание и житейские удобства.

В то утро, когда пришло письмо, он увидел, как жена рыдает и комкает скатерть, и задумался. Затем принялся расхаживать взад и вперед, не переставая размышлять. А подумать было о чем.

– Мы должны немедленно принять их предложение, – заявил он. – Если сможешь, пресмыкайся перед ними, лижи руки. И чем больше, тем лучше. Они это любят.

Глава 11

Осборны прибыли в Кеннел-Фарм прекрасным дождливым утром. Трава, деревья и живые изгороди пропитались живительной влагой, и на цветках засверкали капли – это солнце прорывалось из-за облаков и выискивало сокрытый среди их лепестков свет. Присланный из Полстри экипаж встретил гостей и доставил к месту назначения.

Карета свернула на аллею. Осборн высмотрел за деревьями красные крыши и произнес:

– Тот самый старинный дом, о котором я рассказывал. И правда чудесное местечко.

Миссис Осборн жадно вдохнула в себя чистейший воздух, и ее душа наполнилась блаженством. Она никогда раньше не видела ничего подобного. В Лондоне Эстер потеряла надежду на лучшее и упала духом. Ей опротивели комнаты на Дьюк-стрит, пикша и яйца сомнительного качества на завтрак, неоплаченные счета. Она дошла до предела и понимала, что больше не в силах выносить мытарства. Здесь по крайней мере есть зеленые деревья и свежий воздух, и никаких хозяек пансиона. Свобода! И не нужно платить за аренду – хотя бы одним источником неприятностей меньше.

Впрочем, велика вероятность, что в старинном фермерском доме отыщутся недостатки иного рода, раз уж в него поселили бедных родственников.

Однако еще прежде, чем они переступили порог, Эстер стало ясно – по какой-то причине им предоставили больше, чем просто жилье. Старый сад привели в порядок – вернее, в живописный и чудесный беспорядок; вьющимся растениям позволили выбрасывать побеги и расползаться по территории, цветы тянулись изо всех щелей, а кустарники образовали густые заросли.

Несчастное женское сердце подпрыгнуло, когда карета подъехала к старинному кирпичному крыльцу, выглядевшему как церковная паперть. Сквозь приоткрытую дверь на Эстер пахнуло необыкновенным уютом, о котором она и не мечтала. Хотя Эстер ничего не знала о том, какое чудо сотворила Эмили с домом, она заметила, что все предметы мебели прекрасно гармонируют между собой. Тяжелые стулья и скамейки со спинками, казалось, не одно столетие были частью фермерского уклада и принадлежали дому наравне с массивными дверями и потолочными балками.

Эстер встала в центре прихожей и огляделась. Толстые стены, углубленные низкие окна; стены частично обиты дубовыми панелями, а частично побелены.

– Никогда не видела ничего похожего, – произнесла она.

– В Индии, само собой, ничего подобного и не увидишь, – сказал супруг. – Однако и в Англии отыщется немного таких домов. А сейчас мне хочется взглянуть на конюшни.

Он почти сразу вышел и направился в нужном направлении. Результат его неожиданно удовлетворил. Уолдерхерст выделил им в пользование неплохую лошадь, чтобы ездить верхом, и вполне приличную маленькую коляску для Эстер. В общем, они получили намного больше, чем Осборн мог ожидать. Он понимал, что подобное гостеприимство ему не оказали бы, явись он в Англию холостяком. А следовательно, удача стала результатом появления в его жизни Эстер. И одновременно в голове капитана зародилась другая мысль: Эстер сама по себе не могла являться причиной такого эффекта; в ситуации были задействованы две составляющих, и вторая предстала в лице другой женщины, которая сочувствовала Осборнам и обладала определенной властью. Новая леди Уолдерхерст…

– Вот еще! Да пошла она подальше! – выругался Осборн и направился в просторное стойло, чтобы получше рассмотреть кобылу и погладить ее лоснящуюся шерсть.

Между Полстри и Кеннел-Фарм выстроились отношения, имевшие два характерных свойства. Лорд Уолдерхерст так и не воспылал интересом к Осборнам, в то время как леди Уолдерхерст им симпатизировала. Пойдя навстречу пожеланиям Эмили и проявив истинную щедрость к своему возможному наследнику и его супруге, лорд Уолдерхерст не ощущал стимула к дополнительной демонстрации родственных чувств.

– Он не стал мне нравиться больше, чем раньше, – объяснял маркиз Эмили. – Да и миссис Осборн меня особо не восхищает. Конечно, имеется причина, по которой женщина с добрым сердцем, такая как ты, опекает ее именно сейчас. Делай для них все, что хочешь, пока они живут по соседству. Что же касается меня… Одного факта, что мужчина является моим предполагаемым наследником, недостаточно, чтобы внушить к нему любовь. Скорее наоборот.

Между ними явно существовала взаимная неприязнь, которую не умалял тот факт, что она оставалась невысказанной и таилась в глубине души. Уолдерхерст не смог бы объяснить и самому себе, что именно он главным образом не любил в этом крепко сбитом и полнокровном молодом человеке, но когда он встретил его гуляющим по окрестностям с ружьем за плечами и в сопровождении егеря, ему почти неосознанно открылась неприятная истина – а ведь Осборн разгуливает по земле, которая вполне может оказаться в его собственности, и стреляет по птицам, которых в будущем будет иметь право оберегать; он сможет приглашать других людей на охоту, а менее привилегированным персонам запрещать отстрел дичи, причем уже как владелец поместья. И эта истина существенно усугубляла все недостатки характера и воспитания родственника.

Эмили, которая с каждым днем все более совершенствовалась в изучении характера супруга, тоже понемногу поняла это. И вероятно, самый большой прогресс случился в тот день, когда они с мужем катались в экипаже – том самом, в котором Уолдерхерст когда-то подобрал ее на вересковых пустошах, – и увидели, как Осборн с ружьем бредет по полю. Осборн их не заметил, а по лицу Уолдерхерста пробежала тень недовольства.

– Похоже, этот тип уже чувствует себя как дома, – прокомментировал маркиз.

Некоторое время он хмуро молчал, затем продолжил:

– Если бы ребенок Одри остался жив…

Уолдерхерст запнулся и слегка подстегнул кнутом рослую кобылу, очевидно раздраженный вырвавшимися словами.

Эмили ощутила, как по всему телу пронеслась горячая волна, и отвернулась в надежде, что муж на нее не смотрит. Он впервые произнес при ней имя покойной первой жены. Эмили его еще ни от кого не слышала. Очевидно, Одри не очень любили и оплакивали. Однако у нее был сын.

Неискушенная душа Эмили едва осмеливалась проникнуться мыслью о том, что эта возможность реальна и для нее. Подобно тому как в прошлом ей не хватало безрассудства помечтать о себе как о женщине, обладающей привлекательностью и способной выйти замуж, так и в настоящее время она не смогла преодолеть барьеры мышления старой девы. В то же время она жизнь бы отдала ради счастья этого педантичного мужчины.

«Я многого не понимаю, – говорила себе Эмили. – На моем месте должна была быть красивая и умная молодая девушка. Его жертва слишком велика. Просто безмерна».

На самом деле она заблуждалась. Муж был доволен собой и занимался тем, к чему его влекло, а влекло его исключительно к личной свободе и комфорту. В любом случае Эмили Фокс-Ситон была милым созданием всего тридцати четырех лет, а поскольку Алек Осборн проживал на другой стороне земного шара, вопрос о наследнике не стоял.

Однако с недавних пор ситуация изменилась, и Уолдерхерста раздражало близкое соседство Осборнов. А если у них родится ребенок мужского пола, будет раздражать еще сильнее. И Уолдерхерст почти обрадовался представившейся возможности на время покинуть Англию по важным государственным делам.

Он обсудил с Эмили эту перспективу, и она с пониманием отнеслась к тому, что, поскольку маршрут и длительность поездки точно не известны, жена не сможет его сопровождать.

– В нашем браке есть один недостаток, – сказал он.

– Этот недостаток… я могу его устранить?

– Нет. Хотя ты – его причина. Люди редко могут устранить недостатки, причиной которых являются. Ты научила меня скучать, когда тебя нет рядом.

– Я? Неужели? – воскликнула Эмили. – О-о! Я так счастлива!

И она была настолько счастлива, что ощущала потребность делиться частью своей удачи с теми, кому не так повезло. Она проявляла необыкновенную доброту к Эстер Осборн. Редкие дни проходили без того, чтобы экипаж Уолдерхерстов не останавливался у ворот Кеннел-Фарм. Иногда Эмили заезжала сама и уговаривала миссис Осборн покататься, иногда посылала за ней – пригласить на ланч, провести в Полстри день или вечер. Постепенно интерес к молодой женщине перерос в привязанность. Впрочем, Эмили привязалась бы к ней не меньше даже в отсутствие особой причины, вызвавшей симпатию. Ей нравилось слушать описания жизни в Индии и всякие необычные истории о местных жителях. Ее очаровала Амира – все эти кольца в носу, платья необычного покроя в сочетании с необычным смуглым лицом и плавными, бесшумными движениями, которые пробуждали страх среди сельчан и смесь недоверия и почитания у домочадцев в Полстри.

– Поведение у нее приличное, миледи, хотя она иностранка с чудны́ми манерами, – рассуждала Джейн Капп. – Вот только она так поглядывает на всех, что мне не по себе становилось, если ловила ее взгляд. Говорят, она умеет всякое, вроде предсказывать судьбу, накладывать проклятия и приворотные зелья варить.

Эмили догадалась, что Джейн Капп побаивается индианку, и поспешила успокоить горничную:

– Она верная служанка, Джейн. И она предана миссис Осборн.

– Не сомневаюсь, миледи. Я читала в книгах о преданности темнокожих людей. Там пишут, что они более верны, чем белые.

– Не более, чем некоторые белые, – с улыбкой поправила ее леди Уолдерхерст. – Амира не более верна, чем ты.

– О, миледи! – воскликнула Джейн, покраснев от удовольствия. – Надеюсь, вы правы. Даже думать не хочу, что она лучше меня.

Надо сказать, нелепые домыслы касательно личности Амиры разогревали воображение домочадцев; объектом пересудов стали как Осборны, так и их слуги. Лакей Уолдерхерста, которому довелось много путешествовать, рассказывал захватывающие истории о жизни в Индии.

Капитан Осборн в эти дни неплохо проводил время, а приятное времяпрепровождение он обожал. Мужчины его породы готовы ежедневно ходить на рыбалку, охоту да и просто пострелять; любят обильно поесть, сладко поспать и вообще получать от жизни все удовольствия. Фортуна в лице Уолдерхерста предоставила ему великолепные возможности. Природа сотворила Осборна по шаблону типичного английского землевладельца. Индия с ее удушающей жарой и проливными дождями его не устраивала и ежечасно побуждала роптать на судьбу. Зато в Кеннел-Фарм он утром спрыгивал с постели, вдыхая утреннюю свежесть, и погружался в ванну, чувствуя физическое удовлетворение. Даже воздух, проникавший сквозь завешанные плющом оконные проемы с ромбовидным остеклением, дарил восторг.

– Боже мой, – кричал Осборн жене в полуоткрытые двери, – какое утро! В такое утро живешь и ощущаешь, как кровь струится по венам! Неважно, дождь или солнце, не могу сидеть взаперти. Тянет гулять по вересковым полям, сухим или мокрым, под деревьями, когда они сверкают на солнце или когда с них каплет вода, – все равно. Невозможно поверить, что когда-то я лежал потный, с высунутым языком и всю ночь слушал свист опахала под потолком, не в состоянии уснуть от жары и духоты! Я словно живу в раю и вспоминаю ад!

– Долго мы в раю не задержимся, – однажды промолвила Эстер с горечью. – Нас ждет ад.

– К черту! Даже не упоминай. Сейчас я в ад не верю. – Он почти рычал. И действительно, у Алека вошло в привычку получать сиюминутное удовольствие, отодвигая на задний план воспоминания о реалиях другой жизни. Продираясь через папоротники и вереск, он не желал думать ни о чем, кроме одного: у него есть шанс. Какой шанс, господи! А когда одному не очень здоровому человеку исполнится пятьдесят четыре или даже пятьдесят пять, то шанс серьезно повысится.

После нескольких часов, проведенных в подобном настроении, было не очень-то приятно наткнуться случайно на Уолдерхерста – тот ехал верхом на превосходном гнедом жеребце, прямой и степенный, и поприветствовал Осборна, важно поднеся руку с хлыстом к козырьку. А в другой раз Осборн вернулся домой как раз в тот момент, когда к воротам свернуло ландо из Полстри с восседающей в нем леди Уолдерхерст – цветущего вида и с азартным блеском в глазах.

Впрочем, в последнее время маркиза уже не выглядела цветущей. Как выяснилось, на то имелась причина, при данных обстоятельствах вполне естественная. Страстно влюбленный мужчина мог бы догадаться, что ему не следует предпринимать заграничный вояж, который разлучит его с женой вскоре после свадьбы. Однако лорд Уолдерхерст не был страстно влюблен, к тому же взятая им в жены женщина не сомневалась: все, что муж ни делает, он делает как надо. И соответственно, любое его дело, бесспорно, является важным. Действительно, поездка в Индию касалась дипломатических вопросов, для решения которых требовался человек представительный и благообразный. Любой более выдающийся, но не столь респектабельный – в истинно британском смысле – дипломат не мог бы служить целям правительства.

Эстер сразу обратила внимание, что лицо Эмили несколько утратило здоровый блеск, а под глазами наметились отеки. Она заподозрила, что та перед отъездом из дома уронила пару слезинок, однако, увидев неизменно яркую улыбку, отринула смутные подозрения. С благоговейным придыханием Эмили поведала об очень важной миссии, которая на время разлучит ее с супругом. Ее вера в значимость интеллекта Уолдерхерста для правительства была абсолютной и трогательной.

– Поездка продлится недолго, – сказала она, – а мы с вами сможем видеться очень часто. Я ужасно рада, что вы рядом! Вы понимаете, как мне будет не хватать… – тут она запнулась и весело закончила: – Нет, не стоит об этом думать!

В дни, предшествовавшие отъезду, Уолдерхерст всерьез гордился собой. Жена повела себя именно так, как он ожидал. Другая на ее месте стала бы возражать или ударилась в слезы. Будь она молоденькой девушкой, пришлось бы искать ей няньку, однако его крайне ответственная и здравомыслящая супруга прекрасно могла позаботиться о себе. Требовалось только высказать пожелания, – она не только знала, как их выполнить, но и немедленно, без лишних вопросов выполняла. Уолдерхерст уже убедился, что вполне может полагаться на ее вкус. Никаких современных идей, которые могли бы разочаровать или создать ему проблемы за время отсутствия. Больше всего Эмили хотела жить в Полстри и наслаждаться красотой поместья – прогуливаться по садам и беседовать с садовниками, которые полюбили ее; заходить в гости к сельчанам, как к молодым, так и к пожилым; помогать жене викария собирать средства на благотворительность и регулярно появляться в церкви, сидя на специально выделенном месте для владельцев Полстри; наносить обязательные скучные визиты и посещать обязательные скучные обеды, безукоризненно соблюдая правила приличия.

– Помнишь, как ты объявил мне о том, что сделал ей предложение? – сказала леди Мария, когда кузен по случаю заскочил к ней на ланч во время краткой деловой поездки в город. – Ты проявил тогда гораздо больше благоразумия, чем большинство мужчин твоего возраста и положения! Если уж кто решил жениться, то должен выбрать жену, которая будет как можно меньше вмешиваться в его дела. Эмили никогда не станет тебе помехой. Для нее твое удовольствие значит намного больше, чем собственное. И в этом отношении Эмили похожа на большого, здорового и послушного ребенка – она везде найдет во что играть, куда бы ты ее ни привез.

Леди Мария попала в точку, хотя это здоровое дитя порой плакало, уединившись от всех, и трогательно радовалось тому, что Осборны живут поблизости и что есть Эстер, чтобы было о ком думать и о ком заботиться все лето.

Поразительно, что Эмили открыто проявляла заботу об Осборнах – ведь по крайней мере один из супругов ее терпеть не мог. Капитан Осборн само ее существование и тем более присутствие рядом воспринимал как оскорбление и убеждал себя, что Эмили относится к типу женщин, к которым он испытывает наибольшую неприязнь. Он называл ее «нескладная простушка» и добавлял, что высокий рост и мягкий от природы характер сами по себе действуют ему на нервы.

– Слишком она благополучна в своих богатых нарядах и со своим цветущим здоровьем, – утверждал капитан. – Как услышу, что она топает своими большущими ногами, так лишаюсь рассудка.

Эстер в ответ язвительно расхохоталась.

– Ее большущие ноги изящнее моих. Я должна ее ненавидеть и ненавидела бы, если бы только могла. Да вот не получается.

– А у меня получается, – процедил Осборн сквозь зубы. Затем повернулся к камину и чиркнул спичкой, чтобы раскурить трубку.