Текст книги "Как стать леди"

– Позвольте мне сердечно поздравить вас, мисс Фокс-Ситон, – сказала герцогиня, покровительственно сжимая руку Эмили. – Ваша жизнь очень изменилась с тех пор, как мы виделись последний раз.

– Несомненно, – ответила Эмили с искренней благодарностью. – Вы очень добры. Спасибо вам. Огромное спасибо.

Уолдерхерст заметил коварную улыбку герцогини и мысленно задался вопросом – а что она скажет дальше?

– Причем изменилась коренным образом. В последний раз, когда мы встречались, речь шла о покупках, которые вы делали для меня. Припоминаете? Кажется, о чулках или перчатках.

По наблюдениям Уолдерхерста, дама ожидала, что Эмили, попав в сложную ситуацию, покраснеет и ударится в панику. Он уже был готов вмешаться в разговор и перевести его в другое русло, когда увидел, что Эмили не покраснела и не побледнела, а всего лишь честно смотрит в глаза ее светлости, с налетом искреннего сожаления.

– Речь шла о чулках. У Баррата они продавались с уценкой, за шиллинг и одиннадцать с половиной пенсов. За такую цену вполне хороший товар. Вы желали купить четыре пары. Однако к моему приходу все разобрали. Остались по цене два шиллинга три пенса, а качеством ничуть не лучше. Я очень расстроилась! Просто ужасно!

Уолдерхерст принялся поправлять монокль, желая скрыть тот факт, что его губы искривляются в циничной ухмылке. Дама прослыла самой скупой из лондонских аристократок, ее прижимистость была всем известна, а сегодняшний инцидент оказался даже характернее, чем многие другие, над которыми светское общество уже вдоволь посмеялось. Картина, которую представят в уме слушатели – ее светлость переживает, что не удалось приобрести чулки с уценкой, за шиллинг и одиннадцать с половиной пенсов, – гарантированно станет темой анекдотов на ближайшее время! А лицо Эмили! Сколько сожаления, запоздалой симпатии и искреннего сочувствия! Просто неописуемо!

«Причем она сделала это непреднамеренно! – повторял он про себя не без злорадства. – Практически непреднамеренно! Она не настолько дерзка, чтобы провернуть такое нарочно! А какой несравненной острячкой она могла бы прослыть, если бы спланировала издевку заранее!»

Эмили иногда невольно вспоминала свое прошлое и благодаря пережитому опыту была способна на сочувствие к миссис Осборн, даже желала ей помочь. Как в свое время Эмили поставила себя на один уровень с леди Агатой, теперь она совершенно ненавязчиво поставила себя на один уровень с Осборами.

– Действительно, его невеста – человек неплохой, – признала Эстер по пути домой. – И тяжелые дни, когда она была вынуждена трудиться, еще не так далеко, чтобы их забыть. Во всяком случае, в ней нет ни капли притворства. А значит, ее можно вынести.

– Судя по виду, женщина крепкая, – сказал Осборн. – Уолдерхерст отлично вложил деньги. Она станет настоящей английской матроной.

Эстер поморщилась, и тусклый румянец вспыхнул на ее щеке.

– Непременно станет, – вздохнула она.

И это было верно. Тем хуже для людей, которые пребывают в крайнем отчаянии и достаточно безрассудны, чтобы продолжать надеяться на чудо.

Глава 8

Свадьба Агаты состоялась первой и получилась фантастической. Авторы модных журналов жили этим событием за несколько недель до его наступления и еще какое-то время после. Еще бы! Ведь следовало написать о каждом цветке из цветника – о каждой подружке невесты: платья, нежная кожа, глаза и прически; все, что представит девушку как первую красавицу сезона, когда она выйдет в свет. У леди Клэруэй оставалось еще пять красавиц, включая, девчушку шести лет – она восхитила всех зрителей, когда бойко промаршировала в церковь, неся шлейф сестры, в сопровождении пажа, облаченного в белый бархатный костюм с тонким кружевом.

Это было самое блистательное бракосочетание года, действительно магическое действо, где сошлись молодость и красота, счастье и надежды.

Одной из наиболее интересных составляющих события стало присутствие будущей маркизы Уолдерхерст, «прекрасной мисс Фокс-Ситон». Модные журналы рьяно взялись обсуждать красоту Эмили. В одном из них написали, что ее высокий рост и статная фигура, а также чеканный профиль напоминают Венеру Милосскую. Джейн Капп вырезала все статьи, которые только могла достать; она читала их вслух своему молодому человеку, складывала в большой конверт и пересылала в Чичестер. Эмили честно старалась соответствовать запросам общества и несколько раз впадала в панику от описаний своего очарования и своих талантов, когда случайно натыкалась на них в процессе чтения прессы.

Свадьба Уолдерхерста вышла достойная и изысканная, однако не блистательная. Чтобы описать все эмоции, через которые Эмили последовательно прошла в течение дня – от пробуждения на рассвете в тишине спальни на Саут-Одли-стрит до вечера, завершившегося в отеле в компании маркиза Уолдерхерста, – потребовалось бы слишком много страниц.

Пробуждение принесло с собой физическое осознание того, что сердце колотится – причем колотится постоянно, и пульс значительно отличается от обычного. Эмили настигло осознание события, которое наконец должно свершиться. Событие, которое год назад она не могла представить даже в самом безумном сне, сегодня происходило наяву; счастье, о котором она думала бы с трепетом, даже если бы оно досталось другой женщине, ненароком досталось ей самой.

– Надеюсь, я смогу привыкнуть и… не разочаруюсь, – сказала себе Эмили, ощутив, как по телу пронеслась горячая волна. – О-о, сколь он великодушен!..

Весь день она провела как во сне, и ей казалось, что в этом сне она видит другой сон. Джейн Капп принесла чай; Эмили потребовалось серьезное усилие, чтобы вести себя так, словно она действительно проснулась. Джейн, эмоциональная по натуре, испытывала такое душевное волнение, что, прежде чем осмелиться войти, несколько минут стояла за дверью и кусала губы, чтобы они перестали дрожать. Она даже с трудом удерживала поднос.

– Доброе утро, Джейн, – произнесла Эмили, стараясь говорить бодро.

– Доброе утро, мисс. Сегодня чудесный день. Я надеюсь… Как вы себя чувствуете, мисс?

И день начался.

Он проходил в нервном возбуждении и нескончаемой суете. Сначала подготовка к грандиозной церемонии, затем величавая торжественность обряда – в присутствии нарядно одетой толпы, собравшейся в роскошной церкви, а также пестрой толпы, собравшейся возле храма; на улице люди толкали друг друга и комментировали происходящее пусть не всегда деликатно, зато с неизменным восхищением, при этом пожирая новобрачных подобострастными или завистливыми взглядами. Представители высшего света, ранее известные Эмили только по частым упоминаниям в прессе или благодаря родственным или дружеским связям с покровителями, явились поздравить ее в роли невесты. На долгие часы Эмили стала центром внимания возбужденной разнородной толпы, и единственной ее целью было сохранить хотя бы видимость самообладания. Никто, кроме нее самой, не мог знать, сколько раз она заставляла себя успокоиться и поверить в реальность происходящего: «Я выхожу замуж. Это моя свадьба. Я, Эмили Фокс-Ситон, выхожу замуж за маркиза Уолдерхерста. Ради него я не должна выглядеть глупой или растерянной».

Невозможно подсчитать, как часто она повторяла эти слова – даже по окончании церемонии, когда все вернулись на Саут-Одли-стрит, где был подан свадебный завтрак. Лорд Уолдерхерст помог Эмили выйти из кареты. Она ступила на красную ковровую дорожку, увидела толпу по обе стороны, кучеров и лакеев в костюмах с белыми бантами и вереницу подъезжавших экипажей, и ее сердце зашлось.

– Смотри – маркиза! – прокричала молодая женщина со шляпной картонкой, подталкивая локтем свою спутницу. – Немножко бледная, как ты считаешь?

– Боже мой! Гляди, какие брильянты! А жемчуга! Только погляди на них! – подхватила вторая женщина. – Мне б такие!

Завтрак показался пышным и долгим; гости показались ослепительно красивыми и находящимися где-то далеко; к тому моменту, когда Эмили отправилась сменить великолепный свадебный наряд на дорожный костюм, она исчерпала все силы и была глубоко благодарна возможности остаться в своей спальне наедине с Джейн Капп.

– Джейн, тебе точно известно, сколько времени мне потребуется на переодевание и когда я должна сесть в карету. Можешь дать мне пять минут, чтобы прилечь и смочить лоб одеколоном? Пять минут, Джейн. Только рассчитай верно.

– Да, мисс… Простите, да, миледи. Пять минут у вас есть.

Больше пяти минут она не отдыхала – Джейн вышла в гостиную и стояла у двери с часами в руках, – но и этого времени хватило, чтобы прийти в себя.

Уже в лучшей форме Эмили спустилась по лестнице и вновь прошла через толпу под руку с лордом Уолдерхерстом – как сквозь цветущий сад. Затем еще раз красная ковровая дорожка, скопление людей на улице, вереница карет, ливреи и огромные белые банты.

Наконец карета отъехала; радостные крики людей снаружи отдалились и затихли. Повернувшись к лорду Уолдерхерсту, Эмили постаралась изобразить на лице безмятежную, хотя и слабую улыбку.

– Ну вот, – сказал он в своей обычной манере, – наконец-то все закончилось!

– Да, – согласилась Эмили. – Никогда не забуду доброты леди Марии.

Уолдерхерст смотрел на нее, и в его голове назревал вопрос, который он и сам не мог точно сформулировать. Однако он обнаружил нечто такое, что его подзадорило. Получается, Эмили придумала некий способ, благодаря которому она так хорошо продержалась весь этот день. Немногие женщины смогли бы справиться с задачей лучше.

Сиреневый дорожный костюм с отделкой соболями очень шел к ее стройной фигуре. И тут, когда глаза Эмили остановились на Уолдерхерсте, он увидел в них некий призыв. И несмотря на внутреннее напряжение, ощутил гордость.

– Я могу прямо сейчас начать обращаться к вам, как в «Эсмонде» муж обращался к жене, – произнес маркиз церемонно и в то же время непринужденно; любопытный парадокс! – Я могу называть вас «миледи».

– О! – Она дрожала, все еще пытаясь улыбаться.

– Вы прекрасны, – добавил он. – Честное слово.

А потом Уолдерхерст поцеловал Эмили в дрожащие честные губы так, как целует муж. Теперь он имел на это полное право.

Глава 9

Супруги начали новую жизнь в старинном поместье Полстри. Никакое другое владение Уолдерхерста не являлось столь совершенным образцом архитектуры минувшей эпохи, и по этой причине самым блистательным. Эмили едва не расплакалась, очарованная его красотой, хотя сама не смогла бы объяснить причины своих эмоций. Она ничего не знала об этом чуде архитектуры, освященном веками. Особняк и прилегающая территория предстали ей как огромный, хаотично застроенный сказочный замок, красота которого дремала сотни лет, и все это время густые вьющиеся растения карабкались вверх по стенам и башням, украшая их живыми темно-зелеными гирляндами из листьев, побегов и ветвей. Обширный парк вмещал в себя заколдованный лес и длинную аллею огромных лип; кроны смыкались и образовывали арки, а переплетенные корни ныряли под ковер из бархатистого мха и уходили далеко вглубь. Аллея словно вела в волшебную сказку.

Первый месяц в Полстри Эмили продолжала жить как во сне. И действительность с каждым днем все больше напоминала сон. Бесконечные залы и живописные галереи старого дома, поражающие воображение сады с извилистыми дорожками, лабиринты вечнозеленых растений и поросшие травой тропинки, ведущие в самые неожиданные места, где можно было наткнуться на чистые глубокие пруды, на дне которых столетиями дремали сонные карпы. Если в саду Эмили не верила в существование Мортимер-стрит, то в доме она порой не верила и в свое собственное существование. Такой эффект на нее производила главным образом галерея портретов. Мужчины и женщины, некогда такие же живые, как она сама, теперь взирали на Эмили из рамок картин, заставляя учащенно биться сердце, как будто от присутствия сверхъестественных сил. Их одеяния – вычурные, богатые, уродливые или красивые – лица – флегматичные, исполненные страсти, безобразные или утонченные – словно вопрошали у Эмили что-то. А может, это все существовало лишь в ее разыгравшемся воображении?

Уолдерхерст был очень добр к ней, однако Эмили боялась утомить мужа своим невежеством, задавая вопросы о людях, которых он знал с детства как друзей и родню. Ведь если человек очень близко знаком с мужчиной в доспехах или с женщиной в юбке с фижмами, то вопросы, связанные с ними, покажутся глупыми. Люди, чьи предки всю жизнь по-родственному взирают со стен, вполне естественно, могут позабыть, что есть и другие, кто знает их предшественников лишь косвенно, на уровне оглавлений в каталогах Академии художеств или выставок.

Эмили разыскала очень интересный каталог имеющихся в Полстри картин и внимательно его изучила. Она горела желанием побольше разузнать о женщинах, носивших прежде титул маркизы Уолдерхерст. А разузнав, сделала вывод, что ни одна из них, кроме нее, не пришла в дом мужа из пансиона на скудно освещенной лондонской улице. Дворяне по фамилии Херст появились в правление короля Генриха I, и с того времени пошел отсчет многочисленных брачных союзов. Порой леди Уолдерхерст овладевали размышления о тех, кто предшествовал ей и кто придет после. Впрочем, она не страдала комплексами и не имела пылкого воображения; природа избавила ее от мук, вызванных сложными эмоциями.

И действительно, несколько недель спустя Эмили очнулась от сна и нашла свое счастье прочным и необременительным. Ежедневно она просыпалась с восторгом, и вероятно, этому суждено было продолжаться до конца ее дней. Как прекрасно, когда Джейн ловко помогает тебе одеться, каждое утро тщательно и со вкусом подбирать наряды, не беспокоясь о том, откуда берется очередное платье! Как прекрасно с наслаждением наблюдать за работами в большом хозяйстве, которые выполнялись как бы сами по себе и на должном уровне, выезжать самостоятельно или с кучером, гулять, читать, а когда захочется, бродить по обнесенным стеной садам или оранжереям – для здоровой жизнерадостной женщины подобные занятия являлись удовольствием, которым нельзя пресытиться.

Уолдерхерст обнаружил, что жена вносит в его жизнь дополнительный комфорт. Она никогда не путалась под ногами и, казалось, освоила трюк входить и выходить из комнаты незаметно. Она была послушной и нежной, однако ни в коей мере не приторной. Уолдерхерст знал мужчин, которые едва смогли вынести первые годы и тем более первые месяцы брака – жены постоянно о чем-то спрашивали, ожидали проявления чувств, в то время как у несентиментальных мужей чувств не было ни капли. Поэтому мужья испытывали скуку и разочарование, а жены были недовольны. Эмили не предъявляла подобных требований и уж точно не высказывала недовольства. Она выглядела похорошевшей и счастливой. Ей очень нравилось принимать гостей и наносить ответные визиты. Уолдерхерст определенно принял мудрое решение, когда предложил Эмили руку и сердце. Если она родит сына, маркиз может поздравить себя. Чем чаще он виделся с Осборном, тем большую неприязнь к нему испытывал. А ведь в той семье были перспективы завести ребенка.

Постепенно обнаружилось, что Осборны беднее, чем желали это признать. Эмили выяснила, что они не смогут остаться в комнатах на Дьюк-стрит, хотя и не знала причины, по которой капитан Осборн обязался выплатить определенную сумму, чтобы избежать скандала, как-то связанного с некоей молодой женщиной – именно ее он обнимал на крыше омнибуса в тот день, когда попался на глаза Уолдерхерсту. Осборн прекрасно понимал: если он хочет получить что-либо от лорда Уолдерхерста, то должен держать в тайне некоторые вещи. Даже скандал, касающийся прошлого, может оказаться ничуть не безопаснее недавней оплошности. Таким образом, женщина в украшенной стеклярусом накидке знала, как найти на него управу. Осборнам пришлось переехать в более дешевое жилье, хотя и комнаты на Дьюк-стрит являлись удовольствием ниже среднего.

Однажды утром леди Уолдерхерст вернулась с прогулки посвежевшая и с сияющими глазами и, не сняв шляпку, направилась в кабинет к мужу.

– Я могу войти?

Уолдерхерст, писавший ответ на скучное письмо, улыбнулся и поднял глаза.

– Конечно. Как ты разрумянилась! Ходьба явно тебе на пользу. Как насчет поучиться ездить верхом?

– Вот и капитан Осборн говорит то же самое. Если не возражаешь, я хотела бы кое о чем попросить.

– Не возражаю. Ты разумная женщина, Эмили. За тебя я спокоен.

– Дело касается Осборнов.

– Ну вот! – несколько удрученно воскликнул Уолдерхерст. – Ты же знаешь, мне нет до них дела.

– А миссис Осборн? К ней ведь ты не испытываешь неприязни?

– Ну, не то чтобы…

– Она… она не совсем здорова, – продолжила Эмили с некоторой заминкой. – Ей следовало бы жить в лучших условиях, чем сейчас, а они вынуждены снимать очень дешевые комнаты.

– Будь Осборн более приличным человеком, его материальное положение тоже было бы иным, – сухо ответил маркиз.

Эмили встревожилась. Она не подумала, что по опрометчивости может выразить несогласие с мужем.

– Да, – поспешно заверила она, – разумеется. Конечно, тебе лучше знать, однако я подумала… что возможно…

Уолдерхерсту нравилась ее застенчивость. Смотреть, как заливается краской эта красивая, высокая и статная женщина, было скорее забавно – если знать, что она краснеет из опасения ненароком обидеть.

– Что ты понимаешь под «возможно»? – снисходительно спросил он.

Ее румянец запылал ярче – на сей раз от облегчения, поскольку муж, очевидно, был не настолько раздражен, как показалось вначале.

– Сегодня утром я долго гуляла. Прошла через Хайвуд и наткнулась на местечко под названием Кеннел-Фарм. Я много размышляла о бедной миссис Осборн, потому что получила сегодня от нее весточку. Она так несчастна! Я свернула на тропинку, ведущую к дому, и снова перечитала письмо. Заметила, что в доме никто не живет, и не удержалась, подошла поближе. Очаровательная старая постройка, с оригинальными окнами и дымоходами, увитая густым плющом. Дом уютный и просторный; я заглянула в окна, там большие камины со скамейками вокруг. Жаль, что такое место пустует. Какое… я подумала, какое доброе дело мы совершим, если поселим в этом доме Осборнов, на то время, пока они живут в Англии.

– Да уж, это было бы доброе дело, – признал его светлость без особого энтузиазма.

Кратковременный порыв позволил Эмили решиться на смелый жест: она протянула руку и дотронулась до руки мужа. По ее ощущениям, супружеские вольности являлись скорее бесцеремонностью; во всяком случае она пока не смела выражать чувства слишком откровенно. И это было другое ее качество, против которого Уолдерхерст ничуть не возражал. По сути, ему не хватало ума проанализировать причины, по которым ему либо нравились, либо не нравились конкретные люди и определенные вещи. Он полагал, что знает причины любви и нелюбви, однако часто бывал далек от их объективной и беспристрастной оценки. Лишь блестящей логике и восприимчивости гения доступно реально приблизиться к познанию самого себя, и, как результат, гении обычно очень несчастны. Уолдерхерст никогда не был несчастлив.

Ощутив тепло ладони Эмили, он пришел в хорошее расположение духа и погладил ее запястье, как положено любящему супругу.

– Дом был изначально построен для охотника и его семьи; а еще там держали собак. Потому его и назвали Кеннел-Фарм[5]5
  Kennel (англ.) – собачья конура.


[Закрыть]. После того как съехал последний арендатор, дом пустовал, потому что обычные временные обитатели мне ни к чему. Это весьма неординарное жилье; разве какой-нибудь неотесанный сельский фермер и его семья смогут оценить антиквариат?

– Если дом обставить как следует, – сказала Эмили, – он будет прекрасен! Кто может себе позволить старинные вещи, тот непременно найдет их в Лондоне. Я встречала подобное в магазинах, когда ходила за покупками.

– Значит, ты желаешь обставить дом? – осведомился Уолдерхерст. Осознание собственного могущества вызвало у него определенную заинтересованность, особенно когда он увидел вспыхнувшие от восторга глаза Эмили; она обрадовалась, что получила шанс. Маркиз был рожден без капли воображения, и богатство не привносило в его жизнь ничего, помимо ежедневной рутины.

– Хотела бы я обставить дом? Боже мой! – воскликнула Эмили. – Я не могла и мечтать, что мне когда-нибудь доведется это сделать!

Что верно, то верно, подумал он, и признание сего факта усилило остроту момента. Действительно, множество людей не могли позволить себе никакие денежные траты ради потворства желаниям, основанным на одних только прихотях. До сих пор Уолдерхерст особо не размышлял на эту тему, зато теперь Эмили подарила ему новые ощущения.

– Начинай хоть сейчас, если угодно. Однажды я посетил Кеннел-Фарм вместе с архитектором, и он сказал, что дом можно обустроить примерно за тысячу фунтов, полностью сохранив атмосферу эпохи. Постройка еще не очень ветхая, крыша и дымоходы в отличном состоянии. Я беру на себя организацию работ, а ты можешь выбрать обстановку по своему вкусу.

– Но ведь на антиквариат уйдет куча денег! – Эмили едва не задохнулась. – Старые вещи стоят недешево. Продавцы сообразили, что на них хороший спрос.

– Двадцать тысяч фунтов ты уж точно не истратишь, – ответил Уолдерхерст. – Это всего лишь сельский дом, а ты женщина практичная. Ты возродишь усадьбу. Даю свое разрешение.

Эмили закрыла ладонями глаза. Вот что значит стать маркизой Уолдерхерст! Мортимер-стрит отдалилась еще больше и казалась совсем нереальной. Эмили опустила руки и рассмеялась – несколько нервно.

– Я безмерно благодарна тебе. Я повторюсь: никогда не верила, что есть люди, способные так поступать.

– Такие люди есть. И ты одна из них.

– И… И… – Она внезапно вспомнила, с чего начался разговор, и возбуждение моментально схлынуло. – О! Я совсем забыла на радостях… Когда мы обставим дом…

– А, ты об Осборнах? Хорошо, мы разрешим им пожить в доме пару месяцев.

– Они будут очень благодарны! – эмоционально выдохнула Эмили. – Ты оказываешь им огромную любезность!

– Я делаю это для тебя, не для них. Мне нравится видеть тебя довольной.

Эмили сняла шляпку и вытерла глаза. Ее потрясла необыкновенная щедрость мужа. Вернувшись к себе, она немного походила по комнате, чтобы унять волнение, а затем села и принялась думать, как утешит миссис Осборн ее очередное письмо. Внезапно Эмили встала, подошла к кровати и, опустившись на колени, начала неистово осыпать благодарностями Господа; точно так же она взывала к Творцу, читая воскресную литанию. Ее представления о Боге являлись примитивными и вполне традиционными. Эмили удивилась бы и напугалась, если бы ей сказали, что она наделяет Всевышнего многими чертами маркиза Уолдерхерста.