Текст книги "Ведьмы. Запретная магия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vedmy-zapretnaya-magiya-160201.jpg)
Автор книги: Луиза Морган
Жанр: Книги про волшебников, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
2
Когда Нанетт была маленькой, она умоляла сестер позволить ей взобраться на вершину холма с ними. Каждый раз Луизетт отвечала: «Еще рано. Не сейчас», отказываясь давать какие-либо объяснения. Однажды Нанетт даже попробовала испросить разрешения у Клода, но тот лишь зарычал на нее, как собака на надоедливого котенка. Это был его единственный ответ.
В тот день Флеретт обрела дар речи, заявив: «Мужчинам не понять», и похлопала Нанетт по плечу, но объяснять тоже ничего не стала.
Время от времени Нанетт пристально разглядывала верхушку горы, раздумывая, осмелилась бы забраться туда по крутой тропинке, смогла бы в одиночку отыскать храм. Она полагала, что смогла бы, но была от рассвета до заката занята домашними хлопотами, или ходила на рынок, или служила переводчиком для семьи в беседах с кузнецом, старьевщиком либо людьми, которые приходили купить пони. Происходящее на вершине оставалось тайной, и когда ей исполнилось десять, двенадцать, четырнадцать лет. Но в день ее первого кровотечения Луизетт одарила сестру хищной улыбкой через кухонный стол.
– Aujourd’hui[13]13
Сегодня (фр.).
[Закрыть], – сказала она.
– Что сегодня? – жалобно спросила Нанетт.
У нее болел живот, а вид собственной темного цвета крови на одежде после утреннего пробуждения вызывал чувство тошноты. Флоранс снабдила ее куском домотканой ткани. Это было нестерпимо: ткань растирала кожу на ногах и цеплялась за юбку, когда Нанетт садилась.
Луизетт наклонилась вперед:
– Сегодня ты можешь пойти в храм.
Нанетт уставилась на нее:
– Aujourd’hui? Pourquoi?[14]14
Сегодня? Почему? (фр.)
[Закрыть]
– Потому что теперь ты стала женщиной!
– И этого я ждала все время?
– Именно.
– Почему ты мне не сказала?
– Чтобы пришлось спорить об этом? Нет. Так велит наше ремесло. – С этими словами Луизетт отодвинулась от стола. – Пойдем, как только сядет солнце.
Несмотря на плохое самочувствие, Нанетт испытала сильное волнение, когда впервые шагнула внутрь храма. При подъеме на вершину становилось все прохладнее, но валуны, служившие отметиной входа в пещеру, загораживали ее от ветра. Внезапно ощутимо потеплело. Нанетт стояла, с любопытством разглядывая гранитные стены, местами с углублениями, в которых были расставлены закупоренные склянки и бесформенные корзины. В центре пещеры на выступающем из пола гранитном цилиндре лежал какой-то предмет, завернутый в ткань настолько ветхую, что она, казалось, вот-вот рассыплется. Когда Нанетт разглядела его форму – загадочную и в то же время знакомую, – у нее начала покалывать шея, а в ноющем животе что-то задрожало.
– Кристалл Урсулы, – пробормотала она.
Анн-Мари кивнула, сжимая в руке метлу.
– Сейчас раскроем.
– Я помню его, – прошептала Нанетт.
– Вряд ли, тебе было всего четыре.
– Но я действительно помню. Он светился у бабушки в руках. Я еще подумала, что она обожжется.
Анн-Мари начала подметать, грустно качая головой. Причину этого Нанетт не поняла.
Старшие сестры закутали ее в покрывало. Окружив магический кристалл, они призывали Богиню. Их покрывала струились в пламени свечей, словно освещенные звездами водопады. От свечи Изабель лился чистый свет, отгоняющий тени в самые дальние каменистые глубины пещеры. Кристалл мерцал – правда, лишь отражая свет. Кровавый отблеск, который помнила Нанетт, в нем так и не появился.
Когда сестры начали спуск с горы, стояла уже глубокая ночь. Луизетт и Анн-Мари несли масляные лампы, освещая путь. В фермерском доме горел оставленный мужчинами свет – для них он стал маяком во тьме. Когда они вернулись, мужчины уже спали, поэтому сестры собрались в кухне. Флеретт принялась разогревать свежее козье молоко, добавляя в него мед и помешивая, пока остальные снимали платки, сапоги и сбрасывали с себя плащи.
– Я теперь ведьма? – спросила Нанетт, когда все уселись.
– Ты всегда была ею, – ответила Анн-Мари. – Но теперь ты посвящена в колдовство.
– Тебе нужно многому научиться, – напомнила Луизетт.
– Мы научим тебя тому, что умеем сами, – уточнила Изабель, что заставило Нанетт приподнять брови.
Флеретт разливала в кружки и подносила каждой теплое молоко. За столом повисло напряженное молчание. Когда стало ясно, что никто не берется пояснить то, о чем сказала Изабель, Нанетт снова заговорила:
– Что это значит? Разве бабушка не научила вас колдовству?
– Она научила нас трем составляющим, – ответила Флоранс, – лекарственным травам, зельям и заклинаниям. Заклинания нам сейчас не под силу. Мы обладаем только меньшими способностями.
– Я думала, этот дар передается от матери к дочери.
– Так и должно быть, – подтвердила Луизетт. – Но у нашей матери был единственный дар – плодить дочерей.
Она выглядела раздраженной, но Нанетт понимала: это из-за того, что сестра расстроена.
– У Анн-Мари есть небольшой дар к чарам, поэтому ее мыло так хорошо продается на рынке. Флеретт разбирается в лекарственных травах: какие помогают уснуть, а какие облегчают боль в спине.
– А мне иногда снятся вещие сны, – заметила Изабель.
– Разве все это не часть колдовства?
– Oui, oui…[15]15
Да-да (фр.).
[Закрыть] – Широкие ладони Луизетт обхватили чашку. – Но ни у кого из нас нет той силы, что была у Урсулы. У Флоранс и у меня совершенно ничего нет. Кристалл не реагирует на нас. Мы не можем произносить заклинания.
– А вы пробовали? – с наивностью четырнадцатилетней девочки спросила Нанетт.
Взоры всех присутствующих обратились к ней, и на их лицах она прочла горькую правду. Они пробовали – и неоднократно. Они совершили все ритуальные действия, свидетельницей которых она только что была. Они следовали по пути, намеченному бабушкой, как только могли. Атмосферу в кухне омрачило чувство глубокого разочарования, отразившегося в темных глазах сестер.
– Почему тогда вы продолжаете этим заниматься? – спросила Нанетт.
– Это наше наследство, – ответила Анн-Мари. – По праву рождения.
Изабель вздохнула:
– Мы думали, с тобой будет по-другому.
– Ты была нашей последней надеждой, – сказала Анн-Мари.
– Да, – согласилась Луизетт. – Но теперь наш род угаснет. Как иначе, у нас же только сыновья. Если и у тебя нет дара…
Ее глубокий голос надломился, и это доказательство эмоционального переживания потрясло Нанетт больше, чем все остальное.
– Вы надеялись, что кристалл отреагирует на меня.
Никто не ответил, но она поняла, что так и было. Они старались сделать все правильно: дождались нужного момента, сказали необходимые слова – все согласно традициям. Они были разочарованы в ней, и, как только Нанетт это осознала, трепет от первого проведенного в храме ритуала бесследно исчез.
Шли годы, сестры были непреклонны. Они праздновали все саббаты, пели, воздавали хвалу и иногда возносили мольбы Богине-матери. Анн-Мари освящала кусочки мыла, которое делала в кадке в сарае для стирки. Флеретт каждый сезон перечитывала гримуар от корки до корки в поисках рецептов на основе лекарственных трав, которые она хранила в разукрашенных баночках в кладовой. Но, несмотря на последнюю надежду, которую возлагали на Нанетт, кристалл оставался темным и безжизненным.
Однажды, это было после одного из малых саббатов, Флоранс сказала:
– Это наше наказание.
Ее сестра-близнец охнула, но Анн-Мари покачала головой:
– Я не верю в это.
Флоранс цокнула языком:
– Мы оставили ее там. Просто… закопали в землю без надлежащих ритуалов, которые бы облегчили ей путь.
– Она бы хотела, чтобы мы поступили именно так! – огрызнулась Луизетт. – Мы ничего не могли поделать.
– Да и от наших ритуалов толку мало, – заметила Изабель.
Возражать ей никто не стал.
* * *
Несмотря на запреты мужчин и угрозу в лице охотника на ведьм, сестры еще раз собрались вокруг алтаря в своем храме. Раскрыв магический кристалл Урсулы, они, по обыкновению, начали приготовления, но в воздухе чувствовалась тяжесть, а в их поведении – безысходность. У Флеретт глаза были на мокром месте. Флоранс стояла рядом с ней, как будто боялась, что сестра может не выдержать. Изабель водрузила напротив камня толстую белоснежную свечу, а Анн-Мари положила рядом приношение в виде засушенного чабреца и розмарина. Совершив окропление, Луизетт замерла, уставившись на темную поверхность камня с выражением лица настолько же твердым, как гранитные стены вокруг них. Остальные в ожидании начала обряда наблюдали за ней.
Затяжную ночную тишину нарушал лишь свист ветра на вершине горы. Нанетт вдыхала ароматы чабреца, розмарина и плавящегося воска свечи. Она закрыла глаза, успокоенная чувством привычности всего происходящего, защитой, которую давали стены пещеры, присутствием сестер, даже прочностью дремлющего кристалла в центре образованного ими круга. В этом уже была своеобразная магия, пришло ей в голову: в этом окружении, в этом ритуале, в их истории.
Луизетт по-прежнему молчала. Нанетт открыла глаза. Сестра продолжала неотрывно смотреть на камень, ее тонкие губы были плотно сжаты.
– Что-то не так? – прошептала Анн-Мари.
Луизетт покачала головой. Но не отрицательно, а как человек, который не может найти подходящих слов.
– Ты хочешь, чтобы кто-то из нас начал? – спросила Изабель.
Луизетт выдохнула и отбросила покрывало.
– Мы должны сделать что-то по-другому, – резко сказала она. – Что-то должно измениться, или для нас все потеряно.
– Богиня, помоги нам! – взмолилась Флеретт. Ее редко раздававшийся голосок казался лишь тонкой нитью, сотканной из звуков.
В это мгновение в животе Нанетт зародилось ощущение, напоминающее то, которое она испытывала в день, когда пошла первая кровь: болезненное и жгучее.
Внутри у нее все затрепетало. Ощущение вздымалось и усиливалось, заполняя собой грудную клетку, приливая жар к щекам и устремляясь прямо в мозг. Ее дыхание участилось, а руки непроизвольно потянулись к кристаллу. Одна из сестер предостерегающе вскрикнула, но другая тут же успокоила ее.
Нанетт шагнула вперед и опустила руки на гладкую поверхность кварца. Растопырив пальцы, она взглянула между них в глубину кристалла.
Сестры сомкнули круг плотнее, встав ближе, наклонившись вперед и прижавшись плечом друг к другу.
Нанетт не знала, откуда появлялись слова. Она слышала, как Луизетт, а иногда Анн-Мари читали молитвы почти четыре года. Она считала, что слова брались из гримуара, что они были записаны, но теперь…
Теперь слова возникли у нее в сознании, и она услышала себя, произносящую их твердым голосом:
О Мать, услышь же дочерей,
в пути идущему скорей
запутай тропы, ум затми –
дороги больше не найти.
Она запустила руку в карман и вытащила четки, которые швырнул в нее священник. У ее подруги Миган были подобные – розарий с деревянными четками и грубым крестом, связанными вместе хлопчатобумажной нитью. Нанетт не очень понимала их назначение, но считала, что это, должно быть, какой-то ритуальный предмет – такой же, как свечи, травы и покрывала, которые использовали сестры. Она зажала четки в кулаке и бросила их в пламя свечи.
Пламя взметнулось вверх, став поначалу вдвое, а потом и втрое выше свечи. Четки почернели и обуглились, утопая в воске. Пламя неестественного происхождения поглотило крест. Руки Нанетт по-прежнему парили над кристаллом, и, пока четки пожирал огонь, в его глубине мерцал свет – сверкающая искорка, которая, казалось, смеялась над ней, как будто долго ждала этого момента.
Девушка наблюдала за танцующей в глубине камня искоркой, в то время как поверхность свечи стала черной от пепла, а фитиль истлел. И вдруг… Нанетт смотрела в него, в могущественный магический кристалл Урсулы, не отрываясь, и почувствовала, как его сила пронеслась по ее телу. Свет стал гаснуть – медленно, как бы нехотя, – но в пальцах рук и ног оставалось покалывание, а в животе – легкая боль: боль от ощущения энергии, силы и цели.
Боль от магии.
Никто не пошевелился и не произнес ни слова, пока Нанетт с шумом не втянула воздух, разрушая словно парализовавшие их чары. Отойдя от камня, она подняла взгляд на сестер.
Голова Луизетт была высоко вздернута, глаза победно сверкали. У Анн-Мари было потрясенное выражение лица, а Изабель прижала пальцы к губам. У Флеретт из глаз текли слезы и, высыхая, блестели на щеках.
– Что это было? – наконец выпалила Флоранс.
– Заклинание отвлечения, – ответила Нанетт, – как и хотела Луизетт. Чтобы отвлечь от нас внимание священника.
– Такого заклинания нет в гримуаре!
– Как и многих бабушкиных заклинаний, – прошептала Флеретт.
– Но… как ты знала, что нужно говорить и что делать?
– Это было вдохновение, – пояснила Луизетт, и ее низкий голос зазвенел среди гранитных стен. – Так же, как у бабушки. – Она обвела всех горящим взглядом. – Род Оршьеров продолжается!
* * *
Сестры бесшумно спустились с горы и вернулись в дом. Из опасения разбудить мужчин им пришлось отказаться от привычного подслащенного медом молока. Каждая молча, крадучись отправилась в постель.
Даже оказавшись в своей спальне, Нанетт не могла уснуть. Совсем скоро должны были заблеять козы, но сна не было ни в одном глазу: она лежала в постели, дрожа телом и трепеща душой от радостного возбуждения после того, что произошло. Она была ведьмой. Настоящей, как бабушка Урсула, как и ее бабушка, как и все жившие ранее бабушки в семействе Оршьер. Кристалл, дремавший так долго, возродился к жизни из-за нее. Она чувствовала себя способной на все – сотворить что угодно, произнести любое заклинание из гримуара…
Как только они вошли в дом, Луизетт прошептала, обращаясь к ней:
– Будь осторожна, Нанетт. Заклинание может не сработать, хотя камень и отреагировал на тебя. У магии свои законы.
Но Нанетт сияла от самоуверенности. Ей было семнадцать, она была взрослой женщиной и признанной ведьмой. Она была абсолютно уверена, что Богиня услышала ее.
Она лежала, подперев рукой щеку, и наблюдала за тем, как звезды падают за море, пока не начали блеять козы.
Зевая, Нанетт спустилась вниз и, держа в каждой руке по ведру, направилась через сад в хлев. Несмотря на усталость, девушка улыбнулась окружившим ее козам и как будто впервые вдохнула их сладковатый сильный запах. Потом не спеша принялась доить, наслаждаясь шумом ударов струек молока по ведру и теплом, исходящим от коз ранним утром. Она испытывала удовольствие, ощущая себя более живой, чем когда бы то ни было.
Едва Нанетт справилась с работой и выпустила коз на пастбище, как услышала слабое мяуканье. Она остановилась, прислушиваясь, но звук не повторился. Без сомнения, это одна из обитающих в хлеву кошек забралась на сеновал в поисках мышей. Девушка поставила ведра на стол, накрыла и занялась уборкой в хлеву. Когда она вешала совок на крючок, звук послышался снова. Это определенно было кошачье мяуканье, но тоненькое и слабое.
Котенок! Должно быть, какая-то кошка привела на сеновале котят.
Обычно кошки находились под попечительством Изабель. Она обожала их, но Клод запрещал держать животных в доме. Она ничего не говорила о приплоде. Нанетт задумалась, было ли ей о нем известно.
Оставив ведра, она полезла на сеновал. Чем выше она поднималась, тем громче раздавалось мяуканье, и на самом верху лестницы ее ожидал самый крошечный и жалкий котенок, какого девушке только приходилось видеть.
Кошки никогда не относились к числу любимых животных Нанетт. Она любила пони, коз и птиц, которые кружили над заливом Маунтс-Бей. Кошки приносили пользу тем, что заставляли мышей держаться подальше от козьего корма, но на этом ее интерес к ним заканчивался.
Но этот тщедушный серый котенок, одно ухо у которого было кривым, а глазки сочились гноем, так и взывал к ее недавно оживившемуся духу. Она поднялась по последней ступеньке лестницы и присела, чтобы лучше разглядеть крошечное создание.
– Где твоя maman?[16]16
Мама (фр.).
[Закрыть]
Котенок прижался к ее ногам и снова мяукнул. Нанетт сомневалась, стоит ли брать его на руки, он мог быть вшивым или блохастым. Котенок забрался на ее ногу, но, издав еще один жалобный звук, завалился на бок, как будто у него не хватало сил, чтобы стоять. Она увидела, что это котик, которому совершенно нечем было похвалиться, чтобы его захотели забрать. И все же она не могла оставить его там.
Девушка сняла фартук и завернула в него котенка. Потом внимательно осмотрела сеновал и заглянула за снопы сена, которые снесли сюда мужчины в конце лета, но других котят там не оказалось. Если где-то и был приплод, то не здесь.
С котенком на руках ей пришлось дважды спускаться в холодный подвал, чтобы отнести туда и передать Анн-Мари молоко. Когда все было сделано, она отправилась на поиски Изабель и обнаружила сестру, которая развешивала одежду на веревке. Та улыбнулась при виде Нанетт:
– Ты спала?
– Нет, не могла уснуть. Изабель, ты только взгляни…
Она протянула сестре свернутый фартук и раскрыла его, чтобы показать котенка. Тот почти без признаков жизни лежал на узорчатом хлопке, напоминая кучку серых лохмотьев.
– Ох, – прошептала Изабель. – Бедный малыш! Где ты его нашла?
– На сеновале. Кошки там не было. Даже не знаю, выживет ли он.
Изабель осторожно приподняла котенка и осмотрела его.
– Выглядит не очень. Скорее всего, его бросили.
– Клод посоветовал бы его утопить.
– Мы никому не скажем. Давай вымоем его и накормим.
– У него плохо с глазками.
– Вижу. Возможно, он слепой, но все-таки… – Изабель прижала котенка к груди, похоже, ничуть не задумываясь о блохах. – Принесешь молока? Или сливок, если есть.
Котенок был вымыт и вытерт насухо, а затем вылакал завидное количество сливок, снятых с маслобойки. Изабель взяла его на руки.
– Он не слепой, – сказала она. – Видишь, как он следит за тобой взглядом?
– Следит за мной? – Нанетт уставилась на котенка и поняла, что сестра говорит правду. Кошачьи глаза необычного желтого оттенка были прикованы к ее лицу. – Неприглядный вид у этого малыша, правда?
– Красота – это еще не все.
– Что нам с ним делать? Он слишком мал, чтобы жить в хлеву.
Изабель протянула котенка сестре. Когда та, хотя и с неохотой, взяла его на руки, он свернулся калачиком у нее на груди и быстро уснул.
– У тебя, – с улыбкой объявила Изабель, – теперь есть кот.
– Но я не могу оставить его! А как же Клод?
– Держи его у себя в спальне. Клод туда никогда не заходит.
– А если он начнет мяукать?
– Клод наполовину глух. Луизетт приходится трижды повторять, чтобы он услышал.
Нанетт подумала, что дело вовсе не в глухоте Клода, но предпочла промолчать. Сейчас он и остальные мужчины были на сенокосе на дальнем пастбище, так что она отнесла котенка в дом. Она отнюдь не была уверена, что хочет оставить его у себя, просто в голову больше ничего не приходило.
Девушка отыскала старую корзинку с отвалившейся ручкой, застелила ее обрывком ткани, поставила возле своей кровати и уложила туда котенка. Он лишь раз открыл свои желтые глаза, моргнул, глядя на нее, и снова закрыл. Она стояла, сложив руки, и смотрела на него.
– Ты самое неказистое существо, какое я когда-либо видела. Но, видно, ты принадлежишь мне – по крайней мере пока.
Внезапно на Нанетт навалилась дремота, вызванная недостатком ночного сна. Она зевнула так, что хрустнула челюсть, и присела на край кровати, потирая воспаленные глаза. Потом вытянулась на постели прямо в одежде и опустила голову на подушку. Мгновение спустя она уже глубоко спала, как будто за окном было не утро в разгаре, а полночь.
Проснувшись, Нанетт увидела, что серый котенок лежит, свернувшись клубочком, рядом, уткнувшись головой ей в подбородок.
* * *
На следующий базарный день Нанетт, вопреки угрозам охотника на ведьм, надела свой самый яркий головной платок и остановила повозку прямо посреди лужайки на виду у всех. Стоял ясный холодный октябрьский день. Базарная пора в этом сезоне уже подходила к концу. Она разложила товары наиболее привлекательным образом и начала оживленную торговлю, в то же время глядя в оба, не появится ли где рыжеволосый священник.
Жители Марасиона относились к Оршьерам как к чужеземцам, но на еженедельном рынке торговцы в основном принимали Нанетт с благосклонностью. Ее товары были известны своим качеством, сама она одевалась просто, как и все, и говорила без акцента на английском и даже неплохо на корнуэльском.
Ее подруга Миган, фермерша, жила на крошечном клочке арендованной земли на восточном берегу болота. В полдень она бросила свою тележку, с которой торговала яйцами и свежеощипанными цыплятами, и подошла к Нанетт, высматривая, где бы отведать сыра на ланч. Нанетт по-дружески дала ей кусочек мыла, сваренного Анн-Мари, и пригласила перекусить вместе на открытых воротах повозки.
Они немного поболтали. Нанетт спросила подругу о детях.
– Уже пятеро! – сообщила Миган. – А мне еще нет и двадцати трех. Помяни мой совет, не спеши с замужеством.
– Ну уж нет! – Нанетт покачала головой. – Вряд ли это вообще произойдет. Я ни с кем не знакомлюсь. Похоже, я обречена на одиночество.
– Такая красавица, как ты? Вот увидишь, появится тот, кто сразит тебя наповал.
– С тобой так и было?
– Хм… – задумчиво протянула Миган, отламывая очередной кусочек сыра. – Я бы не сказала, что мой Берт сразил меня наповал. Не такой уж из него воин! – Она залилась легким смехом и подтолкнула Нанетт локтем. – Но завалить меня он завалил.
– И потом вы поженились.
– Выбирать особо не приходилось. Я была на сносях – вот тогда и стоило бы мне остановиться! – Она снова залилась кудахтающим смехом, заставив пони дернуть ушами.
Нанетт улыбнулась. В Орчард-фарм громко смеяться было не принято.
– Лучше сначала пожениться, детка, – успокоившись, сказала Миган. – Отец не слишком радовался за меня. А отец Мэддок заявил, что если мы вскорости не справим свадьбу, то он отлучит нас от церкви.
– А он мог?
– А то, еще как! Думаю, католический священник – тот, рыжеволосый, зловещего вида – тоже может отлучить тебя от вашей церкви. Это была бы прямая дорога в ад, а тебе такое вряд ли бы понравилось.
Нанетт поняла: Миган предположила, что раз уж она не ходит в англиканскую церковь, то должна быть католичкой. Она набила рот хлебом и сыром, чтобы не пришлось лгать подруге или признаваться, что она не является прихожанкой ни одной церкви. Уж этого Миган точно бы не одобрила.
– Конечно, того священника уже здесь нет, – продолжала Миган, стряхивая крошки со своей внушительных размеров груди. – Скатертью дорожка, вот что я скажу, не в обиду тебе. У меня от его без конца снующих туда-сюда глазок мурашки по коже бегали.
Нанетт от удивления раскрыла рот, так что ей пришлось зажать его рукой, чтобы не посыпались хлебные крошки. Сердце у нее застучало с такой силой, что она решила, что Миган наверняка его услышала.
Когда ей наконец удалось проглотить еду, она спросила приглушенным голосом:
– Он уехал?
– А ты не знала?
Нанетт покачала головой. Глаза Миган расширились.
– Ну и ну! Отец Мэддок, значит, сказал, что его отозвал архиепископ. Якобы из-за того, что дела здесь идут не очень гладко.
– Дела?
– Он должен был собрать средства на строительство католической церкви в Марасионе, но здесь вашим папистам никто не рад, ты уж прости еще раз. Денег ему никто не дал, даже его светлость на том берегу. – Она кивнула подбородком в сторону Сент-Майклс-Маунта.
Нанетт едва обрела дар речи. Ей хотелось пуститься в пляс и ходить колесом. Уехал! Охотник на ведьм уехал! Только об этом она и молила.
К повозке подошла покупательница, и Нанетт пришлось спрыгнуть, чтобы помочь ей. Она продала пакетик fines herbes[17]17
Пряные травы (фр.).
[Закрыть] – один из фирменных товаров Анн-Мари, который всегда уходил по хорошей цене. Когда покупательница удалилась, Миган тоже соскочила на землю.
– Спасибо за мыло, – поблагодарила она. – Пойду-ка я обратно. Мне еще яйца продавать. – Она замолчала и указала на полупустой кузов повозки. – Что там у тебя?
Нанетт проследила за ее взглядом.
– Котенок, – ответила она.
– Что он там делает?
– Он потерялся и, кажется, признал меня. Ходит за мной повсюду.
– Ты любишь кошек?
Нанетт пожала плечами.
– Ну, они ничего. Боюсь, решение принимала не я.
– Мне бы пригодился кот. Вокруг курятника постоянно шмыгают мыши. Я бы его взяла, если он тебе не нужен.
Котенок, который до этого дремал на солнце, вскочил. Его желтые глаза сузились до щелочек. Он выгнул костлявую спину и зашипел на Миган, как будто она намеревалась его утащить.
Миган вздрогнула и отступила подальше от этого маленького разозленного создания.
– Ого! Да у него есть свое мнение на этот счет.
– Странный он, правда?
Миган рассмеялась и отвернулась.
– С котами иногда так и бывает. Ладно, возьмусь-ка за работу. Скоро увидимся.
Нанетт кивнула, помахала ей и принялась перекладывать уменьшившийся ассортимент сыров. Она улыбалась, почувствовав, что солнце как будто ярче засияло, ветерок стал дуть тише, даже голоса людей вокруг звучали приятнее.
Девушка оценивающе взглянула на расхаживающих вокруг домохозяек. Ей хотелось, чтобы они повернули в ее сторону и раскупили остаток товаров. Тогда бы она запрягла пони и отправилась по скалистой дороге домой. Она не могла дождаться минуты, когда принесет в Орчард-фарм добрые вести.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?