Читать книгу "Вторая мировая война. Ад на земле"

12. Пещь огненная: Советский союз в 1942 году

Нечеловеческие испытания и тяжкие муки войны вновь пробудили в русских людях религиозность, и на этот раз Сталин не пытался ее подавить. На Пасху 1942 г. в Москве отменили комендантский час. Софья Скорина побывала в православном храме на Елоховской площади: «Пришли в 8 часов вечера. В стороне стояла небольшая очередь святить куличи и яйца… Но потом, уже через час, нельзя было повернуться и нечем было дышать. Давка, крики женщин “Задавили! Дурно!” и пр. Было так душно, что по колоннам текло. Свечки, которые передавали из рук в руки, свернулись спиральками. Очень много молодежи (не знаю только – с какой целью пришли). Некоторые мамаши пришли с детьми. Много военных. Народ сидел даже на кресте с изображением Христа – словом, как на футбольном матче. В 11 часов вышел священник и заявил, что “прибудут наши друзья – англичане”. Но мы уже не могли дышать и вышли на улицу. Около церкви увидели несколько машин – это подъехали англичане»¹.

Фронтовая медсестра Евдокия Калиниченко в мае писала: «У нас впервые за этот месяц небольшая передышка. Мы поудобнее устроили раненых, просушились, помылись в настоящей бане. Сколько пройдено дорог! И каких – по большей части проселочных: сплошь грязь, разбитые колеи, размытые дождем, ухабы и выбоины. Сердце обрывается, когда машину начинает трясти: большая часть раненых тяжелые, для кого-то любой толчок может оказаться смертельным. Но сейчас вокруг так тихо, трудно поверить, что где-то на земле идет война. Мы бродим в окрестных лесах и собираем цветы. Светит солнце, небо голубое. По привычке поглядываем вверх, но видим лишь пробегающие облака. Кажется, немцы наконец остановились и больше не станут и пытаться. Они усвоили свой урок на подступах к Москве».

Калиниченко надеялась на слишком многое и чересчур рано. Хотя у русских оставались резервы, чтобы восполнить страшные потери 1941 г., для существенного продвижения им по-прежнему недоставало и боеспособных единиц, и возможностей снабжения. Новогоднее контрнаступление силами пяти фронтов и армейских групп под личным управлением Сталина захлебнулось прежде, чем продвижению помешала весенняя распутица. Немцы удержали фронт к югу от Ленинграда и продолжали осаждать город; они отрезали Волховский фронт и уничтожили Вторую ударную армию. Командующий этой армией, генерал Власов, попал в плен и впоследствии создал по поручению наци Русскую освободительную армию.

В Крыму немцы заблокировали с запада выход с Керченского полуострова и заперли на нем армию противника, а затем перешли в контрнаступление. С 8 по 19 мая Манштейн одержал еще одну победу, прорвав Крымский фронт и захватив 170 000 пленных. Семь тысяч спасшихся солдат прятались в известковых катакомбах, пока немцы, пробив взрывчаткой ходы, не пустили внутрь газ. Генерал-лейтенант Гюнтер Блюментрит, возглавлявший одну из армий вермахта, писал о русских словно о диких зверях, которых он никак не мог уважать, но которых вынужден был бояться:

«Восточный человек весьма отличается от западного. Он гораздо лучше переносит лишения – с пассивностью и равнодушием как к жизни, так и к смерти. Восточный человек не проявляет инициативы: он привык подчиняться приказам, следовать за вождем. [Русские] не придают особого значения еде или одежде. Поразительно, как долго они могут продержаться на том, что для западного человека было бы голодной диетой… Близость к природе помогает этим людям свободно передвигаться ночью или в тумане, через леса и болота. Они не боятся темноты, не боятся своих бескрайних чащоб и холода. Еще крепче сибиряк, он наполовину или полностью азиат… Эта страна оказала существенное психологическое воздействие на немецкого солдата: в бескрайних пространствах он почувствовал себя маленьким и затерянным. Тому, кого не сгубил ни такой противник, ни русский климат, уже нечего было узнавать о войне такого, чего бы он не знал»².

Манштейн предпочел бы обойти крепость Севастополя, но Гитлер требовал во что бы то ни стало ее взять. Подвезли осадное орудие – «Большую Дору» – 800-миллиметровую пушку весом 1350 тонн. Чтобы доставить ее, потребовались чрезвычайные усилия, поскольку перемещалась «Дора» только по рельсам. Франц приводил «Дору» в пример бессмысленных трат на производство «орудия престижа» – великолепный образец инженерной мысли, но совершенно бесполезный в качестве боевого орудия. «Дору» обслуживала команда из 4000 человек, но ее семитонные снаряды куда меньше способствовали взятию города, чем упорные усилия пехоты Манштейна. Обстреливали крепость и с воздуха. Бомбардировщик люфтваффе Герберт Пабер писал: «Между скалистыми убежищами ядовитыми грибами поднимается дым то от одного выстрела, то от другого. Все было охвачено огнем и дымом, но в конце концов мы взяли еще тысячи пленных. Можно только дивиться такому упорству. Так они обороняли Севастополь по всему фронту. Приходится буквально засыпать всю эту землю бомбами, прежде чем они хоть немного отступят»³.

Город пал 4 июля после 250 дней осады. Некоторым советским частям удалось ускользнуть, в том числе подразделениям НКВД, которые напоследок уничтожили всех арестованных. Причиной огромных потерь в Крыму считали некомпетентность любимца Сталина Льва Мехлиса, который запрещал солдатам окапываться, попрекая их трусостью. Единственное благоприятное для русских следствие этой катастрофы – отставка Мехлиса. Немцы потеряли 25 000 убитыми и расстреляли 50 000 тонн снарядов. В очередной раз их поразило упорство, с каким сражались обреченные.

К северу от Крыма, дождавшись, пока после распутицы высохнет земля, генерал Семен Тимошенко попытался 12 мая прорваться силами Юго-Западного фронта к Киеву и потерпел сокрушительное поражение. В очередной раз немцы, контратакуя, окружили русских, и Сталин в очередной раз запретил отступать. Погибло четверть миллиона человек. Командующий армией и несколько старших офицеров застрелились, чтобы не попасть в плен. Уцелевшие бежали на восток. Один из них вспоминал: «Мы отступали со слезами. Сколько мы бежали из-под Харькова, кто до Сталинграда, а кто и до Владикавказа. Куда нас занесет в конце концов? В Турцию?»⁴

К Гитлеру вернулась прежняя уверенность: он списал потери Германии за предыдущий год и согласился с мнением полковника Рейнхарда Гелена, возглавлявшего разведку на Восточном фронте: резервы Сталина исчерпаны. К августу немецкая военная промышленность достигнет полной мощности (в июле 1941 г., в предчувствии скорой победы, фюрер отдал роковой приказ, отмененный только в январе 1942 г.: сократить производство оружия и боеприпасов). Поразительно, но и после стратегических безумств первого этапа войны и зимних тягот Гитлеру удалось сохранить преданность своих офицеров. В январе 1942 г. сражавшийся в Крыму немецкий солдат с обидой описывал: «Одна горячая еда в день, капустный суп с картошкой, полбуханки хлеба через день, немного жиру, кусочек сыра и затвердевший мед».

Но даже при таком питании вермахт оставался грозной боеспособной силой. Большинство немецких генералов в темных глубинах души сознавали еще до того, как начался холокост, что их народ и вся армия оказались замешаны в преступлениях против человечества (будто эти злодейства совершали только СС – миф) и эти преступления, особенно массовые в России, им не простят. Им нечего было терять – только миллионы солдатских жизней, – и они сражались до конца. Следует подчеркнуть, что подавляющее большинство жертв приходится на 1942-й и последующие годы. У немцев оставалась еще надежда крупными победами вынудить противника к переговорам. Апрельская директива Гитлера требовала сосредоточить удар на юге. «Синий план» предусматривал уничтожение последних резервов Красной армии, захват Сталинграда и кавказских нефтяных месторождений.

Сталин не сумел разгадать намерения противника. Он опасался очередного натиска на Москву и соответственно распределил свои силы. Даже когда ему на стол положили «Синий план», найденный на теле погибшего при авиакатастрофе штабного немецкого офицера, Сталин счел это дезинформацией. Но Красная армия оказалась намного сильнее, чем предполагал Гитлер: уже 5,5 млн под ружьем, производство танков и самолетов стремительно наращивалось. Из ГУЛАГа мобилизовали в армию уголовников и даже часть «политических преступников» – к концу войны их будет в армии 975 000 человек. Берлин оценивал производство стали в СССР за 1942 г. на уровне 8 млн тонн, а на самом деле было произведено 13,5 млн.

Первая фаза «Синего плана», рассчитанная на три недели, началась 28 июня с продвижения к Дону. Гитлер располагал здесь 3,5 млн немцев и миллионом солдат из государств оси – там были итальянцы, румыны, «Голубая дивизия», снаряженная Франко в качестве дружественного жеста, – и поначалу успех был на стороне завоевателей. Когда корреспондент «Правды» Лазарь Бронтман приехал в Воронеж, почти в 500 км к северо-западу от Сталинграда, он застал город спокойным и беспечным: все были уверены, что враг далеко. Однажды вечером он видел забавное, на его взгляд, зрелище: женщины танцевали в парке друг с другом, партнеров-мужчин не было. Женщины также патрулировали город, и Бронтман отметил, что они справляются с регулировкой транспорта эффективнее, чем мужчины, вот только свистят чересчур часто⁵.

Но через несколько дней настроение в городе резко переменилось: западнее Воронежа фронт дрогнул, вновь началось отступление. Немецкие бомбардировщики совершали налеты на Воронеж: утюжили улицы города, не встречая сопротивления. Жители обратились в бегство. Нашлись и те, кто воспользовался ситуацией: владельцы машин сдирали с перепуганных людей по три, четыре и даже пять тысяч рублей за то, чтобы подвезти их на восток. Фабрики закрывались, учреждения эвакуировались. Когда стало известно, что немцы всего в 50 км, Бронтман записал: Воронеж «психологически подготовлен к сдаче»⁶, – и действительно, через несколько дней город пал.

Стремительно продвигавшиеся танки задерживались больше из-за дождя и грязи, чем из-за сопротивления Красной армии. Сталин единственный раз за всю войну отдал приказ об организованном отступлении, и немцы, прорвавшись к востоку от Воронежа, нанесли удар в пустоту. Русским удалось уйти из котла под Миллерово, за что Гитлер вновь сместил фон Бока и разделил командование группой армий «Юг» между двумя ставками, А и В, поставив во главе них Листа и Вейхса. Но в целом ход кампании вполне фюрера устраивал: на первом этапе это был очередной победоносный поход бронетехники, пехота почти не участвовала в боях, потери были ничтожны. Германия захватила еще один кусок советской территории. В июле танки продолжали движение на юг, смяли Южный фронт противника, подразделения русских искали спасения на другом берегу Дона. Гитлер назначил Фридриха Паулюса, штабного офицера, мечтавшего показать себя в деле, командующим Шестой армией и поручил ему взять Сталинград.

Большинство немецких полководцев сразу же разгадали нелепость этого решения: стратегическая роль города имени Сталина была ничтожна для основной задачи – овладеть Кавказом и месторождениями нефти. Более того, если Гитлер жаждал символического триумфа, то и Сталин был преисполнен решимости не допустить этого. К тому же он опасался в случае падения Сталинграда очередной атаки немцев севернее Волги, на Москву. Итак, Сталин приказал любой ценой отстоять Сталинград и направил на защиту города на Волге три армии из стратегического резерва. Была подготовлена сцена для одной из величайших битв той войны. Два диктатора померяются упорством и силой воли.

Дух Красной армии не был сломлен, хотя на нем и сказались несчастья той весны и лета. Кое-кто надеялся на помощь западных союзников. Павел Калитов, комиссар партизанского отряда на Украине, записывал: «Мы счастливы: Англия успешно бомбит Румынию, и американцы готовят высадку во Франции». Эти ожидания дорогого стоили, но пока что не соответствовали действительности. Английские бомбардировки имели куда большее пропагандистское, нежели реальное значение, а до открытия Второго фронта оставалось почти два года. Вплоть до 1943 г. поставки оружия и провианта с Запада составляли лишь малую долю от огромных потребностей Советского Союза. Все, что советский народ осуществил в 1942 г., он вынужден был свершить практически без всякой помощи извне.

Невозможно передать страдания советских солдат и от рук противника, и от погодных условий, и от ошибок собственного командования. Капитан Николай Белов описывал, как его подразделение заблудилось по пути на фронт: «Ночь страшно темная. Ушли в противоположную сторону от маршрута всем батальоном. Плутали целую ночь. Прошли 30 км по ужасной грязи⁷. Две недели спустя он писал: «04.05.42. Оружие не получено. На батальон пара старых винтовок». 10 мая батальон капитана Белова занял позиции у деревни Большой Синьковец: «Не ели двое сутки, все голодают». Два дня спустя на 500 человек выдали сорок одну винтовку. 17 мая они ускоренным маршем прошли 50 км, сорок ослабевших товарищей в дороге отстало – и неудивительно, ведь они два дня не ели. Белов писал: «Отстающих 40 человек… Все недовольны командованием (что справедливо – и бойцы, и командиры. Положение тяжелое». Так день за днем продолжались тяжелейшие испытания. «18.05.42. Прибыли в Зеленую дубраву, прошли за день 35 км, невыносимо жарко, кошмарно устали. Кушать опять ничего нет. Масса отстающих, Седов плачет, идти абсолютно не может». Подчиненные Белова собирали в поле гнилую картошку, забытую с осени. Первое же столкновение с немцами привело к чудовищным потерям: у Белова, докладывает он 15 июля, осталось всего пять человек.

К середине лета 1942 г. прогнозы союзников относительно ближайшего будущего России оставались крайне мрачными. Офицер британской разведки 15 июля писал: «Не могу отделаться от впечатления, что, каковы бы ни были потери Германии, Красная армия потеряла намного больше. В Севастополе Красная армия продемонстрировала и мощь своего оружия, и огромную способность к сопротивлению при соответствующих условиях ландшафта, но она по-прежнему не может противостоять немцам на открытых равнинах Южной России. В целом большинство факторов складывается в пользу немцев. Они располагают лучшим боевым механизмом. В какой мере они сумеют развить свой успех, зависит от того, сумеет ли Красная армия сохранить целостность при отступлении, пока не укроется за существенными природными препятствиями или не достигнет территории, более подходящей для обороны»⁸.

События того года следует рассматривать в определенном контексте. На 1941 г. приходится 27,8 % всех потерь России в войне, но катастрофы 1942 г. – под Харьковом, в Крыму и на Керченском полуострове – унесли еще больше человеческих жизней. Вместе со Сталинградом эти сражения привели к 28,9 % потерь за всю войну. Один жизненно важный урок Сталин усвоил: он передоверил стратегические решения опытным полководцам, а некомпетентных уволил. Оружие, производившееся на эвакуированных за Урал заводах, начало поступать в армию, и ее боеспособность увеличилась, в то время как технические ресурсы стран оси сокращались. Но всего этого сторонние наблюдатели еще не могли оценить летом 1942 г. Германия все еще одерживала победы на поле боя, а Россия, казалось, находилась при последнем издыхании.

Почти все попытки Великобритании, а затем и США установить оперативное сотрудничество с командой Сталина наталкивались на склонность советской стороны к секретности, на ее некомпетентность, недоброжелательность и недостаток средств. Ходатайство Королевского флота о предоставлении советских боевых кораблей и самолетов для сопровождения британских конвоев, направлявшихся в Мурманск и Архангельск, практически не было удовлетворено. В августе 1942 г. в Северо-Западный регион России были доставлены два агента британской разведки, которых советская сторона обязалась забросить на север Норвегии. Их два месяца продержали в изоляции, затем сбросили – прямо так, в летней одежде – не в Норвегии, а в Финляндии, где их тут же схватили, подвергли пыткам и расстреляли. С этого момента англичане поняли, что сотрудничество с Россией – улица с односторонним движением и что никак не следует рисковать жизнью своих людей, полагаясь на добрую волю такого союзника.

Тем не менее западные демократии шли на все, лишь бы сохранить хоть видимость единства. На встрече с Черчиллем в Каире в августе 1942 г. генерал Андерс, сидевший в сталинских тюрьмах с 1939 по 1941 г., яростно обличал систему: «“В России, – сказал я, – отсутствует и справедливость, и честь, ни одному человеку нельзя верить на слово”. Черчилль объяснил мне, что мои речи очень опасны и не следует повторять их публично. Никакого добра, сказал он, от ссоры с русскими не будет. В завершение разговора Черчилль заявил: он верит, что из этой войны Польша выйдет сильной и счастливой»⁹. Андерс позволил себя убедить в том, что «мы, поляки, возвращаемся домой (так мы думали) иным, кружным путем, но с меньшими препятствиями»¹⁰. Западные державы поддерживали эту иллюзию.

Первые столкновения на Сталинградском фронте произошли 23 июля, в 150 км к западу от города. В ту ночь Гитлер допустил самую, как выяснилось, страшную ошибку за все время войны на Востоке: он подписал новую директиву, в которой объявил, что «Синий план» осуществлен. Группе армий А поручалось продвинуться на 1200 км вперед – дальше, чем немцы прошли в мае 1940 г. от линии Зигфрида до берега Ла-Манша – и овладеть нефтяными месторождениями Кавказа. Вскоре линия фронта растянулась на 800 км и натолкнулась на упорное сопротивление русских. Тем временем группа армий В выполняла маневр с целью развернуться на берегу Волги и захватить Сталинград. Манштейн был командирован на север с пятью дивизиями пехоты и осадной артиллерией, которую он уже опробовал на Севастополе: теперь ему поручалось взять Ленинград, Берлин утомился блокадой и желал окончательного поражения города на Неве. Тем временем Шестая армия завязла на подступах к Сталинграду. Гитлер в ярости распорядился вернуть с Кавказа Четвертую танковую армию и отправить ее на помощь Паулюсу. Таким образом он распылил свои силы, и каждая из его армий оказалась чересчур слаба, чтобы выполнить поставленную перед ней задачу.

Тем не менее в августе 1942 г. русские все еще терпели поражение за поражением. Маршал Семен Буденный особенно отличился в этом смысле на Северном Кавказе. Шестая армия разбила русских восточнее Калача-на-Дону. 50 000 попало в плен, погибла целая танковая армия, экипажи в панике бросали свои машины. 21 августа Паулюс с Дона начал прорываться к Волге, расчищая себе путь сквозь ряды противников с помощью ковровых бомбардировок. Через два дня его войска вышли к реке в 25 км к северу от Сталинграда. Падение этого города казалось неизбежным, и Паулюс заранее отправил Гитлеру на одобрение свой план перехода Шестой армии на зимние квартиры. На юге 9 августа альпийские стрелки взяли Майкоп и вышли к наиболее доступным нефтяным месторождениям Кавказа, однако русские успели так основательно все там разрушить, что пришлось завозить из Германии оборудование и бурить новые скважины. Передовые отряды группы армий А продвигались на восток, к Каспию, Семнадцатая армия шла через горы на юг, к Черному морю.

Но Гитлер сам же подрезал крылья этому наступлению, отнимая у Группы армий А боеприпасы и топливо в пользу Паулюса. Тем не менее Берлин вновь был охвачен оптимизмом. Роммель стоял у ворот Каира, производство оружия возросло, союзники немцев на Дальнем Востоке – японцы – одерживали победу за победой, а успехи американского флота в Коралловом море и у атолла Мидуэй не были еще толком замечены и осознаны. Подводные лодки Дёница наносили удары по атлантическим конвоям, командир итальянской подлодки докладывал, что потопил американский линкор. За этот полет фантазии Муссолини наградил его орденом. Приободрилось и гражданское население Германии.

Лишь технократы, посвященные в экономические и производственные тайны рейха, не обольщались иллюзиями. Людские резервы неуклонно сокращались, а рост производства самолетов происходил в основном за счет устаревших моделей. Генерал Гальдер писал в дневнике 23 июля: «Хроническая склонность недооценивать возможности противника постепенно приобретает гротескные пропорции». В сентябре у немецкой армии начались существенные затруднения. Отряды в южных горах застигли снежные бури; постоянная смена планов нарушала ход операций. Наступление то и дело откладывалось или отменялось из-за недостатка топлива. Первая танковая армия застряла на три недели, тем самым предоставив сталинским командующим драгоценную передышку. Почти все самолеты были брошены на Сталинград без учета того, как это скажется на других операциях. 12 сентября первые отряды немцев вошли в город.

Ни советские солдаты, ни мирные жители не могли и догадываться о тех проблемах, с которыми столкнулись немцы. Они видели только поражение собственных войск и обрушившиеся на них несчастья: резню и голод. 23 октября комиссар Павел Калитов с горечью писал из Логово, получив очередной приказ об отступлении: «Гражданские взвыли. Всё эвакуировать. Везде рыдания, слезы, скорбь. Только подумать: вот-вот начнется зима, а их с детишками гонят на мороз. Куда им идти? Наши отступают. Немцы нашли слабое место в нашей обороне. В газетах часто мелькают фразы вроде “под натиском превосходящих сил противника”. А что же мы? Почему не соберем таких же “превосходящих сил”? В чем дело? За шестнадцать месяцев мы многому научились. Как тяжело оставлять селения. Новые жертвы, новые кровавые мучения, новые проклятия обрушиваются на нас. [Крестьяне скажут]: “Вот они, наши защитники”»¹¹.

Пожилая женщина с презрением сказала Василию Гроссману о руководителях страны: «Пустили их, дурачки, вглубь, на Волгу, отдали пол-России»¹². Из Кремля доносились новые лозунги: «Ни шагу назад! До последней капли крови!» Перед лицом надвигающейся катастрофы – половина европейской территории Советского Союза уже была оккупирована – Сталин опомнился и принял спасительное решение: в сентябре он назначил Жукова заместителем Верховного главнокомандующего и направил его под Сталинград с приказом готовить масштабное контрнаступление. На первый план вышли соображения военной необходимости, отодвинув прежние идеологические доводы: вернулось состоявшее двадцать с лишним лет под запретом офицерское звание, командиров освободили от обязанности подчиняться комиссарам, и с этого момента продвижение по службе определялось компетентностью офицера. Полное признание в качестве стимула доблести получили ордена и медали – в Красной армии к 1945 г. их было вручено 11 млн (в США – всего 1,4 млн).

Сталин, в отличие от Гитлера, усвоил урок. Теперь он делегировал полномочия командующим фронтами, не отказываясь при этом от власти Верховного главнокомандующего. И эти решительные шаги спасли Красную армию после летних неудач. «Нам еще учиться и учиться, – писал комиссар Павел Калитов 4 сентября 1942 г. – Для начала нужно покончить с беспечностью»¹³. Николай Белов мрачно описывает результаты проверки боевой готовности подразделения: «Результаты самые плачевные. Юсупы (казахи) не могут повернуться ни направо, ни налево, жуткий народ, бараны самые настоящие. Смирнов, Калинин и Костенко едут за новым пополнением. Если дадут опять казахов, тогда заранее можно считать себя обреченным»¹⁴. Но Красная армия действительно училась, пусть и ценой большой крови, и получала подкрепления – людьми, танками и самолетами.

Осенью и зимой 1942 г. в сером, некрасивом промышленном городе на Волге развернулось одно из самых жестоких сражений той войны. В воскресенье 23 августа немцы провели воздушный рейд с участием 600 бомбардировщиков. За 14 часов налета погибло 40 000 гражданских – столько же, сколько погибло в Англии за весь период блицкрига 1940–1941 гг. Налеты люфтваффе продолжались изо дня в день. «Мы целыми днями летали над пылающим полем Сталинградской битвы, – писал пилот Stuka Герберт Пабст. – Для меня непостижимо, как люди остаются жить в таком аду, но русские цепляются за руины домов, прячутся в подвалах, в искореженных стальных скелетах заводов»¹⁵. Первую массированную наземную атаку Паулюс предпринял 13 сентября, и с тех пор не прекращались схватки среди руин. Командовавший 62-й армией генерал Василий Чуйков писал: «Улицы города мертвы. Ни единой зеленой ветки на деревьях, все погибло в огне»¹⁶.

Бетонные глыбы вокзалов и заводов быстро превращались в груды щебня. Но в каждом таком здании лилась кровь, их не слишком изысканные названия стали легендой Великой Отечественной войны: элеватор у второго вокзала, грузовая станция, главный вокзал, химический завод «Лазурь», металлургический завод «Красный октябрь», оружейный завод «Баррикадный». На первом этапе Сталинградской битвы Красная армия удерживала прямоугольник длиной 50 км и шириной 35 км, и его периметр быстро сокращался. По требованию Сталина три армии предприняли контратаку на северном фланге, но были отбиты. Немцы в свою очередь многократно пытались захватить два ключевых пункта: «Высоту 102» (высота Мамаева кургана в метрах) и переезд через Волгу около Красной площади – через него в город поступали подкрепления и боеприпасы и вывозили раненых. В иную ночь две и даже три тысячи раненых переправлялись в темноте через почти двухкилометровой ширины покрытую льдом реку на восточный берег. Увозили раненых те же лодки, которые доставляли новых солдат и припасы. Подкрепления зачастую везли на паромах посреди дня, под огнем люфтваффе – не поспевали сменять защитников. Александр Гордеев, моряк-пулеметчик, с сожалением глядел на то, как солдаты цепляются за поручни палубы вопреки приказу спуститься в трюм: «Командиры загоняли их пинками, ругались и кричали сержанты. Байда и двое здоровенных моряков хватали и толкали вниз по трапу упирающихся бойцов… С берега подносили ящики со снарядами, патронами, продовольствием. Глядя на штабель ящиков с боеприпасами в пяти шагах от нашего максима, я отчетливо представлял, что будет, если в них попадет снаряд немецкого самолета»¹⁷. Вскоре другой паром, переправлявший раненых, был подбит бомбардировщиками. «Раненые, сто с лишним человек, сидели и лежали в каютных помещениях, а из трюма лезли беженцы. Стоял сплошной крик, перекрывающий грохот взрывов»¹⁸.

Подкрепления прямо с паромов бросали в бой. Командующий 62-й армией генерал Василий Чуйков повторял: «Время – кровь». Взрывы бомб и снарядов, треск выстрелов, уханье минометов не смолкали ни днем, ни ночью. Чуйков рассказывал: «Бойцы, подходя сюда, говорили: “Ну, подходим к аду”. А пробыв день-два, говорили: “Нет, тут в десять раз страшней и хуже, чем в аду”»¹⁹. Молодая женщина, санитарка, признавалась: «Мы войну себе совсем не так представляли»²⁰. Они воображали, что там все в огне, дети плачут, бегают бездомные кошки, но в Сталинграде все оказалось намного страшнее. Девушка прибыла в Сталинград вместе с группой подруг из Тобольска – очень немногие из них уцелели.

Русские солдаты наконец-то смогли проявить свои лучшие качества в рукопашном сражении. Здесь не было места для стремительного наступления танков, для хитроумных маневров. Немецкие солдаты изо дня в день шаг за шагом пробивали себе путь к Волге, сквозь завалы разрушенных домов, в которых, голодая, замерзая, ругаясь на чем свет стоит, сражались и погибали русские. На теле убитого защитника Сталинграда нашли письмо, написанное дочкой: «Я без вас шибко скучаю. Приезжайте хоть один час на вас посмотреть. Пишу, а слезы градом льются. Писала дочь Нина»²¹.

Чуйков описывал Василию Гроссману положение: «Самое тяжелое чувство: где-то трещит, все грохочет, посылаешь офицера связи, и его убивает. Вот тогда весь дрожишь от напряжения»²². 2 октября на штаб Чуйкова обрушился поток горящей нефти из находившихся поблизости баков, в которые угодили немецкие бомбы. Столб огня и дыма высотой в сотни метров взметнулся к небу, погибло 40 офицеров штаба. На тракторном заводе продолжался бой насмерть: покрытые копотью, измученные, полуголодные бойцы пытались не пропустить сквозь развалины немецкие танки. На какой-то момент советский плацдарм на западном берегу Волги съежился до нескольких сотен метров.

Русские сражались с самоотверженностью, стимулируемой, как обычно, страхом: за отступление без приказа расстреливали на месте. Василий Гроссман писал: «В эти тревожные дни, когда гром сражений слышен на окраинах Сталинграда, когда по ночам видны высоко над головой зажигательные ракеты и бледно-голубые лучи прожекторов шарят по небу, когда на улицах города появились первые изуродованные шрапнелью грузовики, везущие раненых и пожитки отступающих штабов, когда передовицы возвестили о смертельной опасности для страны, страх проник во многие сердца и многие взгляды устремились на тот берег Волги». Гроссман, конечно же, подразумевал, что люди хотели бы вырваться из котла на восточный берег. Но попытка спастись обходилась недешево: 13 500 солдат было расстреляно под Сталинградом по обвинению в трусости или дезертирстве, а многих просто убили на месте. 23 сентября Берия, как обычно, докладывает (и такие рапорты он подавал ежедневно), что за истекшие сутки блокирующие отступление войска НКВД задержали 659 человек: «семь трусов и один враг народа»²³ были расстреляны перед их отделениями. Еще 24 человека остаются под арестом, в том числе «один шпион, три изменника родины, восемь трусов и восемь врагов народа».

Паулюс много раз атаковал, но сил для прорыва у него не хватало. Хитроумных маневров никто в ход не пускал, все сводилось к сотням ежедневных смертельных схваток между немцами и русскими, и обе стороны терпели одинаковые лишения. Спасаясь от налетов вражеской авиации, Чуйков старался развернуть свои войска вплотную к противнику. Бомбардировки уничтожили город, но – как предстояло убедиться и союзникам – руины создают серьезное препятствие на пути танков и оборонять их удобнее, чем целые здания и свободные улицы. Солдаты были все время голодны, все время мерзли. Огонь минометов и прицельные выстрелы снайперов грозили смертью при любом неосторожном движении: многие погибли, когда подбирали оружие и боеприпасы или стояли в очереди к полевой кухне. Погибали и женщины. Чуйков горячо воздавал должное их заслугам – они служили в армии регулировщицами, санитарками, машинистками, зенитчицами.

Ледяной ветер докрасна обжигал лицо. Каждый день случались кризисы местного значения, а по ночам русские успевали доставить с другого берега ровно столько подкреплений, чтобы удержать свой крохотный плацдарм. В газетах ради пропаганды расписывали героические подвиги сталинградцев: например, у матроса Панайко в руках загорелась бутылка с коктейлем Молотова, он весь вспыхнул огненным факелом. Обреченный моряк сделал несколько шагов навстречу немецкому танку, бросил вторую бутылку в решетку радиатора и рухнул на танк сам, так что огонь поглотил и героя, и вражескую машину. Порой такие истории выдумывались, но по большей части это была правда. «Мужество здесь, как зараза трусости в других местах»²⁴, – писал Василий Гроссман. Сталин отдал простой, всем понятный приказ: оборонять город до последнего человека.