Читать книгу "Мелодия для короля"

На следующее утро бродячему торговцу принесли аккуратный белоснежный конверт с изображением бабочек, благоухающий ванилью. В нем было приглашение во дворец от наследного принца Реми Эльвуазо.

Мальтруя ничуть не смутило, что его вчерашний покупатель такая большая шишка. Он даже как-то удивительно тактично умудрился упрекнуть Реми в скупости, рассказал уморительную историю о щедрой принцессе, а под конец подарил королеве ту бесценную штуковину, за которую накануне просил с принца безумных денег.

С того дня, несмотря на разницу в возрасте, они с Реми стали закадычными друзьями. При каждом визите в город торговец обязательно заезжал во дворец, развлекал своими историями придворных и веселил королеву. Затем он делал вид, что покидает замок, а сам возвращался через тайный проход в специально отведенную комнату, где его уже ждал Реми. Они часами обсуждали слухи, а потом Мальтруй доставал свою расшитую бисером сумку, и наступало время торговли. Во всех странах, где бывал торговец, он собирал занятные мелкие безделушки, которые могли заинтересовать юного монарха. Во время последней встречи молодой король поручил Мальтрую кое-какое дело, так что теперь с нетерпением ждал его возвращения.

Правда, до завтрашнего дня оставалась целая ночь. К тому же Реми изрядно проголодался.

В дверь снова постучали. Королева велела входить, и на пороге показался Микель.

– Повара просили передать, что стол накрыт, – сообщил он.

– Отлично! – воскликнула королева. – Так что скажешь о том, чтобы отужинать с мамой, сынок?

Реми благосклонно улыбнулся.

– Ну разумеется, матушка! Я голоден как волк! – Он сделал секундную паузу и добавил: – Кстати, будет неплохо, если Микель тоже присоединится к нашей трапезе. Надеюсь, матушка не будет возражать?

Разумеется, матушка не возражала.

Глава 7, в которой «Звездный мальчик» оказывается отравлен

По пути в обеденный зал Реми велел Микелю идти вперед, а сам подозвал Лиззи. Он сунул ей крупный квадратный перстень и что-то шепнул. Девушка понимающе кивнула и удалилась. Король же с торжествующим видом вошел.

Повара расстарались на славу. Стол ломился от изысканных яств. В основном это были любимые блюда королевы. Микель отодвинул стул для Реми, вытянулся по правую руку от него и замер, устремив взор вдаль.

Король удостоил его небрежным взглядом и приказал:

– Сядь.

– Ваше величество, я не имею права… – начал было шерьер, но не успел договорить.

– Будешь пробовать мою еду и проверять, нет ли там яда.

Микель слегка удивился, но сел на указанное место.

Королева расположилась на другом конце длинного стола, с интересом наблюдая за происходящим.

Неловкость так и витала в воздухе. Странным казалось и то, что до нынешнего дня король не нуждался в дегустаторе. А теперь он загадочно поглядывал на Микеля, доброжелательно улыбался, подкладывая ему куски покрупнее, да еще и пытался занимать его беседой. Шерьер отвечал односложно, не слишком отвлекаясь от еды, – не каждый день ему доводилось пробовать такие роскошные блюда. Наконец королева не выдержала:

– Микель, что же вы так немногословны? Я ничего о вас не знаю, а тем временем мой сын столько внимания уделяет вам! Расскажите же нам о себе.

– Ваше величество, моя жизнь не так уж интересна. Я простой военный. Лошади, походы, фьютии, бесконечные изматывающие тренировки… – Микель неопределенно махнул рукой, мол, вы же знаете, как это бывает, и вернулся к фаршированным перепелам.

– Ну да, ну да, – закивала королева, но шерьеру показалось, что она не верит ни единому его слову. – А верно ли, что ваш отец прочит вас на свое место, а сам рассчитывает уйти на покой?

– Все так, – кивнул Микель. – Тешу себя надеждой, что случится это не скоро.

Королева прищурилась.

– Почему же? Вы собираетесь посвятить себя чему-то иному? – Она всплеснула руками. – Должно быть, у вас великие планы! Поделитесь же с нами, мы с Реми сгораем от любопытства!

Реми лениво ковырял зеленый горошек на своей тарелке и, казалось, вовсе не был заинтересован в разговоре.

– Что ж, вы меня раскусили. – Молодой человек отложил вилку и нож. – То, что я приехал сюда по просьбе отца, не совсем правда. На самом деле один знакомый попросил меня об одолжении, и сделать это я могу только здесь. Отец, конечно, обрадовался моему возвращению и надеется, что я останусь. Однако мое место – в армии, а не при дворе. Я хотел поскорее выполнить поручение и уехать обратно в Аппарейю, но пока что это невозможно.

Королева понимающе склонила голову и задумчиво сказала:

– Как интересно. А это ваше поручение как-то связано с ключом, которым так одержим мой сын?

Реми оживился и весь превратился в слух. Микель же спокойно вытянул из-под рубашки цепочку с висящим на ней ключом и снял ее с шеи. В глазах Реми вспыхнул огонек вожделения. Шерьер же словно не заметил его жгучего интереса. Он повертел ключ в пальцах, будто насмехаясь, и продолжил:

– Да, его дал мне тот самый друг. Он погиб, но его последняя воля не дает мне покоя. Я не могу двигаться дальше, пока не исполню ее.

– Как благородно… – пробормотал Реми.

Королева сверкнула взглядом в его сторону.

– Вы позволите? – Микель согласно поклонился. Подоспевшая служанка приняла ключ из его рук и поднесла хозяйке. – Какая изысканная работа! И такая необычная форма. А что же он открывает?

– Боюсь, что ничего, – сказал Микель.

– Бесстыдная ложь! – Реми даже прихлопнул ладонью по столу.

Королева осуждающе посмотрела на сына.

– Ты несправедлив к благородному юноше. Я думаю, он говорит правду. Ну… по большей части. – Она передала ключ служанке и вновь обратилась к Микелю: – Видимо, этот ваш друг был вам очень дорог. Как вы познакомились?

Шерьер потер переносицу и тяжело вздохнул:

– Когда я только поступил в академию, у меня возникли некоторые сложности в отношениях с… сокурсниками. Да и преподаватели, что уж греха таить, недолюбливали меня по определенным причинам, называть которые мне бы сейчас не хотелось. За первые два года у меня не появилось ни одного приятеля. Позволить себе ходить на многочисленные попойки я не мог, потому вечера я проводил в казармах. Как вы понимаете, выбор свободных занятий в военной академии не слишком велик, так что на досуге я упражнялся, оттачивал приемы обращения с фьютией и сидел за книгами. Разумеется, в какой-то момент это стало влиять на мои успехи в учебе, что совершенно не способствовало сближению с сокурсниками.

– Хвастун, – тихонько фыркнул Реми.

Микель не обратил внимания на едкое замечание.

– В один из вечеров я наткнулся в библиотеке на довольно любопытный древний фолиант, который… ну, скажем, помог бы мне разобраться в весьма щекотливой ситуации. Когда я начал читать, попутно делая выписки, ко мне подошел незнакомец. Он заглянул в книгу и заметил, что в ней нет ни слова правды. Мы разговорились. Оказалось, что этот юноша весьма сведущ в занимавших меня вопросах. Я стал захаживать к нему в гости и сам не заметил, как мы сделались хорошими друзьями. Я помогал ему, а он мне.

Реми насторожился. Вот оно! Теперь надо было постараться не спугнуть шерьера. Тогда он, возможно, случайно выдаст себя. Реми начал представлять, что он сделает с Микелем, заполучив в свое распоряжение рычаг давления на него, и слегка размечтался, потеряв связь с реальностью. Рассказ шерьера подходил к концу.

– Год назад мой друг внезапно исчез. Пару месяцев я места себе не находил, а потом от него пришло письмо: он встретил особенную девушку и переехал в соседний город. Мы продолжали поддерживать связь. В своих письмах он рассказывал о планах на будущее, о странах, в которых хочет побывать, об огромном и очень важном проекте, над которым он работал эти месяцы, о своей возлюбленной. В конце весны я получил от него последнее письмо. Он сообщал, что собирается жениться, и приглашал меня на свадьбу. В конверт с письмом был вложен этот ключ. Мой друг просил сохранить его и помочь в одном деле. На мое следующее письмо он не ответил. Я уже готов был поехать к нему, когда меня настигла весть о его безвременной кончине.

– Так, может, он все еще жив! – встрепенулся Реми.

– К сожалению, нет, – ответил Микель. – Я присутствовал на похоронах.

Королева не выдержала. Поднявшись из-за стола, она поспешила к шерьеру и заключила его в нежные материнские объятия.

– Мне очень жаль, Микель. – В ее голосе звучало искреннее сочувствие. – Теперь я вижу, что он и правда был очень вам дорог.

– Ничего страшного, ваше величество. Я с ранних лет привык быть сам по себе.

Руки королевы дрогнули. Усаживаясь на стул между Микелем и Реми, она тихо спросила:

– Сколько же вам исполнилось, когда отец отправил вас в Аппарейю?

– О, я был всего на два года младше остальных воспитанников, ваше величество.

– Но, насколько я знаю, в аппарейскую военную академию принимают с двенадцати лет, – проговорила королева.

– Я всегда выглядел несколько взрослее сверстников. Именно поэтому отец решился отдать меня на военную службу немного раньше.

Мечты о публичном унижении наглеца и собственном торжестве мигом улетучились. Реми представил, каково это, когда тебя в десять лет отрывают от дома и семьи и отправляют в бесприютные казармы, где все старше, сильнее тебя, где даже учителя и командиры не горят желанием помочь или хотя бы выслушать… Он гнал тоскливые мысли, но они не желали уходить и упрямо лезли в голову, растравливая старые раны. Король вспомнил себя в этом возрасте. Кажется, именно тогда он и начал…

– Вина, ваше величество?

К столу шустро подскочила Лиззи. В руках она держала откупоренную бутыль вина «Звездный мальчик», столь любимого этуайскими королями. Реми приободрился, вспомнил изначальный план и закивал.

– Да-да, разумеется! Будь добра, Лиззи, налей всем нам по бокалу. – Заметив, что шерьер собирается отказаться, он поспешно добавил: – Всего один бокал, Микель! Наши с вами отношения как-то сразу не заладились. Однако ваша история произвела на меня впечатление, так что с этого момента давайте попробуем начать все заново. Выпьем за дружбу!

Королева с недоверием посмотрела на сына, затем переключила внимание на служанку.

– О, обожаю «Звездного мальчика»! – Она неловко махнула рукой. До краев полная соусница полетела на пол, заляпав бархатную скатерть с бахромой и подол роскошного голубого платья королевы. Лиззи едва успела отскочить и избежала той же участи. Девушка тут же кинулась собирать осколки, без конца извиняясь. Заверив ее, что ничего страшного не случилось, королева улыбнулась чему-то своему и взяла ближайший к себе бокал.

– От такого хорошего вина не отказываются. Соглашайтесь, Микель, – тепло произнесла она. – Если не желаете пить за дружбу в целом, то уж точно не откажетесь выпить за упокой души вашего единственного друга, верно?

И Микель не отказался.

Покончив со своим вином, Реми небрежно бросил:

– Видимо, я все еще не пришел в себя после купальни. Микель, не будете ли вы так любезны проводить меня в мои покои?

Шерьер поднялся, попрощался с королевой, которая ободряюще похлопала его по спине, и вместе с Реми покинул обеденный зал.

– К чему все это представление? – спросил Микель.

Король состроил обиженную гримасу:

– Почему сразу представление? Ты не допускаешь мысли, что я способен искренне сочувствовать чужому горю? – Он с вызовом уставился на собеседника.

Шерьер вздохнул:

– Одно то, что вы перешли с «вы» на «ты», говорит о вашей неискренности.

Монарх немного смешался. В ушах все еще стоял гул. Голова слегка кружилась – видимо, от усталости. Он напряг утомленный разум и наконец нашелся:

– Это первый шаг к сближению! Можешь тоже обращаться ко мне на «ты»… когда мы наедине, – и неожиданно для себя робко заметил: – Кстати, ты никогда не говорил, что у тебя не было друзей.

Повисла тишина, которую нарушал лишь стук каблуков. Реми решил, что ответа уже не дождется, но вдруг до него донесся тихий голос:

– Ты не спрашивал.

Они шли по коридору, устеленному пестрыми коврами. Глядя в пол, Реми все глубже погружался в свои мысли. Витиеватые узоры вдруг замельтешили перед глазами, начали закручиваться в спирали, менять цвет и размер, а потом ухнули в пустоту.

Микель подхватил потерявшего сознание короля и поднял его на руки. Дойдя до королевской спальни, он пинком распахнул дверь. Лиззи как раз заканчивала расстилать постель.

– Ох! Что с его величеством? – разволновалась она.

– У него был тяжелый день. – Шерьер опустил Реми на кровать. – Нелегко быть королем.

Лиззи сунулась было расстегивать пуговицы на камзоле монарха, но Микель остановил ее.

– Не волнуйся, я позабочусь о нем. – Он отвел от лица Реми золотистую прядь. – Можешь идти.

Лиззи с подозрением покосилась на него:

– Уверен? Я понимаю, что это отличный шанс для всех нас, но… Ты точно справишься?

– Теперь да, – ответил шерьер.

Девушка молча развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Микель осторожно переодел Реми, укутал его одеялом. Затем подошел к столу и открыл драгоценную шкатулку. Достал пузырек, вынул пробку и вытряхнул на ладонь крохотный шарик. Вернув флакон на место, склонился над королем:

– Реми?

Юноша не шевельнулся. Грудь вздымалась при каждом вдохе, ресницы подрагивали. Микель легонько провел большим пальцем по его губам. Слегка нажал, открыл юноше рот и вложил в него пилюлю.

– Теперь все будет хорошо, – сказал он, усаживаясь на край постели. – Я буду осторожнее.

Микель взял холодную белую ладонь Реми и тихо, нежно запел.

Глава 8, в которой на плечи ребенка ложится неподъемный груз

Перед ним было синее море. Он стоял по щиколотку в воде и чувствовал, как медленно, почти незаметно подступает прилив. Сквозь прозрачную воду он видел свои пальцы, миллионы разноцветных камешков и пару любопытных мальков, снующих туда-сюда у его ног.

Посреди моря стояла увитая красным виноградом арка. За ней открывался сад, полный цветущей воларьи – любимого растения его матери. Аромат цветов смешался с соленым запахом и пробудил дремавшие в глубине его сердца воспоминания. Он сделал шаг, и вода тут же поднялась. Теперь она доходила до середины его икр. Из арки вылетели стрекозы. Окружили его, зависли в воздухе. Раздался звенящий шепот, напоминавший голос королевы:

– Реми, сыночек, ты – наша единственная надежда. Наша звездочка. Наше счастье.

Он закрыл глаза: по его щеке, оставляя влажную дорожку, скатилась одинокая слеза. Стрекозы продолжали свои смутные увещевания:

– Реми, Реми, мы так любим тебя… Послушай нашу песнь, она важна… Важна… Ты умный мальчик. Слушай, чувствуй, запоминай…

Призывы их сливались, звучали в унисон. Сложно было понять, женские они или мужские, и голос матери терялся среди них. То шептали беззаботные дети, то старики, многое повидавшие за свою жизнь. Они запели:

 
В саду русалок, среди кораллов
В пучине вод
Морская дева из сказок древних
Одна живет.
Всю жизнь скитаясь, она не знает
Своей судьбы,
Что на изгибе там ждет погибель
Ее, увы.
Оу-уэй, оуиэй…
Лали-мор,
Лоу-лоу-лэй-хэй…
 

Он открыл глаза. Арки больше не было, стрекозы исчезли, и песнь их растворилась в морских волнах. Волосы его будто стали короче, а руки тоньше. Он повернулся, и вода поднялась до колен. Прямо перед ним в воздухе появилось приоткрытое окно. Оттуда пахло ароматным травяным чаем, треугольными аппарейскими булочками с голубикой, и словно бы из глубокой пещеры доносился голос Мальтруя:

– Слухи и сплетни – наши вторые помощники. Сказки и легенды – первые. Знакома ли вам история о Карлайле и Шелковелии? Нет? Так слушайте. Прекрасная Шелковелия была дочерью морского царя. Характера она была самого неусидчивого, непокорного и однажды сбежала из дома. Многие годы странствовала она по морям и рекам, изредка выбираясь на берег, пока однажды, отдыхая в гроте у незнакомых берегов, не услышала звуки сражения. Там шла великая битва…

Голос Мальтруя будто раздвоился. Затем голосов стало больше, и вновь зазвучал целый хор:

 
И был врагами смертельно ранен
В разгар войны
Храбрейший воин, что сотни стоил
Бойцов страны.
Сжимая рану, на море глянув,
Кляня удел,
Себя теряя, изнемогая,
Он вдруг запел:
Оу-уэй, оуиэй…
Лали-мор,
Лоу-лоу-лэй-хэй…
 

Поднялся ветер, море начало волноваться, окно с глухим звуком захлопнулось, треснуло и осыпалось в воду разноцветными осколками. Реми отшатнулся и почувствовал, что волны лижут его ребра. Запястья еще больше истончились, на руке красовался золотистый браслет с бабочкой: такой он носил, когда ему было двенадцать или тринадцать. Вместо травяного чая потянуло резкой, неприятной горечью. Так пах чемоданчик моржеподобного лекаря, к которому мать отправила его после нервного срыва. Налетели тучи, пошел мелкий теплый дождь. Капли расходились кругами по поверхности моря, складывались в хитрые узоры. Дна уже не было видно. Похолодало. Из глубин всплыл айсберг, на котором сидел ослепительно-белый морж. Он добродушно поглядел на Реми, улыбнулся и пробурчал:

– Это случается, голубчик. Это бывает. Сейчас вы успокоитесь, расслабитесь, вспомните все, что вас тревожит, и выбросите это из головы, прямо в это бушующее море. Да, стать королем в таком юном возрасте – большая ответственность. Огромная. Напряжение, голубчик, никуда не денется… – Морж нахмурился и призадумался, после чего хлопнул ластом по айсбергу и заключил: – Вот что! Вам нужно дело, отличное от вашего обычного рода занятий. Такое, чтобы вы могли отвести душу. Я бы посоветовал что-нибудь авантюрное, безвредное, но с долей риска. Вы любите охоту? А горные реки? А может, стоит развязать войну и захватить соседнее королевство?

Реми не мог ответить. Что-то мешало ему открыть рот. Тогда он тоже ничего не сказал доктору, а теперь оставил моржа в расстроенных чувствах. Тот закатил глаза, многозначительно поцокал и протянул:

– Ну-у-у-у что же вы так, голубчик. Тогда мне остается только одно. Внимайте моему голосу и погружайтесь в транс. Расслабьтесь. Когда очнетесь, вы забудете все тревоги и найдете свою отдушину. Итак, представьте: на улице ранняя весна, снег только сошел, показались первые цветы дикой горной воларьи, море уже потеплело…

 
Морская дева, в плену напева
Покинув грот,
Песнь война слыша, на берег вышла:
– Кто там поет?
Укрыт прибоем, был к смерти воин
На полпути.
Она запела и захотела
Его спасти.
Оу-уэй, оуиэй…
Лали-мор,
Лоу-лоу-лэй-хэй…
 

…И вновь он не заметил, когда одиночный голос превратился в многоголосье. Морж нырнул и пропал, айсберг начал стремительно таять и в несколько секунд полностью исчез. Дождь усилился, тучи почернели, почти сливаясь на горизонте с океаном. Реми поднял руку, чтобы вытереть капли дождя, застилающие глаза, и вода тут же поднялась к его груди. Он был хрупким десятилетним мальчишкой. Он почувствовал себя беспомощным. Дышать стало тяжело. К каждой ноге будто привязали по свинцовому ядру. На волнах колыхалась погребальная черная ладья, расписанная звездами, с резной деревянной головой фоссы на носу. Он помнил эту ладью. Он знал, что увидит внутри. Сверкнула молния. Воздух прорезал громоподобный голос:

– У тебя нет выбора. Даже если тебе этого не хочется, ты – единственный. Ты – мой сын, ты не опозоришь наш род. Время игр прошло, пора взять в свои руки бразды правления государством. Рано или поздно каждому из нас приходится оставлять то, что мы любим, ради чего-то более важного. Тебе придется отказаться от своего детства намного раньше, чем мне бы хотелось. Прости за это.

В воздухе повисла звенящая тишина. Лишь шуршание дождя нарушало ее. А потом под ритм волн полилась песня:

 
Так мир устроен, что дева с воином
Любовь нашли
И в вихре страсти познали счастье.
Года текли.
Проплыв все страны, все океаны
И сто морей,
Морские духи, что к счастью глухи,
Пришли за ней.
Оу-уэй, оуиэй…
Лали-мор,
Лоу-лоу-лэй-хэй…
 

Реми увидел, что к нему приближается огромная волна. Он успел заметить, как ладья качнулась на ее гребне, и его накрыло с головой. Вынырнув, он понял, что лодка пропала, а вода подступила уже к самому его горлу. Реми почти задыхался. Попытался позвать на помощь, но голос по-прежнему не слушался, и он только беззвучно раскрывал рот. Неподалеку вспорол воду плавник. Песня все звучала:

 
Их обманули. Отцу вернули
Ее скорей,
Но было поздно. Накрыли грозы
Все сто морей.
Ее искал он. В бреду усталом
Семь лун спустя
В морской пещере, глазам не веря,
Нашел дитя.
Оу-уэй, оуиэй…
Лали-мор,
Лоу-лоу-лэй-хэй…
 

Плавник приблизился вплотную к испуганному Реми и вдруг исчез. На его месте замаячила черноволосая голова. Мальчишка махал рукой, призывая его нырнуть в воду. Он показывал, как делать это правильно: то погружался, то всплывал. Он говорил, но то были не слова, а одно лишь «Оу-уэй, оуиэй, лали-мор, лоу-лоу-лэй-хэй».

Что-то в лице этого мальчишки, в его голосе и жестах показалось Реми знакомым. Будто он видел его когда-то – то ли в прошлой жизни, то ли в далеком детстве. Вода уже подступила ко рту, и он испугался, что вот-вот утонет. Почти захлебываясь, Реми попытался крикнуть. И у него получилось! Сотня бабочек, голубых, как полуденное море в ясный день, вспорхнула и устремилась к черноволосому мальчишке. Тот в ужасе ушел на глубину и больше не показывался. Вода прибыла в последний раз, накрыв Реми по самую макушку.

Он зажмурился и перестал дышать. Это был конец.

Вдруг что-то теплое и шершавое коснулось его пальцев. Он распахнул глаза. Это оказался все тот же странный мальчишка. С лучезарной улыбкой до ушей, он тыкал в свой нос и тянул Реми за руку, продолжая напевать «лоу-лоу-лэй-хэй». Теперь его было слышно лучше, чем на поверхности, а голос стал более мягким и даже чарующим. Похоже, мальчишка спокойно дышал под водой и не понимал, почему новый друг не плывет за ним. Реми как мог жестами постарался объяснить проблему. На лице мальчишки отразилось недоумение, а затем оно просветлело, будто он что-то вспомнил или придумал. Подплыв к Реми близко-близко, он взял его за руку и заглянул прямо в глаза. Свободную ладонь он поднес к лицу и неожиданно прикусил ее, да с такой силой, что по воде расплылось алое облачко. Мальчишка тут же зажал Реми рот той самой ладонью, оставив на губах непривычный привкус.

Потрясенный Реми дернулся, оттолкнул от себя нахала, хотел возмутиться и вдруг вдохнул полной грудью. Теперь и он мог дышать под водой!

Мальчишка подмигнул и вновь потащил его на дно, в глубину, в темноту, в неизвестность…

Его силуэт уже почти затерялся в непроглядной тьме, но Реми не испытывал страха. Легкие расправились, наполнились воздухом, а ладонь держала чужая рука, твердая, надежная, сильная, внушающая доверие. Припев песенки звучал в ушах все громче, голос мальчика становился грубее, но почему-то только больше успокаивал. Вокруг уже так потемнело, что было непонятно, открыты глаза или закрыты. Реми сжал руку мальчика крепче и сказал:

– Хорошо, что ты со мной.

– Рад, что вы наконец оценили мое общество, – отозвался кто-то совсем рядом.

Реми вдруг с абсолютной уверенностью осознал, что глаза его закрыты. Он тут же распахнул их и обнаружил, что лежит в своей комнате, на своей кровати. Шерьер, склонившись к нему, держал его ладонь в своей, а на лице его блуждала загадочная улыбка.