Читать книгу "Кровавые легенды. Античность"

– Я видел такое в фильмах. Ты в интернете ничего страшного не смотрел?

– Нет.

– Верю. И что дальше?

– Его лицо начало рваться на куски, кожа расходилась, и из-под нее вылезла волчья морда… Глаза стали другими, желтыми. Рот растянулся, и там стало много острых зубов… клыков…

– Кошмар про оборотня. Мне бы пригодилось для новой книги.

– Забирай! Больше не хочу, чтобы такое снилось!

– Забираю, договорились. Больше не будет. Это все от перелета, турбулентности. Помнишь, как нас трясло?

Ник закивал.

– Ты тоже думал, что мы умрем? – спросил он.

– Были такие мысли, – признался Игорь. – И это нормально. Летишь в пузатой ракете черт знает на какой высоте, и от тебя ничего не зависит. Когда начало трясти, я прямо остолбенел. Сидел и ждал, чем закончится, – и это самое поганое. А потом увидел стюардесс, которые спокойно болтали на откидных сиденьях, и успокоился. Они через день летают, и ничего.

– А я иногда вижу мысли, маленькие и большие, черные и белые. Когда самолет трясло, видел большие в черную точку.

Игорь положил руку на плечо сына и повел его по дорожке. Мимо проехал мотороллер; из пыльного шлема торчало худое, ребристое, черное от загара тело, тонкие руки-кости сжимали руль. Игорь понял, что не слышит заливистого лая, а Ник дышит ровно, расслабленно.

«Заболтал и отвлек. На что еще годятся писатели?»

Они догнали Марго, которая пропустила сцену с собакой, зато нашла лавку кожевника.

Бетонный пандус поднимался от живой изгороди из фуксий к одноэтажному бледно-персиковому дому. Щит на входе предупреждал, что внутри позволено курить только хозяину. Стеклянная дверь была открыта, и они вошли.

– М-м, как пахнет, – сказала Марго.

Пахло действительно приятно. Сильнее всего чем-то древесным, растительным – Игорь решил, что это запах дубителей и масла.

– Фу, – поморщился Ник, чтобы не соглашаться с единодушием родителей.

«Дух противоречия».

Мастерская походила на музей. Изделия-экспонаты висели на беленых стенах и потолке, лежали и стояли на столах, тумбах и полу. Брелоки, ремни, кошельки, обложки, портмоне, чехлы, сумки, чемоданы, шляпы, галстуки-бабочки, детские игрушки.

На фоне этого полезного многообразия выделялись кожаные маски.

Маскарадные маски. Театральные маски настроений. Остроклювая маска чумного доктора. Рогатый череп. Голова свиньи с декоративными швами из грубых стежков. Ведьма. Краснолицый демон. Медведь. Собакоголовый Анубис. Маски богов и смертных, некоторые по-настоящему жуткие: в ином месте их можно было принять за лица, срезанные с живых людей.

Игорь повернулся к сыну и увидел, что тот замер с открытым ртом, уставившись на маску волка.

«Хоть бы фобии не развилось».

Хозяин магазина сидел в углу за швейной машиной, обложившись чертежами и картами раскроя. Это был мужчина за пятьдесят со взъерошенными седыми волосами и с бородой, в больших очках на кожаном шнурке. В уголке рта дымилась сигарета.

«Гермотим… Ну и имечко».

Занятый делом хозяин будто не заметил прихода посетителей.

– Доброго дня, – сказал Игорь на английском. – Отличный магазин.

Мужчина кивнул, не отрываясь от работы. Пепел просыпался на голубые джинсы, заляпанные краской. Светлая майка тоже не отличалась чистотой. Полки, заваленные всяким хламом, от компакт-дисков до анатомических фигурок, угрожающе нависали над столами с инструментами, отрезами кожи и катушками ниток. Желтым, пещерным светом горели настольные лампы.

– Русские? – спросил хозяин.

– Белорусы. Из Минска.

– Ясно. Я из Самоса.

– Как Пифагор?

Хозяин поднял голову и испытующе посмотрел на Игоря, словно колеблясь.

– Именно так.

– У вас отличный магазин.

Гермотим пожал плечами.

– Помогает коротать время. И, думаю, вам понравилась не сама мастерская, а отдельные товары.

– Вы правы. Маски.

– Они как обложки книг, верно? Хочется узнать, что под ними, внутри.

– Есть ли душа?

Гермотим отложил кромкорез и встал из-за стола.

– Интересная мысль. Душа, говорите? Псюхе, жизненная сила, если вспомнить Гомера. Вместилище страстей, чувств и инстинктов, однако не разума. Но если представить, что под маской, надетой на человека, нет души… Что из этого можно заключить?

– Что человек мертв.

– А если жив?

– Тогда его душа оставила тело и отправилась в путешествие.

– Эврика! И как выглядит такой человек, когда его душа странствует?

– Как человек, который погрузился в интересную книгу. Или он в трансе. Или спит.

– Именно. И хотя мне нравится ваша версия о путешествии по вымышленным мирам, особенно если это миры Лафферти, давайте остановимся на странствиях по просторам духовного мира. Согласны?

Гермотим вышел в зал, чтобы поздороваться с Марго и Ником. Кожа его лица вблизи отдавала нездоровой, отнюдь не оливковой желтизной.

– Звучит как шаманизм, – сказал Игорь, обкатав в голове сказанное хозяином. – Не очень-то вяжется с Грецией.

– С какой именно Грецией? – Гермотим обернулся к нему. – Со сферической Грецией, которая при беглом взгляде лучезарна и гармонична? С антропоморфными олимпийскими богами, которых выдумали поэты? Все это действительно далеко от шаманизма, да и вообще от архаичной религии и культуры. Но ведь были Скифия, Фракия, с культурой которых эллины познакомились, открыв Черное море…

– Азиатский след?

– Ага. И возвращаясь к снам: вы верите в сновидения?

– В каком смысле? Люди спят и видят сны, это неоспоримый факт. Как там у Сенкевича в «Камо грядеши»? «Я еще понимаю людей, которые не верят в богов, но как можно не верить в сны?»

– Вы иронизируете. Я не поддамся соблазну порассуждать о том, что бесконечным сном может быть все вокруг, и тогда все ваши восприятия и те сны, о которых вы говорите как о факте, окажутся лишь частичкой огромной иллюзии вне вашего сознания. Сенкевич же, устами Вестина, говорил об исполнении снов. Не пустых сновидений, а значимых, которые можно разделить на сны-метафоры, сны-видения и сны-предупреждения. Помните сны Сократа из «Федона»?

Игорь покачал головой. Бородатый кожевник уложил его на лопатки.

«Сам виноват: с горем пополам изжил из своих текстов неуместное цитирование, неплохо бы и за языком следить».

– Ого, – восхитилась Марго. – К выставке прилагается философская лекция.

Гермотим отвесил короткий поклон.

– Рваная и поверхностная.

– Как я вам завидую – жить в таком чудесном месте!

– У острова лишь один недостаток, – сказал хозяин.

– Какой? Лесные пожары?

– Аэропорт.

– Туристы?

Гермотим улыбнулся уголками глаз за линзами очков.

Марго рассмеялась. Игорь был рад, что жена вступила в разговор.

– Но и туристы бывают полезны, – заметила Марго. – Например, когда покупают эксклюзивные кожаные сумочки. Сколько стоит это чудо?

Нику спрятался за колонной, чтобы не видеть маски волка, и убивал время, рассматривая кошельки.

– Скоро пойдем? – спросил он, когда подошел Игорь.

– Совсем ничего не нравится? Ручная работа.

– Тут скучно.

– Ох, дружище. Тебе везде скучно без телефона или приставки. Это плохо. Умный человек всегда найдет занятие, даже в собственной голове, в разговоре с самим собой.

– Значит, я тупой!

– Ты слышишь совсем не то, что я хочу сказать.

– Тупой и глухой!

– Прекращай. – Игорь примирительно обнял сына.

Тот вывернулся из-под его руки. Игорь вздохнул.

– Можно вопрос? – обратился он к Гермотиму.

– Ваша жена собирается купить сумочку – у меня нет выбора.

Игорь не поверил в искренность его улыбки.

– Как вы решаете, какую маску сделать?

– А как вы решаете, какой рассказ написать?

Игорь удивленно уставился на мужчину.

– Браво! – воскликнула Марго. – Прочитали тебя, муженек, и на полку вернули. – Она подмигнула Игорю и вернулась взглядом к Гермотиму. – А чем я занимаюсь?

Гермотим сделал вид, что раздумывает.

– Судя по вашему английскому, думается мне, что это сфера айти или преподавание.

– Репетитор! Еще раз браво!

«Только на шею ему не вешайся».

– Я ответил на ваш вопрос? – спросил хозяин у Игоря.

«Вопросом на вопрос, но да, ответил, бородатый ты плут».

– Да. А я могу, – Игорь кивнул на стену с масками, – посмотреть ближе?

– Снимайте и разглядывайте. Но только одну.

– Какую?

– На ваш выбор.

«Таинственный, аж не могу».

Игорь снял со стены маску, висящую рядом с головой волка. Всмотрелся в благородное лицо.

– Это кто? Гермес? – спросил он наугад.

– Аполлон, – сказал Гермотим, занимаясь выбранной Марго сумочкой: светло-коричневая кожа, тиснение, изображающее поверженного стрелами змея-дракона.

«Пифон?»

Маска Аполлона была легкой и мягкой, на ощупь – как кожа человека. Игорь перевернул ее – проволочная окантовка, хлопчатобумажная прокладка – и вернул на крючок.

Гермотим обработал сумочку круглой кисточкой, завернул в вощеную бумагу и положил в бумажный пакет.

– Подарок юному туристу, который прячется от волка, – сказал он и опустил в пакет маленький сверток.

– Спасибо! – сказала Марго.

«Прячется от волка? Какого хрена?.. – Игорь прикусил язык. – Просто глазастый мужик, и ничего сверх».

Игорь оглянулся. Ник стоял в дверях и смотрел на улицу.

– Спасибо и от маленького туриста. Он сегодня немного не в духе…

Гермотим кивнул с прищуром, словно понимал лучше Игоря.

Они попрощались и вышли в послеполуденную духоту. Только сейчас Игорь понял, насколько прохладно было в магазине, при том что он не видел и не слышал кондиционера.

– Тебе мастер подарок сделал, – сказала Марго.

– Какой? – вяло отреагировал Ник.

– Не знаю. Он завернут.

– Можно я дома посмотрю?

– В номере?

– Да.

– Конечно.

Марго и Игорь переглянулись.

Они вернулись к отелю. Марго и Ник сразу пошли на пляж, а Игорь вызвался отнести покупку в номер.

Он свернул к бару и проглотил два виски с колой. Сигаретный дым дразнил ноздри. Третий виски – чистый – взял с собой, надеясь смыть осадок от разговора с кожевником. Что не так с этим чертовым Гермотимом, он сказать не мог. Тот вел себя как-то странно, путано, глумливо, что ли, и, возьмись Игорь перенести их диалог на бумагу, вышло бы неправдоподобно.

«Похоже, профдеформация: повсюду мерещатся ситуации и конфликты».

Галдеж у бассейна заглушал крики цикад. Группа подростков перегородила проход и даже не подумала расступиться: тебе надо, мужик, ты и обходи. Пухлый мальчишка окатил Игоря из водяного пистолета.

«Жиртрест мелкий!»

Мокрая футболка прилипла к животу. Игорь оставил пустой стакан на парапете наружной лестницы. Паршивый виски всосался в кровь. Ужасно хотелось курить.

«Нашел время бросать… Интересно, сколько здесь пачка стоит? Десять, двадцать евро?»

Уборщица запустила в кровать лебедя из полотенец, чем разочаровала Игоря.

«А слабо Парфенон скрутить?»

Он бросил пакет рядом с лебедем. На гладко застеленную простыню выкатился маленький сверток. Подарок Гермотима. Что это? Брелок для ключей? Игрушка? Вдруг эта штука испугает Ника?

Игоря взял сверток, взвесил в руке, потряс. Бумага на ощупь казалась влажной. Он пожал плечами и развернул.

Внутри оказался кошелек для мелочи в виде морской ракушки с зажимным фермуаром.

«Не волк – и на том спасибо».

Он открыл монетницу: пусто.

«Что ты рассчитывал там найти? Клык?»

Игорь приложил «ракушку» к уху, и ему почудилось, что он слышит далекое шипение. Бусинка фермуара холодила кожу. Он закрыл монетницу, завернул в бумагу и положил на кровать. Устроил рядом покупку Марго. На дне пакета остался прямоугольник визитной карточки. Игорь достал визитку: телефон, адрес магазина, адрес сайта («ты ж смотри»), кантом – бесшовный греческий орнамент, россыпь фоновых цифр. Игорь щелкнул визитку на телефон (поступал так всегда, чтобы не копить макулатуру) и выбросил в мусорное ведро. Затем задраил балконные двери и включил кондиционер.

Голова полнилась мягким дымом. В полуразобранном чемодане, который валялся у вместительного гардероба, помимо купленной в дьюти-фри бутылки виски, имелась прихваченная из дома бутылка армянского коньяка, но сомлевший от жары Игорь понял, что так его быстро развезет и надо бы притормозить.

На балконе дребезжал наружный блок кондиционера.

Он умылся прохладной водой из-под крана, выпил жменю активированного угля и пошел на пляж.

* * *

Яркий, блестящий день заслонил хмурые мысли. Остров очаровывал, убаюкивал, растворял в себе.

Игорь и Ник долго не выходили из моря, дурачились и сражались с волнами. Марго зашла в воду по колено и снимала их на телефон. Игорь любовался женой: стройные длинные ноги, округлые бедра, большая грудь. Он помахал ей рукой и подозвал Ника, чтобы тот нырнул с его плеч. Марго сделал несколько снимков, отнесла телефон на лежак, вернулась и подплыла к ним. Обрадованный Ник предложил маме надувной круг.

Лазурное у берега море плавилось и переливалось на солнце, искрило из глубины. Зеркальные блики слепили глаза. На горизонте застыла рыбацкая лодка; Игорь пытался разглядеть на ней людей, но не смог.

Накупавшись, отмокнув и придя в себя, он устроился с ридером на шезлонге, но глаза предательски слипались. Ник выкладывал на покрасневшей спине Марго узор из камешков. Игорь отложил ридер и накрыл лицо большой соломенной шляпой Марго.

– Вставай, соня. Весь пляж храпом разогнал.

– Долго я? – подхватился он.

– Часа два.

– Ужинать! – скомандовал Ник. – Животик урчит!

– Животик? Как-то ты скромно про свое бездонное брюхо…

– Это у тебя брюхо! Дебильное!

Игорь сел и строго посмотрел на сына.

– Как ты разговариваешь?

– А ты?

– Папа ведь просто пошутил, – встряла Марго. – А ты начал обзываться.

– Он тоже! Сказал «бездонное»!

– Даже если бы я тебя обозвал, не забывай, кто здесь старший. Понял?

Ник опустил взгляд в песок.

Игорь не терпел, когда в отношениях появлялись неуважение и наглость. Даже в отношениях с сыном.

– Ты меня понял?

– Да…

– Хорошо.

Он с минуту сидел неподвижно, смотрел на море, на молочный трафарет Албанских гор, потом встал и стал складывать купальное полотенце.

На ужин он взял себе и Марго кольца тушеного кальмара, помидоры, козий сыр, чиабатту, белое вино.

– Идеально, – сказала Марго. – Не хватает листьев салата.

– Сейчас принесу.

Ник усмехнулся с набитым ртом, нависая над горой куриных ножек и картофеля фри.

– Лучше бы рыбы взял, – сказала Марго. – Рыба полезней.

Сытые и разнеженные, они направились в деревню Астракери, прошли магазин Гермотима и свернули к оливковым рощам. Пологий склон сползал прямо к морю, листья олив серебрились на ветру. Среди пожухшей на солнце травы красовались ромашки и крокусы. Пронзительно кричали цикады. Ник погнался за яркой бабочкой.

Роща казалась древней, посаженной еще Афиной. Сухие, кряжистые, будто сплетенные из корней стволы замерли в мученических формах, из-под пушистых эфирных крон глядели черные дупла – а может, то были старческие беззубые рты. Под деревьями лежали свернутые сети для урожая. В эту минуту оливы никак не ассоциировались у Игоря с оливковым маслом или одноименным плодом, они наталкивали на мысль о думающем дереве в Апулии и уже сквозь нее выводили на энтов Толкина.

Игорь щелкнул несколько особенно причудливых олив, а потом долго возился, выставляя телефон для семейной фотографии автоспуском. Сразу просмотрел отснятое. На смазанном снимке из большого дупла к Нику тянулось что-то похожее на темную мохнатую руку. Игорь удалил неудачное фото и спрятал телефон.

– Пап, а ты видел призраков? – неожиданно спросил Ник.

– Именно призраков?

– Ну… вообще что-нибудь странное.

– Не-а. А если бы видел, то, простите за мой эсперанто, обосрался бы.

– Игорь! – возмутилась Марго.

Ник засмеялся.

– Пап смешной!

Тухнущее бледно-красное солнце неумолимо ползло вниз. Тропа снова вывела к частным домикам и цитрусовым садам и превратилась в узкую улицу. По розовому фасаду струился полосатый свободолюбивый флаг. Плоды на ветвях граната были исклеваны до красной глубины и напоминали рваные, подсыхающие раны. Остромордые коты сонно смотрели из-за оград и не отвечали на русское «кис-кис».

Улочка уперлась в рыбную таверну, полукруглая веранда нависала над вересковым склоном. Игорь остановился у рекламного штендера.

– Лобстер! Даже написано вкусно!

– Я пас. – Марго осторожно похлопала по животу.

– И я, – покачал головой Ник.

– А вот это неожиданно. Ну, значит, в другой раз. Возвращаемся.

Он глянул на веранду, завидуя тем, кто собирался побаловать себя свежеприготовленными морепродуктами на пустой желудок. Марго взяла его за руку, и они подошли к деревянной лестнице, сбегающей к берегу.

– Ничего себе, – сказал Игорь. – Особый заказ.

На мелководье стоял сервированный стол, за которым сидели мужчина и женщина. Тихая волна омывала их ноги, море наползало на валуны и, откатываясь, тянуло за собой ленты водорослей.

– Очень романтично. – Марго вздохнула со скрытым упреком. – Ой, нам машут… Смотрите, это же Оксана! – Марго замахала в ответ.

Из солидарности с Ником Игорь не стал поднимать руку. Он отошел вместе с сыном от лестницы и подождал Марго.

– Видела, с кем она сидит?

– Мужчина какой-то…

– Не узнала кожевника?

– Не-а… Ух ты, неожиданно.

– Наоборот. – Игорь усмехнулся. – Хахаля греческого, значит, нам посоветовала.

– Но магазин и правда хороший.

– Нормальный. Только лучше бы Гермотим не умничал, а торговал. Тогда не пришлось бы рекламировать магазин через псевдоаристократичных туристок, с которыми балуешься винчиком на закате.

– Оксана тоже хорошая. И умная.

– У тебя все хорошие.

– А ты бубнидло.

– Ха, папа – бубнидло! – обрадовался Ник.

– Абы не повидло. Ладно, пошли. Завтра утром в Роду.

– Во сколько?

– Надо глянуть расписание на ресепшен.

– Остановка далеко?

– Отельный автобус. Отходит от главного корпуса. Пять минут, и мы в Роде. Погуляем до обеда – и назад.

На быстро темнеющее небо словно плеснули марганцовки. В мазках фиолетового, лилового, розового горели золотые прожилки, и над этими воспаленными красками, над волнорезом и гаванью с рыбацкими лодками, отражаясь в зеркале моря, ослепительно сияла огромная луна.

* * *

«Я плавал в бассейне. Он глубокий, но я хорошо плаваю. С кругом еще веселей. Я кидаю его и прыгаю в дырку, потом всплываю и забираюсь на круг и плаваю на нем. Круто (я любитель бассейнов, море я считаю хуже).

Забрали маму на обед и пошли в троем гулять. Пошли кудато в гору. Вокруг растут оливки зеленые, также инжир. Сорвали один, открыли, внутри и косточки, и мякоть. Еще вокруг щелкают цыкады. Пробежала пара. Баба в бронике (с утижылением) и мужик с рюкзаком (внутри гири). За ними проехала машина. Мне стало страшно. Я думал, это убийцы за нами приехали.

Мы пошли дальше, погладили котика, зашли комуто на участок (без разрешения), посмотрели большой дом. И свернули направо, в какуюто узкую дорожку. Зашли в лес из оливок. Мы пошли с папой за деревья (по очереди) что бы пописять.

Уже вечерело, в лесу становилось темновато. Я не уверен, но может быть что-то колыхалось, также как воздух над костром, только черным цветом и убежало. Оно завыло. Я сказал родителям что услышал волка или собаку. Родители ничего не слышали. Папа сказал что волки тут не водятся. Это была собака. Мама добавила что наверное это была собака которая ходила по пляжу днем и просила есть.

Мы пошли дальше. Там была извилистая дорошка, по ней проехала машина. Мы стали спускаться по обочине. Вышли к дому с курицами. Курицы паслись без забора. Мы пошли дальше и вышли к ресторану. Там продавались креветки, кальмары и осменоги. Мы намерились туда как-нибудь пойти.

Домой мы пошли вдоль пристани. Там рассматривали корабли. Посмотрели заброшенный корабль. Недалеко был какойто пляж. Там плавал голый мальчик и рядом стоял его отец. Он стоял в плавках. По правой стороне пляжа был отель. Маленький и уютный отель за красивым садом. В этом отеле помещалось человек десять, а пляж был довольно большой. За пляжом была ущелина в скале и получился маленький бассейн, только попасть туда трудно. Исдалека я видел что там купаются черные собаки. Я выпучил глаза. Я был готов закричать, если морды повернутся ко мне и начнут скалиться, показывая свои желтые и острые зубы. Но я не закричал потомучто также боялся что папа накажет меня и не даст играть в телефон. Бесполезно спрашивать у него за что. Папа никогда не отвечает на такие вопросы».

* * *

Ник заворочался, пододеяльник (из-за жары не стали заправлять одеяла) сбился в ногах и наполовину сполз на пол. Игорь накрыл сына своим пододеяльником. Прижался ногами к его ногам. Ник не оттолкнул, как делал в последнее время («Пап, фу! У тебя ноги волосатые!»), а сонно улыбнулся с закрытыми глазами и пододвинулся ближе. Возможно, это был один из тех моментов, когда ты всецело принимаешь самое нужное – добро и тепло.

Игорь смотрел на лицо Ника.

«Мой сын, моя кровь, моя ДНК. Имеет ли это смысл?.. Я должен тебя отпустить, перестать злиться, если ты ведешь себя не так, как я ожидал. Принимать тебя самостоятельным, другим. Прости меня, если я делаю что-то не так. И за то, что еще сделаю».

Ник уже посапывал с приоткрытым ртом, в уголке блестела пузырчатая пленка слюны. Над верхней губой наметился светлый пушок.

«Не спеши взрослеть, пожалуйста».

Ник потянулся и закинул руки за голову. Игорь уловил едва заметный кисловатый запах пота из-под мышки сына и улыбнулся. Затем лег на спину и, делаясь невесомым, засыпая, предался воспоминаниям. Формат воспоминаний напоминал совковый фотоколлаж, но ему было плевать.

Вот полугодовалый Ник спит у него на груди…

Вот, сидя за столиком для кормления, заразительно смеется, когда Игорь с перемазанным пеной для бритья лицом резко выглядывает из-за шкафа…

Вот они гуляют по парку, и нет места интереснее и шире, чем этот зеленый кусочек города с неловкими чугунными фонарями и деревянными скульптурами…

Вот они, мокрые, счастливые, прячутся он внезапного летнего ливня под навесом кофейни, куда домчали на арендных самокатах, и лицо Ника сияет: «Лучший день рождения в моей жизни!»

Вот Ник собирает портфель в полосатом от жалюзи окне начальной школы…

Игоря разбудил какой-то шум.

Он прислушался, стараясь понять: да что же навязчиво подвывает? Откуда? Из коридора? С улицы? Он повернул голову и посмотрел в просвет между шторой и стеной. Полная луна болталась над пустырем на невидимой струне. Белая, яркая, ненастоящая.

«Я сплю…»

Балконная дверь была сдвинута на проветривание, ночь подчинялась стерильной белесой тишине – огромная луна впитывала звуки, как губка воду.

Гудело со стороны коридора – похоже, из душевой. Пустые трубы? Сквозняк? Игорь напряг слух и уловил в шуме механический характер. Ужасно не хотелось вставать, но подвывающий гул не смолкал, и пришлось выбраться из постели. Как же светло!

«Охренеть луна… Потому что тропик Рака недалеко? Да ну. Тогда в Египте она была бы великанской…»

Он открыл дверь в душевую – звук усилился. Зажег свет и поискал взглядом по стенам под потолком.

«Попался».

Оказалось, один из многочисленных выключателей справа от зеркала запускал канальный вентилятор за решеткой вентиляционного канала, поросшей серой бахромой, и, видимо, кто-то случайно нажал на него вечером. Или вредный вентилятор дождался, когда все заснут, и заворочался в сырой проточине.

Игорь щелкнул клавишей – стихло, прислушался к мочевому пузырю, помочился и вернулся в кровать.

– Чего топаешь, – спросонья зашипела Марго. – Как гвозди вколачиваешь.

– Ну ты и злая.

– Конечно. Спать хочется.

– Спи. И не надо благодарностей.

– Ти-ише. – Марго рванула из-под себя простыню и повернулась на бок, лицом к пустой кровати, на которой отказывался спать Ник.

Игорь посмотрел на сына.

От тяжести головы подушка промялась и загнулась краем, Игорь видел только половину лица Ника: половина приоткрытого рта, опущенное веко с длинными девчачьими ресницами. Он не видел шрама над верхней губой и представил, что его нет.

«А вдруг вторая половина – чужая?»

Лицо Ника тревожно потемнело, носик сморщился, Ник пискнул и часто-часто, поверхностно задышал. Мускулы лица судорожно задергались.

– Не-не-не… – запричитал он во сне.

Игорь погладил сына по волосам.

– Тише, все хорошо.

Голова Ника заметалась на подушке. Его тело, запутавшееся в простыне, вздрагивало и подергивалось, но Ник не просыпался, будто запутался в чем-то гораздо более опасном и цепком, чем кусок ткани.

Игорю гладил его по лицу, по рукам, пытаясь лаской проникнуть в кошмар и потушить его, как пожар. Ник вскрикнул и перевернулся на живот. Он извивался, словно пытался уползти. Загребая руками, откинул подушку и ткнулся взмокшим лицом в простыню.

Где он сейчас? От кого и чего спасается? Игорь пытался понять, что мучает его сына. Внутри сна Ник вел отчаянную борьбу, отголоски которой пыталось передать тело. Опасность, которой подвергался сейчас Ник, была для него реальной. Игорь тряхнул его за плечо, чтобы разбудить, вытащить из плохого места, но тот перекувыркнулся на спину и выгнулся дугой.

– Не-е-ет!

Ледяной призрачный палец прошелся по позвоночнику Игоря, в ладонях закололо: происходящее напоминало сцену из фильма об экзорцизме. Будто согласившись, что это уже слишком, Ник дернулся в последний раз, вытянулся на кровати и затих, его тело обмякло, а лицо расслабилось.

Марго принялась запоздало обнимать и нашептывать: видимо, ее разбудил финальный крик. Ник не реагировал, и Игорю стало страшно, оттого что он не слышит его дыхания.

– Он весь мокрый. – Марго отирала шею Ника.

– Он спит?

Игорь потянулся к Нику, чтобы удостовериться… в чем? Боже, в чем?!

Ник сделал глубокий, шумный вдох, закашлялся, проснулся и заплакал. Плач сына принес Игорю краткое облегчение, которое быстро заслонили тревожность и раздражение. Он понимал, что не должен злиться, что это эгоистично и несправедливо, но сорняк низкого чувства тянулся вверх, черный и гадкий, насосавшийся внезапных ночных страхов.

– Да хватит уже. За день отпуска уже на месяц наплакал.

– Игорь, не начинай. Плакать – это нормально.

– Не каждый же раз. Это все твоя теория о проявлении эмоции… Вот.

– Не моя, а психологов.

– Интернетовских самоучек, прошедших недельные курсы?

– Прекрати.

«И правда, заткнись. Не вымещай на ребенке свой испуг».

– Извини…

– Я хочу домой, – завыл Ник. – Хочу домой. Давайте уедем домой.

– Солнышко, но как? – Марго откинула влажную простыню и накрыла Ника своей. – У нас самолет через одиннадцать дней.

– Домой, я хочу домой.

– Ну, ну. Мы что-нибудь придумаем. Закрой глазки и просто полежи. Плохой сон больше не вернется.

«Если бы так…»

Игорь словил себя на мысли, что не разъединяет кошмары Ника. Чувствует в них единый исток, сериальную связь.

«Надеюсь, этот фильм двухсерийный. И главное, чтобы он не увидел Великого бога Пана». – Успокоить себя этой сомнительной шуткой не получилось, напротив: вышло зловеще.

Удивительно, но Ник почти сразу заснул: его голова замерла на подушке, рот приоткрылся, дыхание сделалось ровным. Марго кивнула на шкаф, и Игорь принес новую простыню. Марго обняла Ника и тоже почти сразу засопела.

Игорь лежал в темноте, глядя на подсвеченную луной штору. В голове ворочались плохие мысли; чтобы прогнать их, он склонился к сыну и поцеловал его в висок. Он думал, что уже не сможет уснуть, но незаметно погрузился в дремотное ничто, растворился в нем.

Его разбудил сигнал будильника.

Игорь нашарил на тумбочке телефон и оборвал трель. Повел глазами на письменный стол. Сердце его захолонуло, как сердце Хомы Брута в несравненном гоголевском «Вие», когда тот увидел стоявшую перед магическим кругом мертвую панночку.

Ник сутулился за письменным столом, и эта картина испугала Игоря: показалось, что за столом сидит похожая на Ника марионетка.

Сквозь щель между шторами лился солнечный свет. Граница, рубеж: Ник на одной стороне, Игорь – на другой.

– Эй, – позвал он, – что делаешь?

Ник не ответил, не обернулся. Он слегка покачивался, в такт движений правой руки. Писал? Рисовал?

Игорь напрягся. Он столько раз видел в ужастиках одержимых детей, которые рисовали всякую дьявольскую хрень, но только сейчас задумался: как поступил бы на месте родителей такого ребенка?

– Ник!

– Что? – огрызнулся сын. – Я пишу!

– Что пишешь?

– Дневник.

Игорь мысленно выдохнул. И только потом удивился.

– Встал раньше всех, сам, без нагоняя, и пишешь?

– Угу.

– Что-то в лесу сдохло. Надеюсь, не камень.

– Не мешай!

– Пускай пишет. – Проснувшаяся Марго коснулась руки Игоря.

– Да я только за…

Игорь сходил в душ, почистил зубы и, сидя на унитазе, полистал ленты социальных сетей.

В дверь постучали.

– Долго еще? – спросила Марго. – Всем хочется.

– Сейчас.

Когда он открыл дверь, Марго скользнула в душевую и приложила палец к губам. Игорь улыбнулся.

– Хочешь закрепить утреннюю традицию?

– Я поговорила с Никитой. Он сказал, что сел писать дневник, чтобы плохой сон не сбылся.

– Кто его этому научил?

– Говори тише. Не знаю. Услышал где-то. Что если рассказать сон, то он не сбудется. И решил для надежности написать.

– Ясно. Значит, пишет рассказ ужасов.

– Мы потом еще поговорим про фильмы, которые вы вместе смотрите. Я предупреждала, что испортишь ребенку психику.

– Да при чем здесь фильмы…

– Потом. И не трогай его сейчас. Допишет, и пойдем завтракать.

– С такой луной еще странно, что всем не снились кошмары.

– А что с луной?

– Не видела, какая здоровая? Всю ночь в окно светила, как прожектор.

Марго потерла шею и бросила на мужа полный сомнения взгляд.

– Могу я принять душ?

– Есть подозрение, что ты хочешь сделать это одна.

– Подозрение верное. Вон.

* * *

Первый автобус в Роду отправлялся в девять тридцать.

На офлайн-карте деревушка выглядела неровным треугольным лоскутком, основание которого лежало вдоль линии побережья, а вершина упиралась в шоссе. Зданий – не больше сорока. Чтобы обойти поселок быстрым шагом, хватит и получаса.

Автобус высадил на остановке в начале симпатичной набережной: белая мощеная дорожка, скамейки, пальмы, живая изгородь из кустов свинчатки, усыпанных веселыми голубыми соцветиями. Песчаный пляж был широким, с чистым желтоватым песком, причалом, волейбольной площадкой, стройными рядами зонтов и деревянных шезлонгов. Перед поездкой Игорь полистал сетевые заметки о Роде: заполучить лежак на весь день можно было, заказав в кафе капучино за два евро.

– Жаль, плавки не взяли.

– Я и без плавок могу, – сообщил Ник.

– Кто бы сомневался. Так, давайте сначала углубимся, дойдем до трассы, а потом вернемся по другой улочке к морю.

Повернувшись к пляжу спиной, они перешли дорогу. Игорь заметил, как Ник косится на сувенирную лавку возле автобусной остановки, словно за кисеей с ракушками кто-то прятался.

Улица текла между тавернами, отелями, прокатами автомобилей, частными домами, увитыми цветущими лианами. В сувенирных лавках торговали ликером из кумквата, керамикой в древнегреческом стиле, оливковым маслом, мешками из овечьей шерсти, деревянными открывалками в форме пениса, сандалиями, статуэтками, украшениями, картинами и иконами. Туристы спешили на пляж; матовое, с оливковым оттенком, население занималось своим неспешным делом; в тени машин и зданий отдыхали костлявые коты.