Читать книгу "Кровавые легенды. Античность"

Ник остановился перед старым пикапом (Игорь не смог определить марку) в пятнах ржавчины и пузырях вздувшейся краски. На пыльном капоте, вытянув длинные лапы, развалился черно-рыжий – ржавый – котяра, остромордый и большеухий, как и другие корфуанские кошки, только у этого количество целых ушей равнялось единице.

– Хочешь погладить? – спросил Игорь.

Ник резко покрутил головой: испугался кошачьего увечья?

Они вышли к каменной церкви в византийском стиле. Звонница на три колокола с арочным входом, табличка на греческом. Игорь глянул по офлайн-карте: церковь носила имя Святого Георгия.

«Георгия Победоносца… Это же он убил змея-дракона, как Аполлон убил Пифона, а Зевс – Тифона?»

– Не пойду! Нет! – заголосил Ник, когда Марго ступила в арку.

– Почему? – захлопотала Марго. – Что случилось?

– Не хочу туда!

– Но почему? Можешь объяснить?

– Не пойду! Не хочу!

«Да что с ним такое?»

– Не хочешь – не иди, – сказал Игорь. – Подожди здесь, пока мы с мамой сходим.

– Нет! Не надо! Вы исчезнете!

Игорь глянул по сторонам, сколько зевак стало свидетелем этой сцены. Узкая улочка была пуста.

– Куда мы исчезнем, солнышко? – терпеливо сказала Марго. – Что ты такое говоришь.

– Не знаю куда! – Ник сорвался на хрип. – Мама, не ходи, пожалуйста… Я не хочу оставаться один…

– Опять из-за сна? – спросил Игорь. – Что тебе приснилось?

Ник прижался к маме, втиснул голову ей под мышку и содрогнулся от слез.

«Давно не плакали…»

Игорь посмотрел поверх низкой ограды на пеструю черепичную крышу церкви, потом в арку – на оштукатуренное здание с зелеными реечными дверьми, чем-то похожее на советские двухэтажные сараи. Небольшой садик. Керамические вазы с цветами. Ничего, что могло бы испугать… Но Игорь уже знал – чувствовал, – что Ника испугали не детали, а общее узнавание места из кошмара, в котором случилось что-то плохое.

«Мы с Марго исчезли… Ник потерялся? Допустим. А дальше? Какое зло подкараулило его в одиночестве? Долбаный оборотень?»

Игорь шагнул к жене и сыну и обнял обоих.

«Веришь в вещие сны?»

Он зажмурился. Мысль была неприятной. Жутковатой. Откуда она взялась? Какие пророчества могут быть в кошмаре о волке? Разве что символизм…

Два года назад он кружил вокруг темы оборотничества, планируя поучаствовать с рассказом в крупном сетевом хоррор-конкурсе, и перелопатил уйму информации о символизме образа волка.

В психоанализе опасный хищник символизировал жестокость, злобу, разрушительную силу, первобытные инстинкты. Страх перед диким, опасным, неопознанным. Возрождение и изменение – из-за связи с циклами луны. Темную половину личности.

В человеческой культуре волк отметился в фольклоре, мифологии, мистике. С одной стороны – ненасытное чудовище, причастное к миру духов, демоническая сущность, иногда чуть ли не воплощение дьявола. Покровитель мертвых, посредник между мирами, проводник в загробное царство. С другой стороны – символ древних культов, прародитель, тотем, пожирающий злых духов. Священное животное Аполлона, вестник славянского бога Велеса. Дажьбог, еще один славянский бог, умел перекидываться в огромного волка. Скандинавского Одина сопровождала волчья пара.

Двойственная природа волка выражалась также в том, что наряду с безжалостностью, коварством и разбоем он символизировал мужество, выносливость, защиту, удачную охоту. Он прекрасно чувствовал себя ночью, особенно ночью полной луны, а солнце слопал, кажется, у кельтов. Это не помешало волку стать символом древних солярных культов. Волчий лай предвещал дурное: войну, голод, холод. Волчий лай – предупреждал. Дуальность воплотилась и в образе оборотня, получеловека-полуволка: а под шкурой-то кто? Кровожадный убийца? Богатырь-защитник? (В былинах родителем волка-оборотня почему-то часто был змей.) Неоднозначная символика присутствовала и в сказках: где-то волк выступал верным помощником (отголоски божественного, тотемного почитания), где-то глупым, вечно оболваненным зверем, но чаще – жестоким, свирепым хищником. В колыбельных к непослушным детям приходил «серенький волчок»…

У Игоря долго не получалось нащупать идею рассказа, он заходил с разных сторон, но не слышал внутреннего возгласа: «вот оно!», не мог ухватить мелькавший хвост. Чуть было не начал писать об оборотнях на Луне, но, погуглив, наткнулся на рассказ «Быстрые сумерки» (фамилию автора не запомнил), в котором на орбиту послали команду космонавтов-оборотней. За неделю до окончания приема текстов он прекратил копаться в волчьей шерсти и сказал «сдаюсь». Устроил себе разгрузочный день с пивом и телевизором. Глянул скопившиеся хоррор-новинки и две серии сериала о маньяке, который не стал досматривать, потом залип на научно-познавательном канале. На середине программы о саранче он поставил видео на паузу, сходил в кабинет за блокнотом и ручкой, вернулся, перемотал на начало программы, включил и стал писать.

«Зеленая саранча: спокойная, любит уединение (ее отталкивает вид других особей). Черная саранча: агрессивная, стадная (тянется к толпе – так рождаются стаи). Т. е. две формы – активная (черная) и пассивная (зеленая).

Щекотка запускает метаморфоз, трансформацию. Если щекотать задние ноги зеленой саранчи, то она превратится из уединенного лентяя в разрушителя, т. е. в черную саранчу. Обратимость процесса: в долгой изоляции саранча снова зеленеет. [Человек в камере? Уже спокойный…] Причина метаморфоза: серотонин, который выделяется при щекотке (этот гормон есть и у человека) и меняет поведение саранчи.

Метаморфоз поведенческого изменения близок к человеческому: мы тоже меняем поведение исходя из обстоятельств. Меняем образ жизни. Подчиняемся общественной трансформации.

[Обыграть в рассказе трансформацию: 1) напрямую: человек, который превращается в прожорливую огромную саранчу (если долго щекотать?); 2) метафорически: люди – самые изменчивые существа на планете.]

[Закончить рассказ сценой нашествия людей-саранчи на город?]»

В итоге родился рассказ «Зеленое и черное», который взял конкурсное серебро и приз темных судей.

– Значит, поступим так, – сказал Игорь. – В церковь не пойдем: чего мы там не видели? Гуляем дальше, высматриваем кафе с вкусными напитками. Все согласны?

Он почувствовал, как Ник закивал. Еще несколько секунд они были одним целым, три человека с общими нервной системой и сердечным ритмом, а потом Игорь разорвал объятия.

Дорога спускалась к морю. Выставленные на тротуар столы и стулья приглашали присесть в ажурной тени и дождаться официанта. Высокие кактусы, раскинув по каменным стенам свои плоские стебли, поджидали кого-то в переулках. Сплоченные кусты фуксий скрывали несуществующие тайны. Желтые лица подсолнухов влюбленно глядели на белое солнце.

Торговая улица известила о себе туристическим шумом. Игорь, Марго и Ник вошли в ее зычное русло и погребли вправо, но улица неожиданно закончилась замусоренной парковкой. Дальше на несколько километров протянулась узкая полоса убогого галечного пляжа (местами высились груды камней), отделенного асфальтной дорогой от территории небольших отелей. Над скалистым албанским берегом, укравшим бескрайний горизонт, плыли серые облака. Налетел освежающий ветерок.

Они развернулись и пошли назад, в сторону автобусной остановки. Стойки с сувенирами, футболки с фамилиями Месси и Роналду («легендарные греки!»), рестораны и бары. Игоря привлекла вывеска «пиратского» ресторана с Веселым Роджером, но Марго и Ник потянули его дальше, к светлой террасе прибрежной кафешки. Они устроились среди разноцветных подушек и картин с видами острова. Ник заказал безалкогольную «Пина коладу», Игорь взял бокал греческой «Альфы», Марго решила обойтись водой, прихваченной из отеля.

– Вкусно? – спросил Игорь.

Ник на секунду оторвался от коктейля.

– Очень.

– Я рад. Ну что, расскажешь?

– Что?

– Сегодняшний сон.

Ник опустил взгляд в стакан и продолжал пить до тех пор, пока трубочка не зашелестела разочарованно между не успевшими растаять кубиками льда. Ник снял с края бокала ломтик ананаса и расправился с ним в два укуса. Игорь и Марго терпеливо ждали.

– Еще один стакан, и расскажу.

– Это шантаж… – начала было Марго, но Игорь уже поднял руку, подзывая официантку.

* * *

«Я расскажу сон, который приснился сегодня, после целого дня на острове.

Рано утром мы пошли на автобус, который едет в Роду. Рода это маленькая деревня, недалеко от оттеля, поэтому есть бессплатный трансфер. На самом деле мы собираемся ехать туда сейчас утром понастоящему, но мне приснилась поездка ночью. Как будто я уже там побывал.

Во сне мы сели в автобус и поехали по узкой дороге. Когда встречались 2 автобуса, каждый из водителей показывал свое вызшее мастерство. Один отьежал на обочину. А другой акуратно проезжал. А один раз водитель сдал назад и висел над обрывом, а другой проехал.

Когда мы доехали до Роды, нас высадили на остановке, вокруг которой были магазиньчики с сувенирами. Мы шли по колоритным улочкам и встречали рестораны и кафе и разноцветные домики. По правой строне был небольшой отель с водными горками, а по левой прокат мопедов. Мы с папой предстовляли на каком будет гонять. Мама много фоткалась. По улочках гуляли котики. Также они лежали на машинах, у одного черного котика не было уха.

Потом мы зашли в церковь. На входе была арка-колокольня. В церкви был небольшой алтарь, копилка на пожертвования. За копилкой была большая икона и много маленьких. Места мало на 4 человека. Потом мы пошли к морю, где мне захотелось пить. Папа дал мне деньги и сказал, что я могу сходить магаз. Я купил Кокаколу лимонную и вышел на улицу. Родителей не было. Я побежал к пляжу – нету. В настоящей жизни я бы ждал возле магазина, но во сне я рванул в ту маленькую церковь (как я думал что может родители ждут там). Когда я подбежал к церкви, прежде чем войти я остановился и положил руки на колени чтоб избавиться от отдышки. Потом я зашел внутрь. Родителей не было, зато в дальней части (хоть она была маленькая) церкви стоял отвернутый человек. Он стоял в тени, я видел только что он высоки. Он стал поворачиватся и тогда я увидел что у него странное вытянутое лицо, похожее на противогаз (когда папа работал в офисе, то однажды принес домой совецки противогаз, их продавали дешево на работе со склада). Страшный человек медлено повернулся и показал свою голову – голову волка. Я рванул не оглядываясь. Я бежал по маленьким улочкам, и после нескольки минут бега я повернулся. Оно стояло передомной и оно прыгнуло на меня, но папа (незнаю откуда он взялся) сбил меня с ног и спас.

Это разбудило меня. Я лежал в кровати и вдруг послышался лай в коридоре и затем голос девушки, она говорила по английски:

– Извините, это моя собака.

Я лежал в холодном поту и слушал что еще она скажет. Но ту начала гавкать собака и в коридоре закричал какойто мужик. И я опять проснулся. Теперь понастоящему».

* * *

– О чем думаешь? – спросила Марго.

Она сидела на лежаке, стряхивая налипший песок со стройных ног. Соломенный зонт поистрепался, и сквозь прорехи на ее лицо падали солнечные овалы.

– Не о чем, а о ком, – сказал он.

– И о ком же?

– О тебе кончено.

– Даже так. И что именно?

Игорь протянул руку и коснулся ее щиколотки.

– Ты похожа на нимфу.

– Ух ты, целый комплимент!

– И волосы твои отсвечивают коринфской медью.

– И все это ты надумал, глядя в противоположную от меня сторону?

– Зафиксировал твой образ в голове и любовался им.

– Ну и верткий вы народ – писатели.

Он улыбнулся и погладил ее по коленке. Покрутился на продавленном лежаке, надвинул панаму на лицо и закрыл глаза.

– Ник купается? – спросил он, чувствуя жгучее солнечное тепло сквозь ткань панамы. Тень ушла, но лень было сдвигаться, лишний раз шевелиться.

– Да.

– Видишь его?

– Вижу.

– Хорошо.

На самом деле он думал о Нике. О многом, что касалось сына, вперемешку. Кое-что из этого было чувствами, мимикрирующими под образы и воспоминания. Часть – тревогой, навеянной двумя неспокойными ночами. Немного грусти об утраченной нежности. Щепотка планов и дилетантского психоанализа.

«Вернемся в Минск – будет спать сам, всегда, без исключений. Поплачет и привыкнет. Если не дадим слабину, то через месяц забудем о проблеме».

Они вовремя не поставили сына на место (или не уговорили себя), и Игоря мучал вопрос: каких ждать последствий? Как это скажется на психике Ника? Как отразится на его будущей сексуальной жизни, на отношениях?

В своей комнате, в Минске, Ник в основном делал уроки и играл. Каждый божий вечер придумывал предлоги, чтобы не спать одному. Главный аргумент – страх темноты. Марго объясняла, проговаривала. Игорь пытался подкупить: новая кровать в виде гоночного автомобиля, постельное белье с принтом Minecraft, смешные силиконовые ночники. Срабатывало на одну-две ночи. Потом снова – умоляющий взгляд Кота в сапогах, нытье, истерики. Уложенный отдельно, Ник долго не мог заснуть, просыпался ночью и приходил к ним: волочил одеяло по полу и, сонный, забирался на родительскую кровать, ввинчиваясь между папой и мамой.

Отчасти Игорь надеялся, что никаких последствий не будет, скорее наоборот: Ник чувствует их тепло и заботу, впитывает модель сплоченной семьи. И не почувствует ли он себя отвергнутым, если резко изменить правила?

А может, дело действительно в темноте и ночных кошмарах?

Игорь понял, что боится предстоящей ночи.

Третья ночь на острове.

На счет три все заканчивается, и не всегда хорошо. Хома Брут не даст соврать.

«А если не спать всю ночь? Перехитрить, обмануть…»

Он понимал, что это глупо, что Марго – даже будь он весьма красноречив – не позволит ему «издеваться» над сыном. Да и что они будут делать? Сидеть до утра на пляже? Пялиться в телевизор, который вещает исключительно на немецком? И как долго им не спать? До крика петухов? Цикад?

Глупо, да. Но, будь выбор за ним, он бы попробовал. Не стоит недооценивать силу воображения. На пару с Ником они нафантазировали бы самый светлый хеппи-энд, сюжетно подкрепив его выполнением ритуала – ночным бодрствованием. Ник с радостью принял бы правила игры…

«Или попробовать?»

Игорь повернул голову набок – панама съехала и упала на песок – и открыл было рот, собираясь начать с фразы: «Отпустишь двух писателей в ночную?», но Марго на шезлонге не было.

Он приподнялся на локтях и посмотрел по сторонам.

Ник и белобрысый мальчишка возводили песочный замок. Оба строителя были увлечены процессом, отвлекаясь только на неуклюже, вразвалочку, как ребенок, который недавно научился ходить, кружащую вокруг замка малявку, скорее всего – сестру белобрысого мальчика. Ник не подпускал малявку, как бы случайно оказываясь между ней и строительным объектом. Его напарник, по праву брата, отгонял более грубо, периодически замахиваясь пластиковой лопаткой. Малявка надувала щеки, но не сдавалась.

Две девушки, держась за руки, зашли в море, потоптались и, загорелые, стройные, поплыли наперекор ленивой волне. Азиатская парочка перекидывалась мячом у берега.

В воде Марго тоже не было. Видимо, ушла в туалет. Но почему не сказала, чтобы он присмотрел за Ником?

Игорь поднялся и, обойдя округлого волосатого дядьку, который, кажется, заснул на лежаке с сигаретой во рту, подошел к сыну.

– Всем привет. Крутой замок.

– Угу, – буркнул Ник.

Белобрысый мальчишка увлеченно копал ров.

– А где вход будет?

– Нигде.

– Как тогда внутрь попасть? Нужен подъемный мост.

– Пап!

– Ты маму не видел?

– Не-а.

– Она не сказала, куда пойдет?

Ник покачал головой.

– Понял. Пройдусь к бару, посмотрю. Ты только сам в воду не лезь, добро?

– Хорошо.

– Тебе что-нибудь принести?

– «Спрайт»!

– Заказ принят.

Он вернулся к лежаку за телефоном и деньгами: решил взять в баре человеческого виски.

Непонятно переговариваясь, работники устанавливали музыкальную аппаратуру: намечался концерт. Игорь присмотрелся к грекам повнимательней, как писатель: кустистые брови, острые лица.

Марго сидела на веранде в компании Оксаны. В руках подруг отекали конденсатом бокалы со слоистыми коктейлями. Поздоровавшись с учительницей, Игорь посмотрел на Марго с упреком.

– Проснулся, тебя нет, Ник у воды копается.

– Нашел себе друга.

– Надо было мне сказать, что отойдешь.

– Я говорила. Ты вроде как кивнул.

Игорь вздохнул.

– Я на пляж.

– Не опекай его излишне. Ему надо взаимодействовать со сверстниками.

– Не буду.

Марго послала ему воздушный поцелуй, который увяз в облаке табачного дыма, производимого Оксаной.

Дойдя до угла барной стойки, Игорь поддался соблазну и свернул направо, к главному корпусу. В зоне ожидания кучковались туристы с чемоданами. Игорь пересек холл и попал в сувенирную лавку. Цены на сигареты были грабительскими, но, пока искал в себе силы уйти, он оказался у кассы с мятым полтинником евро в руке.

– «Кэмел» синий, зажигалку и этот журнал.

Он забрал сдачу, спрятал сигареты с зажигалкой в карман плавок и двинулся к пляжу, на ходу рассматривая журнал «Боги Древней Греции». Это был детский журнал из серии «Я люблю мифологию» с иллюстрациями некоего Иулиоса Марулакиса. Текст был на русском, но в выходных данных значилось афинское издательство Agyra.

Чтобы компенсировать покупку сигарет, он взял в баре бесплатный виски, который разбавил колой, «Спрайт» для Ника и вернулся на пляж. Ник и белобрысый мальчик занимались новым проектом, судя по пропорциям – маяком. Настырная малявка возилась в руинах замка.

Игорь распаковал пачку и закурил, чувствуя себя предателем. Откинулся на лежаке и полез в телефон. Интернет худо-бедно тянул. Игорь открыл галерею, выбрал снимок визитки Гермотима, запомнил адрес сайта и, перейдя в браузер, вбил его в адресную строку.

Помимо фотографий товаров, Гермотим выложил несколько снимков себя любимого. Гермотим у входа в лавку. Гермотим приложил к уху монетницу-ракушку, один в один как подарил Нику. Гермотим за работой. Штаны и футболка кожевника на фотографиях были чистыми, седые волосы причесаны, а среди рабочих завалов на столах не маячила полная окурков пепельница.

Рекламный текст сообщал:

«Geia sas! Греки используют эту фразу для приветствия и пожелания здоровья.

Сейчас я снова называю себя Гермотимом, и это мой магазин на Корфу.

Для вас я обычный ленивый грек. Люблю философствовать, пить узо, валяться в одиночестве под греческим солнцем. Когда я этого не делаю, то создаю из кожи разные вещи. Исключительно ручная работа и никакого китайского барахла. За чужие дизайнерские проекты не берусь.

В мой магазин запрещается входить людям в купальниках, даже если у вас канонические тела атлетов. Курить в магазине можно только мне. Не приносите с собой еду и напитки, разве что они будут надежно спрятаны на дне вашей сумки. Если ваши дети имеют привычку хватать все, что видят, оставьте их на улице.

Входите в магазин с открытой улыбкой и трезвой головой. Не задавайте дурацких вопросов. Читайте умные книги – не в моем магазине, а вообще. Без пытливого ума не познаете истинного, здравого; одними чувствами будете слепы и глухи.

Вот и все. Заходите, кого не отпугнула моя прямота.

Гермотим Макрис»

В панели навигации Игорь ткнул пальцем в заголовок «Заметки».

Первая заметка сообщала об античном обычае инкубации (храмового сна):

«Уединение в священном месте (храме, пещере и др.) совершалось для установления контакта с божеством, обретения мудрости посредством пророческого сновидения, выздоровления, перехода в иные миры. Практики религиозных сновидений включают в себя молитву, изоляцию, истязание плоти (например, индейцы отсекали сустав пальца, чтобы получить вещий сон), контакт со священным объектом (например, шкурой волка), инкубацию; возможны комбинации элементов. Инкубация практиковалась в Египте со времен минойской цивилизации. Олимпийские боги не одобряли подобные практики, поэтому о них молчит Гомер. Пещеры и расселины использовались для инкубации, т. к. считались входом в загробный мир…»

– А где мама? – Ник кинул надувной круг между лежаками и махом выдул стакан «Спрайта».

– С Оксаной.

– Это которая злая?

– Я бы сказал – серьезная. Лови познавательное чтиво.

– Не хочу читать.

– Там картинок больше, чем текста.

Ник взял журнал и плюхнулся на лежак. Судя по скорости переворачивания страниц, он действительно читал.

– Что там про Аполлона? – спросил Игорь, подумав об искусно сделанной маске из лавки Гермотима.

– Аполлон… – Ник поискал. – Нашел! «Аполлон – сын Зевса и земной красавицы Лето (Латоны). Круг обязанностей Аполлона был весьма широк. Бог света, покровитель наук и искусств, предводитель девяти муз, врачеватель, охранитель стад. Аполлон предсказывал будущее, его почитали в Дельфах, где находился знаменитый оракул».

– Негусто.

– А что такое «оракул»?

– Это жрец, который озвучивает предсказание божества.

– А Дельфы?

– Город в Древней Греции. Что такое «музы», знаешь?

– Знаю, по музыке проходили. Те, кто пишут вместо тебя.

Игорь поперхнулся виски с колой.

– Ага, если бы.

Ник перевернул еще несколько страниц.

– О, головоломки!

– А про богов тебе не интересно?

– Интересно. Но сначала головоломки.

Игорь вернулся к сайту Гермотима. Темой другой заметки были вспышки на Солнце:

«Солнечные вспышки могут иметь катастрофичные последствия для человечества. Энергетические бури поднимаются при коронарных выбросах. Потоки солнечной плазмы, движимые магнитным полем короны, иногда затягиваются узлами. Накопив критическое количество энергии, узлы лопаются – и Солнце выплевывает плазму (поток высокоэнергетических частиц) в космос.

Солнечные вспышки случаются постоянно, чаще всего они незначительны. Атмосфера и магнитное поле Земли защищают нас от губительных ударов плазменного хлыста (но кому-то придется принять таблетку от головной боли) и даже развлекают полярным сиянием.

Угрозу представляют крупные выбросы огненной плазмы, направленные в сторону Земли. Когда-нибудь супервспышка нанесет поистине сокрушительный удар: сварит в радиационном бульоне орбитальных астронавтов, тяжелые ионы уничтожат всю электронику, откинув человечество в каменный век, проредит численность суицидников, метеозависимых и сердечников (слипшиеся эритроциты сорвут джекпот из инфарктов и инсультов) или – худший из вариантов – разорвет атмосферу планеты в клочья…»

Предсказать содержание следующей заметки не взялся бы и оракул.

«Шаман одевается как скелет, переходит границу между мирами, обретает новые качества и общается с духами. Духи убивают шамана и обгладывают до костей. На голый скелет наращивается новая плоть. Обретя новое тело, шаман воскресает.

Трактовки и применение костей: человеческая суть; бренность; предок, мертвец; атрибут для гадания; строительный материал – хранилища и часовни…

Следы шаманизма в греческой культуре: рассказы о философах-магах, одновременно присутствующих в двух местах (биолокация), занимающихся целительством и воскрешением мертвых; Аполлон-стреловержец (ср. шаманские стрелы; шаман северных краев Абарид вручил своему учителю Пифагору стрелу Аполлона Гиперборейского); поющая голова Орфея (см. прорицающие головы в скандинавской мифологии); азиатские черты Аполлона в “Илиаде”…»

Игорь нахмурился. Инкубация, солнечные вспышки, шаманизм… Какое отношение это имеет к ремеслу кожевника? Как поможет продажам?

Раздел «Цитаты» содержал единственную запись:

«Критон. Странный сон, Сократ!

Сократ. А ведь смысл его как будто ясен, Критон.

Критон. Даже слишком, конечно».

Игорь закрыл сайт, вбил в поисковик «Гермотим». Пробежал взглядом по выдаче.

«Древнегреческий мистик… Мудрец архаической эпохи… Астральный путешественник…» Некислое портфолио! Так, что еще? «Шестой век до нашей эры… Аватар Пифагора, шаманская привилегия перерождаться… Мог несколько дней странствовать в снах…»

Игорь спрятал телефон, осушил стакан и отошел к прудику с черепашками. Поджег сигарету, затянулся, мазнул взглядом по ресторанной террасе. Островок бара скрывал столик, за которым сидели Марго и Оксана. Игорь сбил пепел под ноги и помахал Нику, который высматривал его, сидя на лежаке. Ник увидел папу, успокоился и вернулся к журналу.

– Растет малый?

Игорь посмотрел на круглое, рыхлое незнакомое лицо, подернутое сигаретным дымом. Мордатый мужик – кажется, тот самый, что кемарил с сигаретой, – показал подбородком в сторону пляжа.

– Твой сын?

Игорь кивнул.

– Сколько уже? Двенадцать?

– Почти одиннадцать.

– Взро-ослый! – уважительно протянул мужик. – Ты смотри, глазом моргнуть не успеешь, скажет: папа, пока.

– Запросто. Уже огрызается вовсю. Переходный возраст.

– И хорошо! Радуйся этому. Вот если, как задрот, слушаться во всем будет – у тебя проблемы. Он должен огрызаться. Должен. Научится на тебе, а потом в жизнь пойдет. А там надо добиваться целей – по работе, в жизни… Так что должен. А если будет размазней послушной, вот это вот все, иди уроки делай, и пошел сразу, тогда это жопа…

– Вы меня успокоили.

– Давай на ты! Серега.

– Игорь.

Мужик тряхнул его руку, словно проверял, крепко ли она держится в плечевом суставе.

– Ну реально ведь! Вот завтра выйдет на улицу, а ты такой: как он там без меня, кто ему мороженку купит? – Говоря, он качал головой, как игрушка на приборной панели автомобиля. – У меня тут у знакомого сын, семнадцать или восемнадцать, и такой: мам, хочу это, мам, купи то… Да сам иди и купи! На тебе денег – и иди. Кстати, тоже очень важный момент. Если он чего-то хочет, нельзя сразу бежать и покупать. Категорически. Когда ты ему покупаешь, он настраивается на тебя. А когда даешь деньги – он уже думает, а надо ли ему это или нет. Начинает соображать. Он сам должен пройти весь процесс: отстоять в очереди, посчитать деньги, отдать продавцу, взять сдачу, получить товар, проверить, принести… В семь лет дети в Таиланде уже торгуют, деньги зарабатывают и прочее! Поэтому к жизни уже приспособлены в двенадцать-тринадцать лет. А у нас в тридцать лет ходит: ма-ам, дай денег на проезд…

* * *

Они сидели за столиком под сенью мандаринового дерева, пили вино и смотрели на вызревающий закат. В ребристом зеркале моря закатные переливы обретали анимационную подвижность, море затянуло серебром, порозовело и внезапно вспыхнуло фантастической палитрой алого.

– Так вот куда деваются яркие краски, – сказал Игорь.

– Ты о чем?

– Выгоревшие ставни, стены, трава… Закатные ресурсы.

– Наконец-то решил написать романтическую вещь?

Марго положила голову Игорю на плечо. Опомнилась – и принялась фотографировать. Отдыхающие толпились вдоль берега, несколько человек забрались на блестящие, отливающие коралловым камни волнореза. Все словно ждали, когда из пылающего моря выйдет Посейдон.

Ник тянул поиграть в пинг-понг, но Игорь отвлек его телефоном, чтобы насладиться живой музыкой. Бассейны светились неоном, на плоской крыше одного из корпусов гремела вечеринка (оказалось, на крыше работает мини-бар), осторожные гекконы выползали из стенных щелей. Игорь и Ник оставили Марго с навязчивой Оксаной, которая потягивала у бассейна покупное шампанское, и сходили за ракетками и шариком. На пятой партии Ник выдохся и попросился в номер.

«Приглашение на казнь…»

Игорь стряхнул мрачные мысли, и они пошли забирать Марго.

– Мама, я, наверное, сегодня не засну, – сказал Никита, лежа между ними на кровати.

– Почему?

«Потому что боится волка».

– Там громко играет музыка.

– Сейчас папа дверь закроет. И музыка не будет мешать.

Игорь встал и прикрыл балконную дверь. Луна спряталась за невидимые облака, черное небо казалось халтурной декорацией.

– Пора бы и честь знать, – сказал он, глянув на часы. – Вот как отдыхать тем, кто живет в самом эпицентре грохота?

– Наверное, скоро закруглятся.

– Вы с Оксаной уже поклялись кровью в вечной дружбе?

– Чего? – не поняла Марго.

– Это из фильма «Оно», – пояснил Ник, – про страшного клоуна.

– Все с вами ясно. А потом ночью… – Она осеклась под взглядом Игоря, который сигнализировал «не напоминай», и виновато улыбнулась.

– Мам, а что бы ты делала, если бы все люди на планете побрились налысо?

– Не знаю. А ты?

– Я бы фоткался, выкладывал в соцсеть и прославился бы. Я бы не стригся, отращивал волосы дальше, и никто бы меня не догнал. И я попал бы в книгу рекордов Гиннеса.

– Отличный план, – сказал Игорь. – А теперь спать.

Ник закрыл глаза и довольно быстро засопел. Но вскинулся, когда Игорь положил телефон на тумбочку.

– Мамочка! Мама! Там что-то упало… Дай руку…

– Все хорошо. Это папа шумит. – Марго взяла его за руку и держала, пока Ник снова не уснул.

Игорь лежал с открытыми глазами, одолеваемый жуткими предчувствиями, как приговоренный: ждал нового вскрика.

– Не спишь? – шепотом спросила Марго.

– Нет.

– Я Оксане рассказала о кошмарах Никиты…

– Она еще и сомнолог?

– Зря ты. Вам надо поговорить, очень умная женщина.

Игорь прикусил язык: принижать других людей, часто малознакомых, – поганая привычка.

– Она считает сны мифическим местом, в котором когда-то был создан… нет, она сказала, выдуман наш мир. Это место не ограничено временем и пространством, там есть только общая вечность, которая существовала всегда. Поэтому во сне мы можем мгновенно перемещаться из одной точки в другую, из прошлого в будущее и обратно.

– И как это нам поможет?

– Никак. Просто решила рассказать. Не надо было?

Игорь почувствовал укол совести.

– Почему? Надо. И довольно интересно, хотя и не ново.

Ник забормотал во сне. Игорь потрогал его лоб. Едва теплый, нормальный, если учесть духоту в номере при закрытых дверях. Ник перевернулся на другой бок и затих.

– Спокойной ночи, – сказала Марго.

– Спокойной, – ответил Игорь.

Музыка стихла.

Он лежал в этой первобытной темноте, чувствуя себя ребенком в незнакомом доме. Прислушивался к далекому вою и пещерным шорохам и вдруг понял, почему человек придумал сон. Чтобы эта темнота быстрее закончилась. Чтобы не видеть и не слышать ее. Чтобы сбежать.

Правда, на обратной стороне бодрствования человека поджидали кошмары. Игорь не раз использовал сновидения как прием в своих текстах, но до сегодняшнего дня он не казался ему особенно страшным.

Он проснулся в темноте от ощущения чужого присутствия, призрачного давления, относящегося, вероятно, к сновидению, которого он не помнил.

Потянулся за телефоном, чтобы узнать, как близко спасительное утро, сколько еще осталось продержаться. 3:33. Загоревшийся экран осветил стену над изголовьем кровати.

Огромная тень нависала над Ником, слишком высокая, чтобы поместиться на белой стене, – вершина тени, похожая на большую лохматую голову, заползала на потолок. Тень струилась, словно темная вода.

Игорь выключил телефон и повернулся к сыну, стараясь выкинуть из головы сгусток тьмы, в котором его тревожное сознание рассмотрело контур антропоморфного тела с нечеловеческой головой, рывком опустившейся вниз, к подушке Ника, за миг до того, как погасла экранная подсветка.