Читать книгу "Кровавые легенды. Античность"

Сердце учащенно билось, Игорь смотрел на лицо сына, искаженное, потерянное в темноте, и чего-то ждал, боясь поднять взгляд на стену. Его не покидало чувство, что на них, трех людей на кровати, кто-то смотрит. Склоняясь, пялится.

Кто-то или что-то.

Жуткий взгляд невидимого визитера воспринимался как давление слоя холодной воды, в котором, касаясь кожи, плавали гадкие раздавленные медузы.

Воздух закостенел и вонял мокрой шерстью.

Игорю казалось, что он задыхается, вдавленный в донный грунт чем-то невыносимым. Он закрыл глаза и постарался дышать размеренно, как если бы его подташнивало. Это помогло, необъяснимый страх развеялся, и он медленно погрузился в мертвое неподвижное сновидение. Если страшные образы и крутились у его сознания, то не смогли попасть внутрь.

Трупный спазм вытолкнул его на поверхность реальности. Игорь открыл глаза. Было светло и жарко: солнце успело нагреть комнату через задернутые шторы. Похоже, без будильника они проспали начало завтрака, но Игорь был рад, что наступил новый день, Ник не кричал ночью, теперь все будет хорошо.

«Все будет хорошо». Сколько людей использует это универсальное заклинание ежесекундно? И скольким оно помогает?

Он встал, чтобы открыть балконную дверь.

– Солнышко, что с тобой? – спросила за спиной Марго.

Игоря охватила холодная дрожь. В сознание вернулась ночь, лохматая тень расползлась по стене, как клякса, и заполнила собой номер, мир. От скверного предчувствия закололо в животе.

«Ничего не закончилось. Ник еще спит…»

Он повернулся и подступил к кровати.

Ник лежал, вытянув руки вдоль тела, одеревенелый. Его плечи были приподняты, а грудь вогнута, будто в нее уперлись лапы зверя. Игоря потрясло его пустое неподвижное лицо, по которому скользила ладонь Марго.

«Маска…»

Мир яви, как и мир кошмарных сновидений, имел свои глубины, и сейчас Игорь видел, насколько они чудовищны и невероятны. У него перехватило дыхание.

– Солнышко, проснись, – упрашивала Марго наряженным голосом.

Он почувствовал, будто его засасывает в черную мглу. Руки и ноги дрожали, ему казалось, что вместо мышц на кости намотаны размокшие веревки.

«Пожалуйста, открой глаза, пожалуйста…»

– Я не могу его разбудить, – с отчаянием сказала Марго.

Он продолжал парализованно стоять у кровати, чувствуя, как деревянная рама больно упирается в большие берцовые кости, и вдруг подумал, что если сейчас не сдвинется с места, если ничего не сделает, то его вывернет наизнанку, обнажив слизкий белесый налет мерзкого страха.

Какая-то его часть силилась втолковать, что они просто сгущают краски и паникуют на ровном месте. Сейчас Ник откроет глаза и…

Марго ударила сына по лицу. Пощечина прозвучала приглушенно: от потрясения и страха у Игоря заложило уши. Голова Ника качнулась на подушке, щека покраснела, но он не проснулся. Марго зажала рот рукой – той самой, которой ударила Ника.

Игорь справился с оцепенением, бросился к письменному столу и схватил трубку стационарного гостиничного телефона. Он поднес трубку к уху и замер, не зная, куда звонить. На столе лежала ламинированная памятка; плохо соображая, он пробежал взглядом по табличке с телефонами, вдруг засомневался и вернул трубку на место.

В душевой он сунул махровое полотенце под холодную воду и, глядя на свое бледное лицо в зеркале, попытался взять себя в руки.

«Твои шараханья не успокоят Марго…»

Он вернулся в комнату, сел на кровать и приложил влажное полотенце ко лбу Ника. Пока держал, проверил пульс на сонной артерии. Есть. Проверил дыхание. Дышит. Он провел полотенцем по щекам и шее сына. Ник не реагировал. Вернувшаяся паника вцепилась в разум. Игорь выронил полотенце, и оно, развернувшись, упало на лицо Ника. Марго сдавленно всхлипнула и сорвала полотенце.

– Почему он не просыпается? Игорь! Что с ним?!

Он не знал. В голове крутилась фраза «летаргический сон» и мелькало что-то смутное из «Мизери» Кинга: «Пчела… ее укусила пчела, и она впала в кому, а все подумали, что она умерла…»

– Я не знаю, – произнес он вслух.

«Господи, откуда… Я не врач… Врач!»

Он снова бросился к телефону, на этот раз с решительным намерением позвать на помощь.

– Страховка! – ахнула Марго и через секунду вытрясала содержимое сумочки на кровать. Схватила страховой полис. – Набирай! По мобильному! – Она продиктовала номер экстренной связи, потом выхватила у Игоря телефон и, ожидая соединения, набрала полные легкие воздуха. – Доброе утро! Мой сын…

Игорь плохо понимал, о чем она говорит с оператором сервисного центра: до него доходили лишь отдельные фразы. Фамилия. Номер полиса. Адрес отеля.

– Ассистент нашел клинику, – сказала она, договорив. – Они пришлют скорую.

Скорая приехала через час, показавшийся им вечностью. Игорь встретил машину на парковке. Молодой врач, грек с заспанным лицом, поспешил за ним в номер.

Забыв, как дышать, Игорь смотрел на врача, когда тот осматривал Ника. Его заколдованного мальчика. Молодой черноволосый грек был магом, и сейчас он увидит черную печать, порчу, скверну и снимет ее, сейчас, только закончит проверять пульс, дыхание…

– Что с моим сыном? – не выдержала Марго.

Лицо жены показалось Игорю незнакомым – заострившимся, мраморным.

– Отвезем его в больницу.

В дверь протиснулись два санитара с раскладными носилками.

– Скажите, что с ним, – стерильным голосом сказала Марго. – Почему он не просыпается?

– Пожалуйста, не нервничайте, – сказал врач, у которого, вероятно, не было детей. – Сердцебиение четкое, но надо провести диагностику. Соберите вещи мальчика…

* * *

В карете скорой помощи, мчащейся по тряскому серпантину, Игорь боялся смотреть на сына, пристегнутого к каталке. Он шарил взглядом по салону, пытаясь запомнить детали, чтобы потом рассказать Нику, но все пролетало насквозь. От тряски к горлу подкатывал ком тошноты. Игорь обнял Марго, ткнулся губами в ее волосы над ухом, но грохот кузова забрал произнесенные слова.

Марго держала безвольную руку Ника. В указательный палец сына, как крошечная пиранья, впился измеритель уровня кислорода в крови; в пандемию ковида прибор был на слуху, но Игорь никак не мог вспомнить название.

Санитары уткнулись в телефоны. Врач смотрел на Ника, будто на уравнение, решение которого он силился найти.

Игорь снова подумал о летаргическом сне. Что он знал о летаргии, кроме историй о погребенных заживо? Но ведь это про людей, которые кажутся мертвыми, без прощупываемого пульса и различимого дыхания… А Ник дышит, его сердце бьется – он проверял… да и врач… Кататонический ступор? Нет, тоже не то…

– У него бывают истерики? – спрашивал врач у Марго. – Как часто? Что-то могло его шокировать или напугать?

Госпиталь находился в городе Контокали – Игорь посмотрел на офлайн-карте, когда машина остановилась на парковке около большого сине-белого здания, раскрытого, как книга.

Игорь двигался и думал, словно оглушенный. В грязноватой и жаркой комнате ожидания он послушно сел на пластиковое сиденье. Марго вцепилась в халат врача и вместе с ним последовала за каталкой в металлический короб лифта. Двери закрылись, и Игорь остался один. От бессилия, невозможности хоть чем-то помочь хотелось выть.

Женщина в окошке регистратуры ни слова не понимала по-английски, как и несколько равнодушных людей в халатах, пойманных Игорем в коридоре. Он вернулся в комнату ожидания ни с чем.

Напротив сидел неопрятный старик в линялых красных шортах; он поднял голову и мрачно зыркнул на Игоря. Из коридора время от времени доносились ледяные стоны. По невидимым трубам в стене за спиной Игоря шумно бежала вода. Он закрыл глаза и представил, что слышит подземную реку.

Когда открыл глаза, старик пропал. Перед ним стояла Марго. Игорь поднялся и взял ее за руки.

– Его осмотрели, искали травмы…

Только теперь Марго заплакала.

Он обнял жену и принялся гладить по спине. Искал и не находил нужных – хоть каких-нибудь – слов.

– Они собираются делать энцефалограмму мозга, кардиограмму… Мне разрешили остаться с ним в палате…

– Они не говорят, что с ним?

Марго замотала головой.

– Езжай в отель, – сказала она. – Я буду звонить.

– Никуда я не поеду.

– Поедешь.

– Нет.

– Игорь, пожалуйста… Сейчас я не могу думать о вас двоих. Здесь нет условий. Езжай… Вдруг что-то понадобится привезти.

«Я там с ума сойду».

Они молча смотрели друг на друга, в ее глазах были мольба и боль, и он сдался.

– Ладно. Только держи меня в курсе всего. И я проведу тебя до палаты.

Ник лежал на современной койке с пультом управления, на белой простыне и подушке, накрытый тонким белым одеялом, среди белых стен, с повернутой набок головой. Неподвижный среди этой белизны, сливающийся с ней: трехдневный загар стерся, точно грим, а черты лица сделались резкими. Лицо сына выглядело истощенным, руки и ноги под одеялом показались слишком тонкими, как кости. Игорь вспомнил заметку о шаманах на сайте Гермотима, тряхнул головой, сморгнул и принялся рассматривать палату.

Новенькая мебель. Шкаф, тумбочка, передвижной столик. Откидное кресло, на котором, видимо, будет нести вахту Марго. Умывальник. Бандура кондиционера над окном. Икона над койкой… Игорь задержался на ней взглядом, мысленно сбивчиво прося о помощи, о чуде, если понадобится.

Вошедший в палату медбрат затараторил на греческом. Игорь понял, что его просят уйти. Он обнял Марго, напомнил, чтобы звонила по любому поводу, затем коснулся пальцами щеки Ника. На пороге он остановился и бросил взгляд в открытые двери ванной комнаты – на душевую кабину, табуретку и вешалку для капельниц. Представил, что на этой табуретке будут обмывать бесчувственное тело его сына, сжал челюсти и вышел в коридор.

* * *

Он сел в такси, даже не спросив о цене, и по пути в отель, когда за окном тянулась блестящая кромка воды, которую вскоре сменили холмы, поросшие вереском и кипарисами, старался очистить голову от любых мыслей. Разумеется, не вышло. Тогда он попробовал спрятаться в воспоминаниях – и оказался в прошлогодней Сицилии.

Вулканический песок напоминал темно-серую гречневую крупу. Он покрывал ровным слоем дороги, машины, террасы, крыши домов, воображение Игоря, который надеялся расчистить из-под пепла новый рассказ.

Извержение началось ночью с громовых раскатов, поначалу принятых Игорем за взрывы петард. Грохот длился несколько часов, а под самое утро, еще в темноте, вершину вулкана осветило яркое зарево, и кратер сыпанул красными искрами. К обеду вулкан «погас» и закашлялся пеплом.

Они снимали квартиру у подножия Этны, и извержение не только заворожило, но и заставило понервничать. Марго публиковала бесконечные посты в соцсетях. Ник ждал, когда из кратера поднимется космический корабль. Игорь готовился увидеть бегущие по склону потоки раскаленной лавы, как в голливудских фильмах конца девяностых с Томми Ли Джонсом или Пирсом Броснаном.

Для местных жизнь на острове текла своим чередом. Сицилийцы сметали с машин опустившуюся в долину вулканическую пыль и ехали на работу, отвозили детей в школу. На подъездных дорожках скапливались большие мешки с песком, которые потом увезут коммунальщики.

Игорь собрал горстку вулканического пепла в зиплок-пакет, прихваченный в аэропорту. Парочка твердых частиц впилась в ладонь, и он додумал, как они проникают под кожу и заражают его… древним злом, спавшим на дне вулкана или еще глубже, намного глубже.

Следующей ночью его разбудило шарканье ног: Ник пересек комнату, распахнул окно, и тогда Игорь окончательно проснулся, выскочил из постели и подскочил к сыну. Он обхватил его со спины, словно боялся, что тот перевалится через подоконник, пускай квартира и находилась на первом этаже. Ник стоял напряженный, он вздрогнул, пробормотал что-то и вернулся в кровать. На подоконнике остался пустой пакет, из которого Ник высыпал вулканический песок.

«Или… он его съел?» – неожиданно подумал Игорь, когда такси затормозило перед главным корпусом отеля.

* * *

Игорь расплатился и побрел к своему корпусу, глядя на отдыхающих непонимающим взглядом: как они могут радоваться, наслаждаться? Неужели еще вчера он был таким же беззаботным, расслабленным, растворенным в греческом безвременье? Черные душные мысли тяжело ворочались в голове. Он словно взирал на мир с глубины, куда проникали приглушенные звуки.

Он долго искал свой номер, пока не понял, что ошибся корпусом. Каждую минуту проверял телефон: новостей от Марго не было, а он боялся написать или позвонить сам.

Войдя в номер, Игорь сразу почувствовал густую сигаретную вонь. Балконная дверь была открыта, он рывком откатил ее до упора и, вывалившись на балкон, вцепился в перила.

– Тебе, сука, курить больше негде? – заорал он на бритоголового бородатого мужика, смолящего этажом ниже. – Ребенок твое дерьмо нюхать должен?

Мужик нахмурился. Борода его казалась привязанной.

– Was?

Игорь отступил, задыхаясь.

Ребенок… Почему он прикрылся ребенком? Потому что хотел, чтобы Ник оказался здесь, в номере? Его Ник с бесконечными вопросами и предположениями…

Игорь понял, что не сможет просто лежать на кровати и ждать новостей. Ему не следовало уезжать!

«Вернусь в госпиталь, пойду пешком, всего тридцать километров, чем дальше, тем лучше, чтобы не думать, чтобы устать… И пока буду идти, позвонит Марго и скажет, что все хорошо…»

Он написал Марго и стал ждать, но она не отвечала (даже не просмотрела сообщение), он не выдержал и принялся собирать вещи: зубные щетки, свою и Марго, бутылку воды, шлепанцы, футболку, трусы, носки Марго – она, кажется, собрала только вещи Ника. Увидел на столе монетницу в виде морской ракушки, схватил бездумно и бросил в сумку. Проверил паспорт, деньги и вышел из номера. У большого бассейна кольнуло сомнение, – закрыл ли дверь? – но он не стал возвращаться.

– Привет, – глухо сказало продолговатое размытое пятно, вставшее на пути. – Надо поговорить.

Пятно взяло его под руку и отвело в конец барной стойки, недалеко от прохода к хозяйственным постройкам. На стойке стояли два полных стакана с прозрачной жидкостью и пустая пепельница. Он сфокусировался на этих предметах, а потом перевел взгляд на пятно.

– Присядь, – сказала Оксана и забралась на треногий барный стул.

Он заторможенно смотрел на женщину, пытаясь понять, что она хочет.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Но его еще можно вернуть.

На темной шелушащейся коже блестели капли воды.

«О чем она говорит? Вернуть? Кого?.. Ника?..»

– Откуда?.. Вам звонила Марго?

Вместо ответа она похлопала ладонью по соседнему стулу. Наманикюренные ногти оставляли в воздухе бледно-красные полосы, похожие на ленты крови в воде.

Пока оглушенное сознание Игоря подбирало слова, оглушенное тело уселось на стул.

Оксана кивнула и закурила. Сигарету и зажигалку она, видимо, все это время держала в руке. Она затянулась и повела дымящей сигаретой, словно окуривая пространство рядом с собой. Игорь почувствовал запах горящего лавра.

– Пей, – сказала она и отпила из своего стакана.

– Серьезно? – выговорил он, слыша собственный голос иначе, будто у него были заложены уши.

– Пей, – повторила она.

Игорь мотнул головой.

– Мне надо идти…

– Я знаю. Вижу это… – Голос женщины изменился, сделался слишком хриплым, мученическим. Глаза подернулись мутной пленкой, как у какой-нибудь морской твари. – Но ты собираешься идти наугад…. Я помогу тебе… Дам направление…

– Что… – Он запнулся и опустил голову: его испугала надежда, на мгновение кольнувшая сердце, беспочвенная и наверняка ложная.

«Чем она мне поможет? Построит в приложении маршрут до больницы?.. И почему Марго позвонила ей?!»

Он порывисто встал – что-то плеснуло на грудь. Он осознал, что держит в руке полупустой стакан. Холодный горьковатый привкус во рту намекал на то, что он все-таки угостился напитком, причем дорогим джином с тоником, а не бесплатной бурдой.

«Да что со мной… Сижу и пью, когда мой сын…»

– Мне пора.

– Вход там, куда он боялся войти днем… Но входил ночью…

– Долбанулась? – с искаженным лицом проговорил он, схватил сумку и пошел прочь.

– Слушай море… – донеслось вслед.

«Дура чокнутая!»

Он вышел на набережную. На оконечности мола, вдоль которого стояли друг за другом рыбацкие лодки, торчало что-то похожее на уродливый черный маяк, которого раньше не было.

Игорь свернул влево и двинулся по пыльной дороге мимо диких садов и недостроенных домов. Он держался обочины, в тени оград и деревьев, хотя дорога пустовала. День был пронизан испепеляющим солнцем, воздух дрожал от звона цикад. Слова полоумной Оксаны цеплялись за сознание, и он пытался от них избавиться, словно от налипших на лицо водорослей. Ужасно ломило затылок.

Рода возникла внезапно, обступила домами, между которыми были натянуты веревки с бельем. Скутеры и мотоциклы жались к обшарпанным стенам. Игорь не помнил всей дороги к деревне – по ощущениям, его переместили из одного места в другое.

К церкви Святого Георгия.

Он прошел в арку звонницы и непонимающе повел головой. В мыслях путались горе, страх, голоса Оксаны и сына:

«Вход там, куда он боялся войти днем…»

«Я туда не пойду!»

Он сжал голову и зажмурился, как от сильной головной боли.

«А что, если Ник не проснется? Что, если он…»

Есть мысли, которых сознание вынести не может. Есть мысли, которые нельзя додумывать до конца – иначе сойдешь с ума. Как можно это представить? Как объять? Только из всепоглощающей любви взрастает такой неизъяснимый страх, подлинный кошмар.

«Все будет хорошо. Он здоровый, крепкий мальчик, он борец, он… мой сын…»

В глазах потемнело. Он должен помочь сыну! Должен его найти, пока не случилось нечто ужасное…

«Найти? Что значит “найти”? Он ведь в больнице…»

Игорь достал телефон. Сообщений от Марго не было. Позвонил – она не взяла.

«Вход там…»

Он посмотрел на часовню. На черепице сидел стервятник, выжидательно склонив набок лысую голову. Металлическое распятие на козырьке над входом выглядело ржавым.

«Священное место… Храмовый сон… Что там еще было в заметке?»

Игорь покопался в истории просмотра браузера и открыл страницу с сайтом Гермотима. Выскочило сообщение, что домен продается.

Он спрятал телефон и зашел в храм.

* * *

Крыша церкви была расписана сценами из жизни Святого Георгия. Настенная живопись напоминала итальянские фрески. Золотые паникадила, серебряные иконостасы, иконы в простых деревянных рамах. Красные с золотым узором бархатные занавески на окнах. Свет проникал в открытую дверь и круглое окошко за алтарем. В церковном подсвечнике горело две свечи. Число показалось Игорю символически неправильным – и он зажег третью свечу.

Затем опустил сумку на серую плитку пола, опустился на деревянный стул и стал ждать. Чего именно, он не знал. Или не собирался признаваться даже самому себе.

Головная боль стихла, череп словно наполнился теплым газом. Слипались глаза.

«Я ведь не хочу спать… Это самообман…»

Тем не менее он сдвинул два стула, попробовал улечься на них, встал, пододвинул третий стул и лег боком, подтянув колени к животу. Почувствовал, как дрожит под стульями пол.

«Мне это тоже кажется…»

Ритмичные колебания успокаивали, убаюкивали, как стук колес поезда. Веки медленно опустились, и сознание замерло в спасительной пустоте. Казалось, что время остановилось, и если приложить некоторое усилие, то удастся повернуть его вспять – и тогда все плохое не случится, отменится…

Время шипело, сопротивляясь. Его жалобы были похожи на гул морского прибоя, рокот волн, и тут Игорь понял, что источник шума находится под ним. Он открыл глаза и посмотрел вниз на сумку с вещами.

«Что-то внутри…»

Он нехотя протянул руку и открыл молнию. Порылся и выудил шепчущую «ракушку». Он прижал монетницу к груди и снова закрыл глаза. Гул стих.

Кто-то коснулся его лица. Игорь распахнул глаза, но никого не увидел. Он не чувствовал чужого присутствия. Касание повторилось: его легонько прихватили за ногу выше колена, тут же отпустили. Он не был уверен, что бодрствует. Тяжелые веки пульсировали. Он ощутил прохладные пальцы на шее, на кисти, на щиколотке. Волосы встали дыбом, он вскрикнул, но страха не было: в груди шевелилось что-то теплое, радостное. Сердце распухло и давило на ребра. Он не мог подобрать слова тому, что с ним происходит.

«Она что-то подмешала в джин с тоником…»

Мысль соскальзывала, словно не понимая, в каком из миров ее думают.

Перед глазами плыло, свод храма сделался плоским, уменьшился до единственной картины, на которой мученик Георгий лежал на земле, придавленный большим камнем. Веки Игоря опустились, и внешний мир сжался до тусклой линии, которая медленно превратилась в точку и растворилась во мраке гаснущего сознания.

«Охраняй Ника, – сказал он Марго во сне. – Бди рядом с его телом, пока я ищу его душу».

«Что, если я засну?» – спросила жена.

«Его унесут злые духи…»

Он открыл глаза и с усилием сел.

В круглое окошко сочился угасший свет. Пока он спал, кто-то притворил дверь. Или дверь и, следовательно, храм были другими.

Игорь поморщился от глупой мысли. И отругал себя за еще более глупый поступок: на что он надеялся?

Он вспомнил, где сейчас Ник, и сердце сдавило. Левой рукой он по-прежнему прижимал к груди монетницу-ракушку. Он положил ее на колени и вытащил телефон. Он всем сердцем надеялся на хорошие новости от Марго, но телефон не включался: разрядился. Игорь чертыхнулся и потянулся за сумкой, в которую клал зарядное устройство.

Сумки под стульями не было. Он вскочил, повалив два стула, и осмотрелся.

– Твою!

Он криво усмехнулся. Вот так история – украли сумку в доме божьем. Спасибо, что в карманы шорт не полезли: паспорт и деньги, как и телефон, были на месте.

Он лично бы их сжег, если бы это помогло Нику проснуться.

«А может, он уже проснулся, а Марго не может мне дозвониться! Надо найти зарядное!»

Он выбежал из храма в тусклый, мутный полумрак.

«Уже вечер? Сколько я спал?»

Потерянно оглядываясь, он прошел под аркой.

Грязные сумерки стекали с неба. Силуэты домов тянулись вверх, будто пытались выглядеть угрожающе. Дышалось тяжело: вместе со светом померк и воздух. Кожу покалывало, словно на руки, лицо и шею оседали невидимые частички пепла. Из переулков наползал холодный, липкий туман, высасывал из улицы жизнерадостные звуки, оставляя лишь шорохи, скрипы и стоны.

Игорь почти не удивлялся: сумрачная Рода соответствовала его скверному настроению, обреченности мыслей.

Совершенно не верилось в близость моря. Шлепанцы скользили по брусчатке, швы между камнями, казалось, напитались мраком. Он двигался в сторону набережной: найти зарядное, позвонить Марго…

В лицах прохожих проступали уродливые собачьи черты: отвисшие челюсти, широко расставленные глаза, стиснутые черепа. Его внимание то и дело притягивали серые тени, крадущиеся во дворах за деревьями.

Над пустынным морем горела яркая вампирская луна, к береговым огням, разлитым по бурой воде, тянулась бледная дорожка лунного света. Темное небо бесшовно смыкалось с морем. Уходящая волна обнажала ржавые железобетонные сваи – останки пирса. Грязная пена прибоя липла к огромным валунам, похожим на головы статуй.

Игорь молча смотрел на незнакомые море и пляж, потом развернулся и вошел в «пиратский» ресторан.

– У вас есть зарядное? – Он положил на барную стойку разряженный смартфон. – Мне надо срочно зарядить телефон.

Бармен косил на один глаз. Он кивнул на зону с диванами слева от стойки и ушел.

Игорь присел на обшарпанный кожаный диван. С потолка свисали флаги с Веселым Роджером. В настенных нишах гнездились символы смерти: черепа, кости, черные свечи. Телевизор на стене показывал паутину трещин. Пол был липким, в заведении гадко пахло помойкой.

Он достал из кармана шорт монетницу-ракушку, которая давила на бедро. «Ракушка» зашипела, как дешевая рация. Игорь поднял ее к лицу и открыл застежку.

– Игорь, это Гермотим, – сказала «ракушка». – Я связался с вами из-за мрачных событий, не только произошедших, но и тех, что могут произойти в очень близком будущем.

Игорь неосознанно приложил монетницу к уху.

– Вы послушали пифию и совершили инкубацию. Теперь будет проще поверить в остальное.

– В какое остальное? О чем речь?

– О возможности вернуть вашего сына.

– Вернуть откуда?

– Из владений Аида.

– Черт… И что, я должен поверить в эту чушь?

– Мы разговариваем через кожаную монетницу. Разве это не верно?

Игорь отнял «ракушку» от уха и посмотрел на нее как в первый раз. Спорить с очевидным было глупо. К тому же он хотел верить… верить в то, что может что-то сделать для Ника.

– Верно. Но… Аид?

От возможности существования потустороннего мира и своего присутствия в этом месте у него перехватило дыхание. Ледяной озноб прокатился по телу.

«Слушай море…»

– Не совсем. Для полного перехода необходим еще один ритуал.

– Какой?

– Скоро узнаете.

«Я сплю в церкви и вижу дурацкий сон. Или заснул раньше, в отеле или в траве на обочине, поэтому не помню дороги в Роду…»

– Значит, мой сын в аду? – спросил он, подыгрывая странному сновидению.

– Да. Его псюхе. И когда она забудет, откуда ее похитили, Волчий поселится в соме вашего сына.

– В соме? Это значит в теле?

– Именно так.

– Волчий. Кто это?

– Демон, известный под именем Аполлон.

– Аполлон? Жизнерадостный бог света?

– Ночью он волк, а ночь для него безбрежна. Смерть и забвение вернули его к архаической форме, изначальному обличью. Когда-то ему поклонялись как страшному зверю, тотемному волку – до того, как изобразили совершенным атлетом с арфой. Волчий и раньше был беспощаден, насылал эпидемии, избавлялся от обидчиков, но теперь покровительствует исключительно собственному безумию и пророчествует о гибели сфер. Долгие века, с тех времен, как крестное знамение Святого Георгия уничтожило храмовую статую Аполлона, а вместе с тем и его культ, он пребывал во тьме забвения. Искал лазейку, чтобы вернуться.

– Но почему мой сын?

– Причин и случаев может быть несколько, я не смогу их перечислить, они скрыты от…

– Это из-за того, что случилось в Сицилии? Там было извержение… А ведь вулканы – это врата, так? Спуск в подземный мир, в котором не сиделось вашему сучьему Аполлону! И этот пепел… все из-за него, да? Из-за долбаного пепла? Что это, его споры? Прах? Сицилия ведь была греческой… Почему мой сын, почему он?! Потому что родился с дефектом? Потому что прилетел на Корфу? Потому что ему просто не повезло?!

– Я не знаю. Возможно, вы правы и этот выбор отчасти слеп. В любом случае Волчий искал ребенка. У детей слабо развито рациональное начало, они восприимчивы и чувствительны к потустороннему, их легче завлечь на другую сторону. Волчий выбрал вашего сына, как выбирают место, где вырыть колодец.

– Пусть так. Античный оборотень похитил душу моего сына и собирается поселиться в его теле. Пифия Оксана дала мне мутный оракул, не в гекзаметрах, и на том спасибо… и подготовила к инкубации. А вы кем будете? Зевсом?

– Я лишь желаю стать богом. Прежде чем облечься в это тело и снова взять имя Гермотим, моя душа провела много жизней, человеческих и животных. Кара за мои прошлые поступки еще не исчерпана, я не могу исцелиться от череды перевоплощений.

– Примем на веру и эту фантасмагорию. Что дальше? Почему же вы не хотите возвращения Аполлона?

– Пробуждение Волчьего уже принесло немало бед. Эпидемии, военные конфликты, невиданные вспышки насилия. Его пришествие вызовет чудовищную вспышку на Солнце. Нескончаемые беды и скорбь постигнут мир. Я видел города, наполненные трупами и кровью. Я знаю это в точности. Послушайте меня. – Гермотим продолжал говорить, будто желая предупредить новые вопросы. – Вам наверняка кажется, что я озабочен не спасением мира, что мной движет отнюдь не человеколюбие. Это правда. Люди делают что попало, и я давно потерял к ним интерес. Мной руководит банальная месть. Волчий изнасиловал мою мать, Пифиаду…

– Пифиаду? Подождите… Хотите сказать, что вы Пифагор?

– Это самое известное из моих имен.

– Одуреть. И вы действительно не едите бобы?

– Что?

– Где-то читал, что Пифагор был враждебно настроен по отношению к бобам и запрещал их есть своим ученикам. Что не так с бобами? Они волшебные?

– Обсуждать это бессмысленно. Вам следует сосредоточиться на главном. Волчий не должен вернуться. Время отрицающих науку богов ушло навсегда, пускай так и останется.

Игорь попробовал осмыслить услышанное.

Бармен не возвращался. В дальнем углу ресторана, сдвинув столы, отдыхала компания мужчин. За столиком справа от прохода в закуток с бильярдным столом сидел тощий мужчина, казавшийся высоким, даже сутулясь над кальяном. Он медленно, осторожно поднимал к лицу ручку шланга, хватал губами мундштук и тянул. Игорь не видел дыма, но мужчину это не смущало. В нем виделось нечто от богомола: длинные, тонкие руки, отсутствие подбородка, большие, страшные, широко посаженные глаза.

– И как это работает? Все эти инкубации, осознанные сновидения? То, что происходит сейчас, реально? Или всего лишь сборник пророчеств, которые надо вспомнить, когда проснусь?

– Некоторые сновидения не менее реальны и опасны, чем действительность. Пускай это и реальность иного характера. Кошмары имеют свою сущность. Рассматривайте происходящее как объективный факт. Буквально. Это не только то, что вы видите, но и то, что с вами происходит. Не интерпретируйте, а реагируйте. Аид есть бесконечность последних и первых сновидений. Ты видел, как Волчий вторгся в сон твоего сына, и смог последовать за ним.

– Я снюсь Волчьему?

– Вы существуете в пространстве его мира, его длинного посмертного сна, но не зависите от него. В этом мире вы – эйдолон, привидение, тень, но тень уязвимая.

– Что будет, если я здесь умру?

– Это коснется вашего тела – оно станет пустым.

– Почему вы сами не остановите Аполлона?

– Геракл! Я больше не вижу снов и не могу к нему подобраться.

– Сколько у меня времени?

– Распоряжайтесь этим сновидением. Если пробудитесь, то уже ничего нельзя будет сделать.

Игорь уставился на стену за спиной мужчины, похожего на богомола. Стена шевелилась, будто бетон был кожей, под которой копошились костлявые руки.

Мужчина поднял на Игоря треугольное лицо. Складка гнева перечеркнула его лоб. На губах выступила пена. В глазах горело хищное безумие. Богомол громко скрежетнул зубами и резко встал, коротко дыша через нос.

«Что за черт…»

Он устремился к Игорю, несколькими длинными прыжками преодолел разделяющее их расстояние, размахнулся и ударил. Что-то рассекло воздух над головой Игоря и чиркнуло по черепу – будто ошпарило кипятком, затем раздался звук бьющегося стекла. Игорь повалился на бок и сполз с дивана на пол.

По крупным осколкам толстого красного стекла, на которые натыкались его пальцы, он понял, что ему едва не раскроили голову кальяном. Мелкие осколки впивались в ладони. Он поднялся с карачек и побежал.

Справа с металлическим грохотом, подпрыгивая и кувыркаясь, прокатился одноногий стол. Игорь мог только гадать, что происходит позади. Пыхтящая возня сменилась стуком ног. Над головой Игоря пронесся череп – один из тех, что украшали стены и барную стойку.