Читать книгу "Хулиганка для маньяка"

Глава 14

Андрейка

Я остаюсь на ночь.

Даже если бы она начала меня выгонять и попыталась вытолкать за дверь, я бы все равно влез обратно. Через окно. И пофиг, что третий этаж. Бетмен я в конце концов или так себе?

К счастью, Верка и не собиралась меня выгонять. Наоборот, довольная ходила по квартире. Голая! Крутила своими аккуратными булками и картинно закатывала глаза, когда замечала, что у меня снова стояк.

– Ну а что? – развожу руками, – сама провоцируешь. Организм молодой, растущий, трахаться любит. А тут ты без всего.

– То есть будь на моем месте кто-то другой, тебя бы так же топорщило? – спрашивает, складывая руки на груди. При этом грудь сминается и выглядит это почему-то ну о-о-очень возбуждающе.

– Эй! Нельзя так с ней, – беру за запястья и развожу в стороны, – вот так, гораздо лучше.

Отпускаю ее руки и ладонями прикасаюсь к мягким полусферам. Большими пальцами веду по коже, глажу соски, которые от прикосновений превращаются в налитые твердые вишенки. Охренеть картина.

Вера нервно сглатывает и пытается отступить, но я одной рукой перехватываю за талию и тяну на себя.

– Тебе не сбежать, Верочка. Маньяк вышел на охоту, и в этот раз жертве не уйти.

– Дурак, – смеется она, но смех быстро исчезает, когда склоняюсь и губами обхватываю острый сосок.

Зарывается ладонью в мои волосы и чувственно стонет, выгибаясь навстречу.

Я сейчас кончу от одного только вкуса ее кожи. Тащу к столу, резко разворачиваю к себе спиной, давлю на плечи, вынуждая нагнуться и одним движением вхожу до упора.

– Ааах, – только и выдыхает она, цепляясь за крышку стола побелевшими пальцами.

– Что-то не так, Верочка? – двигаюсь быстро, и каждое наше соприкосновение сопровождается пошлым шлепком моего паха о ее ягодицы.

– Н..не та-ак, – слова обрываются в такт толчкам.

– И что же? – останавливаюсь.

– Ты не ответил на мой вопрос про других.

– Ревнивая? – прикусываю нежную кожу на шее.

– Боевая, – она подается навстречу, сама насаживаясь на меня, – узнаю, что на всяких Ань-Тань смотришь, и встреча в парке покажется тебе дружескими обнимашками.

– Снова выпорешь крапивой?

– Я тебя ей оберну. А потом возьму палку и отхожу по всем выступающим частям тела, – ее голос хрипит и от этого угроза получается очень сексуальной.

Я ей верю. Полностью и безоговорочно. И хочу, чтобы она мне тоже верила:

– Никаких баб. Я однолюб.

– Главное, чтобы не многоёб.

– Верка, – шлепаю по наглой заднице, – я серьезно.

– Аккуратнее, Крапивин. Я ведь и поверить могу, – откидывается мне на грудь, принимая до упора и тихо всхлипывая, – и если ты меня потом разочаруешь…

– Не разочарую. Никогда, – тяну за волосы, заставляя ее развернуться ко мне вполоборота. Целую. Неуклюже, но так сладко, что у самого слабеют ноги, – я люблю тебя.

Она что-то мычит мне в рот и мелко трясется, от накатывающего оргазма. Сжимает мой член, так что искры из глаз. Мне чертовски хочется кончить внутрь, пометить ее, застолбить. И пусть получатся маленькие Крапивины. Я только рад этому буду.

Все-таки отстраняюсь, пряча свои мысли глубоко за семью печатями. Если Верка узнает о них, то будет улепетывать так, что не догонишь. Сначала надо приручить ее, влюбить так, чтобы голову потеряла, а потом за волосы и в ЗАГС! И чтобы беременная была! Круглая и сладкая, как булочка.

От таких фантазий у меня яйца поджимаются, и я едва успеваю выйти из нее.

Будь у меня реакция чуть хуже, я бы точно в эту ночь стал папашей.

– Есть хочу, – первое, что говорит Вера, когда к ней возвращается способность дышать, – как насчет жареной картошки с грибами?

Умопомрачительная женщина.

Целую ее в плечо:

– Помочь?

Верка трется о меня носом и, словно довольная кошка, мурлыкает:

– Было бы здорово.

Перед тем, как отправиться на кухню, мы заруливаем в ванную комнату. Вместе забираемся в душевую кабину, чтобы смыть следы страсти. Снова трахаемся. Потом все-таки моемся, обмениваясь быстрыми взглядами и хихикая, как подростки.

Потом готовим. Я на подхвате – все чищу и мою, а Верка колдует у плиты.

– Это самая вкусная картошка, которую я когда-либо пробовал, – шепелявлю набитым ртом и втягиваю воздух, чтобы охладить горячую пищу.

Верка довольно улыбается. И глядя на ее улыбку, я думаю о том, что этого момента не догадывался о том, что можно быть таким счастливым.

И это только начало!

Но прежде, чем строить радужные планы на будущее, надо разобраться с настоящим, а оно у нас таково, что мои родители уверены, что Вера – невеста Матвея, и что у них на носу свадьба, белое платье и букетик, который надо прицельно швырнуть в толпу, доведя какого-нибудь бедолагу до энуреза.

Нам всем нужен серьезный разговор, причем срочно, не откладывая ни на день. Я все еще злюсь на брата, и не буду поддерживать его тупые игры. И удар на себя полностью принимать не собираюсь. Пусть тоже участвует при разговоре, и сам как хочет, так и выкручивается. Это у него спектакль был, а у нас с Верой все по-настоящему.

– Завтра едем к родителям, – ставлю ее перед фактом вечером, когда уже забираемся в постель, чтобы просто поспать, а не сношаться в очередной раз, как обезумевшие кролики.

– Может не надо? – она выглядит взволнованной.

– Надо, Вера, надо. Я и Матвею написал. Так что он тоже завтра придет. Пусть сам объясняется перед родителями, какого хрена это было.

Вера тяжко вздыхает, а потом кивает:

– Как скажешь, – устраивается у меня на груди и отрубается буквально через пару минут.

Я держусь немногим дольше. Глажу ее по волосам и улыбаюсь, как дурак, а потом тоже проваливаюсь в сон.

* * *

– Ты не хочешь съездить домой перед тем, как…

– Нет.

– А может тебе надо…

– Не надо!

– Крапивин, скажи честно, ты собрался ко мне переехать?

– Кто-то против? – грозно надвигаюсь на растерянную Веру.

– Нет. То есть да.

– Так нет или да? – зажимаю ее возле стены, ладонями опираясь по обе стороны от лица.

– Тебе не кажется, что ты слишком торопишься?

– Кого-то что-то не устраивает?

Она упирается ладонями мне в грудь:

– Меня не устраивает то, что мы еще не решили проблему с твоей семьей! Лично я не представляю с каким лицом буду стоять перед твоими родителями и сообщать о том, что с одним братом вроде как пошутила, а вот со вторым все серьезно. Твоя маменька выкинет меня в окно после таких разговоров.

– У меня замечательная маменька.

– Кто ж спорит. Замечательная. И ей точно не понравится, что я сначала с первым зажигала, а потом со вторым.

– С этого момента поподробнее. Как ты там с первым зажигала? – ревниво притискиваю ее у стеночки, уже практически готовый к тому, чтобы отложить поездку к предкам на пару часов.

Меня эта пигалица с ума сводит, я постоянно смотрю на нее, постоянно хочу прикасаться. И вообще постоянно хочу. Скоро хрен под корень сотру, а остановиться не могу. К счастью, темпераменты у нас близкие, и Верка сама, как мартовская кошка, постоянно ластится ко мне и течет.

Походу, нам обоим надо брать больничный по причине «катастрофическая нехватка обнимашек в организме» и торчать дома до тех пор, пока не перестанет плющить от мимолетного взгляда или прикосновения. Только это затянуться может надолго. Судя по тому, как грохочет мое сердце и в такт ему тарабанит Веркино – этот огонь не утихнет еще очень долго. Много-много-много лет.

– Ну мы с ним обнимались…

– Как?

– Вот так, – льнет ко мне, прижимаясь всем телом. Под футболкой нет ничего, и я чувствую ее острые соски.

– И-и-и? – цежу сквозь зубы.

– И вот так тоже, – прижимается еще сильнее.

– Целовались?

– О, да, – мечтательно прикрывает глаза и ведет кончиком языка по зацелованным, смятым губам, – он правда не хотел, но я настояла, чтобы наша пара выглядела более реалистично.

– Зараза, – я срываюсь и, ухватив пальцами за подбородок, целую. Зло, несдержанно, ревниво, снова хмелея от желанного вкуса. Верка не отвечает, но чувствую, как улыбается мне в губы. Ей нравится меня провоцировать, нравится, когда напираю и бешусь, – ты хулиганка.

– Угу, – выдыхает, а взгляд пьяный и щеки пылают. Красивая до умопомрачения.

– И провокаторша.

– Ммм, – сама тянется за поцелуем, но теперь отстраняюсь я, и она тут же возмущается, – Эй!

– Не заслужила, – надменно хмыкаю и пытаюсь отстраниться.

Ага. Сейчас! Этот монстр в девичьем обличии надвигается на меня, кровожадно потирая руки:

– Не заслужила, значит? – губы расползаются в многозначительной и какой-то не очень доброй улыбке.

– Да, – пячусь. Она за мной. Медленно так, по кошачьим гибко. Как пантера.

– Ну так сейчас заслужу…только потом не жалуйся.

Не понравилось мне окончание фразы, но сбежать не успеваю.

Хулиганка внезапно бросается вперед, и с ее помощью я валюсь на диван. Она запрыгивает сверху. Ни фига не пантера! Мартышка голозадая!

– Эй! – возмущаюсь, когда дергает с меня боксеры, чуть не оторвав торчащего в боевой готовности Крапивина-младшего и прилагающийся к нему кудрявый газон.

– По эйкай мне еще тут, – усаживается сверху и начинает размеренно двигаться.

Медленно! Слишком медленно! Поднимаясь до самого верха и в несколько приемов опускаясь вниз.

Издевается что ли?!

Толкаюсь вперед.

– Не-а, – тут же замирает и грозит пальчиком, – даже не думай.

У меня вообще с думаньем беда. Кровь в голове кончилась, а с ней и мысли. Голые инстинкты остались и желание отодрать Верку так, чтобы ходить не могла.

А она продолжает надо мной глумиться, плавно покачивая округлыми идеальными бедрами.

– Андрюшенька, вы взмокли? Жарко? Хотите пить?

– Нормально все, – хриплю и таращусь на то место, где наши тела соединяются.

– Вот и хорошо, – снова подъем и мучительно медленный спуск вниз. Не до конца. Она останавливается, когда я уже выть готов от желания погрузиться в нее полностью, и снова приподнимается.

– Вер-р-ра.

– В чем дело? – голос нахальных, взгляд хмельной.

– Если ты не прекратишь…

– Так ты хочешь, чтобы я прекратила? – по кукольному хлопает глазами и пытается подняться, – запросто.

– Я тебе сейчас дам запросто, – с силой усаживаю на себя. Удерживаю за бедра, не позволяя сдвинуться и резко толкаюсь вперед, в горячую влагу.

У нее закрываются глаза. Запрокинув голову кверху, Верка позволяет врываться в нее, с каждым движение раскрываясь все больше.

– Нравится?

– Не особо, – стонет через силу.

Сейчас выпорю. Вернее, сначала выебу, а потом выпорю! А потом еще раз выебу. Или два.

– Что не так? – тяну за хвост, вынуждая прогнуться еще сильнее.

– С поцелуями было бы вкуснее, но кто-то жмотится…

– Иди сюда, – рывком укладываю к себе на грудь.

– Но…

– Заткнись, – целую.

Она мычит, содрогаясь от моих ударов, а потом сладко стонет мне в рот.

В общем к назначенному времени мы опоздали. Верка еще носится в одних трусах по квартире, пытаясь одновременно накрасить глаз, почистить зубы и натянуть колготки, а телефон уже разрывается от гневных сообщений матушки.

Потом звонок. Я тяжким вздохом отвечаю:

– Да, мам.

Дальше идет непереводимая игра слов, материн речитатив перемежаемый мои невнятным мычанием. Мысли еще не до конца вернулись в голову, поэтому оппонент из меня так себе.

– Тебе повезло, что Матвей приехал один, а Вера еще где-то в пути. А то бы вообще неудобно было. Через сколько приедешь?

– Выезжаю. И кстати…Вера приедет со мной, – объявляю и сбрасываю звонок, не слушая удивленные мамины вопросы. Ничего успеет еще попричитать. Весь вечер впереди.

* * *

И вот мы едем. Молча. В машине искрит от напряжения.

Верка угрюмо смотрит в окно, в самозабвенно кручу руль, выдумывая казнь для брата. Вот если поймать его и кол посадить? Или слить его новый номер всем его бывшим девицам?

Да. Я на него злюсь. За то, что замутит весь этот геморрой, довел меня до нервного тика и еще Верку обещаниями сковал, чтобы не смела ничего говорить.

Ведь видел, что меня плющит!

Хотя нет. Ни черта он не видел. Я же скрывался. Тщательно давил из себя улыбки и изображал самого лучшего брата на земле, который до искр из глаз рад за пиздюка Матвейку.

Мозгами понимаю, что не за что мне на него злиться. Я держал язык за зубами, он поступал так же. Так что винить некого. Но все равно злюсь.

Верка чувствует мое состояние и прикасается к руке. Я перехватываю руль левой, а в правой сжимаю ее узкую ладошку. Она вся сырая и гудит.

– Не переживай. Сейчас со всем разберемся.

– Угу, – нервно заправляет за ухо прядь темных волос, – вам-то с Матвейкой проще. Вас мамка за ухо оттаскает и без сладкого оставит. А мне как отдуваться? Стыдно.

– Так тебе и надо, – улыбаюсь.

Мне тут же прилетает в плечо:

– Эй!

– Что эй? Это тебе за то, что бедного Андрюшеньку доводила.

– Бедный Андрюшенька сейчас снова получит по жопе крапивой.

– Тут нет крапивы.

– Зато борщевик есть, – кивает на обочину, где раскинулись широкие резные листы, – С ним еще интереснее будет.

– Злюка, – смеюсь, притягиваю к себе ее руку и не отрывая взгляда от дороги, целую тыльную сторону ладони, – нормально все будет. Не переживай. Родители, конечно, скажут, что мы все идиоты, покрутят у виска, но в итоге примут. И даже, возможно, поржут вместе с нами… но это не точно.

– А мне вот кажется, что следующее блюдо, которое твой папенька приготовит на гриле будет Верка, фаршированная яблоками.

– Звучит аппетитно. Можно мне ножку?

– Дурак, – она вытаскивает свою ладонь из моей и, закатив глаза, снова отворачивается к окну. Волнуется. Но все-таки на губах появилось хоть какое-то подобие улыбки.

– А вообще, Вер, не парься. Я не думаю, что Матвей станет тебя топить и за твой счет набирать себе очки.

– Не станет, – соглашается она, – мы друзья.

– Ну и все. Стой за моей спиной и не высовывайся. Я все решу.

Верка молчит, наверное, минуту, потом произносит:

– Ты не представляешь, как сексуально это звучит.

– А то! – гордо надуваю грудь. Потом перехватываю ее задумчивый взгляд, – Нет, Вер! Мы уже и так опаздываем.

Взгляд становится коварным.

– Даже не думай!

– Хорошо, – подается ближе и бессовестно кладет руку на пах, который моментально реагирует на ее прикосновение.

Я сокращаюсь, машина дергается и вихляет из стороны в сторону.

– Вера! Прекрати! Я же за рулем!

– В твоих же интересах свернуть на обочину, Крапивин, – проводит кончиком языка по истерзанным губам. И ведь не шутит ни фига.

– Нам надо ехать, – ворчу себе под нос, а сам руль выкручиваю и съезжаю в карман на обочине.

– Поедем, – она сосредоточенно пытается разобраться с ремнем на моих джинсах. Вот ведь коза настойчивая!

– Вер…

– Я когда нервничаю очень секса хочу. А сейчас нервы капец как расшалились, так что не нервируй бедную девочку, Крапивин!

Ремень сдается. Она тут же выталкивает пуговицу из петли и дергает вниз собачку молнии. Мимо пролетают машины, а я только и могу, что сесть боком, опираясь локтем на дверцу и всеми силами изображать мыслителя.

Когда горячие губы смыкаются на члене – дергаюсь. Нервно оборачиваюсь, как раз в тот момент, когда мимо неспеша едет старая колымага. За рулем седой как лунь дед, на пассажирском – бабка с комельком на голове. Она смотрит на меня поверх очков, а я как дурак улыбаюсь, в то время как хулиганка работает языком.

Бабка поджимает губы с таким выражением лица, словно говорит: вот мы в ваши годы такими не были и отворачивается.

– Вера! – цежу сквозь зубы.

– Ммм?

– Что ты творишь? – снова криво улыбаюсь, проезжающим мимо, – о-о-ох.

Ее рот – это нечто!

Она отстраняется и невинно хлопая глазами спрашивает:

– Мне прекратить?

А у меня уже глаза квадратные, распирает так, что думать не могу.

– Я тебе прекращу.

– То-то же, – ворчит она, – вот и молчи. Не мешай человеку стресс снимать!

Это у меня стресс! От каждой минуту проведенной рядом с ней, но я ни за что на свете теперь не откажусь от этого безумия!

Улучив момент, когда на трассе никого кроме нас нет, мы переползаем на заднее сиденье. Там тонированные окна, и можно не переживать о том, что с дороги, на нас будут пялиться особо любопытные.

В общем, да. Снова трахаемся. В этот раз по-быстрому, как кролики весной.

Тыц-тыц-тыц, ох, ах, брызги шампанского, фейерверк, звезды в небе, минутная кома с улыбкой конченого дебила на губах.

Верка первая приходит в себя, поправляет платье, волосы и выбирается на улицу. Я провожаю ее осоловевшим взглядом, кое-как застёгиваю брюки, выдыхаю.

Она точно ненормальная! Но я от нее без ума.

И вот мы снова едем к мои предкам. Вера снова смотрит в окно, но теперь не так напряженно, как пятнадцать минут назад, я же до сих пор пребываю в состоянии блаженного идиота, поэтому не гоню.

Некуда нам торопиться. Хотя маменька так не считает и самозабвенно наяривает на мой телефон.

– Ответишь? – интересуется Вера.

– Нет. Скажу, что не слышал. Я сейчас не в том состоянии, чтобы выслушивать претензии. Тем более, мы практически приехали.

Впереди уже маячит поворот к коттеджному поселку.

Снова сжимаю дрожащую Веркину лапку и одними губами произношу:

– Все будет хорошо.

Глава 15

Андрейка

И вот впереди уже маячит крыша отчего дома.

– Может сделаем вид, что нас нет? – малодушно предлагает Верочка.

– Я не думал, что ты такая трусиха.

– Я не трус…но я боюсь, – признается она, нервно хихикнув, – и на самом деле мне не страшно. Мне стыдно. И это в разы хуже.

– Да что такого? Подумаешь спектакль разыграли небольшой.

– Ага, подумаешь. Это же не ты смотрел в глаза родителям одного сына и изображал страстную любовь, а потом пришел сказал «шутка» и переметнулся на другого.

– Не переживай, Вер. Я тебе гарантирую, что внимание маменьки переключится на Матвея. Он же теперь холостой, невесты нет, внуков не предвидится, а значит, она насядет на него с удвоенной силой.

– Тоже верно.

Наша матушка, пожалуй, самая фанатичная сторонница внуков и свадеб. Я ее откровенно побаиваюсь в этом плане. Как бы не ворвалась в первую брачную со свечкой в руках, чтобы проконтролировать, как идет процесс производства внучат. С нее ведь станется!

Но Верку пугать еще больше не хочется, она и так переживает. Сидит, ладошкой нервно обмахивается, губы кусает.

Ее нервы передаются и мне. Кажется, я даже не против прибегнуть к тому самому способу успокоения, который мы применяли по дороге сюда. Но нельзя. Соседи здесь жуть какие глазастые, все друг про друга знают. И если мы снова сольемся в экстазе на заднем сиденье тачки, то уже через полчаса весь поселок будет знать сколько, как и в какой позе. Поэтому выдыхаем, гасим внутренний пожар и настраиваемся на конструктивный диалог с родителями.

И вообще, что за детский сад? Никто ничего плохого не сделал. Подумаешь, пошутили маленько. Что такого? У меня предки мировые, даже если вначале немного поворчат, то потом точно оценят гениальность Матвейкиной задумки.

Во двор я уже въезжаю в самом благостном расположении духа. Я внезапно понимаю, что мне хочется привести Веру, поставить перед ними и сказать: «Моя!». Пусть любуются! Прямо гордость распирает от одной только мысли, что у меня такая невеста.

Кажется, я собрался жениться вот прям щас. Надеюсь, Верка не против, потому что если все-таки против, то это исключительно ее проблемы.

– Ты чего улыбаешься? – подозрительно спрашивает она, перехватив мой блаженный взгляд.

– Не скажу.

Она пихает меня пальцем в бок. У нее очень острые пальцы, и я дергаюсь, не ожидав такого коварства.

– Эй! Это называется бытовое насилие!

– Да? – хмыкает мое любимое чудовище, – вот вернемся домой, и я тебе покажу, что такое насилие. Привяжу тебя к кровати и буду пытать, пока ты не начнешь умолять о пощаде.

Фантазия тут же рисует дикий беспредел, и верхний мозг, ошалевший от такой картины, моментально посылает импульсы мозгу нижнему, а сам отключается.

Итог? Мы на лужайке перед родительским домом. У меня стояк по полной программе. Рядом угорает Верочка.

– Кто-то любит, когда его связывают?

– Просто молчи, – я складываю руки на руле и утыкаюсь в них лбом, – ничего не говори ни про связывание, ни про кровать. Иначе мы так и будем сидеть в машине

– Как скажешь, Андрей, – фыркает Вера и отворачивается к окну, – о, нас уже заметили.

Я скольжу взглядом в ту же сторону и вижу в окне на первом этаже мать. У нее в руках телефон, и она явно звонит мне.

Так и есть мобильник, лежащий на панели, начинает гудеть и пытается куда-то уползти. Подняв глаза к потолку, я сокрушённо качаю головой и беру трубку:

– Да, мам.

– И долго вы там собираетесь сидеть?

Опускаю взгляд на свой топорщащийся пах:

– Не знаю, нам надо кое-что обсудить.

Вера зажимает рот рукой и прыскает в ладонь. Зараза. Смешно ей. А я как дурак, с копьем готовым к броску.

– Андрей, не будь хамом. Мы вас уже тут несколько часов ждем! Объясни, что происходит.

– Скоро придем, Мам.

– Но…

– Все, пока, – не очень вежливо, но как уж смог.

– Идем? – спрашивает Вера, старательно разглядывая нарушителя спокойствия, пытающегося пробиться через ширинку наружу.

– Ты как себе это представляешь? Здравствуй мама, папа, брат. Вот я, вот моя Вера, а это Крапивин-младший. Откликается на подпольную кличку Хрен Обыкновенный.

– Скажешь, что с помощью него воду ищешь, – предлагает Вера.

– Дурочка.

Мы ржем и меня потихоньку отпускает. Возбуждение спадает, кровь равномерно распределяется по всему организму, а мозги встают на место.

– Готов?

– Вроде да, – на всякий случай, пониже натягиваю футболку. Ну мало ли, вдруг пока иду к дверям меня снова перемкнет.

Первым выхожу из машины и открываю дверь Вере. Она как царица – двигается медленно, уверено, с чувством собственного достоинства. Только немного более яркие чем обычно щеки выдают ее волнение.

Мы молча добираемся до крыльца и заходим внутрь. Серьезные, сосредоточенные, будто пришли не на семейный ужин, а на военный совет, на котором придется обороняться от сурового командира.

В холле нас никто не встречает. Видать, маменька оскорбилась в самых лучших чувствах, когда мы после ее звонка тут же не подорвались и не бросились в дом, услужливо приседая в реверансах.

Ничего, сейчас мы ее так порадуем, что напрочь обо всех обидах забудет.

Заходим в гостиную. Я первый, Верка чуть позади, словно прячась за моей спиной. И это наполняет меня внутренней силой

– Всем привет, – произношу твердо и уверенно, – а вот и мы!

За столом все те же. Во главе – отец, справа – мать, по левую руку – брат. И все трое на нас подозрительно смотрят.

Ну все, Верунчик, держись. Сейчас начнется.

* * *

Как на суде, епть. Все на нас смотрят. Мама аки коршун, батя из-под тяжелых бровей, брат-пиздюк с гадкой ухмылкой.

Кажется, Вера была не так уж не права, когда тряслась перед поездкой к моей дорогой семейке.

У меня в организме тоже присутствует некоторая доля волнения, но она больше связана с тем, как бы не ляпнуть чего-то лишнего, типа: отвалите от нас, сами во всем разберемся.

Я так вообще уже разобрался и все решил. Верка моя. Точка. Несогласные могут идти лесом. Или полем. Или через раскрытые каналы ректальной вселенной. Кому как больше нравится.

– А что лица какие постные? – на автомате включается режим наглого хмыря.

Цепляю со стола оливку и бодро закидываю ее себе в рот, провоцируя маменьку на фигурное дерганье бровями. Она вообще в этом мастер. Одним надменным изгибом может на лопатки уложить.

Но сейчас я никак не планирую укладываться. У меня Верочка за спиной, а она девочка хрупкая и ее надо защищать.

– Ты знаешь, сколько мы вас уже ждем? Договорились в полдень, а сейчас уже третий час.

– Не успели, – развожу руками, – извините.

– И чем это, позвольте спросить, вы занимались, что не приехали вовремя.

Верка за спиной тихо кашляет. Я тоже вспоминаю, как снимали стресс. Уши начинает калить, но я кремень. Держусь:

– Решали рабочие моменты.

– В выходной?

– У нас срочный заказ.

– Интересно какой?

– Вам так хочется узнать подробности? Да без проблем, – и я начинаю монотонно описывать наш последний проект. Скрупулезно описывать детали, щедро удобряя их профессиональными терминами и цифрами.

Мама вообще далека от всего технического, поэтому через две минуты у нее вытягивается лицо, и в глазах появляется выражение неподдельных мук.

– Все понятно, – прерывает мой поток сознания, – но все эти дела надо было решить раньше.

– Никак. Вроде только разберемся с проблемой, а она снова накатывает.

– Ага, – из-за спины подает голос Верочка, – сплошные нервы. Замучаешься успокоительное принимать.

Зараза!

При мыслях о том, как мы наши нервы успокаивали, у меня снова зашевелилось ниже пояса. Робко так, неуверенно. Типа: пора? Или ложная тревога? Мы тут не одни? Тогда отбой.

Хотя мысль схватит Верку за руку, утащить ее наверх, в мою бывшую комнату и еще раз поправить душевное здоровье, показалась очень привлекательной.

Судя по наглым Матвейкиным глазам, он догадывается какие-такие проблемы мы решали. Хмыкает так выразительно, что мне хочется снова хочется ему хорошенько вломить. Да-да, гад, улыбайся пока можешь. Посмотрим, как ты будешь выкручиваться, когда вся правда откроется.

– Как глазик? – киваю на сочный фингал, растекшийся по правой стороне.

Брат морщится, касаясь припухшей скулы и ворчит:

– Чудесно. Так же как твоя рассечённая бровь.

– Так! – мама хлопает ладонью по столу, – мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Почему оба моих сына выглядят так, словно их кто-то возил лицами по асфальту? И почему Вера приехала не с Матвеем, а с Андреем. И что за непонятный настрой у каждого из вас?

– Настрой как настрой, – Матвей жмет плечами и тоже тянется за оливкой, но не успевает, и ему прилетает звонкий шлепок от матери.

У нее включился режим боевого хомяка. По идее надо бы бежать и прятаться, но мы приехали сюда не ради этого. И затягивать с выяснением отношений, нагнетая обстановку еще больше я не собираюсь, поэтому твердо произношу.

– Мы подрались.

Тишина. Потом раздается тягучее отцовское:

– М-да-а-а-а. Большие вымахали, но бестолковые.

Мама хватается за сердце, потом за стакан с компотом и осушает его в два глотка. Только после этого сипит:

– С ума что ли сошли? Покалечить ведь друг друга могли.

– Да ладно, мам, – отмахивается Матвей, – не нагнетай. Просто немного помяли друг другу бока. Массаж…

Она переводит на него грозный взгляд, и брат предпочитает замолчать. Зато от родительницы раздается следующий вопрос. Тот самый, от которого мороз по коже.

– Из-за чего? Что не смогли поделить два взрослых, и как я думала, но увы ошиблась, разумных человека?

Мет выжидающе смотрит на меня. Мол, давай, Андрюха, твой выход.

Мне уже пофиг на все, поэтому говорю, как есть:

– Веру.

Маменька медленно моргает, по-видимому, пытаясь переварить полученную информацию, а батя, как истинный тролль, уточняет:

– Религиозную?

– Нет, – не оглядываюсь, ловлю Верку за руку и подтягиваю ближе к себе, – вот эту Веру.

Снова напряженная тишина. Родители переглядываются, Матвей, невозмутимо вскинув брови, что-то жует. А Веркина ладонь в моей – потная-потная.

Волнуется бедняга.

– Подробности, – требовательно произносит отец.

– Вера теперь со мной.

Ну вот и сказал, аж дышать легче стало. Главное признаться, а со всем остальным позже разберемся.

– А как же Матвей?

– А Матвей идет лесом.

– Но…как же? Он был с Верой, а теперь…

– Он сам все объяснит! – киваю на него, а он только ухмыляется еще шире.

Если сейчас начнет выкручивать и придумывать какую-нибудь лажу, чтобы отмазаться и выставить себя белым и пушистым, я его точно прибью.

– Погоди, – снова вклинивается отец, – правильно ли я понял, что Вера больше не имеет никакого отношения к Матвею, и вы с ней встречаетесь. И у вас все серьезно?

– Хотите, чтобы я проговорил это вслух? – усмехаюсь и крепче сжимаю ладонь, потому что чувствую, как Верочка пытается вывернуться и по-тихому свалить. Фиг тебе. Не уйдешь!

– Да. Будь добр.

– Без проблем. Да, мы теперь встречаемся. И да, у нас все серьезно. Доволен?

Отец крякает.

А Матвейка протягивает ему руку и манит пальцами:

– Гони деньги, батя.

Не понял…

Отец крякает еще раз и лезет в нагрудный, достает оттуда свернутую в четыре раза пятихатку и шлепает ее на ладонь Мету. Брат разворачивает купюру, пару раз дергает за концы, звонко ее растягивая, а потом с довольной лыбой прячет ее в карман.

У меня картинка не складывается. Туплю по-страшному. Зато у Верочки с соображаловкой все в порядке.

– Я не поняла. Вы на нас поспорили что ли?

* * *

– Моя ж ты хорошая, – Мет гордо показывает большой палец, поднятый кверху, – Я знал, что до тебя первой дойдет, что к чему.

До меня тоже дошло, хоть и с задержкой:

– В смысле поспорили?

Семья молчит.

Мама как ни в чем не бывало рассматривает свои ногти и старательно делает вид, что ее тут нет и вообще она ни при чем, и даже не догадывалась, что там за спор ее мужики придумали. Отец ест. Матвей все-таки добрался до оливок. Верка в моих руках начинает закипать.

– Как-то так, – брат разводит руками, – я предложил. Он поддержал. Мама разбивала.

При этих словах оба родителя синхронно переводят на него возмущенные взгляды:

– А что вы на меня смотрите? Мне одному что ли перед ними отдуваться? Мы так не договаривались. Меня этот лось и так чуть без зубов не оставил. И вообще, я свою часть сделки выполнил, дальше сами.

У меня дергается глаз, потом щека, потом что-то еще пониже поясницы.

– Я жду пояснений, – с трудом получается говорить. Из меня рвутся рычащие звуки. А еще матерные, но присутствии родителей я не матерюсь, поэтому похож на горного тролля, который умеет только «р-р-рр» и «ыва-ыва».

– Какие тебе нужны пояснения? Я сказал, что сведу вас вместе, отец сказал, что не получится. Вот и поспорили.

– На пятьсот рублей, между прочим, – кряхтит батя, после сегодняшнего дня обедневший на целую пятихатку.

– Меня, если честно, больше волновал другой приз…

– Дай угадаю, – перевожу взгляд на немного сконфуженную мать, – ты пообещала ему, что если он провернет свой злодейский план, то оставишь его в покое?

Она морщит свой аристократичный прямой нос и уклончиво отвечает:

– Возможно.

– Мам! Ну ладно эти двое! Ты-то как могла в таком фарсе участвовать?

Она уже берет себя в руки невозмутимо ведет плечами:

– В борьбе за внуков все средства хороши.

– Отстань от матери, – влезает Мет, – это я организовал вашу встречу, добавил драмы и надрыва, поставил вас в такие условия, что вы не могли не притянуться к друг другу. Ты как раз свободный был, Вера тоже. Да еще и без работы. Мне нужно было только удочку закинуть, чтобы вы как карасики клюнули на наживку.

Я так потонул в своем возмущении, что чуть не пропустил Веру, а она тем временем решительно двинулась в сторону Матвея, при этом прихватив с собой тяжелый стул.

– Ей, стоп! Стой! Нельзя, – перехватываю ее и пытаюсь отобрать грозное оружие, – отдай стул.

– Я его сейчас, – глухо произносит Вера, сжимая побелевшими от напряжения пальцами резную спинку. И не отнимешь ведь никак! Сильнющая.

Матвей понял, что дело плохо и быстренько оказался за спинами родителей, на другом конце стола.