Читать книгу "Хулиганка для маньяка"

Надо же, подозрительный какой. Совсем будущей невестке не доверяет.

Следом врывается Славка:

– Эх ты ж, ёклмн, – выдает, споткнувшись на пороге, – жарко, как в аду.

– Нормально, – лениво реагирую на его вопль, – дверь прикрой, а то весь жар выпустишь.

– Тут сдохнуть можно.

– Ну так посиди снаружи, подожди, когда остынет.

Он хмуро смотрит на меня, потом на Крапивина и ворчит:

– Ну уж нет.

Усаживается, между нами. Ближе ко мне. Не могу сказать, что меня это радует, но вида не показываю. Я вообще само спокойствие.

Спустя еще минуту, появляется Миша.

Вдыхает и тут же заходится в кашле. Ну что за дурак! Кто же так втягивает на таком-то жаре?

Со словами:

– Да ну на хрен, – выскакивает обратно.

– Слабак, – хмыкает Славка.

Я ничего не говорю, только усмехаюсь и удобнее устраиваюсь на полке. Готова спорить на сто баксов, что он сбежит следующим.

Так и выходит. Он пытается держаться, но дыхание становится надрывным, и лицо принимает малиновый оттенок.

– Все, не могу больше, – выскакивает из парной, оставляя нас с Крапивиным наедине.

– Жив? – интересуюсь у своего потенциального родственничка.

– Угу, – мычит неразборчиво.

Присматриваюсь к нему. Вроде в порядке.

– Если тошно – не геройствуй, выходи. Мне Мет не простит, если из-за меня ты тут поджаришься.

Андрей морщится, будто я сказала что-то не очень приятное.

– Нормально все, – глаза прикрыл, к стенке привалился и, кажется, даже балдеет.

И нет бы оставить мужика в покое, так ведь мне неймется.

– Ну раз нормально, то может попаришь меня?

Крапивин медленно открывает глаза и смотрит на меня, как на безумную.

– Тебе мало жары?

– Мне всегда мало, я жадная.

А еще, кажется озабоченная, потому что я не знаю, чем еще можно объяснить навязчивое желание сблизиться с Андреем. Меня замкнуло на нем. И сейчас больше всего на свете мне хочется избавиться от обещаний данных его брату.

* * *

– Ну что, Андрей Валентинович, поработаешь банщиком? Или мальчиков позвать?

Слышу явный скрип зубов. Не отдаст он меня никаким мальчикам, точно знаю. Сам пороть будет.

Крапивин отходит к лавкам, на которых стоят деревянные кадки с замоченными вениками, а я тем временем расстилаю полотенце и укладываюсь на живот, оставшись в одних трусах.

Ясно чувствую тот момент, когда он оборачивается и видит меня. Кажется, даже спотыкается, бедолага. Хотя чего я ерничаю? У меня самой внутри что-то ломается. Если бы уже не лежала, то точно бы стекла на пол сладкой лужицей.

– Беречь или не надо? – хрипло спрашивает он.

– Как хочешь, – у меня тоже голос какой-то не такой. Кажется, эта банька будет посложнее, чем я себе нафантазировала. Укладываюсь поудобнее, – Не бойся, не сахарная. Не растаю.

Сначала он проходится кончиком веника, плавно похлопывая, самыми мягкими веточками скользит по коже от пяток и до шеи. Потом обратно.

Это какой-то извращенный, неправильный, но мучительно сладкий вид садомазо.

У меня закрываются глаза. Кажется, я даже готова пустить слюни от удовольствия, стонать и с придыханием повторять:

– Давай еще, не останавливайся, я вся горю, – причем в прямом и переносном смысле. Жара дикая.

А потом Бамс! И веником прямо по заднице прилетает. Сердито так, будто эта задница в чем-то провинилась.

– Эй! – возмущенно дергаюсь, оборачиваясь к нему, но тут же падаю обратно, вспомнив, что наверху у меня ничего нет.

– Сама напросилась, – усмехается этот гад и снова хорошенько прикладывает, – сейчас я тебе покажу банщика.

Дальше идет аттракцион под названием «убей Верочку». Крапивин оказывается мастером фигурной порки веником. Он чередует мелкие пошлепывания, с хорошим размахом. Мне то горячо, то очень горячо.

Я то визжу, то пищу, то ржу, как ненормальная, но в основном все сводится к воплям:

– Спасите-помогите!

Кажется, кто-то к нам заглядывает, но тут же сбегает, не в силах нормально вдохнуть.

– Ненормальные, – дверь снова хлопает, оставляя нас наедине.

– Сдаешь? – спрашивает Андрей, – или продолжаем экзекуцию?

– Ой не знаю…

Сует веники в таз с отваром и снова начинает парить.

– Сдаешься?

– Все, – с визгом скатываюсь с полки, утягивая за собой простынь. Торопливо обматываю ее вокруг себя, заправляя конец сверху под кромку ткани, – сдаюсь!

– То-то же, – грозно хмурится начальник, а у самого глаза смеются.

Дурак! Но классный.

– Я буду мстить, – тыкаю в него пальцем, – тоже возьму веник и хорошенько тебя отделаю.

– Не уж, хватит с меня твоих веников.

– Не поняла? Я еще даже не бралась за них…

– Вот и не надо! – он как-то нервно дергает плечами, – все на выход. Кислорода хочу, к тому же там уже следующие самоубийцы на подходе.

Идем из парилки. Я чуть поматываюсь, а он привычно отбивает мою руку, тянущуюся к пластырю. В предбаннике нас встречает толпа. При нашем появлении, они тут же начинают шуметь и хлопать:

– Новый рекорд! – верещит Стас, показывая таймер на мобильнике, – по самой жаре столько выдержали!

Это еще что за конкурсы такие?

– Мммм, – мычу с недоумением глядя на Андрея. Кажется, он тоже не очень понимает в чем дело.

– В прошлый раз Славка продержался дольше всех. В позапрошлый тоже. А в этом году у нас новый победитель, вернее победители! Приз в студию!

Нам на двоих вручают трехлитровую, ледяную, запотевшую банку пива в советской сетке-авоське.

Так себе презент, конечно, но забавно.

Люди рвутся в царство жара, а я плюхаюсь на диван и жадно пью холодный сок, на какое-то время теряя Андрея из виду, потому что он выходит вместе с остальными на улицу.

Сдвигаюсь так, чтобы сквозь окно было видно крыльцо, на котором они расположились. Мужики курят, Крапивин стоит, привалившись локтем к перилам и просто дышит.

Я снова зависаю не его груди. Красивая. Так и бы и потрогала.

К сожалению, такие мысли возникают не только у меня. Откуда ни возьмись выныривает Танечка и пристраивает рядом с ним. И вся такая ми-ми-ми, какой ты горячий, надо тебя остудить. Лапы к нему тянет. Ладонь то на лоб, то на грудь положит.

Надо отдать должное Крапивину, он даже не замечает Таню и ее убогих попыток сблизиться. Анька и то веселее к делу подошла, сразу предложила сделать приятное.

Фыркаю, отворачиваюсь.

Фиг с ними со всеми, устала. Спустя минуту прихожу к выводу, что охладиться действительно не мешает.

– Давай, Верочка! Поднимая свою ленивую жопку и вперед! – сама себя подбадриваю и все-таки встаю.

А дальше все как в дурацком сне. Когда я уже на середине пути, дверь с громким скрипом отворяется. Я дергаюсь, конец заправленный сверху выскальзывает, простынь сползает. Я не успеваю ее подхватить, а на пороге уже стоит Андрей.

Смотрит на меня, глазищи круглые. Я тоже зависаю. На меня накатывает самый натуральный ступор, даже рукой не могу пошевелить, а следом за начальником другие напирают.

– Твою ж…

В отличие от меня Крапивин реагирует молниеносно. Шагает ко мне и закрывает собой от посторонних взглядов.

– О, Вера, стриптиз показывает! – выдает неугомонный Славка.

Я краснею.

И вовсе не от того, что меня могли увидеть другие – мне плевать, я не из стеснительных. А вот то, что Андрей видел – а он точно видел! – реально смущает.

Он стоит так близко, что я чувствую тепло, идущее от него. Он смотрит куда-то в стену, не на меня, старательно удерживая взгляд выше линии моей груди.

– Пардон, – натягиваю на себя простынь и для верности стягиваю ее концы тугим узлом, – технические неполадки. Штормовой ветер сорвал паруса.

Мне удается все перевести в шутку. Народ быстро переключается и вспоминает, как в прошлом году кто-то потерял трусы в бассейне, и неудобный момент быстро сходит на нет.

– Спасибо, – произношу одними губами.

Крапивин ничего не говорит, только одаривает меня каким-то странны, волчьим взглядом и идет к остальным, а я сбегаю. Мне срочно нужно привести мысли в порядок, а то скачут как черти окаянные, сил никаких нет.

Глава 11

Верочка

Вечер продолжается, а я вроде как уже устала.

После бани и бассейна хочется завалиться в кровать и поспать, но музыка гремит на весь район, народ отжигает, сиамские близнецы Аня и Таня все так же окучивают Крапивина. Поэтому остаюсь. Занимаю самый удобный шезлонг: не в центре, но в людях и неспешно потягиваю коктейли, наблюдая за остальными.

Если не считать приставучего Славки и наглых девочек из отдела продаж, то компания мне нравится. Все весёлые, дружные, без загонов и разговоров о работе.

Особенно радует Ольга Алексеевна. К полуночи она достигла той самой огненной кондиции, в которой и море по колено, и горы по плечу. Из бани, с разбегу бомбочкой в бассейн – запросто. Учитывая ее немалые габариты, то бомбочка получается увесистой, а цунами после нее впечатляющим. Оно накрывает Таню, как раз в тот момент, когда та сосредоточенно гребет в сторону Андрея.

– Эй! – возмущенно вопит девица, отплевываясь от воды, – кто это сделал?

– Ну я, – отвечает Ольга Алексеевна, с грацией голубого кита всплывая на поверхность, – а что?

– Ничего, – буркает Таня и отплывает в сторону. Против нашей бухгалтерши попрет только смертник.

Крапивин тем временем уже выбирается из бассейна, и преследовательнице остается только в досаде лупить ладонью по воде. Я тихо злорадствую и салютую ей бокалом, когда наши взгляды сталкиваются. Таня делает вид, что меня не существует и, сморщив пренебрежительную гримасу, отворачивается. Подумаешь…

Ко мне Крапивин больше не подходит. Он зависает с другими мужчинами, и у них начинаются те самый разговоры, от которых у женщин вянут уши и затухает фитилек интереса.

Мне лень общаться, поэтому водружаю на макушку чью-то яркую шляпу, спускаю ее ниже на глаза и делаю вид, что задремала.

Ольга Алексеевна продолжает строить из себя Русалочку и барахтается на резиновом круге-лебеде, у которого вид такой, будто он познал вселенскую скорбь и печаль, еще трое девочек заняты игрой в карты и обсуждением новых туфель, а Таня с Аней сконцентрировались на промывании костей. И основной объект у них, конечно же, я.

Продолжаю делать вид, что сплю, а сама слушаю.

– Откуда вообще взялась эта выскочка? Никогда личных помощниц у Крапивина не было, а тут на тебе, вылезла.

– Да известно откуда. Насосала поди. Губищи видела какие? Наглая и бестолковая, как пробка.

Эй! У меня, между прочим, свои губищи, в отличие от их собственных, и в тупости меня никто никогда не обвинял. Я вроде как с головой дружу. Если, конечно, не считать договора с Матвеем, из-за которого теперь вынуждена сидеть в сторонке и выслушивать про себя ревнивый бред двух хамок.

– Да вообще стыд потеряла. У нас тут приличная компания, а не притон! Слышала, что она в бане учудила? – давясь ядом, Танечка жалуется своей подруге, – сиськи сразу напоказ вывалила. Прикинь? Всем показала!

– Вот шлюха, – завистливо.

Я скрипнула зубами, чувствуя потребность сделать какую-нибудь дичь. Может, выкинуть их обеих в бассейн и немного притопить?

– Ну ничего, скоро он поймет, что к чему и выкинет ее.

– Конечно выкинет. Такие пустышки рядом надолго не задерживаются. Они на пару раз хороши, а потом мужчины ищут кого-то более достойного.

Все блин! Достали.

Улучив момент, когда сплетницы отвлекаются, я скатываюсь с шезлонга и ухожу в темноту сада. Не для того, чтобы поплакать и в одиночестве погрустить о подпорченной репутации. Конечно нет.

Подсвечивая телефоном землю, я ищу среди травы кого-нибудь жуткого и с большим количеством ног.

– Иди сюда, красавчик, – цепляю на ладонь увесистое нечто, активно перебирающее лапками, – Я не знаю, что ты такое, но поздравляю. У тебя важная миссия, довести до нервного срыва парочку обнаглевших клеветниц.

Тащу это сокровище к бассейну. Жужа – именно так, я ее назвала – пригрелась у меня на ладони и даже, кажется, решила устроить гнездо. Свилась в баранку, размеренно покачивая рогаткой на хвосте, и затихла.

При моем возвращении закадычные подруженьки замолкают и всеми силами делают вид, будто не заметили моего присутствия. Отворачиваются. Мне же лучше. Прохожу мимо и незаметно высаживаю на макушку Татьяне своего нового питомца. Сбегать он не торопится, замирает, потом начинает неспешно шевелить лапками.

По началу Таня не обращает внимания, потом чувствует копошение, рассеянно ведет рукой по волосам и натыкается на сладкую букашечку.

Тишина длится ровно три секунды, за время которых лицо девушки изменяется до неузнаваемости. Глаза становятся больше, чем они в принципе могут быть у реального человека, рот округляется в изумленную букву «О».

А затем дикий визг:

– Ай! Паук!

Дурища. Ну какой же это паук?

Она машет наманикюренной, увешанной кольцами лапкой и Жужа, вращаясь как пропеллер, улетает в сторону. Плюхается на газон и как ни в чем не бывало удаляется по своим таракашкиным делам. Тем временем Таня, вскочив на ноги, продолжает вопить:

– Снимите это с меня! Снимите.

Аня бестолково прыгает вокруг, пытаясь как-то помочь, но видно, что перспектива столкнуться с многоногим монстром ее тоже пугает.

– Ой, вон еще один, – указываю на спину Татьяне, – какой страшный!

Та снова верещит, прыгает, требуя, чтобы чудовище сняли.

– И на тебе тоже, – сообщаю второй хамке.

– Где? – взвизгивает Аня, тут же забыв о подруге.

– В волосах.

– Да где?! – надрывно трясет гривой.

– Ну вот же, – подливаю масла в огонь, – а вот еще одна.

Они вопят, мечутся. В итоге одна падает в бассейн, вторая убегает, размахивая руками, а я, довольная устроенным бедламом, блаженно улыбаюсь и снова растягиваюсь на шезлонге.

Хорошо-о-о.

Взгляд сам находит Крапивина. Вижу, как зевает в кулак, а потом трясет головой, чтобы взбодриться.

Устал? Притомился? Так иди спать, дружок. Иди.

План сам собой возникает в моей буйной головушке и кажется очень даже достойным. Осталось дождаться, когда Андрей отправится спать, пробраться к нему в комнату, и выяснить, что скрывается под таинственной заплаткой.

* * *

Я с трудом дожидаюсь того момента, как Андрюха говорит всем:

– Все-го-хо-ро-ше-го! – и уходит к себе.

Я киваю ему, как бы желая спокойной ночи, провожаю взглядом, но остаюсь на своем месте, дабы не вызвать подозрений. Спустя минуту в его комнате загорается свет. Сквозь тонкие шторы вижу темный силуэт, слоняющийся из стороны в сторону.

Что ты там бродишь? Иди спать!

Но он, как специально, еще и на балкон выходит. Стоит, опираясь локтями на перила и свысока смотрит на нас всех, а я, скосив взгляд, так что аж щеки сводит, наблюдаю за ним. На Крапивине спортивные брюки с низкой посадкой и больше ничего. Босой, немного растрепанный, уютный. Так и хочется подняться к нему, встать рядом, прижавшись щекой к плечу.

Кажется, последние коктейли были лишними, потому что мысли мои скачут совсем не в том направлении. Я вообще-то почти замужем, за его братом. И пусть этот брак – подстава чистой воды, вряд ли Андрей оценит, если я начну к нему ластится.

Ситуация настолько абсурдная, что готова прямо сейчас позвонить Матвею и сказать, что все, хватит с меня игр. Потом вспоминаю, что свою часть сделки он выполнил – работу я получила, стейки раз в неделю трескаю, и становится совсем тошно. Не могу его обмануть.

– Андрей Валентинович! – кричит Анечка, – возвращайтесь к нам. Все равно не спите.

Он только качает головой, на долю секунды задерживает взгляд на мне и уходит. Спустя пару мгновений свет в его комнате гаснет.

Мне уже не интересно общее веселье, я не хочу ни плавать, ни в баню, ни есть, но терпеливо высиживаю положенное время, чтобы никому в голову не пришло меня в чем-то подозревать. Хватит и того, как Аня с Таней мне кости перемывают, награждая нелестными эпитетами.

Еще спустя полчаса Ольга Алексеевна засыпает на шезлонге и трубит, как мамонт в период брачных игр. Компания сначала смеется, потом пытается добудиться, но тетка веселилась, тетка устала, поэтому отмахивается, едва не прибив кого-то из коллег и, развернувшись на бок, продолжает спать. Тогда ее коллективно брызгают спреем от комаров и накрывают сухим полотенцем. Заботливые, какие.

– Пожалуй, я тоже пойду, – говорит Павел.

– И я.

Народ постепенно начинает расходиться, и я, пользуясь суматохой, присоединяюсь к всеобщему исходу. В результате у бассейна остаются самые стойкие: именинники и Аня с Таней. Вот бы они объединили свои усилия. Из них бы вышли интересные пары, а заодно нас с Андреем бы оставили в покое. Но это все лирика.

Ухожу к себе, дожидаюсь, когда голоса и топот затихнут, и отправляюсь на охоту за чужими секретами.

Вот дался мне этот пластырь! Может у человека там фурункул размером с кулак, или слово неприличное написано, или еще один глаз вырос, а тут я такая настойчивая, но отступать не в моих правилах, поэтому выхожу из комнаты. В доме тихо, только из-за одной двери раздается храп с присвистом, свет на этаже не горит, лишь немного пробивается снизу и сквозь окно в конце коридора.

Стараясь сильно не скрипеть коленками, в потемках ползу в сторону крапивинского логова. Сердце грохочет как ненормальное, ручки трясутся, то ли от страха, то ли от азарта. И хочется хихикать, когда представляю себя со стороны. Верка– Ниндзя. Повелительница чужих пластырей. Гроза заплаток.

Андрюха сам виноват. Если бы сразу сказал: мол, так и так, бандитское копье насквозь пробило бок в неравном бою, я бы отстала. А так напустил таинственности, раззадорил. А со мной так нельзя. Я хулиганить люблю и глупости с удовольствием творю. Мне только повод дай.

Опускаю ручку. Не заперто. Какая удача!

Воровато оглядываюсь, проверяя, не подсматривает ли кто за мной, и заскакиваю внутрь, бесшумно прикрыв за собой дверь. Прислоняюсь к ней, сложив руки за спиной и стою, не шевелясь. Надо привести в порядок дыхание, а то неровен час разбужу его своим пыхтением.

Только после того, как удается выдохнуть более-менее спокойно, я отлепляюсь от двери и ме-е-е-едленно, замирая после каждого шага, крадусь к большой двуспальной кровати. На ней в форме морской звезды дрыхнет Крапивин. Руки, ноги разметал, сопит едва слышно. Бедра прикрывает тонкая простынь, и остается только гадать, есть ли под ней что-нибудь из одежды или нет. Как назло, свет, пробивающийся в окно, очень колоритно подсвечивает красивое мужское тело, будто специально провоцирует.

Я останавливаюсь рядом с кроватью. Ощущаю не то робость, не то смущение. Смотрю на безмятежно спавшего Крапивина, а у самой сердце бухает где-то в районе копчика. От волнения пересыхают губы, и я нервно их облизываю.

До чего же хорош. Аж голова кругом.

Надо уходить. Слишком опасно.

Но прежде, чем сбегать, надо выполнить то, ради чего я пришла.

Тяну руку. Она, кажется, живет своей жизнью и не слушается приказов мозга, потому что замирает над простыней. Кто бы знал, как мне хотелось прихватить ее за краешек и оттащить в сторону. Посмотреть…Проверить. Есть что-то под тряпкой, или Крапивин-младший предпочитает спать голым.

Так, блин!

Вера! Спокойно!

Ты что мужиков голых за свою жизнь ни разу не видела? Видела! Все они одинаковые, плюс-минус. Не на что там смотреть!

Медленно перевожу руку выше. Туда, где на рельефно вылепленном боку светит белый квадрат пластыря.

Кончиком ногтя пытаюсь подхватить липкий край.

Еще немного и мое любопытство будет удовлетворено, еще чуть-чуть…

И тут – Бах! Жесткая ладонь сжимается на моем запястье.

Вскидываю ошалелый взгляд на Андрея и сердце проваливается до самых пяток.

Ни черта он не спит! Наблюдает за мной из-под полуопущенных ресниц.

* * *

Спасите-помогите!

Замираю, как простреленный радикулитом кролик, а потом пытаюсь вырваться из цепкого захвата.

– Пусти, – срываясь на писк.

Но Крапивин и не думает отпускать. Тоже замер, держит намертво. В полумраке, улавливая отблески лунного света, мерцают его глаза.

– Зачем пришла?

Боже, какой у него голос. Хриплый, будто надломленный, и ноты такие проскакивают, что у меня волосы дубом встают. Не только волосы, кстати. Соски тоже напрягаются, превращаясь в острые вишенки. И вообще вся грудь моментально превращается в трепещущую эрогенную зону, и это при том, что он ее не касается, и даже толком в темноте рассмотреть не может.

Или может?

С трудом сглатываю:

– Проведать…жив ли…

– Жив.

– Отличная новость, можно я пойду?

Ноль реакции. Взгляд все так же прожигает насквозь.

– Андрей Валентинович, отпустите.

Ага, размечталась. Он кажется, даже не замечает того, что я пытаюсь ненавязчиво вытащить свою лапку из его клешни.

Встряла. Дался мне этот пластырь, ё-моё! Сейчас бы уже спала и ни о чем не думала.

– Если вы меня не отпустите. Я буду орать.

– Ори.

– И драться!

Немного напрягается.

Я упираюсь пятками в пол и пытаюсь высвободиться.

Вы когда-нибудь пробовали бороться со здоровенным спортивным мужиком в самом рассвете сил? Так вот не пробуйте! Бесполезное занятие. Только запыхаетесь зря.

– А-ну отпусти! – дергаю изо всех сил, а через миг перелетаю через него и оказываюсь распластанной на постели.

Крапивин нависает надо мной, придавливая обе руки к подушкам.

– Доигралась, Верочка…

– Андрей!

От таких кульбитов у меня кругом идет голова. Да еще коктейли в крови шалят, разгоняя градус неприличного до максимума.

– И что мне с тобой делать? – спрашивает задумчиво, – как думаешь?

Ему лучше не знать, о чем я думаю. Потому что конкретно в этот момент в моей голове черти неистово совокупляются в самых непристойных позах и истошно вопят «поддай жару!».

Вдоль позвоночника волной колючих мурашек поднимается желание. Оно захлестывает с такой силой, что невольно охаю и свожу ноги, чтобы хоть как-то погасить пожар. Хрен бы там! У меня даже легкие сжимаются и сердце становится большим-большим. Гулко бухает в груди, с трудом перекачивая по венам загустевшую сладкую кровь.

И, кажется… под простынею у него действительно ничего нет! Этот раненый развратник любит спать с неприкрытыми тылами! Извращенец!

Твою мать…

Зачем мне эта информация? Я не хочу об этом думать. Не хочу представлять.

Помогите…

Кто-нибудь… Выкиньте Крапивина в окно, пока не стало слишком поздно, иначе я за себя не ручаюсь.

Между нами пробивает двести двадцать и искрит. И мы оба это прекрасно понимаем.

– Так зачем ты здесь, Вер?

Зачем я здесь? Не помню. Из головы улетело все, кроме ощущения того, что он рядом и наши тела соприкасаются. Сладкими спазмами сворачивает внутренности. Штормит так, что не соображаю ничего.

Кожа у него горячая и сердце бьется так сильно, что я чувствую его как свое собственное. Андрея бомбит. Его желание настолько очевидно, что от этого срывает крышу.

В памяти с трудом всплывает первопричина этой вылазки:

– Хотела посмотреть, что у тебя под пластырем.

– Врешь, – тянет Крапивин.

– Нет! – возмущаюсь, и тут же понимаю, что он прав.

Это все отмазки, дурацкая причина, которую я выдумала для самой себя в качестве оправдания. Мне просто хотелось к нему. Не могла оставаться в этом доме, зная, что он где-то рядом и искала повод чтобы приблизиться, притронуться. Только и всего. А пластырь просто очень удачно подвернулся под руку.

Осознание этого буквально оглушает, лишая сил сопротивляться.

Тело ватное, разморенное, готовое и жаждущее. Голова пьяная и не только от коктейлей. Я облизываю внезапно пересохшие губы и смотрю на Андрея, утопая в ответном взгляде. Между нами простынь, и моя тонкая пижама. Я чувствую жар его тела и дикое возбуждение. Меня саму можно отжимать, настолько все горячее и мокрое. Хочу его до одури, но где-то глубоко внутри теплится вялый протест.

Я как бы почти жена его брата! И если сорвемся, то на утро нас обоих ждет горькое отрезвление и разочарование. Я вижу, что его ломает во сто крат сильнее, чем меня саму. У меня на весах друг, у него родной брат, которого он любит.

Разве можно играть такими чувствами? Семья – святое. Она важнее, чем внезапно вспыхнувшая страсть и дикое влечение. Знаю, что если переступим черту, то ему будет гораздо хреновее, чем мне, возненавидит сам себя.

Я не имею права вгонять его в такой тупик. Не хочу, чтобы он чувствовал себя предателем. Сначала надо решить вопрос с Метом, потом каяться перед Андреем. Он, конечно, скажет, что я ненормальная, но по крайней мере на нем не будет чувства вины.

Словно в тумане наблюдаю, как Крапивин, проигрывая в борьбе с самим собой, склоняется ниже ко мне. Сантиметры между нами сокращаются, чувствую дыхание на своих губах, жмурюсь.

Я боюсь, что он сейчас поцелует, и одновременно хочу этого до судорог.

Стоит податься вперед, потянуться на встречу, и мы сорвемся. Я чертовски этого хочу, но…но нет. Не так. Не сегодня.

– Андрей, так нельзя, – хриплю, – нам нельзя. Ты же знаешь.

Он замирает. Несколько бесконечно долгих секунд его лоб прижимается к моему.

Я сейчас зареву.

– Проваливай, – ослабляет хватку.

В тот же момент я скатываюсь с его кровати. В висках грохочет, ноги будто из пластилина. В потемках спотыкаюсь, матерюсь, чуть не падаю.

– Смотри, не убейся, – прилетает мне вслед.

Я оборачиваюсь. Крапивин валяется на подушках, одной рукой прикрывая глаза. Не смотрит на меня.

– Спокойной ночи, Андрей Валентинович, – зубами отбиваю чечетку и выскакиваю за дверь, не дождавшись ответа.

* * *

В свою комнату я вваливаюсь словно пьяный забулдыга, которая не может стоять на ногах. В теле ни одной целой кости, в голове ни одной мысли. Только бах, бах, Бах! Лупит дикий грохот в висках.

Ме почти больно от желания орать и драть волосы на своей бестолковой голове. Потому что это просто гребаный треш. Какой-то непередаваемый бедлам, в который превратилась моя жизнь. Настолько тошно, что с радостью бы утопилась в ближайшей луже. На хрен мне все это надо?

Хватаю телефон и в неконтролируемом порыве набираю Матвея. Он не отвечает. Набираю еще раз – тоже тишина. Потом смотрю на время – почти четыре утра. Ну конечно же он спит! Сволочь! Втравил меня в свои игры, а сам спокойно дрыхнет, в то время как меня перекручивает и выворачивает наизнанку.

К черту все договоренности. Не хочу больше. Не могу. У меня в голове только Крапивин младший, я до сих пор ощущаю его рядом с собой. Чувствую прикосновения и жадный взгляд, дыхание на своей шее. От дикого сожаления сердце рвется на куски. Меня так кроет, что не выразить и словами. Просто бомбит, накрывает напалмом, ипритом и еще хер знает чем.

Чокнуться можно.

Тело рвется обратно, сердце тоже, а осколки здравого смысла в голове надсадно стонут:

– Вера, стой. Не надо. Потом будешь жалеть. Надо с умом подходить, а не рубить наотмашь.

Все, на фиг. Завтра поговорю с Матвеем и заканчиваем с этими играми. Слишком велики ставки, я не могу себе позволить потерять Андрея. А если все так и будет продолжаться, то непременно потеряю. Он интересный мужчина и вокруг него вьются красивые, готовые на все женщины. Да, между нами взаимный интерес, да штормит обоих, но что если завтра Андрей проснется и решит, что нужно срочно перебить интерес к невесте брата, покувыркавшись с какой-нибудь цыпочкой. Клин клином, так сказать.

Имеет полное право. Он же уверен, что мы с Матвеем вместе, и не только за ручку ходим. И не должен мне ровным счетом ничего.

Падаю на кровать и от бессилия кусаю подушку, будто это она виновата во всех моих бедах.

– Мет, сучонок! – шиплю, – это же надо так подставить! Чтоб тебя понос пробрал! Острый и беспощадный! И одновременно кашель!

Я желаю ему всяческого добра, потом устало закрываю глаза. Да кого я обманываю, сама виновата. Никто меня не заставлял влезать в эту авантюру.

Все сама, Верочка. Все сама.

Ложусь на бок, ладонь под щеку и грустно смотрю в окно на рассветное небо, уже набирающее краски на востоке. Где-то в этом доме, через несколько комнат от меня находится Крапивин, и я знаю, что он точно так же не спит. Я его чувствую и тоскую.

Утром из сна меня выдергивает звонок:

– Что за сволочь звонит в такую рань? – стону и тянусь за мобильником.

Времени восемь. Я заснула после пяти. Голова, как жопа, ничего не понимаю. Вдобавок похмелье, депрессия и желание перегрызть горло наглецу, посмевшему прервать мой сон, в котором был Крапивин. И во сне, в отличие от суровой реальности, у нас все было! Остро и выматывающе сладко.

Убью!

– Да!

– Чего орешь? – Матвей отвратительно бодр.

– А ты не звони в такую рань.

– Нормально, ты меня в четыре бомбила, а я тебя в восемь не могу?

– Не можешь, – сердито рявкаю в трубку.

– О-о-о-о, – тянет приятель, – кто-то не в духе? Похмельтос? Головка болит?

– Мет, иди на фиг. Я поздно легла, а ты меня разбудил, – тело все еще разморено после откровенного сна, пульс тягучий, во рту сухо.

– Пардон, – извиняется и тут же как ни в чем не бывало продолжает, – Ты чего звонила-то?

– Поговорить хотела, – ворчу, переворачиваясь с боку на бок.

– Я весь твой и внимательно слушаю!

– Не сейчас.

Сейчас я не готова. Слишком много вчера выпила и слишком мала спала. Половину слов не помню.

– Как скажешь, – беспечно откликается Матвей, – тогда я скажу. Сегодня маменька ждет нас на ужин.

– Что? Я не могу!

Я хочу завершить эту игру, а не тонуть в ней еще сильнее.

– В смысле не можешь? Ты обещала помочь.

– Матвей!

– Вера!

– У меня планы.

– Врешь, сама говорила, что как вернешься с корпоратива, будешь просто валяться на диване. Так что не ври.

– Не вру. Это новые планы. Очень важные!

– Ну, Верочка, – его тон меняется, – ну, что тебе стоит. Помоги! Я без тебя не справлюсь, ты же знаешь. Она мне уже всю плешь проела. С ума схожу. А тебя увидит, разомлеет и перестанет меня кусать. Вер! Ты же мой ангел-хранитель. Ты же не можешь меня бросить? Я на тебя рассчитываю!

Черт… Закрываю глаза.

– Ты ведь не кинешь меня? – допытывается, – не кинешь?

Голос такой беспомощный, что я не выдерживаю:

– Не кину, – обреченно выдыхаю, чувствуя, как заходится сердце.

Прости Андрей, но я не могу опрокинуть твоего придурошного братца. Я блин, честная, и не могу нарушить данное слово. Даже если оно вот такое дурное и бестолковое.

– Спасибо, я тебя обожаю.

– Я тоже себя обожаю.

После разговора меня снова отрубает. Причем настолько, что не слышу, как дом оживает, и народ выползает из своих пещер. Когда разлепляю глаза – уже далеко за полдень. С улицы несет шашлыками, но от одной мысли о еде меня начинает мутить.

Домой хочу.

С этой мыслью выбираюсь из-под одеяла и ползу в душ. После него становится немного легче, но настроение все равно на нуле. Одним комком запихиваю все в сумку, спускаюсь вниз и завариваю себе крепкого кофе. Вот и весь завтрак, заодно обед, а возможно и ужин.

Вызываю такси. Мне неимоверно везет. Несмотря на то, что мы далеко за городом, поблизости есть машина. Я не знаю, каким лешим ее занесло в такие ебеня, но рассматриваю это как знак свыше. Надо уходить. И желательно по-английски, чтобы никого не видеть.

По этому пункту, увы, удача меня подводит. И когда уже шагаю к калитке, раздается напряженное:

– Вера!

Закон подлости срабатывает во всей красе. Из всех гостей я нарываюсь именно на Крапивина.