Текст книги "Кухарка тайного советника"

25. Всё это дурно пахнет

В отделе магического учета меня встретили едва ли не с распростертыми объятиями: усадили на диван, налили чаю, подушечку под спину подложили. Я даже растерялась от такой заботы. Но возражать не стала, напротив – и чаю выпила (отличный чай, между прочим, надо в дом Лисовских такой заказать), и на диванчике расположилась с комфортом.

– Господа, у меня несколько вопросов. Во-первых, тут стандартная форма, для мага. А я, как мы уже выяснили, не маг. Поэтому пункт 12.2 о том, что любой маг военнообязан, меня вообще не касается. К тому же я женщина. Что, вы мне ружье дадите и поставите в строй? Или поварешку – и на полевую кухню? Нет, я против.

– Принято. Про обязательную службу убираем, – покладисто (слишком уж покладисто) согласился Иволгин. – Еще что?

– Вот это что имеется в виду: «Пришелец обязан при необходимости служить королю в меру своих талантов и даров». Извините, я кухарка. Я могу ему суп сварить, если он с голоду помирать будет. А какие-то прочие вещи я делать не собираюсь. Про соблюдение законодательства и невмешательство в технический прогресс – это пожалуйста. Драконов обязуюсь не соблазнять, в царя бомбу не бросать, велосипед не изобретать.

– А что такое велосипед? – немедленно заинтересовался Иволгин. – Вдруг нам нужно?

– Это транспорт такой. С цепью. И с двумя колесами, – объяснила так объяснила, браво, Ольга!

– Потом нарисуете. А про бомбу – вы разбираетесь во взрывном деле? – взгляд его вдруг стал холодным и острым.

– Нет, – честно ответила я. – Только из фильмов знаю, что можно фитиль поджечь и бросить. А еще…

Я споткнулась, потому что понимала, что если я сейчас начну вспоминать про часовые механизмы, начинение жестяных банок болтами и химические взрыватели – ну, знаете, как питерские химики-революционеры придумали, с катализатором в стеклянной трубке, то меня немедленно посадят под замок и будут правы.

Надо же, я, оказывается, не совсем бесполезное существо. Велосипед нарисовать смогу и пару идей взрывникам подкинуть.

– Что еще? – нетерпеливо спросил Иволгин.

– Еще… Порох, кажется, в динамите есть. А больше ничего не знаю.

Постаралась сделать как можно более наивный вид, хотя в голову упорно лезли школьные знания – я ведь отличницей была. Про фотосинтез, про закон Ома, про гальванические элементы и даже про то, что цианистый калий пахнет миндалем, а мышьяк – чесноком. Последнее мне запомнилось очень хорошо, потому что химичка у нас была Арсеньева, разумеется, ее прозвали арсеникум – сиречь мышьяк, и всё мечтали подложить ей в стол чеснок. А еще это… антропогенез повторяет партеногенез (вот тут я совсем не уверена) и про сумму квадратов катетов. Бог знает, что мне теперь с этими знаниями делать, ни разу ведь не пригодились в жизни и теперь точно не пригодятся. Вот тебе и аттестат, вот тебе, Оленька, и профуканая золотая медаль.

– Меня, льера, ваши технические знания не особо интересуют, – неожиданно подал голос Гродный. – С этим пусть разбираются ученые. Мне больше важно, что вы «зеркало» определили на предпоследней стадии, когда еще человека спасти можно. Вы говорили про дымку. А никто из магов никакой дымки не видит. И иллюзию Иволгина разглядели, а он – хороший иллюзионист. Магии в вас ни капельки нет, но вы ее чуете, и это очень ценно. Не согласитесь ли вы на эксперимент?

– Какой? – настороженно спросила я.

– Мы поставим перед вами нескольких людей, а вы скажете, на ком что – «зеркало» ли, иллюзия, чары принуждения?

– Не жалко людей-то?

– До критического уровня доводить не будем. Если поймем, что вы только ближе к концу видите, то остановим эксперимент.

– Можно попробовать, – с сомнением согласилась я – мне и самой было любопытно, что я умею. Тем более, что я вдруг ясно поняла, что в самом деле спасла Александру жизнь. Если бы я не вмешалась, его бы в живых не было.

– Тогда с договором мы пока подождем, да, льер Иволгин? К тому же надо разобраться, почему Субаров так поступил. Он на днях вернуться должен, вот и обсудим…

– Хорошо, – начальник отдела магического контроля кисло улыбнулся. – Пара дней, надеюсь, погоды не сделают. Льера ведь не собирается сбежать?

– Нет, – вздохнула я. – Льера собирается печь торт.

– Какой торт? – тут же оживились мужчины. – Такой белый, с цветами?

– Нет, начну с Наполеона, – мстительно прищурилась я. – Сто лет его не пекла, даже интересно, смогу ли. Тем более, я недавно малину на рынке видела, дорогущую, из оранжереи. Знаете, между слоеными коржами ягоды проложить можно…

– Только попробуйте внести в договор пункт о недопустимости кулинарных заимствований, и я позабочусь, чтобы в Совете Магов узнали про ваши отношения с женой мэра, – неожиданно предупредил Йозеф Гродный Иволгина. – Я хочу торт. С малиной.

– У меня нет никаких отношений! – пошел красными пятнами мужчина. От возмущения он даже приподнялся. – Я не позволю!..

– Да я пошутил, успокойтесь, – засмеялся Гродный, но взгляд у него был вполне серьезный. – Только учитывайте, что льера Субарова теперь под моим личным покровительством. Если, конечно, торт будет вкусным.

Мда, я знала, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, но чтобы до такой степени! Взятку тортами я еще не давала, но мысль дельная.

Надо и в самом деле испечь, да еще льере Гдлевской отнести. Кстати, о птичках.

– Льер Гродный, а вы Елену Гдлевскую знаете?

– Оленька, я же просил – просто Йозеф. Конечно, знаю, кто ж ее не знает! Я в нее в юности влюблен был, ни одного ее выступления не пропускал… Эх, славные были времена! А почему ты спрашиваешь?

– Потому что льера Елена сейчас в очень плачевном положении. Может, как-то можно похлопотать, чтобы ей пенсию выписали?

– Льера Елена? – Гродный изумленно на меня уставился. -Так она же умерла лет тридцать как! Еще при том взрыве во дворце!

– Она живет в Коборе в родительском доме.

– Враньё! – Гродный был возмущен настолько, что побагровел. – Мошенница поди! А ну-ка, деточка, отведи меня к этой твоей Гдлевской!

Я растерялась от такой воинственности. А ну как и вправду мошенница, а я просто повелась на сопливую сказочку? Да нет, вряд ли. Кто в здравом уме будет жить в старом доме и просить дрова у мэра? Да и осанка, манеры, взгляд этот – всё говорило о том, что Елена – действительно бывшая танцовщица. Не усугублю ли я ее и без того плачевное положение, приведя к ней мага? Наверное, нет. Она же говорила, что посылала прошение королю. Что писала своим поклонникам. Попробую, пожалуй. Если удастся ей помочь – пусть так. Мы шли теперь куда быстрее, чем раньше. Льер Гродный пыхтел как самовар, а потом начал рассказывать мне, какая это была прима, ах, какая была прима! Зал дышать боялся, когда она танцевала! Сам наследный принц за ней ухаживал, но она отвергла его притязания, выбрав, к слову сказать, моего названного деда. А когда Елена танцевала партию Велеславы – это из легенды о Пропавшем Королевиче – цветами был весь театр завален, на улицах букеты стояли. Поэтому Гродный ни за что не поверит, что такая женщина, как Гдлевская, вдруг одна осталась, даже если и ходить не может. Да и Матвеич… А хотя с ним-то все понятно было, он несколько лет к постели прикован был, да и потом у него проблем куча нарисовалась.

Дом Гдлевской выглядит уныло: когда начал сходить снег, стало видно, что сад запущен, многие деревья поломаны, кустарники разрослись. На кирпичных стенах давно потрескалась штукатурка, пара окон второго этажа забита досками. На лице у Гродного отражается недоумение – он ждал чего-то другого.

Мы проходим по нечищеной дорожке к дому, стучим бронзовым молоточком в дверь. Открывает неизменный Михаил, только сегодня он не в ливрее, а потрепанной куртке. Видимо, выходил куда-то.

– Лирра Ольга, – широко улыбается он. – Рад вас видеть! Льера будет счастлива гостям.

Мы проходим в гостиную, садимся на лиловые диваны и ждем. Елена выезжает к нам – как всегда элегантная, с прической, в красивом платье, жемчужных бусах и перчатках.

– Боже, это и в самом деле она! – восклицает Гродный. – Глазам не верю, как такое возможно?

– Мы знакомы? – нерешительно спрашивает Елена, изящно покачивая головой.

– Нет, откуда… Но я не могу не узнать великолепную льеру Гдлевскую! Позвольте сказать, что я ваш искренний поклонник!

В глазах Елены на мгновение мелькает хищный огонек, она явно просчитывает, чем этот поклонник может помочь в ее бедственном положении. Впрочем, лицо тут же разглаживается, появляется улыбка – немного смущенная, немного скорбная. Она взмахивает кистью и театрально вздыхает.

– Ах, льер, что было, то прошло, какое же великолепие…

Мне приходит в голову мысль, что в Коборском театре она вполне прижилась бы. Елена виртуозно владеет лицом и телом, если можно так сказать про женщину в инвалидном кресле.

А Гродный втягивает живот и сыплет, сыплет какими-то именами, названиями, фигурами танцев, даже не понимая, что Елена Гдлевская уже не разделяет его восторгов. Ее лицо тускнеет.

– Довольно, льер Йозеф, – перебиваю я его красочное воспоминание какого-то танцевального спектакля. – Вы бестактны.

Он замирает на полуслове, встряхивает головой и вдруг понимает, где находится. Губы кривятся в виноватой улыбке.

– Простите, льера Гдлевская, – краснеет он. – Я – мерзавец и эгоист. Чем я могу вам помочь?

– Много лет я пытаюсь добиться пенсии, как пострадавшая при том происшествии во дворце, – тут же отвечает Елена. – Если бы вы могли похлопотать… Сами видите, – она картинно и невыносимо изящно взмахивает рукой. – Я совсем потерялась в моей немощи.

– Я сделаю все, что могу, – горячо обещает Йозеф. – Льера, позвольте мне стать вашим другом и заходить к вам на чай?

– Разумеется, – тут Елена улыбнулась вполне искренне. – Буду счастлива, если вы будете меня навещать.

Они поболтали еще, уже вдвоем, а потом Гродный пошел домой, в смысле, к Лисовским, а я – в свой домик.

– А интересная у нее магия, – как-то задумчиво произнес Йозеф, прощаясь. – Вы заметили? Она вытаскивает из глубины души самые сокровенные мысли и мечты. Вытаскивает и жестко выставляет на свет. Я был отчаянно влюблен в грациозную Сусанну, в отважную Беренику и нежную Велеславу. Я преклонялся перед грацией льеры Гдлевской. Даже спустя столько лет она трогает мои чувства. И сегодня я понял, что всё это время любил лишь образ, а жизнь – она гораздо сложнее.

– Это хорошо или плохо? – осторожно спросила я, уверенная, что льер преувеличивает.

– Это полезно, – помолчав, сказал Гродный. – Только всё это не столь важно. А вот то, что я абсолютно точно видел имя Елены в списке погибших, мне очень не нравится. Тридцать лет прошло, конечно… но я четко помню, что сам лично Егора Матвеевича в чувство приводил, над кроватью его сидел – я же менталист как– никак, причем один из лучших. И первый его вопрос был про Елену: выжила ли? Узнав, что нет, он просто сдулся. Всё, даже бороться не стал. Интересно мне, кто же эти бумаги подписывал… Не льер ли Лисовский?

– Тридцать лет прошло, – напомнила я, похолодев внутри. – Так ли это важно? Да и сколько Лисовскому было?

– Двадцать два – двадцать три, – прикинул Йозеф. – Он секретарем тогда был при канцелярии, его сам Субаров и пристроил. Всё это очень дурно пахнет, Оленька. Очень. И знаете что? Вы замешаны по самые уши.

26. Сладкие семейные узы

Готовить торт в печи оказалось куда проще, чем я предполагала. Пропорции я за давностию лет не слишком и помнила, но вот сам вид теста, его ощущения под пальцами, фактуру, цвет, плотность не перепутать. Когда-то Наполеон был моим любимым тортом, и сейчас я намеревалась его и в самом деле испечь.

Делать тесто – сродни медитации. Весь мир перестает существовать. Есть только ты, мука, вода и соль. И, конечно, лучшее сливочное масло. Замесить крутое тесто, раскатать его тонкой скалкой, смазать маслом. Свернуть в конверт, снова раскатать, снова смазать… и так пять-шесть раз. Медленно, с удовольствием, наслаждаясь каждым мгновением. Потом на ледник его отнести и заняться уже неотложными делами. Крем решила делать завтра: классический масляный (сгущенку сама делать я уж точно не умею, а с масляным кремом возни не так уж и много), да еще малину можно проложить. С тестом, правда, немного увлеклась: мне всё не нравилась плотность, вышло его приличное количество. Но много – не мало, сделаю большой торт, значит. Никогда с моими тортами такого не было, что их выкидывали, не доев.

На следующий день выпекла коржи. Оказывается, ничуть не сложнее, чем в духовке. Обрезала. Взбила крем из яиц, сахара и масла. С Лиской вышло просто замечательно: не нужна никакая водяная баня для плавного подогрева, она прекрасно нагрела мне яйца с сахаром с помощью своего дара – плавно, нежно, просто идеально. И взбивать помогала, она к этому привычная. В четыре руки мы промазали торт, украсили его малиной. Снова отнесли на ледник, прогнав с кухни всех троих магов, которые, поняв, что я пеку, буквально не давали мне прохода. Как будто для них делаю, честное слово!

Александр отсутствовал два дня – идеально! Торт как раз дошел. Ян Рудый вернулся с ним. Но меня неожиданно обрадовал третий персонаж, который первым делом заглянул на кухню.

– Деда! – восторженно закричала я, вытирая мокрые руки тряпкой и бросаясь на шею представительному джентльмену с красиво подстриженной бородой и завязанными в хвост белыми волосами.

Кажется, за прошедшее время я сама себя убедила, что связана с Егором Матвеевичем родственными узами. Я обрадовалась ему, как родному. Он от моего напора опешил, но тут же крепко меня обнял в ответ – у меня аж кости затрещали.

– Бедовая моя, куда опять влезла? – с мягким укором спросил он, гладя меня по волосам. – Совсем одну оставить нельзя.

От ласковых слов защипало в глазах. Вроде взрослая же тетка, давно привыкла к самостоятельности, но простая забота растопила сердце. И еще появилось странное, прочно забытое ощущение: пришел кто-то взрослый, кто всё разрулит. Это непонятно: больше половины жизни взрослой была я. Я сама решала свои проблемы (чаще всего убегая от них, но всё же), не умела принимать помощь, пряталась от привязанностей. Но к деду Егору я испытывала искреннюю любовь и уважение, он за короткое время стал мне семьей.

– Дед, а у меня торт есть, – вспомнила я. – Наполеон.

– На каком поле? – не понял дед.

– Это название такое, – усмехнулась я. – Будешь пробовать?

– О жестокая, – жалобно простонал из коридора голос Рудова. – У нее есть торт, и она нам не предлагает. Слышал, Алекс? Твоя прислуга вкрай обнаглела. Из хозяйских продуктов испекла что-то и от хозяев прячет.

– Не называй ее прислугой, – рявкнул голос льера Александра. – И вообще… Не нравится – вали в гостиницу.

 Дед поднял свои богатые брови и вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами и шепнула: «Прикормила».

– Накрывай в столовой, дочка, – скомандовал дед. – Лисовкий, ты не против?

– А торт большой? – уточнил хозяин дома. – Если не очень – то против. Прячьте торт, Ольга, прячьте!

Я в очередной раз подумала, что не зря я так размахнулась. Торт получился большой. Очень. Вот только мне, как кухарке, за столом с господами делать нечего, но ничего, весь они не осилят, я себе и Лиске кусочек умыкну. Хотя… Там Демьян с Никитой будут, а у них желудки, кажется, необъятные.

– Ставь чайник, Марика, – скомандовала я. – Беляна, сбегай, скомандуй, пусть большой сервиз горничные достают. Лиска, мы с тобой за тортом. А вы, господа, чего ждете? Освободите служебное помещение, не мешайте рабочему процессу!

Дед покачал головой, восхищенно цокнул языком, пробормотав «Ишь, командирша какая», и ушел, а я полезла в ледник.

Ну не придумали здесь холодильников! Зря, конечно. Холодильник и стиральная машина – лучшие изобретения человечества. Поэтому мясо, рыба и какие-то скоропортящиеся продукты хранились в яме со льдом. Раньше – вповалку. Теперь в деревянных ящиках отдельных, да я еще заставляла бумажку на ящики вешать, когда что туда положили.

Впрочем, дикарями моих новых одномирян назвать сложно. Ладно, прачечная – это грусть-тоска, потому что женщины стирают руками и мылом, но ведь ледник ничуть не хуже холодильной камеры! Организован он в пристройке к кладовой, по сути – это глубокая квадратная яма, выложенная внутри кирпичами и заполненная глыбами льда. Вместо пола – деревянная решетка. Здесь хранят мясо, рыбу и какие-то скоропортящиеся продукты. Сюда мы относим на ночь супы и жаркое. Здесь же я приучила поварих складывать масло, творог и сметану, которые раньше быстро портились. Раньше всё валили на «пол» – как легло, так и легло, но теперь имеются ящики и полки. Организация пространства – наше всё. И теперь здесь же на полке возвышался мой красавец торт, который я аккуратно сняла и на вытянутых руках несла в столовую.

Конечно, надо бы порезать его, но он слишком красив, чтобы не похвастаться.

Похвал я удостоилась бурных, один вид торта вызвал едва ли не овации. Даже Софья захлопала в ладоши с детским восторгом, а юные маги едва слюной всё не закапали.

– С нами садись, – скомандовал дед, который в доме Лисовского как-то уж слишком свободно распоряжался. – Не мнись. Села, чашку себе взяла и без отговорок. Мне важно понять, что у тебя с магией.

– Нет никакой магии, – неохотно ответила я. – Дед, ну право слово… Не пристало прислуге…

– Кто-то против? – он обвел вопросительным взглядом присутствующих, грозно сдвинув брови.

Против никто не был. Демьян с Никитой меня уважали и считали совершенно своей, Софья улыбалась так, что щекам, наверное, больно, Александр поднялся и отодвинул для меня стул, а Йозеф с Яном вообще гости,  их мнение особой роли не играет.

– Рассказывай, что видела, – потребовал дед, после того, как торт был порезан и разложен по тарелкам. – Йосик сказал, что у тебя своеобразное виденье «зеркала».

«Йосик» насупился и нахмурил брови, а я в очередной раз принялась вещать про странное поведение льера Александра и про дымку вокруг него. Про постель, впрочем, умолчала: ну не при Софье же! Тем более, уверена: эту часть ему пересказали с подробностями.

Дед слушал внимательно, кивал, а под конец согласился с льером Гродным: нужен эксперимент. Важно понять, что именно я вижу – только ли «зеркало» или любую наведенную магию. Впрочем, воздействие, направленное на себя, я чувствую, а вот как с другими?

– Лирра Ольга чувствует ментальную магию, направленную на других, – напомнила Софья. – У нас с ней был… инцидент.

На Софью строго посмотрели сразу четыре глаза: два карих – деда Егора и два серых – льера Лисовского. Она смутилась и уткнулась в тарелку.

– Что ж, Ольга, как минимум, тебе нужно изучить типы магического воздействия, – строго сказал дед. – У Алекса есть книги, почитаешь.

Я и сама понимала, что как раньше уже не будет. Надо же, я несколько дней назад ныла, что скучно живу. Что никому не нужна. Ну вот, вселенная меня услышала и поняла как-то слишком уж буквально. Скука – явно не про меня.

– А торт просто великолепен, – заметила Софья невинно. – С такими умениями – и в кухарках! Ах, лирра Ольга, вам бы ресторан свой!

– Я не честолюбива, – вздохнула я. – Мне все нравится в своем положении.

– Лукавите, Ольга Дмитриевна, – неожиданно подал голос до того молчавший Ян Рудый. – Мало кто откажется от приличных денег. Или вам нравится в униформе ходить и в пальто с чужого плеча?

– Далось вам это пальто, – раздосадовано буркнула я. – Я его у портнихи шила, оно новое совершенно.

Встала, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, налила всем чаю, извинилась и ушла в кухню, умыкнув пару кусков торта для своих. Ян меня откровенно раздражал. Как я могла посчитать его хорошим человеком? Он бестактный и жестокий.

Конечно, я хочу денег! Конечно, хочу хорошую одежду, свой дом и, может быть, небольшую кондитерскую лавку, тем более, дело мне знакомое. Когда-то я и в ценообразовании разбиралась, и в налогообложении, и административные вопросы могла уладить. Только это было в том мире, где можно было кредит в банке взять, где зарабатывать не так уж и сложно, если этого очень захотеть. Москва – это вам не провинция, там можно и нужно вертеться. А здесь что? У меня жалование – теперь уже целый златник (десять панталон, ага), но ни времени, ни возможности накопить на аренду помещения нет.

Легко сказать – свой ресторан! Да я бы с радостью занялась любимым делом, купила бы себе дом, удочерила Лиску и жила, пусть и в хлопотах, но без дум о том, хватит ли мне денег на новые летние туфли, или придется в вещах с покойников рыться? К тому же некоторым может казаться, что это куда как просто – открыть свое дело. Но там нюансов множество: разрешение получить у администрации, зарегистрироваться, найти помещение, оборудование, мебель. Рекламу сделать. Работниц подходящих нанять, потому что я одна явно не справлюсь. Научить их основам. И деньги, деньги! Нужен стартовый капитал, а на кухне его не заработать.