Текст книги "Кухарка тайного советника"

29. Самопознание

Конечно, когда Иволгин заглянул ко мне, я была почти в истерике. Меня знатно потряхивало. Я даже не стала огрызаться на его подначки по поводу моей бездарности, не до этого было. Зашли в его кабинет, и одного взгляда мне хватило:

– У женщины в клетчатом платье какая-то муть в районе груди. У усатого дымка, как у льера Лисовского. У господина в очках что-то за спиной, вроде как тень, но не тень. У дамы в голубом что-то вроде странного свечения. Остальные совершенно обычные.

– Потрясающе! – хлопнул в ладоши Гродный. – Кстати, а Субаров куда делся?

– Я проболталась, – с несчастным видом ответила я. – Он, я так полагаю, у льеры Гдлевской.

– Этого следовало ожидать, – совершенно спокойно пожал плечами пожилой маг. – Я тоже помчался, когда узнал. Ладно, Оленька, не корите себя. Все знают, что женщины не умеют хранить секреты. К тому же как велика вероятность, что он бы и без вас узнал – учитывая, что вы снимаете у нее домик?

– Весьма велика, – буркнул все равно недовольный Иволгин. – Так вы видите у четверых? И у всех разное? Предположения есть какие-то?

– Нет, конечно! Я же не училась! Я только предположить могу про «зеркало» и всё.

– Что ж, запоминайте. С «зеркалом» вы правы, Гродный, снимайте. Вторая стадия, правильно? Семен, мерзнешь?

– Мерзну, – подтвердил незнакомый мне Семен. – Но не сильно. Просто знобит. Не знал бы – подумал бы, что простыл немного.

– Тень – это интересно. Тут у нас агент под ментальным управлением. Значит, тень… Отлично! Свечение – это условно положительное воздействие, причем усиленное отваром Меридиуса. Это, знаете ли, такая приятная штука, которая сопротивление организма негативным эффектам увеличивает. А у льеры Бронной сейчас активизирована почти идеальная память и повышенное внимание. Удобная штука при обучении, но дает нехилые последствия в виде тяжелейшего похмелья, и потом организм не способен сопротивляться воздействиям. Льера Бронная, библиотека в вашем распоряжении.

Молодая женщина решительно кивнула, подхватила со столика кипу книг и исчезла.

– А с непорядком в области груди, как вы изволили выразиться, самое интересное. Дело в том, что на лирре Яблоневой нет никакого воздействия, но есть артефакт, меняющий внешность. И почему-то вы не заметили его в первый раз. Что изменилось в вас за два часа?

– Нервы, – медленно ответила я. – Каждый раз, когда я вижу магическое воздействие, я в тревоге или волнении. Видимо, это усиливает эффект.

– Или наоборот, – заметил Йозеф. – Рассеивает вашу концентрацию. Смотрите, вы даже не пытались что-то искать. Просто глянули, чтобы вас оставили в покое. Значит, ваша задача – это состояние запомнить и научиться чувствовать. Я совершенно уверен, что здесь не в переживаниях дело.

– Итак, лирра Субарова, завтра снова вас жду, Йозеф, проследите, пожалуйста. Посмотрим, что изменится, и да, я подготовлю индивидуальный контракт.

Я поморщилась. Сотрудничать с этим неприятным человеком мне не хотелось, вообще никуда лезть не хотелось, но, кажется, мне кто-то говорил про деньги?

– Я дико извиняюсь, а оплачиваться моя служба на благо вашей родины будет? – набралась наглости я.

– Как-как вы извиняетесь? – не понял Иволгин. – Будет оплачиваться по стандартной ставке. Десять златников в месяц. Разумеется, это если вы полностью задействованы. Иначе пересчет будет. Пропорционально.

Однако с каждым днем меня ценят всё больше и больше! Маги (или не маги, но не суть важно) получают в десять раз больше, чем кухарка в Коборе! Маги могут снимать хоть десять садовых домиков! Не то, чтобы я была меркантильна… Хотя нет, была, пожалуй. Может, и в самом деле удастся свою кондитерскую лавку открыть?

Вернулась в дом Лисовского задумчивая. Не давало покоя, конечно, поведение деда. Как бы он глупостей не натворил! Как бы льера Елена ему не наговорила всякого, она, конечно, когда нужно, образец женственности и смирения, но давайте честно: в ее ситуации небольшая истерика вполне объяснима. Большая, впрочем, тоже.

И во всей этой ситуации снова виновата я. Попала в этот сонный городок, мучу тут воду, свожу давно расставшиеся пары, спасаю приговоренных к смерти, словом – моя инородность приносит какие-то сомнительные плоды.

И надо же было, чтобы Александр именно сейчас, когда я в таком взвинченном состоянии, вся недовольная собой и окружающим миром, заявился напомнить, что мне нужен плащ! Каюсь, меня понесло:

– Льер Лисовский, – отчеканила я, глядя в его спокойное лицо. – Попрошу не забываться. В этом доме наши отношения ограничены моим трудовым договором. Вы – хозяин, я – кухарка. А все, что личное – это в нерабочее время. Сейчас я готова обсудить с вами меню, не более.

– Уволю ведь, Оль, – с кривой усмешкой ответил он, отступая на шаг и оглядывая меня с ног до головы. – И останется только личное.

– Увольняйте, – еще больше разозлилась я. – Я к лирру Рудому кухаркой пойду, он звал. В столичный дом.

– Ой, дура, – вздохнул Лисовский. – Что, в отделе контроля опять была, да? Хорошо, поговорим позже.

Он ушел, а мне немедленно сделалось стыдно за свое поведение. Мне же не двадцать лет, пора бы научиться держать себя в руках и не срывать на других свое дурное настроение!

А день, как обычно, пролетел незаметно. Дамы мои и заглядывавшие на «естьчопожрать» маги, конечно, говорили мне идти домой, потому что после Отдела магучета я выглядела как-то не очень, но я отмахнулась. Одной мне никак нельзя, я ведь думать начну, а думать в некоторых случаях вредно и даже опасно, особенно женщине. Мы ведь мысленно не только замуж выйти за незнакомца можем и придумать имена нашим троим детям, но еще и заподозрить мужа в измене, найти внутри своей головы все доказательства, развестись и поделить имущество. Вот я и чувствовала: с учетом новых сведений я Александра готова просто монстром представлять, а может – жертвой обстоятельств, я еще не решила. Одно знала точно – тот Лисовский, которого я знаю, абсолютно точно отличается от настоящего «Королевского палача».

В кухню заглянула Софья, многозначительно посмотрела на меня, потом на Лиску и попросила пройти с ней в гостиную. Я, удивленная ее визитом (в кухне она была лишь однажды – при нашем знакомстве), послушалась.

На диване – о, этого следовало ожидать – лежал ворох самых разных плащей: бархатных, суконных, с меховой оторочкой. Серый, рыжий, голубой, густо-алый, черный как ночь.

– Алисия, мне сказали, что ты маг, – не дала мне и слова сказать Софья. – Погляди, тут починить надо. На сером дырка на поле. Красный мой любимый, но тут жирное пятно сбоку, сможешь убрать? Не смотрите, Ольга, красный вам не предлагаю. И голубой тоже, здесь подкладка вся протертая, но он сидит отлично и карманы удобные. А остальное меряйте, я все равно носить не буду. Выкину, пусть нищие носят.

– Не надо выкидывать, льера! – тут же вскинулась Лиска. – Можно, я для мамы возьму?

– Нужно.

Я насмешливо поглядела на Софью и покачала головой. Она покраснела.

– Отец советовался со мной, – пояснила она. – Хотел без вас в лавке купить, но вы же гордая, вы не возьмете. Поэтому засуньте свою гордость сами знаете куда и выберите себе плащ. И не забывайте, что вы тут кухарка, а не королева Руана.

Говорить обидные вещи совершенно необидно – это, конечно, талант. Выражение лица у Софьи было такое знакомое… строго-насмешливое, что я догадалась, кого она копирует – меня, разумеется. Мне сделалось смешно, а Лиска поколдовала над серым бархатным плащом, встряхнула его и кинула мне в руки. Эти малолетние мерзавки даже не уговаривали, они просто едва ли не силой заставили меня продеть руки в рукава, накинули на голову капюшон и заявили:

– Этот!

– Спасибо, – улыбнулась я, гладя нежную, чуть колючую ткань. – Я с радостью буду его носить.

Девицы переглянулись с торжествующими улыбками – спелись, не иначе.

Два плаща Лиска поволокла к себе в каморку, которую она делила с Марикой, а Софья вдруг сказала совершенно невероятную, практически скабрезную вещь:

– Учти, Оля, когда отец сделает тебе предложение, я мамой называть тебя не буду. Для моей мамочки ты слишком молода.

Я ахнула, прижала ладони к вспыхнувшим щекам, заморгала глазами. Только и смогла выдавить из себя:

– Ну, это вряд ли.

– Ничего не вряд ли, – добила безжалостная Софья. – Он у меня мужчина порядочный. К тому же сам ко мне пришел и рассказал, что у вас отношения. Сказал, что лучше я от него это узнаю, потому всё серьезно.

– Так и сказал? – обалдело переспросила я. – Что всё серьезно?

– Так и сказал.

Я покачала головой и неожиданно для себя улыбнулась. Внутри вспыхнула радость. У нас с Александром всё серьезно!

30. Дом разврата

Мне непременно нужно поговорить с Александром. Посоветоваться. Наверное, извиниться. Зря я ему так грубо ответила днем. Во всяком случае, внутри неспокойно, гадко. Словно съела что-то несвежее, и вот-вот стошнит. Я почти уверена, что он всё понял правильно, но все равно… жру себя поедом. Лет двадцать назад я бы спокойно пережила муки совести, но сейчас уже знаю: надо разговаривать. Вовремя сказанные слова способны многое изменить. Не всегда в лучшую сторону – но всегда в правильную.

Поэтому я сейчас тихо крадусь по сонному дому в спальню хозяина, прекрасно понимая, о чем подумают люди, если меня увидят. И о чем подумает Алекс, когда меня увидит. Последнее, впрочем, меня совсем не тревожит. Я и не против. Так даже лучше будет, он меня обязательно выслушает.

В гостиной мелькает свет. Я замираю, сердце колотится о грудную клетку с такой силой, что почти больно. Сейчас меня застукают, и позору не оберешься. Ах, зачем я это делаю – мне сама судьба подсказывает, что не нужно никуда идти! Что, Ольга, до утра не утерпела? Уж признайся себе, что не только за разговорами крадешься, словно вор!

Жаркий невнятный шепот, шелест одежды… Совершенно недвусмысленный жалобный женский стон, тяжелое мужское дыхание. Кровь бросилась мне в голову, ревность затмила глаза. С кем это он там? Марика? Кто-то из горничных? А может, Софьина секретарша, которая на него бросает томные взгляды?

Прокралась, заглянула в щель и тут же отпрянула, едва не засмеявшись. На диване в тесных объятиях сплелись два тела, и если первое я без труда узнала по двум змеящимся по обнаженной спине черным косам, то второе опознала лишь тогда, когда оно, в смысле, тело, чертыхнулось и сильными руками сняло Софью с себя, шепнув:

– В спальню. Отец твой застукает – головы оторвет обоим.

Господин Ян Рудый.

Я меланхолично подумала, что голову льер Лисовский оторвет вряд ли, скорее уж коварный любовник лишится совсем другой части тела. Софья мотнула головой, повисла у Рудова (который, к слову сказать, был чуть более одет, чем она) на шее и прильнула к его губам. Сразу было ясно, кто инициатор этого разврата. Он, впрочем, принимал не менее деятельное участие: подхватил ее на руки и поволок в спальню.

Выждав немного – не выскочит ли, теряя штаны – я открыла дверь, собрала валяющуюся на полу одежду и унесла мужской камзол и шейный платок в комнату гостя, а Софьино платье и туфли – к себе вниз. Лампу масляную погасила. Подушки на диване поправила. Не нужно, чтобы болтали. Софья – девочка умная, знает, что делает. Наверное. В любом случае, уже поздно, всё свершилось.

Спускаюсь вниз, ложусь, тихо глядя в пустоту. Никакого голоса совести я уже не слышу, остается только иррациональный страх за девочку Александра. А что, если Ферзь окажется подлецом? Что, если Софья забеременеет, а он ее бросит? Что, если будет, как со мной? Но нет, Ферзь – не Машкин отец, а Софья не малолетняя дурочка. Да и льер Лисовский не спустит, если Ян так поступит. Хватит переносить свои проблемы на других, Оль. Угомонись, ты не мать Тереза.

И все же рано утром я не выдержала, подскочила с рассветом, натянула платье и побежала наверх. Все еще спали, даже горничные. Стукнула пару раз в двери Софьи, покачала головой, услышав сдавленные мужские ругательства и шум.

– Кто там? – испуганно пискнула девушка. – Почему так рано?

– Потому что сейчас ваша камеристка придет вас будить, – громким шепотом предупредила я. – Льер Рудый, вашу одежду я отнесла в вашу комнату.

– Ольга, вы красотка, – Ян приоткрыл дверь, воровато огляделся и полуголый, в одних криво сидящих штанах и с сапогами в руках побежал по коридору в свою комнату, не забыв послать мне воздушный поцелуй. Вот же ловелас!

Романтика, чтоб ее!

– Льера, можно? – я осторожно заглянула в спальню.

Софья сидела на постели, укрывшись простыней – надутая и взъерошенная.

– Ваши вещи я унесла к себе, – сообщила я. – Принесу, когда случай представится. Не волнуйтесь, я никому ничего не скажу.

– Заходи, – скомандовала девица. – Ты как узнала?

Я задумалась. А как я узнала?

– Увидела свет в гостиной. Услышала шум, – неопределенно взмахнула рукой я.

– Ясно, – Софья посмотрела на меня с вызовом. – Осуждаешь?

– Нет. С чего бы? Ты совершеннолетняя, он тоже. Главное, чтобы последствий не было, а то льеру Александру не понравится.

Губы у Софьи скривились и задрожали, она стиснула пальцами простыню и зачем-то призналась:

– Я его много лет люблю. Правда. Я не какая-то там гулящая девка.

– Софи, так я тебя не осуждаю. Только… он мужчина. Он и без любви может.

– Знаю, – горестно ответила она. – Но все равно… с ним всё по-другому. Посиди со мной, Оль.

Я улыбнулась, присела рядом на кровать, а льера, захлебываясь словами, принялась рассказывать:

– Я его как впервые увидела, так сразу поняла, что это судьба. Мне никто кроме него не нужен. А он не замечал меня даже, я ему ребенком казалась. Потом, однажды, на маскараде в столице… мы танцевали. Он меня не узнал. Целовались на балконе. Я позволила… всё позволила и не пожалела. А он даже не понял, что стал у меня первым. И вчера я его соблазнила, ты не подумай, он не силой меня взял.

– Он как-то не выказал особого сопротивления, – улыбнулась я, осторожно погладив девушку по плечу, а она вдруг вцепилась в меня и прижалась, как котенок. – Сонечка, зайка, всё хорошо будет. Не жалей ни о чем, не ругай себя, сделанного не вернуть. просто живи дальше. И не бегай за козлами, будь выше этого. Ты красивая, сильная…

– Да где хоть красивая-то? – всхлипнула Софья. – Страшная я! Дылда!

– А Яну нравятся высокие. Он малышек терпеть не может.

– Откуда знаешь?

– Да он говорил как-то… И нет, не думай, я ему неинтересна, он слишком юн для меня. Сонечка, ты очень красивая, яркая девушка. Да, сейчас в моде миниатюрные дурочки, но настоящая красота не в росте и даже не в цвете волос. Таким, как Ян, нравятся умные, уверенные в себе, дерзкие. Всё это в тебе есть. Прекрати пускать по нему слюни и сделай вид, что ничего не было, и тогда он сам прибежит. Хотя… чему это я тебя учу? Твой отец за такие советы голову бы мне оторвал!

– Не уверена, – слабо улыбнулась Софья, выбираясь из моих объятий. – Он тебя очень уважает, мне кажется. А может, всё-таки будешь моей мамочкой, Оль?

– Зайка моя, я влюблена в твоего отца, – пожала плечами я. – Но сама понимаешь – я кухарка, а он льер.

– Сегодня ты кухарка, а завтра – владелица ресторана, – Софья с сожалением покрутила в руках очаровательный корсаж с вышивкой. – Эх, Ян порвал, как жалко!

– Лиска починить может, – сообщила я, понимая, что подарок отца Софья очень удачно использовала.

– Точно же! Пришлешь ее ко мне? Оль, а про ресторан я серьезно! Я все посчитала. Деньги у меня есть. А ты умеешь готовить и сможешь всё организовать. Я возьму тебя в совладелицы, прибыль пополам. Только не сердись, как в прошлый раз.

– Я не хочу ресторан, – вздохнула я. – Слишком сложно для меня. Хочу кондитерскую лавку. Торты на заказ печь, конфеты разные. Зефир бы попробовать. И шоколад можно варить.

– Да, это поменьше масштаб, – кивнула Софья, одеваясь. – Знаешь, по планам к зданию театра хотели пристройку делать. Как раз для того, чтобы там ресторан открыть. Но ресторан – это слишком пафосно, к тому же рядом – через два дома – «Золотая роза». Кофейня, пожалуй, интереснее.  Чтобы можно было в антракте пирожное купить или потом посидеть, обсудить спектакль.

Я щелкнула пальцами.

– И цветочный магазин нужно рядом! С букетами всякими разными! Ох ты ж, я знаю человека, кто умеет творить красоту!

Софья посмотрела на меня, приоткрыв рот.

– Я сегодня же в градоуправление схожу, узнаю про планы. Если получится – выкуплю сразу часть здания. Что для кондитерской нужно?

Я задумалась. Почесала нос. Вспомнила, как организовывала свою кухню-мастерскую когда-то.

– Помещение нужно с водопроводом. И кладовая. И ледник там для фруктов, молочки всякой. Плита хорошая дровяная, а лучше две. Стол большой. Ну зал, конечно, где столики поставить. И комнату отдыха.

– А это зачем? – вытаращила глаза Софья.

– Чтобы кондитер мог чаю спокойно выпить и отдохнуть от суеты. Все мы люди, имеем право на всякие приятности.

– Оль, – нерешительно вдруг протянула только что пылавшая энтузиазмом Софья. – Ты считаешь, что все люди равны? Ну, изначально?

– Нет, – подумав, ответила я. – У всех разные дары. Кто-то маг, кто-то танцовщица. В каждом заложено что-то свое. Кто-то умеет задачи разные решать, а кто-то быстро бегает.

– Я про возможности! Разве справедливо это – что одни в нищете живут, а другие в золоте купаются? Сама подумай, та же Лиска: будь она льерой – сколько дорог бы для нее открылось! А сейчас она посудомойка. И она маг, ей еще повезло. А если дара нет – то что же, живи в нищете, умирай в нищете?

– Да что-то я особой нищеты в Коборе не заметила, – осторожно возразила я. – Все кажутся своей жизнью довольными. Ну пара совсем уж маргиналов на рынке попадаются, так они и не работают, пьют.

– А семья Лиски?

– Так зелья есть, – вздохнула я. – Можно ведь было не рожать одиннадцать душ. В конце концов, просто не… ну, с супружеским долгом завязать. Не от ветра же они рождаются, в самом деле? Я думаю, двоих-троих подняли бы. Ну а вообще ты, конечно, права, нужна какая-то помощь таким людям, особенно детям. Они-то ни в чем не виноваты. Вот в Рос… в Руане пособия всякие для малоимущих есть, школы бесплатные, благотворительные мероприятия. Часто богатые люди помогают тем, кто оказался в сложной ситуации. Деньги ведь на тот свет не унесешь…

– То есть, ты считаешь, что нужно что-то менять?

– Нужно всегда начинать с себя, – тихо сказала я. – Нужно спросить «а что я могу сделать, чтобы кому-то помочь?»

– Но король…

– Господи, при чем здесь король? Ты реально считаешь, что ему есть дело до Лиски из Кобора? У него внешняя политика, у него свои дела. Посмотри, какой у нас мэр: он организовал помощь беднякам, дрова бесплатно дает, еще что-то. Если бы все такие были, то не было бы таких проблем. А король… Ну, если хочешь – возьми, напиши свои предложения, составь проект благотворительной организации и попытайся что-то сделать! Хочешь, вместе подумаем? Ту же школу открыть для бедняков. Умение читать и писать лишним не будет. Или вот горячие обеды, я с самого начала предлагала нищих кормить. У нас ведь много лишнего остается, от миски супа льер Лисовский не обеднеет. Только здесь и правду совсем уж бедняков нет. Даже у Лискиных родителей есть еда. С одеждой, правда, сложнее. Но если собрать всё, что годами в ваших сундуках пылится – что-то можно перешить, что-то починить, какая помощь будет!

– Но зачем нужно государство, которое не может обеспечить своим подданным достойную жизнь?

– А какая у тебя альтернатива? – удивилась я. – Революция? Свергнуть царя, изменить общественный строй? Выпустить преступников из тюрем, дать власть обиженным и озлобленным? Знаешь, что будет? Для начала убьют тех, кто богат, умен или чем-то не нравится новой власти. Потом растащат их имущество и поделят между собой. Потом начнут менять законы. Как ты считаешь, что с этого поимеет Лиска? Что изменится в ее жизни? А только то, что она потеряет работу, потому что льер Лисовский будет казнен. Нет, я против кровопролитного мятежа. Нужно сначала сделать всё, чтобы помочь людям по-хорошему. Вот, кажется, мне предстоит познакомиться с королем, возможно, стать ему полезной. Если ты знаешь, какие самые грустные места есть в столице – давай попробуем с чего-то начать, попросить у короля содействия.

Говорила я, наверное, убедительно, да только сама себе не верила. В России, конечно, был период свободы, равенства и братства, но до этого было много лет тотальной нищеты, красного террора и концлагерей. Хотела бы я жить в то время? Упаси Боже. Анархия, расстрелы, продовольственные карточки, потом раскулачивание всех, у кого имущества больше, чем одна полудохлая коза. Везде, где у одного человека есть право безнаказанно забрать жизнь другого человека – порядка быть не может.

А в Орассе, как я уже узнала, довольно строгие законы. Воровство, убийства, насилие караются. Причем в том же Коборе расследованием преступлений занимаются по большей части маги, и оттого «мертвых» дел почти не бывает, преступников находят быстро. А когда знаешь, что тебя точно найдут и отправят на рудники или в тюрьму – сто раз подумаешь, прежде чем закон нарушить.

Это я, как могла, попыталась объяснить юной революционерке, и, кажется, мне удалось заставить ее задуматься.

– Может, ты и права… – тихо сказала она. – Скорее всего, я дура. И как мне с этим теперь жить?

– Сонечка, всё в твоих руках, – рассеянно отвечала я, думая уже о другом. – Возможно, тебе стоит посоветоваться с отцом?

– С отцом? – как-то испуганно пискнула девушка. – Точно! Я поговорю с ним. Потому что это совершенно невыносимо!

Я пропустила ее слова мимо ушей, потому что с кухни явно тянуло чем-то паленым. А зря.