Текст книги "Кухарка тайного советника"

38. Объяснения

Мы вернулись в дом деда. Александр, впрочем, ночевать теперь не останется, а жаль. Егор Матвеевич смотрит на него волком, и его можно понять. Не знаю, как они будут дальше общаться, но друзьями им явно не быть. Спасибо еще, что дед не ставит меня перед выбором – он или Лисовский, потому что я действительно не смогла бы выбрать. Мудрый дед угрюмо предупреждает Александра, что ему здесь не слишком рады, но препятствовать его визитам он не будет, он же не такая скотина, как некоторые, и оставляет нас наедине. Наконец-то!

Александр трет лицо руками, падает в кресло и задает вопрос, который, как видимо, не дает ему покоя:

– Ты все еще согласна стать моей женой?

– А я могу передумать? – удивляюсь я.

– В свете последних событий – вполне, – Александр смотрит прямо, не прячет глаз. – Ты узнала меня с неприглядной стороны. Я и сам бы хотел об этом забыть. Я слабак, карьерист и предатель, Оль. Если ты думаешь, что я тогда не понимал, что будет с Субаровым, когда он узнает о смерти Елены – ты заблуждаешься. Всё я знал. Он тогда едва живой был. Его любая мелочь могла сломать. Вот и сломала. А я… я мог встать на его место. И встал.

– Ты не мог не выполнить приказ.

– Мог. Я мог рассказать все королю. А мог – прийти к Субарову и объяснить ситуацию. Вместо этого я хладнокровно его добил. Ради денег, ради карьеры, ради королевского расположения.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы ты знала, какой я. Я не хочу, чтобы ты видела во мне героя. Я старый и неидеальный дядька, Оль. И, честно говоря, Софью тоже погубил я. Она появилась в моей жизни после того, как погибла жена. Мне она была не нужна. Софью растили няньки и гувернантки. Я с ней мог месяцами не разговаривать.

– А ее мать, твоя сестра? Она жива?

– Много лет назад умерла от тифа.

– Ясно. Саш, а ты жалеешь о том, что так сложилось?

– Я не знаю. После того, как я потерял жену и нерожденного ребёнка, я словно оказался на месте Субарова. Если бы я смог вернуться в прошлое – я бы никогда так не поступил. Я долго переживал, стыдился своих поступков… но в какой-то момент просто стал жить дальше. Прошлого не вернуть, многих ошибок не исправить. Нужно просто стараться не совершать новых.

– Я понимаю, – тихо говорю я, обнимая своего неидеального мужчину. – Мы все люди, Саш. Прошлого не изменить. Давай смотреть в будущее. Возможно, у тебя будет шанс исправиться… я имею в виду роль отца.

– Я бы очень хотел ребёнка, – слабо улыбается он, притягивая меня к себе на колени. – Но если не получится… можно взять младенца из приюта. А можно нянчить внука.

– Я тоже хочу ребёнка, – сообщаю я. – А еще… я бы хотела работать, а не сидеть дома.

– Я разговаривал с Софьей. Выкуплю тебе то помещение в театре. Пробуй. Ты большая девочка, знаешь, что делаешь. Я не хочу тебя загонять в какие-то рамки. К тому же у меня сейчас будет много работы. Мне очень не нравится назначение Яна Первым Советником. Он слишком молод и амбициозен. Надо за ним присматривать, родственник же.

– Сомнительное удовольствие, – вздохнула я. – Мне совсем он не нравится.

– Зря. Ян хороший. Я знаю его очень давно. Он простой и добрый мальчик. Просто зазнался. Он очень похож на меня в юности, только лучше, твёрже. Ничего, пусть покрасуется. Жизнь его обломает рано или поздно.

– Так уже…

– Ты про Софью? Глупости. Не нужна она ему. Они слишком похожи. Если бы не обстоятельства, я бы никогда не позволил. Ему нужна покорная и мудрая женщина… как ты. А Софье – терпеливый и любящий муж.

– Я не покорная! – возмутилась я.

– Это ты так думаешь, – хмыкнул Александр. – Главное, подход найти.

– Ну-ну, и какой же?

– Любить тебя, конечно.

– А разве ты меня любишь?

– Люблю. Иначе зачем бы мне жениться? Оль, ну неужели не заметно?

– Я не очень доверяю людям, – буркнула я смущенно, пряча лицо на его груди.

– И правильно, я им тоже не доверяю, – засмеялся он. – Но мне можно.

– Я тоже тебя очень люблю.

– Я счастлив, – он прижал меня к себе.

===

Правила приличий в лице Егора Матвеевича не позволяют нам с Александром жить вместе до свадьбы, а жениться мы все же решили в Коборе, чтобы Софья при этом присутствовала и наши (уже наши) домашние маги. Я, правда, не слишком стремлюсь возвращаться домой, потому что не представляю, как это – быть хозяйкой над теми, с кем вместе работала. Но когда я начала паниковать и объяснять свою позицию Александру, тот меланхолично предложил всех уволить и нанять новых слуг, а потом долго смеялся над моими возмущениями. В конце концов мы решили, что если Беляна с Марикой захотят работать в моей кондитерской лавке, так будет лучше для всех. Поварих найдем новых, а вот тех, кто сможет со мной сработаться, надо беречь. А Лиске Саша предложил оплатить обучение в одной из престижных школ для благородных девиц. Она с восторгом согласилась. Мне жаль с ней расставаться, но она обещала приезжать на каникулы.

Меня, впрочем, тоже отправили на обучающие курсы в Департаменте Магии. Я сопротивлялась, но тут уж дед и жених объединились и настояли на своем.

Не понимаю, зачем мне учиться? Я ведь замуж выхожу. Александр меня ни на какую государственную службу не отпустит, я в этом уверена. К тому же мы хотим ребёнка и интенсивно над этим вопросом работаем. Но наступает новый день, и мне приходится выслушать лекцию про пространственные потоки. Как соль на рану, честное слово!

Лекцию читает какой-то профессор из университета специально для сотрудников департамента. Потому что, как нас предупредили, в ближайшее время придётся строить тот самый портал в другой мир. Суда над наследником ещё не было, он в заточении, но и без того ясно, что дело закончится изгнанием. Вопрос в том – куда.

– Первый закон Магии гласит, что нельзя применять никакое воздействие без согласия человека, кроме экстренных случаев, разумеется, – дребезжит профессор. – Исключение составляют осужденные преступники. Самое сложное при перемещении между мирами – это найти замену. Мироздание – вещь хрупкая. Если нарушить равновесие – могут случиться катаклизмы. В конце прошлого столетия один безумный маг посмел переместиться самостоятельно – и чем это все закончилось? Не помните? Тогда был огромный шторм, и все равно из того мира к нам затянуло человека. Но при этом столько людей погибло! Два города смыло гигантской волной, а про корабли и говорить нечего! Поэтому сейчас порталы между мирами открывает только совет магов и только в экстренных ситуациях. Да, изгнание особ королевской крови – это экстренная ситуация. Или недавний случай с руанской принцессой. Об этом не говорят у нас, но компетентные источники подтвердили у нее смертельное заболевание. То есть для нашего мира смертельное, а там, куда её отправили, у неё есть шансы на исцеление. Но какая работа была проделана с обеих сторон! Найти замену нужного пола, веса и психического состояния…

Я хмыкнула. Да уж, про психическое состояние он точно заметил.

– А как выбирается мир? – спросил кто-то из слушателей. – И кто там, с другой стороны, решает?..

– А это уже секретная информация, – отрезал лектор. – Никто вам этого не расскажет, зачем? Меньше знаете – меньше шансов, что сами воспользуйтесь этими знаниями. Ваша задача маленькая – не упустить "замену", когда Стефана отправят в изгнание. Какой это будет мир – я не знаю, и вы не узнаете. Зато будет известен пол и примерный вес.

– А для чего его искать, этого попаданца?

– Вокруг любого иномирного существа возникает вероятностная воронка, концентрируются определённые события. Не то, чтобы сильно важные, но лучше быть внимательнее. Волнения происходят недолго: полгода, год, может, чуть дольше. Потом мироздание успокаивается и подстраивается под изменения.

Я сидела тихо, как мышка, искренне надеясь, что никто из здесь присутствующих не знает, что я из другого мира. Тем более, кажется, что всё устаканилось. Хотя, видимо, воронка всё же закрутилась.

– Однако последствия обмена между мирами могут дать самые неожиданные плоды спустя десятилетия, – безжалостно продолжал лектор. – Двадцать лет назад в наш мир попал чужак с артефактом связи – и этот артефакт впоследствии был украден из хранилища и использован в целях осуществления заговора против магов. Поэтому очень важно "замену" найти как можно быстрее и поместить в лазарет хотя бы на год. И по новым правилам уничтожить все его вещи вплоть до нижнего белья.

Спасибо, Егор Матвеевич! Сердечное спасибо, что не сдали меня инквизиции! Спасибо, льер Лисовский, что даете мне защиту от лазарета! Если раньше я ещё рассматривала карьеру в магическом отделе – и платят неплохо, и работа непыльная, то теперь твердо убедилась, что хочу жить в тихом сонном Коборе и печь тортики. Никаких ваших магий мне не надо, спасибо, я как-нибудь перебьюсь без сверхспособностей. Выйду замуж, рожу ребенка, а если не получится – из сиротского дома младенца возьму, потому что в Орассе есть закон, что беременную женщину и молодую мать нельзя привлекать ни к какой службе и вообще лучше не трогать. К тому же льер Лисовский не последний человек в государственном аппарате, а его зять и вовсе Первый советник короля. Хоть что-то полезное можно выжать с Ферзя!

Ничего, Софью отмазали и меня отмажут.

Кстати, Александр подал несколько ходатайств в защиту революционеров. Над некоторыми был суд, и отнеслись к ним куда гуманнее, чем ожидалось. Тех же сестер Моховых на несколько лет отправили на принудительные работы в сиротский дом, оставив им и имя, и положение в обществе. С мужчинами обошлись строже. Трое пошли под обнуление (Александр признал, что там случаи были безнадежны, для этих людей не было ничего святого), еще двое – лишились титула и рода и тоже – направлены на общественные работы. Остальные ждали своей очереди. Словом, еще неизвестно, кто на самом деле легко отделался – Софья, которая сидела в поместье с бумагой о разводе на руках или девочки Моховые, к примеру.

39. Эпилог

Скромной свадьбы не получилось. Откуда ни возьмись, понаехала куча родни Александра. Оказывается, у него и кузены есть, и даже мать еще жива, что стало для меня совсем уж невероятной новостью. Появилась и моя «родня»: старший дедов сын с женой, детьми и внуками – они, впрочем, приехали на свадьбу деда. Все они сделали вид, что рады со мной познакомиться. К счастью, в общей сложности их было внушительное количество: у старшего, кажется, пятеро взрослых детей с семьями, у младшего – трое, и все эти трое перебрались из Руана обратно в Орассу. Поэтому моему появлению никто не удивился – одной внучкой больше, одной меньше, какая, в сущности, разница?

Пришел мэр с семейством, ненавистный мне Иволгин и все сотрудники отдела маг. учета – а что поделать, льер Лисовский в этом городе далеко не последнее лицо. Нужно соответствовать своему статусу.

Торт, разумеется, я пекла сама. Учитывая количество гостей, делала пятиярусный, и каждый ярус со своей начинкой. И банкетом свадебным командовала тоже я. Дед, посмотрев на количество своих внуков и правнуков, временно замирился с моим женихом и попросил играть свадьбу вместе – ему совершенно не сдалось вникать во все тонкости организации торжества. А торжества хотелось, ибо для льеры Елены это была первая свадьба.

Она уже понемногу поднималась с кресла – пока удавалось ненадолго, от силы на четверть часа. Гродный, который ее обучал игре с вероятностями, был очень доволен ее успехами. Говорил, что ученица из нее куда старательнее, чем из меня. Я только плечами пожимала: льера Елена твердо намеревалась у алтаря стоять рядом со своим избранником. У нее была цель – и она этой цели готова была добиваться.

Столичный дом дед все же продал – угадайте, кому? Правильно, льеру Рудому. Да, он теперь льер, и ему по статусу полагается иметь роскошную резиденцию. Он на свадьбу, кстати, не явился, хотя его приглашали. Отговорился огромным количеством работы и затеянным ремонтом, но по мне – он просто боялся встречаться со своей супругой. Не зря боялся: беременность не добавила Софье кротости, она была на мужа зла, как тысяча чертей. Хотя на свадьбе вела себя прилично, даже заявила, что раз на своей не нагулялась – будет гулять на чужой. И, действительно, гуляла: танцевала, напропалую кокетничала с бедным Демьяном и слопала три куска торта, после чего ее тошнило в кустах. Нет, не потому что с тортом было что-то не так, просто – беременность.

А дед стал главным спонсором постройки театра. Льера Елена хотела играть на сцене – будет ей и сцена, и роли. В конце концов, учитывая, сколько денег дед вбухал в строительство – этот театр смело можно было называть театром льеры Гдлевской.

Я думала, что мне будет сложно, ведь, откровенно говоря, я большое количество людей переношу плохо и вообще боюсь толпы, но, казалось, все вокруг старались сделать для меня этот день по-настоящему незабываемым. Софья с самого утра колдовала над моей прической и макияжем, Александр не спускал с меня глаз, льера Гдлевская украсила дом и сад великолепными букетами, а Йозеф Гродный (кстати, его супруга действительно очаровательная и молодая) устроил к вечеру фейерверки. Я даже расплакалась в конце от счастья, что в мою жизнь вошли такие замечательные люди. Разве я заслужила всё это? Я, обычная тетка из Москвы, натворившая в жизни столько ошибок, что другим и не снилось? Один лишь клик по ничего не значащей сслыке – и мне был дан второй шанс. Я потеряла одну дочь (надеюсь, она там счастлива) и обрела сразу двух – Софью и Лиску. Нашла человека, с которым мне тепло и спокойно. Подружилась с прекрасными людьми. Могу заниматься тем, что мне нравится.

Я сегодня абсолютно, бесповоротно счастлива. Наверное, в жизни еще будет немало трудностей, но я их больше не боюсь. У меня есть семья, которая во всем поддержит.

===

Мария Тороссо, в девичестве Виноградова, сидела на продавленном диване в однушке в спальном районе Москвы и молча разглядывала врученные незнакомкой фотоальбомы. Надо же, она никогда не думала, что у матери столько фотографий. И с выпускного бала, и с последнего звонка, и вот эта – здесь Маша со сломанной ногой. Это, кажется, шестой класс. А эта с аватарки вконтакте, свадебная. Откуда?

– Так вы не знаете, куда делась Ольга Виноградова? – в очередной раз спросила Маша маленькую брюнетку с восточным разрезом глаз.

– Нет, не знаю, – сочувственно смотрит на нее брюнетка. – Я сюда въехала… в октябре. Полгода назад, стало быть. Вещи вашей мамы в коробке, можете забирать.

– А документы?

– Паспорта нет. Только сертификаты с кулинарных курсов. Простите.

Вообще-то для Маши мать умерла в тот самый день, когда она её бросила – больную, практически при смерти. Ольге никогда дочь нужна не была. Хорошо, что бабушка и дедушка вовремя её нашли. Спасли. Ничего для неё не жалели.

Это уже потом, когда Маша вышла замуж за Лоренцо, мать-кукушка вдруг объявилась. Написала в соцсети, хотела поговорить. Наверное, денег просить стала бы. Маша её везде заблокировала, хотя Лоренцо уговаривал хотя бы спросить, что Ольге нужно. "Даже если и денег – то ведь смотря на что," – говорил её глупый муж, который своих родителей обожал. Ему не понять. А потом ведь телефон где-то нашла, дозвонилась – до Италии-то! Маша тогда три дня как родила, ночи не спала, не знала, что с детьми, да еще сразу двумя, делать – ей было не до звонков всяких там. Уже через пару дней вспомнила, что матери ж сорок стукнуло. Она в день рождения и звонила, вроде бы. Неловко как-то вышло.

Маша знала, когда у матери день рождения. Первые годы она даже письма ей писала в этот день и под новый год. Ждала, что она вернётся.

Не вернулась. Даже не приехала ни разу. Обидно. Может, на старости лет в голове у Ольги что-то поменялось?

Маша тогда смотрела на своих сыновей и не понимала, как можно такое чудо не любить. Ведь это же дети! Твоя плоть и кровь, твоё продолжение! Но через три недели поняла. Когда колики сразу у обоих начались. А еще у Энтони аллергия. А Джованно грудь плохо брал. И молока не хватало. Хорошо ещё, муж няньку нашёл, да и донна Тороссо, любимая Машина свекровь, помогала изо всех сил, иначе бы Маша просто сдохла. Ей очень хотелось это сделать. Лечь на пол и умереть на пару дней.

А Ольга одна была с младенцем. Без нянек, мужа и помощников. В семнадцать, между прочим, лет. А не бросила, в детдом не отдала, растила, как могла. Маша внезапно осознала, что не такая уж пропащая у нее мать.

И позвонила. Сама.

Вот только абонент был не абонент, а в соцсети Ольга и вовсе с того самого сороколетия не заходила.

А потом ещё сестра её бабушки, милейшая старушка, позвонила внучке и стала допытываться, когда Маша последний раз о матери слышала. Потому что Ольга на связь с тёткой не выходит, а они созванивались раньше довольно часто.

Маше поплохело. Какие бы отношения у нее ни были с матерью, быть причиной её смерти не хотелось. А ну как она из окна прыгнула в тот день? Лоренцо, которому жена всё это сбивчиво вывалила, помчался в Москву. Следов не нашёл, зато узнал адрес, где Ольга жила последние годы. В морги и больницы вроде бы донна Виноградова не поступала.

И Маша поехала сама, наверное, вот за этой коробкой с мамиными вещами. Наверное, чтобы увидеть на дне старой шкатулки с пуговицами маленькие фотографии матери. На паспорт. Лишние. А больше никаких фотографий самой Ольги и не было, только Машка, Машка, Машка. Машка в Париже, Машка на даче, Машка на сцене.

Скорее всего, Ольга умерла, – решила девушка. – И похоронена была, как бомж.

И в этом её, Машки, вина. Если бы только она в тот день поговорила с матерью!

– Я уверена, что она жива, – не выдержала новая квартирантка. – Ну не плачьте! Жива ваша мама, жива. Только очень далеко отсюда.

– Откуда знаете? – схватила её за руки Машка.

– Не могу сказать. Я живая, и она живая. А мне операцию на сердце сделали…

– При чем здесь это? – Машке было плевать на операции и на кореянку эту.

Бывшая руанская принцесса кусала губы и сама едва не плакала. Как объяснить про переходы между мирами, она не знала, но она сама была дочерью и понимала чувства сидящей с фотографиями в руках девушки.

Маша ушла, сжимая коробку, в глубине которой лежал старый телефон.

Она нашла его уже в гостинице. Зарядила и первым делом залезла в переписки. Вот оно! "Вы одиноки? Ваша жизнь не имеет смысла?"

– ГДЕ МОЯ МАТЬ? – написала она крупными буквами. – Я ПЕРЕДАМ ТЕЛЕФОН В ПОЛИЦИЮ 

– Да пожалуйста, – неожиданно пришёл ответ. – Передавай

– Кто вы?

– Я – часть той силы, что вечно хочет зла…

– Слушай, Мефистофель сраный, где моя мать?

– Маша, с Ольгой все хорошо. Она счастлива. Честно.

– Чем докажешь?

– Да ничем. Просто ты можешь в это поверить. А можешь не верить. Но найти ты её точно не сможешь

– И что же мне делать?

– Жить. У вас муж, дети. Будьте счастливы, она бы этого хотела

Потом Лоренцо пытался найти, откуда приходили сообщения, но контакт был заблокирован. Поиски ничего не дали.

А через год вдруг на ее телефон пришло сообщение с незнакомого номера: "У вас родился брат. Назвали Егором. Поздравляю". Маша как-то сразу поверила в это и дрожащими пальцами набрала: "Передайте маме, что я её люблю. Пусть будет счастлива"

Незавершенной осталась история Софьи и Яна. Чего добивалась юная Лисовская? Как вышло, что она попыталась убить отца? Как сложится брак Рудых? Всё это будет в книге «Пешка для Ферзя»

 Не забудьте подписаться на автора, чтобы не пропустить выкладку.

40. Зимний сад (бонус)

Для тех, кому интересно, что же все-таки произошло между льером Субаровым и Еленой.

Егор Матвеевич Субаров, мужчина восьмидесяти с небольшим лет (для магов, хоть и бывших, возраст достойный, но не критический) мало чего боялся в жизни. Когда-то он воевал. Потом пережил страшный взрыв и крушение всей жизни, причем буквально. Потерял всё: магию, карьеру, здоровье, женщину, которую считал женой. Научился с этим жить, хоть было непросто. А вот бояться разучился. Потому что терять ему было нечего.

В самом деле, что можно было у него отобрать? Только жизнь, но ей он не слишком-то дорожил.

А сейчас он стоял у старого особняка с сизой крышей – того самого, на Скобяной улице – и отчаянно трусил. Прошлое вдруг решило вернуться. Надо ли ему это? Тридцать лет прошло. Отболело. Забылось. Полно! Любил ли он вообще? Вечный карьерист, красавец-мужчина, гордый сильный маг, герой войны – женщина была для него лишь статусом. Завоевать самую красивую, самую талантливую, да еще ту, которая отказала самому наследнику престола было, пожалуй, престижно. Ему льстило восхищение общества, радовала зависть. Пусть лучше завидуют, чем жалеют – считал он. Да и женщина была удобной, не чета его жене. Не выносила мозг, не ревновала, не требовала постоянного внимания и подарков. Сразу заявила, что детей не хочет, потому что фигуру бережёт. Да и прима она, нельзя оставлять театральные подмостки даже на пару лет – забудут о тебе, и конец карьере. Тут она, кстати, ошиблась. Елену Гдлевскую вспоминали и по сей день. Она осталась в памяти людей лучшей танцовщицей всех времен. Впрочем, возможно, это потому, что она так трагически погибла на пике своей популярности, и оттого осталась в памяти людей молодой и красивой.

Он был уверен, что не любит Елену, но, зная, что она хочет за него замуж, разыскал свою первую жену и оформил развод. Он был вовсе не против узаконить отношения с льерой Гдлевской. Напротив, его имя защитило бы ее от навязчивых поклонников и от гнусных сплетен. Ему не сложно – все равно он другую женщину рядом представить не мог, а ей приятно.

Тридцать лет прошло. Субаров попытался себе представить постаревшую Елену и не смог. Сколько ей было тогда? Чуть больше тридцати. Самый лучший женский возраст, пора расцвета. До чего ж горько, что ее цветок сломался так рано! Она, наверное, созрела бы, как сочный фрукт, в его руках…

Нет, он не умел тогда любить. Но её смерть стала для него страшным ударом. Он даже о потере магии так не переживал. Первые слова, когда он пришёл в себя и достаточно окреп, чтобы суметь задать вопрос, были о ней. Отчего-то он знал – если она будет рядом, то он справится с любыми сложностями.

Услышав, что Леночки больше нет, он словно провалился в бездну отчаяния. Кому он теперь нужен будет, нелепый калека, без сил, без магии? Ей – был бы нужен. А теперь он и сам себе стал противен.

Субарову пришлось учиться быть слабым. Быть последним. Быть не всемогущим. Уроки давались тяжело, через боль, через отчаяние, порой через слезы. Часто хотелось просто закрыть глаза и умереть. Если бы не сын, неделями сидевший у его постели, он бы так и сделал. В конце концов, яд приготовить можно и без магии. Он ведь был не только маг, но и немного химик, просто это было ему не нужно.

Король (теперь уже не тот король, другой, сын прежнего) из вежливости предлагал ему какие-то номинальные должности, но Егор Матвеевич отказывался. Его и лес вполне устроил, и одиночество стало тем щитом, который спасал его от людей, глазевших на его увечья. Сам он всегда презирал слабость и был уверен, что его тоже презирают и жалеют.

А что скажет Елена, увидев его таким? Старым, слабым, дремучим? Хорошо хоть, бороду подстриг и волосы в порядок привёл, да приличную одежду надел – все же в столице диким отшельником негоже разгуливать. Или сбегать к цирюльнику побриться?

Егор Матвеевич понимал, что сам себе придумывает причины эту встречу отложить. Он впервые за много лет боялся. Поняв, что не в силах сейчас просто взять и постучать в дверь, он решил дать себе ещё немного времени. Обошел дом кругом, раздвигая голые колючие кусты, пачкая ботинки в чавкающей грязи. Прошёл и усмехнулся: за домом был зимний сад. Он вдруг вспомнил, что Елена рассказывала о своих родителях. Отец построил для матери оранжерею, а та очень любила цветы и выращивала двенадцать сортов роз. По просьбе своей женщины он даже привозил из Руана какие-то саженцы.

Сейчас стеклянный куб был в плачевном состоянии. Некоторые его участки закрыты деревянными щитами, часть стекол треснула, но все ещё держалась. За стеклами буйно зеленело и розовело, а возле входа в зимний сад криво стояло деревянное кресло с большими колёсами.

Все сомнения вмиг схлынули. Всё это правда. Она жива и она искалечена. А это значит, что бы ни было в прошлом – она нуждается в помощи здесь и сейчас, и уйти будет не просто малодушно, а подло и мерзко. Такого он себе никогда простить не сможет.

Толкнул дверь, вдыхая тропическую влажность, опустил взгляд на женщину в испачканном переднике, сидящую на каком-то крошечном табурете. Женщина подняла на него изумительной красоты глаза: те, цвет которых он когда-то сравнивал с лучшими изумрудами Кабульи, те, в которые он снова провалился. Елена открыла было рот, а потом закрыла лицо руками, отворачиваясь.

Два шага – и он уже перед ней на коленях.

– Ты жива, – просто сказал он.

Елена молчала.

Субаров поднял дрожащую руку и убрал волосы от её лица. Некогда золотисто-русые, они были сейчас абсолютно белыми.

– Олененок, посмотри на меня, пожалуйста, – тихо попросил он.

– Я старая и страшная, – сипло прошептала женщина, не отрывая ладоней от лица.

– Я тоже не красавец, – хмыкнул он. – Я ведь тебя старше. Сильно.

– Ты для меня всегда красивый, – тихо ответила Елена, убирая руки и осторожно касаясь его волос – таких же белых, как её собственные. – Зачем ты пришёл?

– За тобой. Ольга рассказала.

– А зачем?

– Чтобы прожить рядом с тобой остаток жизни.

Ему было совершенно ясно, что теперь он не сможет не глядеть в эти глаза. Всё-таки он любил ее тогда, и воспоминания о ней любил.

Субаров, наконец, огляделся вокруг. Кусты полыхали и благоухали. Там, за треснутыми стёклами, еле-еле пробивалась первая трава, а здесь все цвело. Он даже подумал, что рядом с ней всегда было так – ярко, пышно и светло. А без неё – холодно и тускло. И дело было не в ее магии, а в нем самом.

Елена взмахнула кистью – он узнавал этот жест, полный театрального изящества. Когда-то его раздражала ее манера постоянно играть какие-то роли, всегда вести себя, словно на сцене, но теперь он радовался каждой мелочи. А она ведь и в самом деле осталась потрясающе красивой, несмотря на ниточки морщин под глазами.

– Егор, прости, но тебе придётся мне помочь подняться, – опустила она ресницы. – Я ходить не могу. Ты ведь знаешь об этом?

– Знаю, – ответил Субаров, с некоторым трудом поднимаясь и подхватывая ее на руки. Физически он все ещё был крепок и силен, а она всегда была хрупкой как птичка. Ему не составило никакого труда донести Елену до дома.

Она вдруг засмеялась серебряным смехом и пояснила в ответ на его недоумевающий взгляд:

– А все же мы даже теперь созданы друг для друга.

Он кивнул, соглашаясь. Та же мысль промелькнула в голове и у него.

– Можно, я останусь у тебя навсегда? – спросил он у Елены.

– Вот так сразу? – растерялась женщина.

– А чего тянуть? Я и так потерял слишком много времени.

– Егор… я не готова.

– Ты меня разлюбила?

– Я думала, что ты… оставил меня.

– Я думал, что тебя больше нет.

– Мне нужно привыкнуть к тому, что ты рядом.

– Хорошо. Привыкай. Я не напрашиваюсь в твою спальню.

– А это бесполезно, – криво улыбнулась бывшая танцовщица. – Я ниже пояса ничего не чувствую.

– А я слишком стар, чтобы меня это волновало.

Они оба лукавили. Субаров был бывшим магом и в физическом плане был абсолютно здоров. А льера Гдлевская при виде своего возлюбленного жмурилась от ощущения бабочек в животе. Ей казалось, что он стал даже красивее, чем в юности. И борода ей нравилась, и длинные волосы. В конце концов, она всегда заглядывалась на мужчин постарше!

Он все же остался, не в силах её сейчас покинуть, жадно разглядывая изящные руки, ловя привычные черты и жесты и с каждым мгновением узнавая ее прежнюю. Он видел, что дом ее нищ и запущен, и мгновенно вспоминал, что у него есть ненужная недвижимость в столице, а на счет в банке тридцать лет поступает вполне приличная пенсия, которую он и не трогал вовсе.

Субарову казалось, что он понял, что такое любовь. Это не только страсть, не только огонь и счастье, но еще и дождь, и зимний сад, и абсолютное принятие другого человека. Кажется, он все же умел любить.