Текст книги "Кухарка тайного советника"

27. Ночь… и день

Ночевать я решила дома – в своем маленьком доме. Знала, что если останусь в кухне, Александр на чай зайдет вечером, и отчаянно этого боялась. У меня к нему было много вопросов, а права задавать их я не имела. Но язык у меня длинный, начну расспрашивать, он не ответит, конечно, я обижусь… В постели, право слово, легче! Там слов много не надо.

Придет ли он? Я почти уверена была, что придет. Надеялась, что соскучился.

Я ждала. Постелила свежую простынь. Надела красивое бельё. На столе стояли цветы – льера Гдлевская принесла. Оказывается, у нее небольшой зимний сад в доме, и она сама выращивает розы, какую-то пушистую траву и очаровательные мелкие кустовые цветочки. Из всего представленного в букете я знала только розы, и те были не типичные. Но очень красиво, не поспоришь. Когда я спросила Елену, почему она цветы не продает, та грустно усмехнулась и ответила, что в Коборе дамам букеты не дарят. Только на могилки носят, но тут уж особой красоты не требуется, покойники – они к цветам равнодушные. Может быть, когда театр построят, и придет время цветов, но пока вот, Ольга, пусть тебя радуют.

Меня они радовали.

Лисовский постучался ближе к полуночи, когда я уже спала. Ворча, отворила дверь, сняла с него шляпу, принялась расстегивать пальто. Он засмеялся с видимым облегчением, убрал мои руки и разделся сам – быстро и весь. Догола. Мне нравилось, что с ним не нужно слов, потому что как выразить свои чувства словами, я не знала. Я уже была отчаянно, до дрожи в руках влюблена. Это чувство не было похоже ни на что из моего прошлого. Не было похоти, не было боли, не было бабочек в животе. Было только безграничное счастье ощущать под пальцами его плечи, пить его дыхание, слышать его невнятный и не имеющий смысла шепот над ухом. Он весь был для меня идеальным, я сгорала от удовольствия в его объятиях и воскресала от его поцелуев.

Кажется, впервые в жизни я понимала, что такое любовь. Я прекрасно знала, просто интуитивно угадывала все его недостатки. Наверное, как и многие мужчины, он не умел выразить свои чувства. Наверное, он бывал груб и нетерпелив. Наверное, он мог быть страшен в гневе и безжалостен со своими противниками. Но мне все это было неважно. Я принимала его любым, я не хотела бы ничего в нем изменить. Я готова была любоваться им, словно произведением искусства – совершенным в своей неидеальности.

Плевать, что я ему не пара. Счастье не в этом. Счастье – оно здесь и сейчас. Главное – держать язык за зубами и не вздумать ему ничего говорить. Не поймет, начнет жалеть меня, может, даже уйдет, чтобы не тревожить больше.

Он уснул, а я всё не могла насмотреться. Водила пальцами по плечу, трогала его волосы, слушала глубокое мерное дыхание. Ой! Он же говорил, что будет ночевать дома!

– Саш, вставай, – толкнула я его в бок. – Тебе домой пора.

– Зачем? – он приоткрыл один глаз, потянулся, как кот, и поудобнее расположился на моей не самой широкой кровати, притягивая меня под бок.

– Туалет на улице. Водопровода нет.

– Плевать, переживу. Если ты не выгоняешь, конечно.

– Нет. Оставайся.

– Оль, ты красивая.

– Ты тоже ничего, – хмыкнула я, улыбаясь.

– Тебе надо учиться, у тебя ценный дар.

– Не начинай, меня всё устраивает в моей жизни. Ты как Егор Матвеевич.

– Конечно. Он – один из моих учителей. Вообще странно, что он тебя в кухарки отпустил. Он не из бедных. Мог бы и дом тебе купить, и еще как-то помочь.

– Зачем? Я взрослая женщина, я сама прекрасно справляюсь, как видишь. И дом у меня уже есть, и работа.

– Вижу, как ты справляешься, – проворчал он. – А с другой стороны, не мне жаловаться. Я еще твоему деду не раз спасибо скажу. Оль, а у меня для тебя подарок. И только попробуй сказать, что не примешь. Уволю без рекомендаций.

– Шантаж, льер Лисовский? – вскинула брови я.

– Именно, лирра Субарова. Вот.

На мою руку скользнуло что-то холодное и тяжелое, я придвинула к себе масляную лампу, добавила огня и растерянно уставилась на браслет на моем запястье. Широкий, красивого плетения, с мерцающими дымчато-серыми камнями, явно драгоценными. Золотой и очень-очень дорогой – тут сомнений не было.

– Саша…

– Я сказал, молчи, женщина. Можешь не носить. Но пусть он будет у тебя, потому что никогда не знаешь, как повернется жизнь. Возможно, тебе будут срочно нужны деньги. Тогда продашь. И не подумай, он новый. Я для тебя купил.

– Саш, я боюсь такую дорогую вещь у себя держать. Украдут ведь.

– Хочешь, завтра в банк сходим и положим в ячейку?

– Нет, – подумав, сказала я. – Я хочу иметь возможность любоваться на него, когда захочу. У меня никогда не было такой красоты. Как я могу выразить свою благодарность?

– Если бы я был жадным эгоистичным ублюдком и развратником, я бы напомнил, о чем мы с тобой беседовали в моей спальне. Ты еще сказала, что это всего лишь предварительные ласки. Но я же не такой, поэтому просто – скажи спасибо.

– Ах ты хитрец, – тихо засмеялась я, гася лампу. – Не зря ты самого короля советник. Умеешь мысль оформить.

– Да какой же я хитрец, я совершенно простой человек. Даже местами глупый. Ммм… что это ты делаешь?

– Благодарю тебя, – усмехнулась я, покрывая поцелуями его грудь.

* * *

Утро начинается с привычной уже беготни. На этот раз проспали оба. Мы толкаемся возле кувшина для умывания, пытаемся понять, где чья рубашка, Александр застегивает на мне платье и помогает надеть пальто. Зимнее. На меху.

А за окном между тем сияет солнце и поют птицы.

– Тебе не жарко? – спрашивает он.

– Жарко. Но я пока не купила ничего подходящего.

– Оль, а как так вышло, что ты приехала в Орассу вообще без вещей? – задает неудобный вопрос Лисовский. – Только не надо сказок, что у тебя какие-то там родственники отобрали всё. Нет, я могу понять, если шубу, дорогую обувь или там платья приличные. Но белье… хоть какая-то одежда… должны остаться. Тем более, ты, кажется, не из тех, кто позволит с себя нижнюю рубаху без сопротивления снять.

Я замерла, моргая. Ох, как некстати все эти расспросы! Что ему сказать? Правду? Я бы, наверное, и призналась, так я документы подписала.

– Оль, я всё пойму, честно. Ты преступница? Ты от чего-то или от кого-то сбежала? Ха! Ты пропавшая руанская принцесса? – тут он сам хохотнул и покачал головой. – Ну ладно, там ее высочеству едва двадцать стукнуло, и она что птичка ростом. Интересно, руанские маги смогли бы поменять человеческую внешность настолько радикально?

– Ага, принцесса, – закивала я радостно. – Не видишь, что ли? Из меня аристократическое воспитание так и прет. А еще принцесс непременно обучают рыбу чистить и пироги печь, иначе они в дикой природе не выживут!

Он усмехнулся и надел шляпу.

– Прошу вас, ваше высочество, выходите. Не соблагоизволите ли сделать для меня кофе?

– Зависит от вашего поведения, льер.

– Я вел себя идеально!

– Тут не поспоришь, – я улыбнулась и осмелилась прикоснуться к его рукаву. – Ты иди, наверное, а я еще в булочную загляну.

– Тебе очень нужен хлеб? Наверняка Лиска уже сходила. Или ты не хочешь, чтобы нас видели вдвоем?

– Этого не хочешь ты.

– Я? Глупости. Мне стыдится нечего. Мы оба взрослые люди. Ты вдова. Я вдовец. Между нами отношения. Это нормально.

– А Софья?

– А что Софья? Какое она имеет право лезть в мою личную жизнь?

– Ей может не понравиться.

– Я тебя умоляю, Оль… Ты ведь не считаешь, что я монахом жил?

– Нет, но…

– Оля, если ты не против, пойдем вместе. Пусть видят, что ты – моя женщина.

Я пожала плечами – что ж, если он хочет… На кухне поварихи далеко не дуры. Они всё давно поняли. Горничные тоже сто раз обсудили. Маги, временно пребывающие в нашем доме, тоже в курсе. А на горожан мне плевать. В первую очередь сплетничать будут о нем – как так, высокородный льер связался со своей же кухаркой! Одно дело тайно с ней спать, а другое – вот так, под руку, идти по улице. Сердце у меня колотилось, ладони потели, в каждом взгляде, брошенном на нас кем-то из прохожих, я готова была увидеть любопытство и осуждение – но Александр не убирал свой локоть, и я ступала твердо.

И во двор мы зашли вместе. Лиска, болтающая на черном крыльце с Демьяном, широко раскрыла глаза, увидев меня с льером, юный маг нахмурился и покачал головой. Я тут же отдернула руку.

– Оля, не паникуй. И да, после завтрака будь готова. Мы пойдем покупать тебе плащ.

– Только попробуй, – прошипела я. – Я уволюсь и уеду с Ферзем в столицу.

– Догоню и верну, – спокойно ответил льер. – А будешь дурить – при всех поцелую.

Я прикусила губу, гневно на него посмотрела и, выдернув руку, побежала на кухню. Ох уж эти мужчины, дай им палец – откусят руку! И ведь знает, что я подачек не выношу, а все равно действует по-своему!

Беляна и Черника, о чем-то увлеченно трепавшиеся, тут же замолчали и покраснели. Ясно-понятно, меня обсуждают. Не удивительно, в общем-то. Черника заторопилась уйти, Белянка метнулась к плите. Со мной не поздоровалась, даже не улыбнулась.

– Марика, Беляна, – окликнула я поварих. – Если у вас какие-то вопросы или претензии, можете задать лично.

– Нет, что вы, лирра, – пробормотала, опуская черные глаза, Марика.

– Хорошо, я скажу сама. Вы всё прекрасно поняли. У меня отношения с льером Лисовским. Я вдова, он одинок. Ни на какое особое отношение к себе я не претендую. Я по-прежнему кухарка. Он – наш хозяин. В этом доме ничего не изменится.

– А если вы нашей хозяйкой станете вдруг – изменится? – сквозь зубы спросила Беляна.

– Льеры не женятся на кухарках, – твердо ответила я.

– А на внучках льера Субарова?

– Льер Субаров – простой знахарь.

– Это сейчас знахарь, а раньше – первый королевский советник. У него еще с тех времен дом в столице и денег полно. Странно, что вы – его внучка – этого не знаете.

– Откуда мне? – растерянно ответила я. – Я из Руана приехала, о деде знать не знала. Наоборот, думала, что ему помощь нужна. Приехала – он в избушке больной лежит…

Я села на стул, обхватила голову руками, понимая, что такая складная легенда трещит по швам. А потом поглядела на Беляну и спросила:

– Стоп, а ты-то откуда знаешь? Он сам не больно-то распространяется об этом, если уж мне – внучке своей – не сказал.

Тут уж Беляна пошла красными пятнами и затеребила передник. Но ее мгновенно сдала Марика.

– Так подслушали мы его разговор с льером Гродным, не подумайте, случайно. Пошли в ледник, а маги там, за стенкой… разговаривали. Громко. Ругались, в общем. Льер Гродный еще сказал, что у вас дар редкий и весьма ценный, что Егор Матвеевич – нехороший человек и вообще едва ли не предатель.

– Ясно, – я потерла лицо руками и встала. – Что ж, вот все и выяснилось. Я – падшая женщина, льер Лисовский – развратник, дед мой – предатель, зато со средствами, а завтрак господам магам никто не отменял, поэтому работаем, лирры, работаем. Белян, на обед что сегодня?

На обед сегодня была запеченная под овощами и сыром рыба, майонез здесь никто не пробовал, и я достала яйца и ужасно дорогое оливковое масло и принялась всё это взбивать. Горчицы бы еще добавить, да я не знаю, как ее приготовить. Это вам не торт.

В рыбе нет ничего сложного – ее готовить быстро. Пожарить луч и морковь, выложить тонким слоем в чугунную посудину, на овощи плотненько – куски рыбы. Сверху майонезом полить (ну, в моем случае вышло нечто жидкое, но на вкус довольно приличное) и посыпать мелко рубленным сыром. Остатки рыбы -хребет, голова и то, что лишнее – в кастрюлю. Нечего добро переводить. Полчаса варить, через ткань процедить – и будет отличный рыбный бульон. Даже если льеры уху не захотят – мы с удовольствием съедим.

За уху, кстати, взялась Беляна. Она заявила, что варить рыбный суп из одного вида рыбы – это убого и скучно. Что ж, мне же проще.

После завтрака в кухню заглянул Егор Матвеевич, грозно на меня поглядел и мотнул головой – дескать, выйдем, внучка. Я сняла передник, накинула безрукавку и вышла к поленнице. Видимо, это место теперь стратегически важно для переговоров.

– Ты спишь с Лисовским, – заявил он без всяких реверансов.

– Сплю, – уныло согласилась я.

– Ты в него влюблена?

– Не без этого.

– Что ж, это лучше, чем если бы ты выгоды искала. Ладно. Не ожидал, конечно. Александр – довольно замкнутый человек. С чего бы он тобой заинтересовался? Ладно, так звезды сошлись, я понял. Оль, но ты понимаешь, что у вас будущее сомнительно? Глупостей не наделаешь?

– Нет. Отвар принимаю. Требовать ничего не собираюсь. Истерик не устраиваю. Никаких глупостей, в общем. Дед, мне сорок, а не пятнадцать.

– Хорошо. Оль, я перед тобой виноват. Надо было тебя зарегистрировать, но я прекрасно помню, что с магом прошлым было. Его едва ли не по косточкам разобрали, потом в такие рамки загнали… А в тебе едва душа держалась. Думал, не догадается никто. Да и не догадался бы, если б не неприятности с Лисовским.

– Егор Матвеевич…

– Дедом называй и на "ты". Теперь ты моя внучка официально. Признаться, я рад.

– Дед… спасибо тебе, – я крепко обняла старика. – Ты для меня сделал больше, чем кто бы то ни был.

– Полно врать-то… Ничего и не сделал, – отвернулся, но я видела, что ему приятны мои слова. – Только в неприятности втянул. Оля, у меня ведь еще не всё. Если испытания успешно пройдут, а я думаю, что пройдут, то придется тебе в столицу ехать.

– Зачем?

– Трое советников из двенадцати мертвы. «Зеркало». Двоих успели спасти. Остальные как на иголках сидят, поди знай, почему их не тронули – сорвалось ли, не смогли ли подобраться, или сами замешаны. Ты с твоим даром нужна нам.

Я стиснула зубы, сжала озябшие пальцы. Не хочу, не буду! Зачем мне это?

– И в качестве кого я должна ехать в столицу?

– А вот это тебе решать, – спокойно ответил дед. – Не паникуй. Время есть еще. Сейчас поглядим, что ты на самом деле умеешь, потом я в лес поеду, проверю свою избушку, загляну в деревню. А ты собирайся потихоньку. Да не волнуйся, мы тебе контракт оформим, будет приличная зарплата. А там, глядишь, и пристроим тебя в столице-то. Всяко лучше, чем здесь.

– Мне Кобор нравится, – тускло ответила я. – И работа моя нравится.

– И Лисовский нравится, да? – продолжил за меня дед. – Что ж, твоя жизнь, твои решения.

28. Выбора нет

Я вернулась на кухню, едва не плача. Марика с Беляной, которые утром нос от меня воротили, тут же принялись вокруг меня крутиться – сунули в руки чашку с ромашковым чаем, усадили на стул.

– Ругался? – не выдержала Беляна. – Ну, дед, сильно ругался, да?

– Хуже, – мрачно ответила я. – Отечество призывает на службу. Раз я у Лисовского «зеркало» разглядела, то теперь должна остальных советников проверять.

– Ну и правильно, – неожиданно заявила Марика. – Нечего тебе тут в кухне сидеть. Ты – дама знатная. Тебе при дворе место.

– Я знатная? – изумилась я. – Да я всю жизнь на кухне!

– Ты, ты! И держишься строго, и разговариваешь грамотно, и лишнего себе не позволяешь, ко всем ровна. Породу, ее под фартуком не спрячешь. Вон меня в платье бальное одень – буду как обезьяна шимпанзи, я в цирке видела. А ты – как королева будешь. Я не знаю, что у тебя в жизни случилось, а только видно, что ты не из простых горожан.

Я глаза опустила: если так судить, то да, не из простых. Все же до шестнадцати лет я действительно считалась едва ли не аристократкой, а то, что заложено в детстве, навсегда остается. И как приборами пользоваться, знаю, и как одеваться на всякие мероприятия, и как в обществе себя вести. И с осанкой проблем нет, несмотря на рост-спасибо школе моделей.

Кстати, Софья тоже ходит очень ровно, горделиво. Тоже – воспитание.

– Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть, – наконец, сообщила я Марике.

– Ну и зря, – отрезала она. – Я вначале тебе очень завидовала: и кухаркой-то тебя сразу взяли, когда я с посудомойки начинала, и Лисовский на тебя смотрит, и маги на задних лапках вокруг прыгают. На рынке тебя уважают, даже лирра Рябина не осмеливается тебе возразить. А потом поняла, что ты так себя поставила. Ты действительно умная, строгая, но справедливая. Прежняя кухарка знаешь, какая была змеюка? Только командовала да горло драла. Могла и ударить, и толкнуть, чуть что не по ней. Когда она к матери больной в деревню уехала, мы все выдохнули и дружно льеру Зеленову сказали: сами справимся, не нужно нам никого. Но не справлялись, конечно. Работы много. А с тобой вроде бы и легче не стало, а кое-где даже сложнее, но всё успеваем и всё получается.

– Спасибо тебе, – выдохнула я. – Мне так приятна ваша поддержка!

– Оль, ты, когда хозяйкой здесь станешь, нас не забывай только, – усмехнулась Беляна. – И давай, сопли утирай – обед сам себя не сварит.

Я засмеялась, сделав вид, что не заметила про «хозяйку» и принялась за работу: чистить, резать, в кастрюлю закидывать, солить, мешать… В кухне работа никогда не кончается.

После обеда Гродный с дедом меня взяли под руки и потащили в отдел магического учета: тестировать, стало быть. Я уже не сопротивлялась, потому что понимала: если Гродному я еще могу возразить, то с дедом спорить бессмысленно. Он сам кого хочешь переспорит.

Дед пошел первым, а мы с Йозефом остались ждать его в коридоре возле большого окна.

– Ольга, а вы ему про льеру Елену рассказывали? – тихо спросил Гродный. – Нет? И не рассказывайте пока. Я запрос в архив отправил, а потом, наверное, сам в столицу поеду. Меня терзают смутные сомнения… Кстати, вы не знаете, зачем Субарова вообще из леса дернули? Он же там как сыч сидел много лет. А тут вдруг смотри-ка – бороду подстриг, лапти сбросил. Да и «зеркала», ладно б одно, а так много! Не нравится мне всё это…

– Дед мне не докладывал, но Демьян точно знает, – вспомнила я. – Он ведь деду вызов из столицы и привез.

– Вот как? Спасибо, поговорю с ним. Пойдемте, нас зовут уже.

Помимо деда и неприятного мне Иволгина, в кабинете находились пятеро мужчин и две женщины. Как я ни щурилась, как ни отводила глаза – совершенно обычных.

Иволгин злился. Он, кажется, считал, что я притворяюсь. Пытался на меня орать, но был жестко одернут дедом. Я очень не люблю, когда на меня орут, особенно заслуженно. Теряюсь, начинаю нервничать, косячить.

– Льеры, ничего, совсем ничего! – взмолилась о пощаде я. – Разве что вокруг того, с усами, как-то не так воздух колышется, но это я могла сама себе придумать!

– Усатый? – оживился Иволгин. – Усатый – это хорошо. Ладно, льера, не будем вас больше мучить. Еще чуть позже посмотрите. Воздействие – такая вещь… оно за час, за два может всё поменять. А пока – посидите в кабинете, почитаете книжечки. Я вам специально попросил подобрать литературу. Егор Матвеевич с вами побудет, ответит на вопросы, если таковые возникнут.

Прекрасно! Меня, очевидно, отсюда живой не выпустят. Радовало уже то, что в кабинете, куда меня привели, не было решеток на окнах. И кресло было вполне удобное, и уборная была прямо по коридору налево.

– Лирра Субарова, чай, бутерброды? – предложил мерзкий Иволгин. – Может быть, морс?

– Спасибо, позже, – рассеянно ответила я, листая книгу.

А интересно, оказывается! Магия, оказывается, бывает нескольких типов: стихийная, ментальная, элементарная и вероятностная. Со стихийной все понятно – управление силами природы, живой и неживой. Сюда входят всякие там воздушники, водники, те, кто леса выращивает и двигает горные породы. Они не то, чтобы меняют что-то в окружающем мире, просто ускоряют и направляют естественные природные процессы. Менталисты – как гипнотизеры, только тоньше и сильнее. Воздействуют на сознание человека. Элементарщики уже меняют суть вещей, их состав и свойства. Воду в вино, к примеру, или дырку затянуть. В том числе, и в человеке. То есть Лиска – элементарщик, и целители – элементарщики. Сюда же входит и построение порталов, и в другие миры тоже, но эта магия пространственных потоков, она крайне сложная и энергозатратная.

Ну и самая редкая, самая странная магия – вероятностная. Особо сильные маги могут ненадолго повернуть вспять время или заглянуть в прошлое. Про эту магию мало что известно, она засекречена, а ее адепты все обязаны служить государству.

– Прикольно, – сообщила я деду, который рядом методично уничтожал съестные запасы отдела. – А некроманты у вас есть?

– Есть один, – нехотя отозвался дед. – Как считаешь, к какому подвиду они относятся?

– Либо элементарщики, либо вероятностная магия, – предположила я. – А скорее всего, и то, и другое.

– Верно. В некроманте все четыре вида магии: ментальная, стихийная, вероятностная и элементарная. Поэтому они такая редкость.

– А у тебя сколько было?

– Тоже четыре, но вероятностная совсем слабая, да и элементарная ниже среднего. Самая сильная была стихийная, ее чуть-чуть и осталось. Оль, а у тебя, выходит, какая?

– Вообще-то никакой.

– А если без ерничанья?

– Тогда ментальная, – вздохнула я. – Интересно, а у льеры Гдлевской какая, получается, – ментальная или вероятностная?

Дед как-то судорожно вздохнул и застыл, а я едва не стукнулась головой об стол. Ну кто меня за язык тянул, мне ведь Гродный запретил!

– Какой льеры Гдлевской? – медленно и скрипуче поинтересовался дед.

– Эээ…

– Ольга!

– Льере Елене Гдлевской, – потеряно прошептала я.

– Льера Елена Гдлевская тридцать лет как скончалась.

– Вообще-то нет, – еще тише пискнула я. – Я у нее домик снимаю. Она живая, только искалеченная.

Осмелилась поднять глаза на деда. Он сидел совершенно неподвижно с каменным лицом. Кажется, даже дышал через раз.

– Позволь уточнить, она живая и живет в Коборе? – хрипло спросил дед.

– Да, в родительском доме. На Скобяной улице. Знаете, такой особняк с синей крышей…

– Нет, не знаю. Я здесь вообще первый раз за последние двадцать лет. До этого жил в лесу, иногда разве что в столице бывал, а кому надо – сами приезжали, – и будто бы сам себе. – Есть ли здесь зеркало?

– Дед, ты к ней собрался в гости?

– Разумеется. Ольга, я на этой женщине жениться собирался. Мы с ней почти шесть лет вместе были.

– Тридцать лет прошло, – напомнила я, некстати вспомнив Пушкина и его историю Наины. – Ей, извини, уже за шестьдесят, и она в инвалидном кресле. Она не та танцовщица, которую ты помнишь. Стоит ли ворошить прошлое, которое не вернуть? Только боль себе и ей причинять.

Дед помолчал немного, а потом с деревянным лицом ответил:

– И всё же я должен ее увидеть.

Но с места не сдвинулся, все так же сидел, оцепеневший. Мне стало его жаль – оказывается, и мужчины могут растеряться от неожиданных новостей.

– Егор Матвеич, – осторожно начала я. – Ну вот увидите вы ее… и что дальше?

– Не знаю.

– Вы подумайте, привыкните к этой мысли. Может, и передумаете!

– Ольга, вот за кого ты меня принимаешь? – грохнул дед, отмирая и глядя на меня сверкающими от гнева глазами. – Я узнаю, что моя почти-жена жива, искалечена, наверняка, в скверных финансовых обстоятельствах – и должен про это тут же забыть? Да, я прекрасно осознаю, что прошлого не вернуть, но я любил ее, я должен был позаботиться о ней, и если сейчас я чем-то смогу ей помочь – я сделаю всё, что в моих силах!

– А вы прям считаете, что она захочет, чтобы вы видели ее в столь плачевном состоянии?

– Ах, еще и в плачевном состоянии? – он подскочил, ища взглядом куртку. – Я немедленно должен увидеть!

– Егор Матвеевич!

– А ты сиди тут. Эксперимент продолжается.

– Егор Матвеевич!

– Меня нет, – и дед шустро выскочил из кабинета.

Я принялась нервно грызть ногти. Что же я наделала? Как теперь быть? Может, у Гродного помощи попросить? Выглянула в коридор: никого. Вернулась назад, уставилась в книгу. Ой, что будет!