Читать книгу "Соль. Время любить"

– Ну, бабоньки, подъем, мать вашу за ногу! – хриплый старческий голос разнесся по комнате, а в руках незнакомца зажглась крошечная звездочка, которая осветила фигуру пришельца.

Подслеповато щурясь, Мэйр смотрела на невысокого старичка с посохом в руке. Его лицо было сокрыто отрезом ткани, но морщины вокруг глаз и необычные яркие и мудрые глаза выдавали его возраст.

– Встаем, встаем, пузатики мои, строимся и выходим, – начал подгонять их дед, в то время как девушки, щурясь от яркого света, пытались понять, что такое сейчас происходит.

– Куда?

– Кто вы?

– Что происходит?

Нестройный хор голосов разнесся по палате, но был тут же прерван резким ударом посоха по полу.

– А ну заткнулись, раскудахтались, ити вашу душу, – ворчливо прикрикнул старик. – Процедуры у вас согласно расписанию, – буркнул дед, – кто отстанет – высеку, – емко заметил он, вновь приоткрыл дверь и указал рукой на выход. – Покатились, колобочки мои, – почти ласково предложил он.

Странно, но угроза подействовала. Девушки, немного шатаясь со сна, проследовали к выходу. Не успев толком проснуться, они, казалось, не особенно интересовались, куда и зачем их ведут. Мэйр шла последней. И, поскольку эта ночь была для нее бессонной, она подмечала то, чего не видели другие. Например, скамья за дверью была накрыта желтой простыней, а ножки лавочки не касались пола, в то время как из-под краешка простыни выглядывала чья-то дорогая кожаная сандалия.

Мэйр промолчала, оставив сделанное замечание для себя, как и вывод. Если аланиты, которые обещали скорую смерть ее малышу, лежат под скамьей, то она пойдет с тем, кто их туда засунул. Это лучший из вариантов, что мог предложить ей мир.

* * *

Шесть беременных женщин. Сначала мне необходимо было оценить их состояние и понять, сколько у нас есть времени, чтобы их положение оставалось безопасным для них и детей. В идеале я бы хотела отсрочить роды. Пока дети внутри, они получают все необходимое от своих матерей. Стоит им появиться на свет, как начнется совершенно иная песня. Младенцам нужен уход, который в сложившейся ситуации обеспечить будет практически невозможно. Я могла бы начать роды прямо тут, но не верила, что такой мерзавец, как Дриэлл, просто отпустит этих женщин, когда поймет, что из-за них его план рухнул. Мне кажется, что он просто убьет их, чтобы хоть как-то выместить свою злость.

Если что-то пойдет не так и нас обнаружат, то они завершат начатое. Единственное место, через которое я могла бы их вывести из резиденции, – это ливневый сток. Но я сама едва не сорвалась, пока вылезала из него. Я не говорю о том, какое расстояние им пришлось бы пролететь, чтобы спуститься вниз. Невозможно. Не для шести беременных женщин. Слишком далеко идти по воде из нечистот, слишком холодно и опасно. Хотя, может быть, мы бы дошли за счет моего дара, но как мне их туда засунуть?!

– Не пойдет, – сама себе шепнула я под нос, качая головой.

Оставался один вариант. Опасный, рискованный и очень безрассудный.

Мы как раз подошли к лестнице для рабов, когда я поняла и еще кое-что. Стоит этим женщинам пройти через дверь, как это тут же станет известно их хозяину. Клеймо раба не даст им покинуть этот этаж.

Я резко остановилась, и кто-то из процессии боднул меня животом, не успев затормозить вовремя. Обернулась лицом к женщинам и решила, что без их согласия у меня все равно ничего не получится. Они должны были знать.

– Завтра вас и ваших детей должны принести в жертву на алтаре, – просто сказала я.

Шесть пар глаз, полных недоумения и ужаса, смотрели на меня, точно их хозяйки не понимали, что именно такое я сейчас им сказала.

– Я пришел сюда помочь вам, но только от вас зависит, получится ли у меня это. Если вы сейчас начнете кричать, плакать, сопротивляться, то ничего не выйдет. Я не смогу вывести вас с этого этажа, если не сниму клеймо. Это может быть больно, но я могу помочь вам пройти через это. Решать вам – верить или отступить. Заставить вас я не могу.

Некоторое время ничего не происходило. Женщины продолжали смотреть на меня, точно ничего не понимающие зверьки, которых загнали в угол и заставляют принять решение, чего никогда прежде от них не требовалось. Они привыкли быть покорными.

– Господин не мог, – начала было одна из них, как была прервана девушкой, стоявшей рядом с ней.

Невысокая русоволосая девушка, на вид казавшаяся хрупкой и робкой, решительно схватила свою подругу за предплечье и повернула к себе лицом.

– Мог, и сделает, – жестко сказала она. – Я слышала, как это обсуждали его люди, – после чего она отпустила вмиг замолчавшую женщину и подошла ко мне.

– Я Мэйр, и я пойду с вами, – протянула она мне руку, на которой ярко цвело клеймо Дома Дриэлл.

Помощь пришла оттуда, откуда я меньше всего ждала. Я уже боялась, что мне придется запугивать, шантажировать и действовать своими методами. А тут вдруг ничего из вышеперечисленного даже не потребовалось.

– Пообещайте, что поможете спасти моего ребенка, – тихо прошептала она, а ее голос дрожал, несмотря на то что она пыталась изобразить решительность и стойкость.

– Обещаю, – прямо смотря ей в глаза, сказала я, а сама вдруг поняла, что не отступлю, чего бы мне это ни стоило.

Проводя своими пальцами над клеймом в виде венца с шипами и розами, я смотрела его энергетическую структуру, которая напрямую переплеталась не только с кожей, но и с энергетической структурой девушки. Точно вредоносная опухоль, это клеймо пускало свои корни во все слои человеческой структуры. Не одно столетие назад я научилась вытаскивать эти блямбы из себя. Это было очень больно, точно вырвать кусок собственной плоти и души. Но если я могла вытерпеть нечто подобное и восстановиться, то подобная операция на ком-то другом могла означать превращение здорового человека в калеку.

Раньше я не решилась бы проделать это с кем-то другим. Но сейчас я знала, что хранила в себе все эти годы. Сила моих братьев и сестер – вот то, что поможет мне избавить этих женщин от клейма и окутать их коконом энергии тех, кто все еще рядом со мной. Эта сила поможет мне, я была уверена.

Я приветствовала силу, которая была мне такой родной и любимой; силу, что так долго спала на самом дне моего сердца и которая точно так же тосковала по мне как частице себе подобной. Теплой волной энергия прошлась по моему телу и, должно быть, откликнулась сиянием в моих глазах, потому как девушка напротив меня испуганно вздрогнула.

– Кто вы? – прошептала она, пытаясь заглянуть в мои глаза.

– Почему вы все время это спрашиваете, – хмыкнула я, – можно подумать, мое имя что-то тебе скажет? Давай, девонька, не будем терять время даром, – глубоко вздохнув, я накрыла ладонью ее предплечье и клеймо на нем.

Магия, что сплеталась в клеймо на ее предплечье, проникала не только в тело, но и, как я уже сказала, в саму энергетическую сущность девушки. Словно волна, моя сила проникла в ее тело, окатив ее жизненной энергией, которая не знала преград на своем пути, – она выталкивала из тела все, что было неестественным, вредоносным и неправильным. Мои… нет, наши силы были и впрямь похожи на стихию, которая могла как приласкать, так и навредить. Потому я тщательно контролировала этот поток, подмечая малейшие изменения в организме женщины. Подозреваю, после такого контакта девушка проживет долгую жизнь, не омраченную болезнями и хворями. Если только нас не поймают в ближайшее время. Я направила поток к клейму, беспрепятственно проникая в саму его структуру, точно это и впрямь опухоль, которую необходимо разрушить на структурном уровне. Раньше мне не хватало сил, чтобы сделать нечто подобное с собой, но сейчас я точно плавила его изнутри. Девушка не испытывала боли, я контролировала это. В ее состоянии это было бы очень опасно. Зато таким штурмовым методом удалось избавиться не только от клейма, но и от последствий лекарств, что давали ей последние дни.

Мне казалось, что мир вокруг замер и растворился. Единение с собственным даром и энергией, что так долго спала во мне, кружили голову. Мне хотелось слиться с ней, отбросить все горести и невзгоды и просто стать одним целым с этой силой, такой родной, теплой, манящей. Лишь чудом мне удавалось сохранять сознание и относительную ясность мышления, иначе я не бралась предугадать, чем все это могло закончиться. И как только клеймо было разрушено, невероятным усилием воли я отступила. Казалось, я заставила отступить ураган, который не желал так просто утихать. Девушка смотрела на меня во все глаза. Во взгляде ее читалось восхищение и благоговение, а я едва стояла на ногах, из последних сил усмиряя то, что так просто выпустила в этот мир. Мне не было больно физически. Но моя душа рыдала. Она хотела большего. Больше свободы и воли. Сила во мне желала этого, и я сама тянулась к ней.

Прежде такого никогда не происходило, что же изменилось сейчас?

– Как вам это удалось? – с придыханием спросила та, что назвала себя Мэйр.

Я же проигнорировала ее вопрос, сосредоточившись на собственных ощущениях и борьбе с самой собой. Следовало быть осторожнее. Должно быть, слишком интенсивно я вливала свои силы? Быть может, потому, что впервые я столь осознанно впускала и принимала в себя это?

– Хорошая девочка, мелковата, но так рожать попроще будет, – кое-как сказала я вместо ответа, чем в принципе переключила внимание женщины на ее еще не рожденное дитя.

– Девочка? – улыбнулась Мэйр и, судя по мечтательному взгляду, перешла куда-то в мир фантазий о недалеком будущем.

– Следующая, – обратилась я ко внимательно следившим за нами женщинам. – Ну, че замерли? Ты, – указала я пальцем на девушку с темными волосами и кожей, что стояла ближе всего к нам.

– Тали, – пискнула она.

– Я не спрашиваю, как тебя зовут. Шуруй сюда, да поживее, у меня уже в спину вступило на одном месте стоять. Думаешь, только беременным тяжело? Станешь старой, будешь думать, что уж лучше беременной. Шуруй, говорю, сюда, пока я не подошел! – многозначительно посмотрев на свой посох, порекомендовала я.

Стоило мне немного прикрикнуть, как девушка тут же потупила взор и посеменила ко мне крошечными шажками. Это была походка рабыни, которая повинуется своему господину. Так этих девочек учили ходить с самого детства. Должно быть, они умели это еще до того, как научились говорить. И мне, человеку, который был родом из совершенно иной эпохи, было дико видеть подобное, а ведь это стало уже неотъемлемой частью жизни этих людей. Ты можешь снять цепи, но ты не можешь научить быть свободным.

– Дай мне руку, – твердо сказала я, вовремя смекнув, что чем мягче с ними разговаривать, тем несговорчивее они становятся.

С каждой из оставшихся пятью женщин я повторила то, что сделала с первой. И с каждым разом мне становилось все тяжелее сдерживать себя. Все сильнее сбивалось мое дыхание, все острее я чувствовала потребность слиться с силой, что переполняла меня. И, когда она отступала, каким-то чудом повинуясь моей воле, я чувствовала острую тоску и потребность чего-то большего. Под конец я не чувствовала себя уставшей, но эмоционально была истощена. Глубокая тоска, горькая и совершенно необъяснимая, плескалась на дне моей души. Мне было сложно стоять, хотелось лечь, закрыть глаза и не видеть и не слышать никого и ничего вокруг. Но это было из разряда несбыточных мечтаний. Потому я лишь вдохнула глубоко, привычно задвинула свои нелепые переживания куда подальше и сказала:

– Мэйр, возьми меня за руку, а другую дай Тали. Я хочу, чтобы, как только мы выйдем за эту дверь, каждая из вас держала за руку ту, что идет впереди. Как хотите, но не смейте разжимать рук. Только попробуйте отпустить – и я вас так взгрею, мало не покажется, усекли?

Шестеро женщин нестройно закивали, но выполнили то, что я им сказала, беспрекословно. Так мы превратились в единую живую цепь, а моя сила устремилась от одной девушки к другой, окутывая их тела в своеобразный кокон из энергии, что делала их частью единого целого вместе со мной. Теперь самым главным для меня было удержать этот кокон и дать понять магии, что защищала это место, что все мы – это один организм, не живой и не мертвый организм первородного.

Думаю, со стороны выглядели мы презабавно. Один дед и шесть баб, точно четырехлетние малыши, взявшись за руки, шуруют по темной лестнице. Оставалось только запеть какую-нибудь веселую песенку о дружбе, так было бы и вовсе забавно. Слава Двуликому, ни одной из нас это так и не пришло в голову. Ну, одной пришло, но я сдерживалась…

Я тщательно просматривала Даром каждый этаж, мимо которого мы проходили на предмет присутствия живых. Аланиты, конечно, там были, но как-то старались держаться вдали от лестницы для рабов. Должно быть, она казалась для них совершенно неинтересной в это время суток, и поблизости от нее не располагалось ничего важного для них. Что ж, мне это было только на руку. Когда мы были уже на первом этаже, одна из женщин запнулась о подол своего платья и едва не упала, резко дернув на себя Тали, Мэйр и, как следствие, меня.

– Держите ее за руку, – тут же зашипела я, – не смейте отпускать!

Девушка замешкалась, пытаясь подняться, но, слава Лурес, рук не отпустила.

«Когда все закончится, поеду в Торсен: буду пить, играть в карты, проверну с десяточек афер и, может быть, открою свой игральный дом. И лет двадцать не буду тусовать там, где хоть кто-нибудь беременный или больной», – мысленно пообещала я себе, уговаривая себя быть понимающей и терпимой.

– Все, идем дальше и смотрим под ноги, – тихо сказала я, открывая дверь на первый этаж.

Совсем скоро мы оказались в закрытой на ремонт мертвецкой. То, что я собиралась сделать далее, было рискованно, но выбора особенно не было. Это давало нам хотя бы немного времени. Хотя бы немного…

Я отпустила руку Мэйр, так как опасность того, что нас засекут, была тогда, когда мы переходили из одного помещения в другое, так как каждая комната находилась в своеобразном пузыре из заклятий. Когда я проходила сквозь «стенки» каждого такого «пузыря», могла сработать защита. Но когда я была внутри, то система меня уже не воспринимала.

– Знаете, что это за место? – спросила я.

Девушки помотали головами.

«Слава тебе, Двуликий, – подумала я и добавила: – И тебе, Айд, слава, что эти дамы выросли дремучими и недалекими!»

– Обычно в этих шкафах хранят овощи и фрукты для работников центра, – кивнула я на холодильные установки для трупов, – но сейчас тут ремонт, и ими никто не пользуется. Уже почти рассвет. Выбираться на улицу очень опасно. Вы полежите тут немного, я помогу вам уснуть так, что это будет безопасно для вас и ваших детей, а уже ночью мы найдем способ выбраться, хорошо?

Шесть девушек смотрели на меня с таким выражением во взгляде, точно они были коровки, которые смотрят на своего пастуха. Полное отсутствие понимания происходящего, немного страшно, но пастуху же виднее, он-то точно знает, что делать, значит, пойдем туда, куда он скажет.

– Ну вот и отлично, – кивнула я.

– Мы сможем дышать внутри? – поинтересовалась Мэйр, пожалуй, самая прозорливая из всех.

– Да, – твердо ответила я, промолчав о том, что это будет не так уж и необходимо.

Глава 13

Сидя на каменном полу мертвецкой, я устало откинула голову на прохладную белоснежную стену за своей спиной. Я очень устала. Ввести шесть беременных женщин в состояние между жизнью и смертью, сделать это так, чтобы обезопасить не только их, но и детей внутри, было непросто, мягко говоря. Еще сложнее было запихать их в морозилку. Ну, тут я сама виновата. Первой была Тали. И, стоило мне закрыть за ней дверцу камеры, как пять оставшихся на свободе беременных дам запаниковали. Не надо было закрывать дверь при них. Но хорошая мысль приходит уже после того, как ты сделал все возможное, чтобы облажаться.

И так мое «стадо» стало испуганно сбиваться в кучу в противоположном углу комнаты. Стоило мне к ним приблизиться, как они улепетывали в противоположный угол. Угрозы действовать перестали. Даже Мэйр, которая была оставлена в сознании для того, чтобы урезонить остальных, как наиболее вменяемая, носилась вместе с остальными по кругу мертвецкой. Когда мы во второй раз обошли помещение по периметру, я поняла, что по-хорошему уговорить ни одну из них не получится. Еще немного, и они начнут орать, что их убивают. Пришлось усыплять всех и сразу. А вот после началась самая веселая часть моей операции по спасению невинных жертв. Надо было затащить каждую на предназначенную ей полку. Как я это смогла сделать, я до сих пор понять не могу. Но все мышцы в моем теле сейчас синхронно дергались и отказывались поднимать меня с пола. Это был бунт.

– Хорошо, – покорно прошептала я, – еще пять минуточек посидим и пойде…

* * *

Элтрайс Эль Дриэлл смотрел на свое отражение в зеркале. Его платиновые локоны были идеально уложены, волнами они спадали на плечи, лоб венчал золотой обруч с ярко-синим сапфиром, символом власти над его Домом. В тон камню была подобрана туника глубокого синего цвета. Тога же, напротив, была солнечно-желтой, расшитой золотыми нитями. Ему нравилось, как он выглядит. Сегодня был важный день, когда все главы Домов должны увидеть его величие и признать его могущество. Именно он станет спасителем империи и ее будущим. Это станет очевидно для каждого. В то время, пока гарнизоны сражаются за то, чтобы удержать границы империи, он поставит на колени врагов, что посмели посягнуть на их… нет, на его мир.

Он улыбнулся собственному отражению так тонко, изящно, что это сделало его образ еще более неотразимым. Он чувствовал себя победителем в этот день. Все было готово, и ждали лишь его.

Широким шагом он проследовал из комнаты и в сопровождении верных ему охранников покинул стены личных покоев. Он шел вдоль еще спящих улочек собственной резиденции, которую не одно столетие назад создал из ничего. Каждый положенный тут камень, каждое сплетенное заклятье были плодом его трудов. Его родовое гнездо, неприступная крепость, возведенная им. Сегодня день его триумфа. Он знал это. Проведенный ритуал развяжет ему руки, сделает его наиболее влиятельным аланитом в их обществе, и он сможет найти способ вернуть свои крылья, никого не боясь!

Солнце алыми лучами едва окрасило горизонт, когда он оказался у входа в Исследовательский центр. Тут его уже ждали ученые, маги, что работали на него и помогали ему развивать его изыскания.

– Мы ожидаем вас, господин, – склонился перед ним мужчина, которого Элтрайс несколько десятилетий назад выбрал как своего ученика.

– Как прошла ночь? Надеюсь, все сосуды в сохранности, – имея в виду человеческих рабынь, спросил Дриэлл.

– Конечно, господин, – не разгибая спины, ответил мужчина. – Как вы и велели, мы закрыли доступ на шестой этаж для всех сотрудников и оставили с женщинами лучших целителей. Если бы что-то произошло, мы бы тут же узнали. Наша охранная система – лучшая в мире.

– Замечательно, – довольно кивнул Элтрайс и с чувством собственного достоинства вошел внутрь здания.

Следом за ним вошла охрана. И уже после этого – встречавшие его сотрудники.

Идя по широким коридорам Исследовательского центра, он невольно чувствовал гордость. Сегодня был странный день, а точнее, предвкушение собственного триумфа усиливало чувство гордости, которое он испытывал всякий раз, переступая порог этого заведения. Еще один оплот его мысли, страсти и стремлений. Все это он! Не будь он тем, кто он есть, то кто знает, где сейчас была бы их империя? В момент нависшей над ними угрозы именно он станет ее спасителем и обезопасит ее на века!

Он размеренно преодолевал пролет за пролетом, ступая по лестнице, сделанной из драгоценного туманного камня, который в свете солнца, льющегося из широких окон, мерцал, точно его испещряли мириады золотых и серебряных искр. Он ступал, не касаясь витых золоченых перил, которые сами по себе могли считаться произведением искусства, и чувствовал небывалый подъем сил и воодушевление.

На мгновение замер перед плотно закрытыми дверями, ведущими в святая святых его центра – место, где хранились плоды его трудов, его личный кабинет, а сегодня и шесть сосудов, которым предстояло изменить все! Он глубоко вздохнул, улыбнулся чему-то, после чего коснулся ручки двери, позволяя охранным чарам распознать себя, и потянул двери на себя.

Первые странности не заставили себя ждать. Стоило ему переступить порог, как его встретила звенящая тишина, царящая внутри. В этом могло не быть ничего особенного, но по негласному распорядку, принятому среди его работников, его было принято встречать при входе, когда он только появлялся на рабочем месте. Целители, поставленные для присмотра за сосудами, не могли не почувствовать его приближение. И если даже за все это время не успели дойти до центрального входа на этаж, то должны были бежать сюда со всех ног!

Дриэлл озадаченно нахмурился и, более не задерживаясь ни на секунду, устремился вперед. Шаг в шаг за ним ступала охрана и, на некотором расстоянии, руководящий состав центра. Каждый из них заметил нарушение порядка и сейчас буквально обмирал от ужаса, что его ждет, если что-то случилось за эту ночь.

Стоило им достичь небольшого холла, где находилась палата для хранения сосудов, как Элтрайс резко остановился. На полу лежали четыре целителя и перевернутая скамья. Двое из них были почти голыми, не считая коротких туник, и жались друг к другу точно возлюбленные. Еще двое просто непристойно храпели, широко раскинув руки и ноги.

Трайс смотрел на происходящее, и некоторое время ему казалось, что его разбил паралич. Он даже не мог найти в себе сил, чтобы просто моргнуть, не говоря уже о том, чтобы что-то сказать или закричать. Внутри него точно закручивалась смертоносная воронка из ярости, гнева и злости!

– Убить, – сквозь зубы процедил он и опрометью устремился туда, где еще вчера было заперто его будущее.

Стоило ему распахнуть двери, как он вновь замер, с силой сжимая кулаки, и резко обернулся к своим людям, чьи мечи уже нашли сердца двух целителей.

– Этих двоих допросить! – рявкнул он, имея в виду парочку людей, что так сладко обнимали друг друга. – Обыскать центр, немедленно! Я хочу знать, что здесь произошло! И куда делись шесть беременных, – поджал он губы, пытаясь подобрать слова и взять под контроль собственные эмоции.

Но идеальная маска победителя уже треснула и раскололась на сотни крошечных осколков, обнажая истинную суть этого мужчины.

– Немедленно! – пожалуй, так он не позволял себе орать еще никогда в жизни.

В попытках взять под контроль собственную ярость Элтрайс наблюдал за тем, как заметались его люди. Кто-то спешил убраться с этого этажа; часть его охраны торопились связаться со своими, чтобы начать поиски; несколько охранников уносили все еще крепко спящих целителей, оставив трупы двух других лежать на его драгоценных полах из туманного камня. Кровь алыми струйками бежала по мерцающему золотыми и серебряными искрами полу, легко затмевая их глубоким алым. В один миг его центр превратился в растревоженный улей, где, казалось, каждый пытается что-то сделать, но никто толком не понимает, с чего стоит начать.

Элтрайс глубоко вздохнул и широким шагом направился в свой кабинет. Ему стоило взять под контроль все действия его людей, лично проверить охранные чары! Но стоило мужчине переступить порог собственного кабинета, как он растерянно замер.

– Ах, – как-то непозволительно женственно и надломленно выдохнул он, на негнущихся ногах подходя к собственному столу. Он ошарашенно водил руками в пространстве, пытаясь нащупать привычные драгоценные вещи, и не находил их. Его тетради! Его кристаллы!

Точно пьяный, он преодолел расстояние до комнаты, где хранил финальные результаты исследований, и, ступив внутрь, едва не сел там, где стоял! Все пространство вокруг было усеяно блестящей пылью разрушенных кристаллов.

Он осторожно поднял щепоть пыли и пропустил ее сквозь пальцы. Почти невесомый порошок, медленно кружась в воздухе, устремился вниз. Некоторое время он не мог отвести взор от этого танца песчинок, как и заставить себя связно мыслить. Тот, кто все это сделал, не просто навредил ему, он его уничтожил…

– Уничтожил, – растерянно прошептал он.

Конечно, это были не единственные информационные кристаллы с его исследованиями, но именно тут он хранил уже законченные, отредактированные и «чистые» проекты, которые не требовали доработок! Сотни опытов, исследований, дней и ночей его трудов! Все это было тут, в непроницаемом хранилище! Да если бы даже твердь земная разверзлась – это место бы уцелело!!!

– Я убью тебя, – вызверился он в пустоту, – кем бы ты ни был – просто убью!

* * *

– То, что ты рассказал, – тяжело сглотнул Трэй, – омерзительно, – вложив в это слово всю степень отвращения, которую он испытывал, сказал мужчина.

Сейчас Трэй был облачен в черную тунику, а поверх нее – в кожаный нагрудник с темными металлическими вставками и изображением оскаленной волчьей морды над самым сердцем. Черные волосы мужчины были собраны в тугой хвост, а в руках он держал шлем. Рейн выдернул его чуть ли не с самой передовой, где вот-вот должно было начаться главное сражение.

– Не говори мне, что ты допустишь это? – подозрительно покосившись на друга, произнес он.

Сейчас они находились за пределами резиденции Дриэлл. Более того, встреча проходила в чистом поле под покровом сумерек.

Одна мысль о том, что собираются сотворить крылатые, у мужчины вызывала непреодолимое желание избавиться от содержимого собственного желудка. В какой степени животное внутри него превалировало над разумом, Трэй не брался судить. Но умерщвление младенцев, лишь бы избежать сражения, войны, казалось ему противоестественным. Мужчина рожден сражаться за свой дом, землю, самку, что угодно, что он считает своим. А не лить кровь детей ради собственной безопасности.

– Я не могу ничего поделать, – монотонно отозвался Рейн, который, казалось, дрейфовал где-то на самом дне собственных мыслей.

– Не можешь или не хочешь? – почти прорычал Трэй. – Разделяй понятия и говори со мной честно.

– Это меньшее из зол, – скупо сказал мужчина спустя некоторое время.

– То есть ты позволишь этому произойти? – прищурившись, спросил Трэй.

– Слишком поздно что-либо менять. Если я сейчас вмешаюсь, то это будет равносильно тому, чтобы отрубить голову собственной матери и отдать ее тело на растерзание голодным сцимам. Ты знаешь это как никто другой.

– Хочешь сказать, что тебе нечем прижать ни одного из них или ты не хочешь этого делать?

– Я не хочу делать это именно сейчас, – выделив последние два слова, сказал Рейн. – Не смотри на меня так и не смей судить меня, – сквозь зубы процедил мужчина. – Главная беда не там, – указал он пальцем по направлению к резиденции Дриэлл, – а там! – горячо взмахнул он рукой в сторону пограничья. – Если беда придет оттуда, умрет не шесть младенцев, а тысячи тысяч детей, матерей и мужей моей страны! И если надо пожертвовать меньшим во спасение большинства, я не стану раздумывать над этим ни секунды дольше, чем то требуется! И перестань взывать к моей совести, для аланита моего происхождения это роскошь! Ты хотя бы представляешь, в каком состоянии наша армия сейчас? Мы точно разжиревшие поросята, которые привыкли жрать, спать и отнимать похлебку у тех, кто слабее. Нам не устоять – и, в отличие от тебя, я это вижу предельно ясно.

Некоторое время Трэй молчал. Он глубоко дышал, пытаясь совладать с собственной яростью, и старался не смотреть на Рейна. Он сам занимал не последнее место в своей стае, он знал, что такое интриги, и понимал, о чем сейчас говорил Рейн. Но… это было тем, с чем его зверь не желал мириться.

– Знаешь, как говорил мой отец, – тихо сказал он, – уступая в малом, ты признаешь себя слабаком.

Рейн лишь беззвучно усмехнулся и глубоко вздохнул.

– К сожалению, именно себе я остаюсь верен.

Горизонт позолотили солнечные лучи, ознаменовав приход нового дня, а двое мужчин стояли бок о бок, давая друг другу время осознать и принять услышанное. Лишь ветер шептал, тревожа ковыль у их ног, успокаивая и усмиряя гнев и позволяя двум мужчинам отодвинуть не нужные никому эмоции.

– Зачем ты позвал меня? – наконец заговорил Трэй. – Не думаю, что перед тем, как совершить грех, ты любишь исповедоваться? Да и я мало похож на жрицу Лурес.

– Мне нужна твоя помощь, – просто пожав плечами, сказал Рейн.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Трэй. – Видишь ли, я немного занят, оберегая границы империи, в которую ты не веришь, – ядовито заметил оборотень.

– Хм, ну так мне она нужна и не прямо сейчас… – пожал плечами Рейн. – Твой отряд войдет в охрану Императора, так ведь?

– Это закрытая информация, – монотонно ответил Трэй.

– Очень смешно, – кивнул Рейн, подходя ближе к мужчине. – Ничего особенного я у тебя не попрошу, Трэй, но, пожалуй, ты должен со мной согласиться, что, как только граница будет восстановлена, этот снежный ком по использованию сначала человеческой, а потом, возможно, и энергии себе подобных будет уже не остановить?

– Оборотни не могут восстать против Императора, ты же знаешь это? Эти поводки нам не обойти.

– Вам и не надо, – пожал плечами Рейн, – могу я.

* * *

Была стылая темная ночь, но я сидела у огня, и это кое-как согревало меня. Хотя я и не могла разглядеть ничего, кроме того крошечного пятачка, который выхватывало из тьмы пламя чахлого костерка, что мне удалось развести, мне почему-то казалось, что я парю где-то в пустоте. Точно вокруг нет ни деревьев, ни скал, ни чего-нибудь еще, что могло бы подсказать, где я. Лишь тьма вокруг и неровное пламя огня.

Я притянула колени к груди и просто смотрела на этот крошечный огонек. Мне было холодно и одиноко.

Неожиданно у самого пламени возникло тонкое девичье запястье, которое сжимало в руке палку. Эта самая палка тотчас устремилась в огонь, отчего пламя тут же выросло, яростно поедая подношение, а я смогла разглядеть девушку, что сидела напротив меня, зеркально повторяя мою позу.

– Айрин, – прошептала я.

Девушка подняла взгляд своих странных белесых глаз и прямо посмотрела на меня. Она улыбнулась и кивнула, точно говоря: «Ну конечно, кто же еще».

– Ты… умерла?

Айрин усмехнулась, покачав головой.

– Все время спрашиваешь одно и то же, будто не знаешь, – хитро прищурившись, сказала она.

– Не могу привыкнуть, – просто сказала я.

– Не привыкай, – вновь пожала она плечами и замолчала на какое-то время. – Ты молодец, – вновь заговорила она, смотря прямо перед собой. – Ты знаешь, сегодня я впервые дышала за столько лет. Оказывается, это здорово.

– Что?

– Дышать, – улыбнулась она, посмотрев мне в глаза. – Не бойся меня… нас, – вдруг перешла на шепот она. – Отец велел не говорить тебе. Он хочет, чтобы ты сама выбирала, а я хочу, чтобы моя девочка не боялась. Ты же помнишь? Ты дочь, которой у меня никогда не было. Ты сестра, которую я нашла сама. Ты друг, ближе которого у меня никого нет. Помнишь ведь?