Читать книгу "Соль. Время любить"

* * *

Пока мой враг нес меня на руках по длинному, тускло освещенному коридору, перед моим мысленным взором возникали картины давно минувшего прошлого. Я помнила похожий коридор, по которому меня нес на руках палач. Помнила, как, несмотря на все пережитое, я отчаянно цеплялась за мир вокруг. Тогда я еще не знала, что моих друзей больше нет. Я не знала, что осталась совершенно одна. Я все еще надеялась, что в моих силах что-то изменить.

И, казалось бы, с тех пор прошло не одно столетие и вроде бы я должна была повзрослеть, если такое вообще возможно, хотя бы поумнеть с тех пор. Но судя по тому, что я все еще думаю, что в силах что-то изменить, то за прошедшие годы не произошло ни первого, ни второго, к сожалению.

Этот аланит прямым текстом сказал мне, что собирается принести меня в жертву, но совершенно непостижимым образом я чувствую себя так, словно точно знаю, что со мной все будет хорошо. Будто я и впрямь в безопасности, как тогда, когда у меня была моя семья, был Киран. Словно, сквозь расстояние, сотканное из времени и пространства, ко мне протянулась невидимая нить, что дарила странную уверенность и спокойствие.

– Интересно, ты глупа или самоуверенна? – неожиданно заговорил Дриэлл.

Отвлекшись на его слова, я посмотрела на этого мужчину. Вопреки всем доводам разума, мне было искренне жаль его. Я всегда считала, что нет хуже кары, чем потерять себя и раствориться в омуте безумия или идеи, которые искорежат то, что делает тебя… человеком.

– Или тебе настолько опостылела собственная жизнь? Скажи, разве может надоесть вечная жизнь?

– Ты понятия не имеешь, – сказала я, имея в виду вовсе не то, насколько мне надоела моя жизнь. Я любила ее. Как бы плохо, горько, тяжело и одиноко мне ни было, я любила каждый прожитый день. Но этот аланит не имел ни малейшего понятия о том, что я думаю. Вот что я хотела сказать. Но объяснять ему это я не собиралась.

Тем временем мы вышли на широкий внутренний двор. Сюда не падали капли дождя, словно над ним стоял какой-то особенный отражающий экран. Потому видеть то, как наверху буйствует стихия, было довольно странно. Здесь же было достаточно светло и тепло благодаря принесенным слугами магическим светильникам. В самом центре двора располагались шесть каменных столов, рядом с которыми находились невысокие каменные тумбы. По центру каждой такой тумбы стояли ничем не примечательные на первый взгляд урны из серого камня. Но я знала, что это было.

– Эчари, – выдохнула я.

– Удивительно, не правда ли? – восхищенно произнес Киран, рассматривая ничем не примечательную урну из серого камня.

Храм Лурес, богини благоденствия и семейного очага, особенно почитаемый в землях аланитов и ритаров, числился под номером один в списке «обязательного посещения» в их путешествии на восток. Впервые так далеко от дома. Вдвоем! И, на взгляд Соль, путешествие могло быть поистине невероятным, если бы Киран не оказался маньяком по части посещений культурных достопримечательностей.

– Удивительно то, что тебе это может нравиться, – усмехнулась Соль, обнимая мужчину со спины. – Уродство какое-то, – пробормотала она, уперевшись подбородком в спину мужчины.

– Ты не понимаешь, – не скрывая улыбки, сказал Киран, перетягивая ее со своей спины так, чтобы обнять ее и показать стоявшую перед ним урну. – Их всего шесть, и, согласно легенде…

– О, боже, – закатила глаза Соль, – ну и чей это ночной горшок, согласно легенде? – фыркнула она.

– Как ты можешь, – цокнул он. – Это прах.

– Еще лучше.

– Прах самой Лурес, – восхищенно сказал мужчина. – Согласно легенде, когда-то давно шесть верховных богов ступили во плоти на эти земли и прожили здесь одну жизнь, уча людей, аланитов, оборотней и ритаров, как им следует жить и кого почитать. Когда же их земной срок подошел к концу, они оставили прах от своих тел как залог мира и благоденствия этих земель. С тех самых пор каждому храму в шести разных концах страны досталось по такой вот урне.

Соль лишь усмехнулась, невольно покачав головой.

– Не могу поверить, и это я слыву любителем детских сказок. Ты правда веришь в это? – посмотрела она на Кирана.

– Не знаю, – пожал он плечами, – звучит красиво.

– Шесть подозрительных личностей завещали свои трупы кучке фанатиков? Ты хочешь сказать, это красиво? – нахмурилась она. – В морге при университете нечто подобное происходит каждый день.

– Ну, не в таком прочтении точно, – усмехнулся он.

– Интересно, что там внутри? – девушка сноровисто подхватила урну с постамента, на котором она стояла под магическим куполом, и столь же ловко откупорила крышку, заглядывая внутрь.

Жаль только, хорошенько разглядеть содержимое ей так и не удалось. Под гневные окрики служителя храма молодой паре пришлось спешно покинуть святилище, а в тот же день и город.

Неожиданно всплывшее воспоминание заставило меня глубоко вздохнуть и усмирить разошедшееся сердцебиение. Киран тогда знатно на меня обиделся, назвав вандалом, но у меня и в мыслях не было осквернять чью-то святыню. Мне просто было интересно, что внутри.

– Я чувствую, ты наконец-то поняла всю серьезность ситуации, – отпуская меня, сказал мужчина. – И это правильно, – подтолкнул он меня в сторону стоявших столов.

В этот самый момент к нам устремился один из людей – тот, кто, должно быть, отвечал за подготовку к ритуалу. В руках он держал самую ненавистную для меня вещь – петлю Двуликого. Ничем не примечательный на вид кусок веревки, что полностью блокировал мой дар, превращая ту, кем я привыкла быть, в обыкновенного человека. И как бы я порой ни мечтала стать обычной, но я никогда не была такой. Я привыкла чувствовать этот мир сквозь призму собственного дара. Лишиться его, пусть и на время, было страшнее всего.

– Наконец-то, – довольно сказал Элтрайс, принимая из рук своего помощника то, что предназначалось мне. – Прости, но у меня и без того много дел, чтобы неустанно присматривать за тобой, – сказал он, надевая на меня петлю.

Мир вокруг тут же стал иным. Будто исчезло что-то важное, какая-то часть, без которой я не могла ни слышать, ни видеть, ни осязать в полную силу. Но было и нечто приятное в том, что появилась петля: путы на моих руках тут же исчезли, оставляя кровавые борозды на коже, которые не спешили заживать.

Не скрывая облегчения, я потерла онемевшую кожу на руках.

– И? – поинтересовалась я. – Как ты собираешься это провернуть? Может быть, ты рассчитываешь, что я добровольно соглашусь отдать собственную силу, как та женщина в больнице?

Элтрайс усмехнулся, но все же соизволил ответить.

– Так во дворце тогда была ты, – утвердительно сказал он. – Честно сказать, я догадывался, особенно после того как твой дружок попытался убить меня. До сих пор не могу понять: что же ему помешало? – обращаясь будто к самому себе, пробормотал он. – Но, должен признать, твой вопрос задан по существу. И не стоило влезать в наши с Ани дела, – как бы между прочим добавил он, упоминая ту, что я привыкла называть Терезой. – Мне не нужно твое согласие, чтобы извлечь твою силу и сделать энергетический выброс. Эчари сами впитают эту энергию, и ее окажется более чем достаточно. Видишь, – широко развел он руки, – я даже не спрашиваю, куда ты дела сосуды, что я приготовил для этого случая, или где все мои исследования. Я разберусь с этим сразу после того, как решу свои первостепенные проблемы. Например, я могу стать героем, который спас Империю. Неплохо, да?

– Я бы сказала, что это несколько примитивно, – пожала я плечами, подходя к одному из столов. – Как ты собираешься меня убить, могу я поинтересоваться? Ты же не думаешь, что эта штука делает меня смертной, – указала я на веревку на своей шее. – Стоит тебе ее снять, как я оживу, – пожала я плечами, усаживаясь на один из столов.

– Не думаю, что это так…

– Это так, – не дав ему договорить, уверенно заявила я.

Честно сказать, я не имела ни малейшего понятия, что со мной будет, если меня по-настоящему убить, когда на мне эта петля. Но врала я гораздо дольше и лучше, чем этот невменяемый паршивец.

– Ты уж просто поверь мне.

– Ты забываешь, кто изобрел эту вещь, так что не стоит меня недооценивать, я прекрасно знаю, как она…

– Да, да, я в курсе, – подняла я указательный палец, – но, по-моему, это ты забываешь, кто периодически вынужден таскать эту штуковину на себе, – указала я уже на себя. – Так что без обид, малой, но затея твоя так себе. Не стоило так поспешно валить того мужика с золотым гнездом на голове, – пожала я плечами, немного поерзав на каменном столе. – Но, если хочешь, можешь, конечно, попробовать. Только давай подберем что-нибудь не слишком обременительное. Сразу предупреждаю, удушение я не люблю. У меня потом веки отекают.

Элтрайс слегка улыбнулся, подходя ко мне ближе, и, кивнув кому-то на другом конце поляны, вновь посмотрел на меня.

– Я все же попробую, если ты не против?

– Конечно, – легко согласилась я, внутренне обмирая от страха.

– Ты забавная, – усмехнулся он, – жаль, что у нас совершенно нет времени на более близкое знакомство.

– Да брось, – отмахнулась я, – это уж точно ни к чему. Мне оставаться тут или пересесть? – деловито поинтересовалась я.

– Хочешь сказать, что даже не попробуешь сопротивляться? – изогнув бровь, поинтересовался он.

– Зачем? – зеркально повторив его жест, вопросом на вопрос ответила я.

Мне так и не удалось услышать его ответ, потому как во внутреннем дворе его резиденции появилось новое действующее лицо.

Рейнхард Эль Ариен вошел так, точно это он был хозяином этого места. В окружении личной охраны он выглядел уверенно. Так, словно он и Элтрайс – союзники и единомышленники, никак не меньше. Я не видела его с той ночи в подвалах его резиденции. Что ж, по крайней мере, внешне он ничуть не изменился с тех самых пор. Меня всегда поражало то, как этот мужчина умеет владеть собственными эмоциями. Точно искусный дрессировщик, он всегда держал их в узде, не позволяя даже малейшей тени своих истинных чувств отразиться на его лице или поступках. Его железная воля некогда восхищала меня. Что ж, она восхищает меня и по сей день. Вот только именно это его качество сейчас играло против меня. Он сдерживал свою боль, ненависть и обиду к тем, кого считал своей семьей, когда это было необходимо. Он уничтожил их, когда необходимость быть рассудительным отпала. Иногда мне казалось: если этот аланит точно знает, что нужно для процветания его Дома и страны, то он никогда не будет сомневаться в том, что следует предпринять для этого.

Что ж, порой то, что нас восхищает, убивает. Так бывает.

Рейн мазнул по мне холодным, совершенно бесстрастным взглядом и вновь посмотрел на моего врага столь же равнодушно, как и на меня всего мгновение назад.

– Кто это? – спросил он.

– И это первый вопрос, который ты хотел бы мне задать? Не что случилось с Императором или не почему мы тут собрались? – в словах Элтрайса слышалась обеспокоенность, вот только, думаю, не мне одной они показались совершенно неискренними.

Я еще немного подвинулась к краю стола. Пока эти двое были заняты выяснением того, кто из них самый крутой перец на деревне, лично я собиралась взять свое спасение в собственные руки. Конечно, несмотря на то что в свои года я была все еще непростительно романтичной дурой, это вовсе не значило, что я позволяла этому качеству сказываться на своих умственных способностях. Да, в семнадцать лет я втайне от своих подруг почитывала любовные романы, которыми они зачитывались совершенно открыто. И, как бы я этого ни отрицала, но я верила, что коли явился благородный аланит в момент опасности для девы, которая спасла ему жизнь, то он непременно учудит нечто героическое и спасет ее. Но когда тебе немного за сто, то ты волей-неволей понимаешь, что вымысел и реальность не всегда совпадают. Откровенно говоря, будь я кем-то вроде него и при этом на кону стояло бы процветание моего народа и империи, то и сама вряд ли бы долго думала над очевидным выбором. Может быть, будь я правильным первородным, то с удовольствием приняла бы удар на себя во спасение их всех. Но «правильно» и «я» – это как масло и вода. Я уже давно не влезаю в выбор живых. И, как бы они ни отрицали, что им его не оставили, именно они делают шаг навстречу своей судьбе. Потому я еще немного подвинулась к краю стола. Мне как раз хватало пространства, чтобы дотянуться до одной из урн-эчари.

– Это единственный вопрос, на который я не знаю ответа, – тем временем ответствовал Рейн.

– Да, а мне как раз кажется, что это вовсе не так, – сказал Элтрайс, в то время как я, вздохнув поглубже, примерилась к своей цели. – Хотя к чему эти разговоры? Нам не нужно больше ждать, чтобы подготовить подходящую жертву. Она подойдет идеально для шести предметов силы.

«Что ж, да простит меня Киран, но, похоже, я все ж таки вандал», – тоскливо подумала я.

Без какого-либо сопротивления со стороны силового поля, что защищало каждый из эчари, я схватила урну в руки и без лишних слов, пока двое мужчин продолжали ходить вокруг да около, открыла крышку и высыпала ничем не примечательный серый порошок на землю.

– Как я и думала, хрень какая-то, – пробурчала я себе под нос, с силой отшвырнув урну в сторону. Кто же знал, что она угодит прямо в соседний каменный стол и с жалобным «бдзынь» расколется на мелкие кусочки.

В один миг воцарилась гробовая тишина.

Подняв взгляд на мужчин, которые так и не успели домерить, кто из них круче, я пожала плечами и развела руками. Ну что я могла сказать? Теперь я знала ответ на вопрос, что мучил меня ни одну тысячу лет. Думаю, меня зря заинтриговали.

Тем не менее я впервые видела Рейна с открытым ртом. Элтрайс же, казалось, и вовсе перенесся куда-то в параллельную реальность. Или он и впрямь думал, что человеческая букашка будет покорно ждать, пока поговорят великие аланиты? Охрана этих двух сильных мира сего выглядела не лучше своих господ. Другие бы подбежали, скрутили, отпинали. А эти стоят, разинув рты, можно подумать, ждут, что я сама с собой что-то сотворю за свершенное святотатство. Вот только вместо того, чтобы покаяться, я сноровисто спрыгнула со стола и хапнула вторую урну.

– Не смей! – взревел Элтрайс, в то время как его ладони начали сиять от нагнетаемой в них силы для того, чтобы бросить в меня заклятье. Он вырвал меч у стоявшего рядом с ним стражника, и эта сила словно стала проникать в металл, заставляя светиться уже его. Ничего подобного я прежде не видела. Он вплетал свою силу в материю, и я не знала, чем соприкосновение с подобным обернется для меня. Но… наверное, я должна быть готова к последствиям.

Я открыла крышку урны, пристально смотря ему в глаза, и, не дожидаясь того момента, когда он все же ударит меня, просто перевернула ее вверх дном. И я осознавала, что это последнее, что я смогу сделать в этой войне. В этом мире. Когда-то давно я думала, что жить просто, потому что нет ничего прекраснее. Потом я узнала, что это может быть горько и невыносимо. Но я продолжала жить. Иногда я хотела исчезнуть с лица земли. Сейчас же я очень хотела остаться, но я знала, что вряд ли у меня это получится. Жаль.

Я вновь посмотрела на Элтрайса Эль Дриэлл. Мне было за что его ненавидеть, но я не могла. Никогда не могла ненавидеть их, как бы больно они ни делали мне.

То, что происходило дальше, казалось мне временем, которое вдруг утонуло в темных глубинах океана. Когда он начал поднимать свой меч, всего в нескольких шагах передо мной возникли Кит и двое оборотней. И, несмотря на то что оборотни обладали куда лучшей реакцией, чем человеческий ребенок, он бросился ко мне первым. Это было как воплощение моего самого страшного кошмара. Откинув бесполезную теперь урну в сторону, я побежала к нему навстречу, видя, как Элтрайс делает замах. Мне казалось, что мое сердце вот-вот взорвется в груди. От страха за мальчика, что сейчас фактически закрывал меня своим телом от удара, у меня внутри все оборвалось. Мне казалось, я слишком медленно бегу, слишком опаздываю к нему. Кит не видел того, что происходило у него за спиной, в то время как Лил и Джарред, мгновенно сменив ипостась, вступили в схватку с аланитами, что сейчас отделяли их от Элтрайса. То же самое, к моему удивлению, делал и Рейн со своими воинами.

Но ни один из них все равно не успевал. Я чувствовала, видела, понимала это. Я хотела закричать, но мое горло точно сдавило железным обручем. Каким чудом мне удалось дотянуться до Кита, схватить его за запястья, чтобы со всей доступной мне силой потянуть на себя и крутануть его так, чтобы поменяться с ним местами, я не знала. Это произошло одновременно с тем, как Трайс бросил свой меч в нашу сторону. Я смотрела в перепуганные глаза мальчика, который, по всей видимости, лишь начал осознавать, что я сделала и почему. И все, что я успевала сделать в этот момент, чтобы хоть как-то уберечь его, – это толкнуть подальше от себя.

Я ждала боли. Ждала, что вот сейчас этот меч найдет мою спину, и все наконец закончится. Но вместо боли мои плечи накрыли теплые ладони, а щеку опалило горячее дыхание. Оно было хриплым и прерывистым, но я знала, чье оно. Он крепко сжал мои плечи и прислонился губами к щеке, словно безмолвно прощаясь со мной.

– Успел, – тихо выдохнул он мне на ухо, чуть опираясь на меня.

Вместо слов я накрыла его ладонь своей. Больше всего на свете я боялась сейчас повернуться к нему лицом и увидеть то, что я не смогла бы уже вынести! Киран начал наваливаться на меня своим телом, и я невольно рухнула на колени. Кое-как мне удалось взять себя в руки и повернуться к нему. Сейчас он был таким бледным, из его рта текла темная кровь, а взгляд казался стеклянным…

– Кит, – превозмогая спазм в желудке, крикнула я, не находя в себе сил отвести взгляд от Кирана. Казалось, попробуй я это сделать – и ничего уже нельзя будет исправить! – Кит! – уже громче крикнула я.

– Я здесь, Соль, – тихо сказал мальчик, который, как оказалось, уже успел подобраться к нам.

– Сними ее, – попросила я. – Скорее сними ее! Все будет хорошо, – шептала я, обращаясь то ли к Кирану, то ли к самой себе. – Вот увидишь, все будет хорошо. Наши тела не страдают из-за какого-то там меча, я помогу тебе, – продолжала болтать я, пока Кит дрожащими руками стаскивал с меня петлю Двуликого.

– Надо уходить отсюда, – кое-как прохрипел Киран, с силой сжимая мою руку. – Тебе надо… – закашлялся он, отчего кровотечение из его рта лишь усилилось.

– Лучше помолчи, – со всей серьезностью сказала я, кладя руки ему на грудь.

Сейчас, когда петля была снята, я могла чувствовать все его повреждения. Та магия, что использовал Дриэлл, не просто ранила Кирана – она словно проникала в саму его энергетическую суть, разрушая ее. Да, этот аланит и впрямь поднаторел в искусстве управления энергией других. Ни с чем подобным я прежде не сталкивалась, и мне и впрямь вдруг стало страшно, что я не смогу с этим справиться. Но страх лишь отвлекал. Отбросив ненужные эмоции, я потихоньку начала вливать в него свою силу. Но стоило мне это сделать, как его рука сомкнулась на моем запястье.

– Нет, – покачал он головой, а я едва не закричала в голос. На его шее, точно диковинная лиана, расцветал алый цветок. Он стремительно распространялся, устремляясь к лицу, заполоняя собой каждый свободный участок кожи. Я помнила этот цветок… я знала, что это значит.

Я с силой стряхнула его руку со своего запястья и вновь начала вливать свою силу в его тело. Но вместо того чтобы проникать в него, она точно уходила в никуда.

– Я тоже думал, что тогда моя сила уходила в никуда, – тихо сказал он, захлебываясь собственной кровью, – но это не так. Он связал их, – посмотрел он куда-то мне за спину, – связал и меня…

Я резко обернулась, не веря своим глазам. Сейчас Элтрайс Эль Дриэлл лежал на земле, а над ним возвышался Рейн. Его крылья, точно плащом, укутывали его фигуру. Дриэлл был еще жив. Он смотрел на меня, и на его губах играла странная, немного безумная улыбка, когда Рейн точно мазнул кончиком своего крыла по его шее, перечеркивая жизнь этого мужчины. Я кричала, чтобы он остановился, чтобы не делал этого, но было уже слишком поздно. Сердце Кирана под моей ладонью сжалось в последний раз, чтобы остановиться уже навсегда.

Тяжело сглотнув подступивший к горлу ком, я устало прикрыла глаза. Казалось, невидимая воронка вдруг вытянула из меня все силы, волю, саму жизнь. Больше ничего не было. Мой мир, точно таинственный остров, вдруг ушел в самые темные глубины. Пустота. Боль. И вновь эта ледяная пустошь внутри. Все мои якоря, держащие меня в этом мире, вдруг оборвались, и нечто темное и неотвратимое стало уволакивать меня на самое дно.

Я уже не видела ничего перед собой, продолжая держать ладонь на груди того, кто однажды поклялся быть за моей спиной, сколь бы долго мы ни просуществовали в этом мире. И он был там…

– До самого конца, – тихо прошептала я, кладя обе ладони на его грудь. Я потянулась в самые глубины своей души, к той силе, что так отчаянно пугала меня последние триста лет.

* * *

Кит смотрел на то, что Соль делает, и старался не мешать ей ни своим присутствием, ни действием. Он знал, каково это – потерять любимого человека. Он знал, как это больно. Что при этом ты продолжаешь делать очевидные глупости, на взгляд других, но ты стараешься до того самого момента, пока не понимаешь, что уже ничего нельзя сделать. Он сжимал в ладони телепорт, готовый в любой момент переместить их из этого проклятого места. Но до тех пор, пока она пытается исправить то, чего уже не изменить даже Богу, он не станет ей мешать, если, конечно, никто из аланитов не попытается им навредить.

Сперва он видел лишь, как от ее рук исходит слабое нежно-голубое свечение. В принципе, он видел это много раз, когда она лечила кого-то. Но тут он заметил, что свечение постепенно усиливается, словно в ее ладонях зажата крошечная звезда, а уже спустя несколько секунд оно стало проникать сквозь ее кожу, точно сквозь треснувшую скорлупу. И с каждой секундой сияние лишь усиливалось, переходя даже на ее волосы.

Он попытался окрикнуть ее, но в этот самый момент она неожиданно открыла глаза, и словно кто-то совершенно другой посмотрел на него, удерживая от этого шага. Он даже не был уверен, способна ли она видеть этими сияющими глазами первородного. Но тем не менее смолчал и с силой зажмурился, потому как смотреть на нее сейчас было уже больно физически.

* * *

Я отчаянно не желала принимать реальность происходящего. Киран погиб? Нет! Что за чушь?! Такого просто не могло произойти! Не тогда, когда спустя столько лет у меня наконец-то появилась надежда! Не тогда, когда я нашла его, а он меня! И не тогда, когда я наконец-то посмела мечтать о том, что я больше не одинока в этом мире!

Я опускалась в глубины собственной сути, тянулась к той силе, что обитала во мне на протяжении последних трехсот лет, и молила своего Бога о помощи! Впервые за долгие годы я так истово просила его не оставлять меня сейчас! Тот свет, к которому я некогда запретила себе прикасаться, опасаясь, что он поглотит меня, с готовностью откликнулся на мой призыв. Больше не было преград на пути этой мощи. Я с готовностью приняла поток, пропуская через себя и направляя его в того, без кого больше не было смысла беречь собственный разум и жизнь. Я больше не хотела оставаться тут. Не теперь.

Отчаянье волнами душило меня, мешая сосредоточиться, но в какой-то момент вся моя боль, безысходность и горе просто исчезли в потоках энергии, что проходила сквозь меня. Я потерялась и растворилась в ней, переставая понимать, кто я, где и что со мной происходит. Я не знаю, сколько это длилось, прежде чем я возникла вновь.

Я шла по пустынному песчаному пляжу. Море было неспокойным. Сильный ветер путался в моих волосах и длинной юбке. Красивое платье нежно-жемчужного оттенка, такое изысканное, что сложно поверить, что нечто подобное могло быть надето на кого-то вроде меня. Невольно залюбовавшись тем, как красиво оно сочетается со смуглым цветом моей кожи, я вдруг вспомнила, откуда оно у меня. То самое платье, что когда-то давно мне подарил… кто?

Я невольно вздрогнула от очередного порыва стылого ветра и обернулась.

Мысль о том, откуда у меня это платье, вдруг показалось очень важной!

Сосредоточившись, я попыталась вспомнить почему. Перед мысленным взором мелькали странные образы. Девушка с белесыми глазами и совершенно белыми волосами улыбалась, протягивая мне это платье. Ночное побережье, ветер, почти такой же сильный, как и сейчас, только теплый. Огонь. Обещание… Что я обещала в тот день?

Задумавшись об этом, я посмотрела на горизонт, где высоко в небе, широко расправив крылья, парила одинокая птица. Она была огромной, но вовсе не это привлекло в ней мое внимание. Откуда-то я знала, что это странствующий альбатрос. Не какой-то другой альбатрос, чайка или буревестник. Нет, именно странствующий альбатрос. Но откуда я могла это знать, и почему это было важно?

«Отец сказал мне, что это охранитель нашей семьи», – словно ветер донес до меня слова, сказанные мне когда-то. Я была уверена, что слышала это прежде. Этот мальчишеский голос… Но я не помнила.

Я неспешно брела по пляжу, который казался бесконечным и холодным. Он напоминал выцветшую картинку, в которой странным образом оказалась я.

– И кто эта «я»? – тяжело вздохнув, с силой пнула я камень, что попался мне на пути.

Я продолжала идти вперед, хотя мне начинало казаться, что я просто переставляю ноги и остаюсь на одном и том же месте. Пейзаж не менялся, и даже следов позади меня было не видно, когда я пыталась посмотреть и оценить проделанный мною путь. Казалось, жадные волны океана просто слизывают их, не давая мне возможности оставить после себя хотя бы крошечный след.

Это начинало раздражать меня.

«Зачем, собственно, я иду?!»

Я завертелась вокруг себя, чувствуя себя так, точно попала в какую-то ловушку, где нет ни входа, ни выхода, пока краем глаза не зацепилась за силуэт мужчины, сидящего у кромки, разделяющей море и сушу.

Мужчина с кроваво-красными волосами отстраненно наблюдал за бушующими волнами. На нем были рубашка в тон моему платью и темные брюки. Все это казалось очень знакомым, но я никак не могла понять: где могла видеть его прежде? Удивительно тонкие и в то же самое время мужественные черты лица почему-то сразу пленили меня. Интересно, это мне свойственно – заглядываться на незнакомых мужчин? Я не знала. Он казался очень печальным, но при этом казалось, что бы ужасного с ним ни произошло, он с этим смирился. Понимание этого вновь разозлило меня! Я впервые видела этого мужчину, но тем не менее не могла вынести обреченность, которая отражалась на его лице! Я твердо знала, что это не про него. Он не из тех, кто просто так сдается. Почему это так встревожило меня?

Я неспешно приблизилась к нему и опустилась рядом.

Казалось, мужчина даже не заметил этого. Меня же это почему-то задело.

– Что интересного показывают? – поинтересовалась я, кивнув в сторону горизонта.

Он растерянно пожал плечами, но ответил:

– Птицу.

– И? Что в ней такого?

Он прикрыл глаза, глубоко вздохнул и сказал:

– Она охранитель моей семьи.

Я вновь посмотрела на него. Черты его лица, губы, нос, глаза цвета весенней травы и этот яркий, рубиновый оттенок его волос, бледность кожи… Я все это знала! Смотрела на него, точно путешествуя взглядом по чертам его лица, и понимала, что точно знаю его.

– И моей, – тихо ответила я, нерешительно касаясь его пальцев, что сейчас наполовину погрузились во влажный песок.

Стоило мне это сделать, как он тут же обернулся, встречаясь со мной взглядом.

– Я знаю, – немного грустно улыбнулся этот человек, – и она унесет тебя домой, Соль.

Словно завороженная, я смотрела в его невероятные зеленые глаза, и этот взгляд проникал куда-то в самые глубины, казалось бы, несуществующей памяти той, кем я являлась. Я видела себя в день нашей первой встречи и помнила ту радость, что испытывала тогда. С того самого дня, когда я оказалась среди первородных, я знала, что есть некто, кого я очень жду. На каком-то интуитивном уровне я всегда чувствовала, что мне не хватает его. Должно быть, я так напугала его тогда своей реакцией на его появление, что он растерялся. Это так обидело меня в тот день. Мне вдруг показалось, что ждала только я, а ему было все равно. По совершенно иррациональной причине я чувствовала себя преданной. Что тут скажешь, я никогда не дружила с логикой. Все в моей жизни решали эмоции. И, даже не признаваясь самой себе в этом, я очень сильно обиделась на него тогда. Боже, как же он смог понять, что так я говорила ему о своей любви?!

Я видела тот день, когда он впервые поцеловал меня, и словно до сих пор чувствовала тепло его губ на своих. Помнила, как гулко стучало мое сердце в груди в тот день и как это продолжалось столетие за столетием, пока он был рядом со мной. В памяти всплывали картины нашего счастья с рождением первенца и нашего общего горя с его смертью. Жизнь, что как-то постепенно сложилась из совершенно обыкновенных и столь же удивительных вещей. Мы чувствовали этот мир как единое целое. Всегда искали и находили друг в друге то, в чем так отчаянно нуждались. И я помнила, когда потеряла его на долгие, темные и безрадостные триста лет! Помнила, как неожиданно почувствовала свое сердце вновь, когда узнала, что он жив… и еще я вспомнила, почему я здесь.

– Нет, – покачала я головой. – Я не хочу. Зачем? Для чего? Чтобы вновь стать одинокой? Ты этого хочешь для меня? Я всегда ждала тебя, Киран. Иногда мне кажется, это началось с самого моего рождения. Представляешь, в свои Айд знает сколько лет я все еще помню, как мне не хватало тебя, когда я была совсем ребенком! Это чувство, что моя искра ищет кого-то и ждет, когда сможет быть рядом… тогда я даже не знала тебя! А сейчас, после трех сотен лет черной тоски, ты хочешь обречь меня на вечность в одиночестве? – почти шепотом спросила я, боясь услышать ответ.

Он ничего не сказал, просто положил свою ладонь на мою щеку и улыбнулся так, что я почувствовала всю не высказанную им боль и сожаление.

– Моя нить оборвалась, Соль, и ты знаешь, что в таком случае уже ничто не поможет. То, что умерло, не оживет никогда.

– Неправда, – покачала я головой, – мы не такие, как они. Никогда не были такими, у нас нет никаких нитей, и отец был прав, он всегда давал нам выбор, уходить или оставаться! Выбор был всегда: отказаться от этого мира или найти то, что удержит нас в нем! Наша семья ушла потому, что она так выбрала, а вовсе не потому, что их заставил Дриэлл. Если бы они сами не захотели покоя, у него бы ничего не вышло! Как бы тяжело ни было, они должны были стараться видеть свет в той непроглядной тьме. Увидь свет во мне, Киран, так же, как ты увидел его тогда, – только на этих словах я заметила, каким сиянием наполняются мои руки, а за ними и тело, будто я превращалась в настоящую маленькую звезду. – Дай мне руку – и пойми, что у нас еще есть время.